Жанр: Любовные романы
Как соблазнить призрака
...дев Ричи, мерзавец пустился наутек. Ричи бросился за ним
и загнал в угол под железнодорожным мостом. А тот ударил его свинцовой
трубой. Ричи даже не видел, что у него в руке. Сейчас полиция прочесывает
район. Скоро мы поймаем ублюдка.
— А как насчет... — Я осеклась. Эгоистично спрашивать о моем
пожаре, когда Ричи на больничной койке борется за жизнь, но гибель бедняги
Фреда никак не шла у меня из головы.
— Как насчет вашего дела? — Макс еще раз слабо улыбнулся. —
Не волнуйтесь. Я не забыл о вас, хотя, пока Ричи в таком состоянии, все
затянется. Конечно, я могу назначить на его место кого-нибудь другого, но он
как раз вел допрос, который может принести неплохие плоды. У меня
предчувствие. Ричи не успел ввести меня в курс дела.
Я ждала, что Макс расскажет о расследовании, но вместо этого он сказал:
— А у вас есть еще блестящие идеи, вроде той, насчет Базза Кемпински?
Я сверкнула на него глазами.
— Нет, я серьезно, — заверил он меня. — У него алиби, но вы
мыслите в нужном направлении. Мне любопытно узнать, куда вы двинетесь
дальше.
Я снова взглянула него — не смеется ли он надо мной — и решила рискнуть:
— Сельма Уокер сказала, будто на Рождество ездила к родственникам в Нью-
Йорк, но на кассетах, которые я переписываю для ее книги, она утверждает,
что семьи у нее нет.
— Вы спрашивали ее об этом?
— Пока нет. Но если подумать, у нее есть... в общем, мотив.
Я ждала ехидных замечаний о моем любительском расследовании, неопровержимых
доказательств, почему Сельма не может быть убийцей, но, к моему удивлению,
Макс произнес:
— Расскажите мне об этом. — Он подлил себе виски. — Кстати,
если вы хотите вернуться в постель, скажите мне. Я собирался заскочить на
секундочку, убедиться, что с Кэт все хорошо.
Я покачала головой. Я устала, но была слишком взвинчена из-за Кэт и Ричи,
чтобы думать о сне.
— Два пожара. — Я загибала пальцы. — Астрид Маккензи и Анжела
— по крайней мере, будем считать, что предполагаемой жертвой была Анжела.
Обе женщины спали... спят с Баззом. Сельма — его жена.
— Неплохая мысль, — признал Макс. — Я проверю в авиакомпании,
когда она улетела и вернулась. Или сказала, что летала. Посмотрим, есть ли
ее имя в списках пассажиров до Нью-Йорка. По ее словам, она ездила туда,
верно? По-вашему, она похожа на убийцу?
Я покачала головой.
— А на оскорбленную женщину? Может, вы следующая в ее списке?
— Она не знает о нас с Баззом.
— Откуда вам это известно? — возразил Макс и был прав. — Она
вам нравится? — Этим вопросом он застал меня врасплох.
— Я не уверена. — Так оно и было. — У меня нет причин не
любить ее, просто я не могу расслабиться в ее присутствии. Так всегда
бывает, когда я впервые встречаюсь с человеком, чью книгу собираюсь писать.
Я чувствую, как он меня оценивает, спрашивает себя, можно ли мне доверять.
Это естественно. Но она слишком подозрительна. Разумеется, учитывая, что она
собиралась мне поведать, становится понятно, почему. Она должна была
убедиться, что я не побегу к Баззу. — Меня мучили угрызения совести за
то, что я не была полностью за Сельму. Я уже начала принимать ее сторону и
вовсе не хотела, чтобы она стала главной подозреваемой. Не говоря о том, что
в таком случае я лишусь работы.
— Надо же, какой поворот судьбы, — покачал головой Макс. —
Надеюсь, ради вашего блага она никогда не узнает о вас с Баззом. И что он не
подложит вам свинью, рассказав ей.
Я вздрогнула. Он перегнулся через стол и похлопал меня по плечу:
— Не волнуйтесь. Она решила довериться вам и не ошиблась. Вы ничего не
расскажете Баззу. Даже если Сельма узнает, что произошло между вами, думаю,
она поймет, что это не совсем ваша вина, что это случилось до того, как вы
узнали, какое он чудовище. Но скажите, вы доверяете ей?
