Жанр: Любовные романы
Как соблазнить призрака
...видела Базза и точно помешалась.
Изменилась в лице, будто чего-то испугалась, и чуть ли не бегом бросилась
вон из ресторана. Он ее не заметил, потому что смотрел на меня, но она явно
хотела убежать прежде, чем он ее увидит.
— Во сколько это было?
— Около половины одиннадцатого.
— Должно быть, она поехала домой и...
— Боже правый! — взвизгнула Женевьева. — Я могла быть
последним человеком, видевшим ее живой!
— За исключением убийцы, — добавила я, не подумав.
ГЛАВА 3
Мы с Томми не разговариваем.
На самом деле, это довольно серьезно. Несколько дней после пожара все шло
хорошо. Он провел со мной две ночи подряд, тихо похрапывая рядом, словно
простуженный полосатый кот. Я прижималась к нему, ни на секунду не смыкала
глаз и все нюхала воздух: не пахнет ли дымом. Затем я попросила его сделать
для меня кое-что, он меня подвел, и я устроила безобразный скандал. Вот так
я себя веду, когда меня разочаровывают, — обычно это делает сама жизнь,
но на этот раз причина была совсем в другом. Я искренне верила, что наша с
Томми черная полоса вроде бы начала светлеть. А теперь мы все разрушили: он
— не исполнив мою маленькую просьбу, а я — разозлившись и потеряв
самообладание.
Мы в ссоре уже неделю. Наш рекорд — девять дней, так что я начинаю слегка
нервничать. Сейчас, как никогда, мне хотелось, чтобы Томми оставался на
ночь. Когда ночная пожарофобия становилась невыносимой, приходилось вставать
и бродить по дому. Только убедившись, что ничего не горит, а снаружи никто
не размахивает горящим факелом, я возвращалась в постель.
Обычно Томми быстро извиняется, если я его ругаю, но бывают моменты, когда
он настаивает, что не виноват, и не уступает. Полагаю, если два человека
живут вместе, такие вещи проходят сами собой через несколько дней. Но если
оба ждут, когда другой попросит прощения, и при этом отсиживаются на
противоположных концах Лондона — дело чуточку усложняется.
На этот раз Томми не записал документальный фильм про садоводство по
Би-би-си-
2
. Я очень хотела его посмотреть, но в это время должна была ехать на
презентацию книги одного из своих объектов. Забавно, как одни хотят, чтобы
автор исчез с лица земли, стоит сдать последнюю главу, а другие изо всех сил
стараются превратить его в лучшего друга. Когда я приехала домой и
обнаружила, что он забыл о моей просьбе, ему было достаточно сказать:
О,
прости. Я поступил плохо. В качестве извинения позволь мне свозить тебя на
выходные в Париж
. И все было бы нормально. Даже без Парижа. Меня очень
легко разоружить. Но для него это оказалось слишком сложно. Нет, он валялся
на моем диване с едой из китайского ресторана, ждал моего возвращения, а
когда я взорвалась, заявил:
— А почему ты вообще хотела его посмотреть? Ты ведь не любишь копаться
в саду.
Объяснять Томми, что я мечтаю о домике в глубинке с акрами покоя и тишины
вокруг, — пустая трата времени. Его видение будущего не
распространяется дальше женитьбы на мне и рождения кучи маленьких Кеннедят.
Мои старания заставить его признать, что он не прав, оказались безуспешными.
Томми считал, что мне совсем необязательно смотреть чертов фильм, а значит,
то, что он забыл его записать, не имеет значения.
Я очень упрямая, но почему-то именно я всегда делаю первый шаг к примирению.
Но сейчас я разозлилась не на шутку. Дело не в том, что я пропустила
документальный фильм; с этим я давно смирилась. Самое главное — Томми
оказался невнимателен ко мне и не потрудился его записать. Вот что
раздражает. И я бы поизводила его, по крайней мере, еще денька четыре, если
бы не забыла в такси диктофон. Когда я работаю, то всегда беру с собой
диктофон. Даже на первую вводную беседу. Менеджер Сельмы Уокер может
назначить интервью с нею на любой день. Чем больше я об этом думала, тем
яснее понимала, что не собираюсь идти в магазин и покупать новый диктофон
только потому, что Томми не записал фильм.
Логика вот в чем. Мне не нужно идти в магазин и покупать новый диктофон
потому, что квартира Томми битком набита диктофонами. Мне лишь надо съездить
туда и взять один. Но мы поссорились, и у меня нет ключа. Свой ключ пришлось
одолжить его двоюродному брату из Ньюкасла, когда тот в последний раз
приезжал в Лондон. И обратно я его так и не получила. Я знала, что у Томми
где-то спрятан дубликат, но где — неизвестно.
Если я хочу это выяснить, придется пойти на мировую.
Я позвонила поздно вечером, но сработал автоответчик. Возмутительно! Где он?
Он не имеет права где-то шляться и развлекаться без меня. Я оставила краткое
сообщение: изложила, что мне нужно, и попросила перезвонить. Еще я не
устояла перед искушением и под конец радостно упомянула, что заполучила
новую выгодную работенку. Пишу автобиографию Сельмы Уокер. Немного смело,
конечно, если учесть, что я пока не встречалась с ней лично.