— Мне кажется, она потерпела неудачу. Думаю, эта книга, использование
популярности, чтобы достучаться до женщин, которые попали в похожие
ситуации, — поступок очень смелый, но я не уверена, что ее историю
воспримут всерьез. Она по-прежнему его любит. Она по-прежнему очарована им.
— Но ведь здесь в игру вступаете вы, — заметил Макс. — Уж вы-
то позаботитесь, чтобы ее услышали, вы заставите звучать здраво, мудро и
тому подобное.
Пока я его слушала, на меня внезапно снизошло зловещее вдохновение. Что,
если бы мне предстояло написать его биографию? Биографию детектива, жену
которого убили. О том, как он живет после этого.
— Я приготовлю чай. Хотите чашечку? — Я встала и потянулась за
чайником — в основном чтобы отогнать эти мысли. Макс не ответил, на лестнице
раздались шаги, дверь открылась, и вошла мама.
— Она спит, — объявила она. — Бедная, бедная Кэт. Он выживет,
как вы думаете?
— Мам, ты помнишь инспектора Остина? Хочешь чаю?
— Нет, я пойду наверх. — Она застенчиво запахнула халат и пожала
Максу Остину руку.
— Вероятность, что он не выживет, остается всегда, — просто сказал
Макс. — Вот почему я рад, что Кэт здесь, с вами. Но будем надеяться на
лучшее.
Я думала, он уйдет, как только мама вернется к себе, но он остался. Сколько
виски он выпил? Может, он уже опьянел. Может, ему хочется с кем-нибудь
поговорить.
— Невзирая на то, что вы говорите, — осторожно начала я, —
вам должно быть очень трудно после того, что случилось. У вас с женой было
много друзей? Они поддерживают вас? Вы все еще живете прошлым или готовитесь
к новому старту, к другой жизни, не такой, какая была у вас с... Сэди?
Сунув нос не в свое дело, я здорово рисковала, но мне было ужасно любопытно.
Я задавала ему вопросы, которые задала бы, готовясь писать автобиографию.
Худшее, что он мог сделать, — послать меня куда подальше.
Но он не успел: хлопнула дверь, и на кухню ввалился Томми.
— Что происходит? — спросил он, но, увидев Макса Остина, сразу
начал оправдываться. — Я пьян, да, но я приехал не на своей машине. Я
добрался на такси.
— Томми, у тебя же нет машины, — напомнила я.
Краем глаза я увидела, как Макс взял плащ и выскользнул за дверь, в холл.
— Что он здесь делает? Был еще один пожар?
Я рассказала, что случилось с Ричи и что наверху спит Кэт.
— Кэт? — Томми удивился. — Ты не говорила, что она вернулась
в твою жизнь.
— Ну, она вернулась в нее только сегодня вечером.
— Как она? Все еще сходит по мне с ума?
Я не рассмеялась. Томми бывает таким грубым. Ричи сейчас борется за жизнь, а
он говорит ужасные вещи.
— Ладно. Прости, прости, прости. Мне жаль ее друга. Мне жаль, что я
напился. Боже, где ты ее положила? Наверху, в одну постель с Анжелой?
— Анжела уехала.
— И это жаль.
— Нет, тебе не жаль, — отрезала я.
— Ладно, не жаль. С тобой мужчина не имеет права на собственное мнение,
Ли.
И вдруг я поняла, что зверски устала. И начинаю закипать.
— Где, черт возьми, ты был? — вопросила я. — Сейчас почти три
часа ночи.
— Ну ты и мегера, Ли. — Он потянулся к виски, но я отставила
бутылку. — Я ездил к маме в больницу. Это разрешается? Пробыл там
гораздо дольше, чем собирался. Мне пришлось вернуться в
Би-би-си
и
работать допоздна, чтобы наверстать упущенное.
До трех часов? Ну ладно, не буду спрашивать. Обстановка и так накалена до
предела.
— Как она? О, кстати, только что вспомнила. В прошлый раз, когда я туда
ездила, ее навещала некая дама. Кто такая Мари-Шанталь?
— Кто?
Это был простой вопрос, но слишком невинный тон, которым Томми произнес
кто?
, заставил меня насторожиться. Томми совершенно не умеет лгать.
Наверное, потому, что мало репетирует. Я настолько хорошо его знаю, что по
одному слову могу определить, как он нервничает.
— Когда я последний раз ездила к твоей маме, у нее была дама,
француженка, которую она представила как Мари-Шанталь. Норин сказала, что
она работает с тобой в
Би-би-си
.
— Ах, эта...
Его щеки стали пунцовыми. Почему он краснеет при упоминании о своих
коллегах?
— Ну? Зачем она приходила к твоей маме?
— Она ей нравится.
— Как они познакомились?
— Вроде я их как-то представил друг другу.
— Вроде. Томми, кто эта женщина?
— По-моему, я о ней уже упоминал, — он совсем смешался. — Это
учительница, которую пригласили на передачу. Помнишь? Когда мы гостили у
твоих родителей и ты обнаружила, что я знаю французский.
— Она давала тебе уроки французского. Значит, вы близко знакомы?
Он был безнадежен. У него на лбу написано, насколько близко он ее знал.
— Рассказывай, Томми, — тихо произнесла я.
— Просто мне казалось, что тебе стало все равно. Ты все время писала,
не хотела меня видеть. Я чувствовал себя ужасно, будто все время тебе мешаю.
Ты не хотела перевести наши отношения на...
Если он скажет
на другой уровень
, я его убью. Но когда он это сделал, я
заставила себя подавить раздражение. Его мама тяжело больна. Наверное, он
переживает сильнее, чем показывает. Что бы я ни узнала о Мари-Шанталь, мне
придется разбираться с этим в другой раз.
— Значит, ты работал с ней на этой передаче, и... — подсказала я.
— Она мне понравилась. Она не смеялась, что я не умею говорить по-
французски. Исправляла мое произношение, и скоро у меня начало получаться.
Она сказала, что у меня хороший слух, предложила давать уроки. Все началось
с чашки кофе во время перерыва. — Точно так же, как со мной, подумала я
с отвращением, чашка чая в
Би-би-си
и шоколадка. — А потом мы вместе
пообедали, и она отвела меня в магазин. Показала одежду, которая, по ее
мнению, мне подойдет. Она хорошо в этом разбирается.
Боже правый! Сколько раз я пыталась заставить его обновить гардероб. И все
только потому, что она француженка.
— Значит, свитера, которые ты надевал на Рождество...
Он радостно кивнул. Казалось, он вздохнул свободно из-за того, что ему
больше не надо врать.
— Они красивые, правда? У нее прекрасный вкус.
Я засунула руки под себя, чтобы не врезать ему. Теперь его уже не
остановить. Но хочу ли я знать все мерзкие подробности?
— Томми, — осторожно начала я, пряча за легкомысленным тоном
растущие негодование и боль. — Скажи, Мари-Шанталь, часом, не страдает
циститом?
Он недоуменно посмотрел на меня.
— Это инфекция мочевого пузыря, — объяснила я. — Секс тоже
может вызывать воспаление. У меня это бывает время от времени. После секса
лучше сразу встать и пописать. Помнишь, я так делала? — Томми
кивнул. — А другое средство — это довольно гадкое лекарство. Называется
цитрат калия.
— О, так вот он для чего! В аптечке в ванной у меня целую вечность
стоял этот пузырек. Я и понятия не имел, откуда он там взялся.
— Ну вот, теперь ты знаешь.
— Бедная Мари-Шанталь. Наверное, у нее этот... Как там оно называется? Она ничего не говорила.
— Вообще-то упоминать об этом во время секса — глупо.
— Вот, наверное, почему... — Он запнулся. — Ли, я никогда...
она...
— Ты все еще с ней встречаешься? Ты с ней был сейчас? Поэтому ты так
поздно вернулся?
— Ну, она приходила к маме. Потом мы пошли выпить, я был так расстроен.
Но мы не... то есть я не спал с ней с Рождества. С тех пор, как мы ездили во
Францию, и мы...
Если до Рождества, значит, все нормально, да? Что он сделал? Принял
новогоднее решение упростить себе жизнь и отныне заниматься сексом только со
мной?
Но хуже всего, что я не имела права на него злиться. Ведь я сделала то же
самое с Баззом. Разумеется, он об этом не знал. Но зато знала я. В голове
пронеслось:
двойная мораль
.
— Ты злишься? — Он робко смотрел на меня. Я молчала. —
Злишься, да? — продолжал он. — Послушай, я всегда любил тебя и
всегда тебе это говорил. Это ты меня не любишь, а если любишь, то у тебя
очень странный способ показывать свою любовь. Будь я уверен, что ты меня
любишь, неужели я пустился бы во все тяжкие? Если хочешь знать, в последнее
время у меня возникали подозрения, не встречаешься ли и ты с кем-нибудь на
стороне.
Итак, в довершение он решил свалить все на меня. И он прав, черт его побери.
Прав во всем. На глаза у меня навернулись слезы. Если я проведу с ним еще
хоть минуту, то выдам себя. Сейчас мне хотелось одного: обнять его, утешить,
сказать, что Норин поправится. Но между нами встала Мари-Шанталь. Я
двинулась к Томми, но он отступил.
— Я знаю этот взгляд. Ты чертовски зла. Не надо было тебе рассказывать.
Хотя знаешь что? — Он сделал шаг вперед и заглянул мне в глаза. —
Может, и к лучшему, что все так случилось. Теперь хотя бы не надо ничего
скрывать. Да, ты злишься на меня. Но задумайся, почему я связался с Мари-
Шанталь.
И не успела я предпринять очередную попытку умиротворить его, он вышел из
кухни.
— Томми! Томми, вернись, ради бога! — крикнула я ему вслед.
Но он ушел. Оставшись одна, я дала волю слезам, взяла полупустую бутылку
виски и глотнула прямо из горлышка. И вдруг услышала, как по лестнице кто-то
спускается. Только маминой болтовни мне сейчас и не хватает. Но тут хлопнула
дверь, и все стихло. Я выглянула из-за портьеры и увидела, как Макс Остин
торопится в ночь.
Наверное, он ходил наверх в туалет — в уборной внизу рабочие разобрали пол.
И в какой момент он спустился?
Много ли он услышал из нашего с Томми неприятного разговора?
ГЛАВА 18
Мы с Томми ссорились и раньше — довольно часто. Обычно когда я уставала или
раздражалась. Почему-то я всегда вымещала на нем гнев. Как правило, все было
так: я затевала ссору из-за какого-нибудь пустяка. Например, что делают под
кроватью его грязные носки, когда я четко просила либо отвезти их домой,
либо положить в корзину для грязного белья.
Томми всегда извинялся, но вечно с ухмылкой. Это бесило меня еще больше, и я
начинала на него орать. Сначала он отвечал тем же — пока обстановка не
разряжалась. Затем несколько часов мы не разговаривали. После того как мы
выясняли, в чем причина размолвки — какой бы она ни была, — мир
восстанавливался. Настроение у меня поднималось, и я напрочь забывала, из-за
чего взбесилась. Томми вел себя мудро. Он точно знал, когда безопасно
подкатить ко мне снова. Как только он это делал, жизнь текла дальше, будто
ничего не произошло.
Но раньше он никогда не бросал меня так решительно.
Невзирая на усталость, я не могла собраться с силами и подняться в спальню.
Наверное, я надеялась, что Томми вернется и попросит прощения. В раковине
лежала гора грязной посуды. Несомненно, ее оставил он. Может, поужинал перед
тем, как поехать в больницу. Грязная сковородка, тарелка, стакан, ложки с
вилками. Ну почему такая простая задача, как наклониться и сложить все в
посудомоечную машину, выше его понимания?
Несмотря на невыносимое желание лечь в постель, я оставалась внизу и ждала
возвращения Томми. Время от времени я проваливалась в сон. Но около половины
шестого утра я вскочила: в двери заскрежетал ключ.
Я бросилась в холл. Ключ перестал звенеть, и дверь распахнулась от холодного
утреннего ветра. На пороге в знакомой красной спортивной куртке стояла
Бьянка.
На секунду я опешила. Откуда у Бьянки ключ? А потом вспомнила, как Сельма
предложила маме прислать Бьянку, чтобы убрать в доме. Мама, наверное, и дала
ей ключ. Но какого черта она делает здесь в столь возмутительный час?
— Доброе утро, Бьянка.
Она не ответила, конечно. Просто испуганно взвизгнула, а успокоившись,
одарила меня невозмутимым взглядом и потопала ногами, чтобы согреться. Во
все стороны полетела грязь. Что ж, отлично, ей все равно убираться.
Было что-то неправильное в том, как она пренебрегала моей любезностью. Она
никогда не отвечала вежливо на мои вопросы, и я невольно воспринимала это
как некий вызов. Я заставлю ее уважать себя, чего бы это ни стоило.
— Вы всегда начинаете работать так рано? — спросила я с радушной
улыбкой, хотя чувствовала себя ужасно.
— Почему вы не в постель?
— Чашку чая, Бьянка?
— Где ваш пылесос?
— Чашку чая, Бьянка? — настойчиво повторила я.
— Я пью кофе.
Я была не совсем уверена, в чью пользу это очко, но решила не уточнять. В
любом случае, пока я не объясню ей все и не покажу, где что лежит, она не
сможет приступить к работе. Интересно, что бы она сделала, если бы я спала?
Откуда ей было знать, что я сижу внизу и встречу ее в половине шестого утра?
— Присаживайтесь. — Я указала на стул у кухонного стола. — С
молоком или без? — Понимая, что все равно больше не засну, я сварила
кофе еще час назад. Кофейник стоял на горячем подносе кофеварки и даже не
успел остыть.
Бьянка не ответила. Я взяла ключ, который она сжимала в кулачке, положила на
стол рядом с кружкой кофе и подвинула к ней молочник и сахарницу. На ключе
висел огромный ядовито-зеленый ярлык, на котором размашистым почерком Сельмы
был написан мой адрес, имя и слово
НЕ ЗАБУДЬ!
. Я улыбнулась.
Я с удивлением заметила, что Бьянка нервничает. Когда она потянулась к
чашке, руки у нее дрожали. Она сидела на самом краешке стула, в куртке. Даже
сумку не сняла с плеча.
— Давайте, я повешу.
Я потянулась к сумке, но она шарахнулась в сторону. Сумка упала на пол между
нами. Бьянка бухнулась на колени и принялась собирать свои вещи. К
противоположной стене отлетела чья-то фотография, и я подняла ее.
— Кто это? — с любопытством спросила я. На снимке потрясающе
красивая женщина сидела на скамейке у воды. Ноги у нее были босые, а брюки
подвернуты до икр. Она смеялась в объектив. Такой беспечный образ всегда
наводил меня на мысли о рекламе оздоровительных центров. Женщина была
латиноамериканкой: длинные черные волосы, карие сверкающие глаза, все что
положено. Она выглядела такой очаровательной и полной сил, что я не могла
оторвать глаз от снимка. И было в ней еще что-то, смутно знакомое, но я
никак не могла понять, что именно, и это меня беспокоило.
— Моя сестра, — ответила Бьянка, и все встало на свои места. Они
похожи. Те же глаза, только у сестры больше. Тот же рот, только у сестры
шире. Те же широкие плечи, только сестра на добрых шесть дюймов выше Бьянки.
Это классика: одной сестре достается вся красота, а другой ничего. Но дело
не только в этом. У женщины на фотографии было открытое лицо. Она казалась
какой-то сердечной, веселой, понимающей, тогда как лицо Бьянки было
постоянно замкнутым и неприятным.
— Бьянка, она прекрасна, — сказала я и сразу подумала: интересно,
как часто она это слышала? Как часто обижалась, что на нее саму никогда не
обращают внимания? — Как ее зовут?
Но лицо Бьянки смягчилось. Она взяла у меня фотографию. Она не выглядела
оскорбленной, только грустной.
— Мария, — ответила она. — Но уже она не такая. Вот. —
Она сунула мне еще одну фотографию. — Вот Мария сегодня.
Я охнула. Если Бьянка говорит, что это одна и та же женщина, значит, так оно
и есть, но я с трудом улавливала сходство. Она безвольно сидела в инвалидной
коляске и весила явно фунтов на тридцать меньше. Прекрасные карие глаза
превратились в обведенные темными кругами провалы на осунувшемся лице. И что-
то случилось с ее носом. Я вспомнила маленький прямой носик на предыдущей
фотографии, но на этом снимке была отвратительная шишка в середине лица.
— Что случилось? Она попала в аварию?
Я припомнила, что говорила Сельма. Кажется, у Бьянки есть больная сестра, о
которой Бьянка заботится.
Глаза Бьянки блестели. Она моргнула, и я вдруг поняла, что она пытается
сдержать слезы. Может, подойти к ней и обнять?
— В чем дело? — спросила я как можно ласковее. Ее лицо тут же
стало привычно непроницаемым, и вместо ответа на мой вопрос она повторила:
— Где ваш пылесос?
— Бьянка, — сердито произнесла я. — Нельзя пылесосить так
рано. Вы всех разбудите.
— Кто здесь? — Похоже, она удивилась.
— Моя мама, помните, вы с ней встречались. И моя подруга Кэт. Она очень
устала. Мы должны дать ей поспать. Она на самом верху. Не спешите туда с
уборкой.
— Где спит эта леди? Она снова жить у вас.
Я задумалась. Наконец я поняла, о ком она говорит.
— Анжела уехала.
— Куда она уехала?
— Бьянка, я не знаю. Почему вы пришли так рано? Она пожала плечами,
словно это очевидно.
— Я убираюсь у вас, потом убираюсь у мисс Сельмы. Да, это логично. Она втиснула меня до Сельмы.
Она не могла прийти к нам после, потому что ей надо вернуться домой и
ухаживать за сестрой. И тут мне в голову пришла интересная мысль.
— Бьянка, у Сельмы есть сестра в Нью-Йорке?
— У мисс Сельма нет сестра или брат, мама или папа. Мисс Сельма совсем
одна.
— У нее есть Базз. — Я ждала, что по этому поводу скажет Бьянка.
— Иногда. — Что ж, интересный ответ.
— О, вы имеете в виду, что они встречали Рождество порознь? Но это
потому, что ее не было в Лондоне. Вы знаете, куда она ездила? —
небрежно бросила я, не глядя на нее и делая вид, будто слушаю вполуха.
— Она быть на побережье.
— Побережье? Пляж? Она ездила на побережье Нью-Йорка? Я думала, она
ездила на Манхэттен.
— Нет, — сказала Бьянка. — Не Нью-Йорк.
— Вы уверены?
— Да, я уверена. Она присылала мне открытку. Вот, я показать вам.
Она вытащила открытку из сумки, где явно хранилась куча интересных вещей. Я
взглянула на фотографию клочка суши под каким-то утесом. Это может быть, где
угодно. Я перевернула открытку и прочитала название места. Где-то в Девоне,
но я никогда о нем не слышала. Почтовая марка это подтверждала, а судя по
дате, открытку отправили прямо перед Рождеством. Значит, Сельма солгала
насчет Нью-Йорка. Все это время она находилась в Англии и тридцать первого
декабря запросто могла вернуться из Девона в Лондон.
Я прочла текст.
Дорогая Бьянка, Надеюсь, вы с сестрой весело встретите Рождество. Я возвращаюсь третьего января. Пожалуйста, зайдите до этого ко мне
домой и посмотрите, как дела у Базза. Благодарю вас. Здесь холодно, но я
сделаю очень многое. Счастливого Нового года! Сельма. Но я сделаю очень многое
. Что она имела в виду?
Бьянка внезапно выхватила у меня открытку и спрятала ее в сумку. Затем сняла
куртку и осталась в юбке, джемпере и переднике с кричащим цветастым узором.
— Я начинаю работать, — объявила она.
Мне ничего не оставалось, как показать ей, где хранятся моющие средства, и
шкафчик под лестницей, где обитал пылесос. К моему ужасу, невзирая на мои
пожелания — или из-за них, — она начала пылесосить в ту минуту, как я
поднялась наверх.
Секунду спустя на лестничную площадку выскочила мама.
— Что происходит? — Почти сразу к ней присоединилась Кэт. Они
стояли на лестнице в одинаковых ночных рубашках с розочками, и я даже не
сразу сообразила, что мама, наверное, одолжила Кэт одну из своих.
— Бьянка начала работать, — объяснила я.
— Что ж, я пойду вниз и остановлю ее, — заявила мама. — Это
смешно.
Кэт была в слезах. Неужели она проплакала всю ночь? Я отвела ее наверх,
помогла ей лечь в постель и предложила чаю, но она покачала головой и
отвернулась.
Позже выяснилось, что у нее была мигрень — настоящая, не похмелье, — и
мама настояла, чтобы она не вставала с постели в темной комнате. Она убедила
Кэт расстаться с ключом от их с Ричи квартиры, дать ей адрес и список вещей,
которые могут понадобиться в ближайшие дни, и отправилась туда. Я собиралась
сама съездить, но мама и слышать об этом не хотела. Я знала, что все это
значит. Ухаживая за Кэт, мама чувствовала себя нужной. Кроме того, у нее
появилось дело, и на время она забудет о разводе. Я заметила, что звонок
моего отца сильно ее вз
...Закладка в соц.сетях