Он позвонил и оставил сообщение на моем автоответчике, когда я была у
стоматолога. Интересно, он знал, где я буду утром? И нарочно позвонил в это
время, чтобы не говорить со мной?
Ключ приклеен с обратной стороны четвертого мусорного бака справа
. Голос
разносился по кухне, словно Томми стоял рядом.
Ключ приклеен к четвертому
мусорному баку справа
, — нацарапала я на клочке бумаги. Так и
напрашивается на неприятности, подумала я.
Возьми Айву
, — продолжал
он. — Он в комоде в холле. Недавно я поменял в нем батарейки.
Встроенный микрофон. Сельма Уокер — это здорово. Она тоже болеет за Челси
.
Держи меня в курсе. Пока!
Почему Томми живет в Боу — вне моего разумения. Оттуда не лишком удобно
ездить в Бродкастинг-Хаус. И в Стамфорд-бридж в Фулхэме, где находится
стадион
Челси
, — а с точки зрения Томми это главное, — тоже.
Сомневаюсь, будто он считает, что сейчас модно жить в Ист-Энде. Ноттинг-
Хилл, где живу я, раньше считался фешенебельным районом и даже прославился
благодаря одноименному фильму с Хью Грантом и Джулией Робертс. Невероятный
успех фильма означал, что цены на недвижимость в Ноттинг-Хилле взлетели до
заоблачных высот. Теперь любой человек, у которого есть хоть крупица
здравого смысла, все распродает и покупает дома в Шордитче, Хокстоне или
даже в Эксмут-маркете.
Как только я сдам позиции и задумаюсь о том, чтобы согласиться на
предложение Томми жить вместе, достаточно будет съездить к нему домой. Это
зрелище сразу же заставит меня вспомнить, какую глупость я хотела совершить.
Чтобы устроить такой кавардак, вовсе не нужно много народу. Одного Томми
вполне достаточно. Хотя, насколько мне известно, он не отказывает никому,
кто просится у него переночевать. Единственная сложность в том, что у него
нет лишней кровати, и его гостям приходится спать на полу в спальном мешке.
Можно подумать, что он так и остался мальчишкой. Попав к нему в квартиру,
мне первым делом пришлось пробираться сквозь горы сваленной на полу одежды.
На каждом шагу мне попадались результаты привычки Томми увлекаться чем-
нибудь и на полпути терять к этому всяческий интерес. На кресле обнаружилась
книга под названием
Как писать сценарии, которые продаются
. Страницы
покрывал слой пыли — примерно шесть месяцев назад Томми решил осуществить
заветную мечту и сменить работу. Везде валялись отвергнутые учебники,
которые свидетельствовали о множестве других заветных желаний, выброшенных
на обочину. Модель самолета без крыльев занимала почетное место на столе в
столовой. Рядом валялся открытый тюбик высыхающего клея. На рабочем столе
лежал паззл — края были собраны, остальные детали рассыпаны по столешнице.
Наполовину отгаданные кроссворды. Компакт-диски без коробочек. Так он
проводил время вдали от меня. Признаться, я почувствовала себя немного
виноватой. Томми любит компанию, такой уж он человек. В недрах Бродкастинг-
Хаус он известная личность, у него есть друзья в
Би-би-си
. Наверняка они
думают, будто все свободное от работы время Томми проводит со мной. И даже
не знают, что временами я надолго изгоняю его из своей жизни. Это случается
всегда, когда я работаю над очередной книгой. Повсюду я видела
доказательства его попыток чем-то занять свой досуг. Досуг, который он
предпочел бы провести со мной.
Я пошла на кухню, чтобы налить себе чаю, но один взгляд на гору грязной
посуды в раковине, открытые банки варенья, маринованных огурчиков, пасты для
бутербродов и перевернутую коробку кукурузных хлопьев заставил меня
передумать.
Я вернулась в гостиную. Надо поскорее забрать диктофон, иначе еще чуть-чуть
— и забуду, зачем пришла. Неожиданно стало грустно: вид одинокого
холостяцкого жилища Томми угнетал меня. У людей, которым хорошо в
одиночестве, дома не такие. Но станет ли Томми счастливее, если я выставлю
его за дверь и отпущу на все четыре стороны искать веселую и общительную
подружку?
Вдруг захотелось поскорее выбраться отсюда. Но сначала надо сходить в
туалет. Я мыла руки в ванной и смотрела на себя в зеркало аптечки — ужасно
грязное, все равно ничего толком не разглядишь. Но вид у меня явно усталый.
Мне позарез требуется отдых, а не очередная изнурительная работа по
написанию чужой автобиографии, когда придется отдавать все внимание другому
человеку, почти ничего не получая взамен. Иногда чужие жизни завораживали.
Но чаще всего речь шла о том, чтобы оставить собственную личность дома и
влезть на время работы в чужую шкуру.
Как-то мне сказали, что я похожа на итальянку. Или на латиноамериканку. Лицо
у меня обычно печальное, а нос — длинный и тонкий. Зато рот — очень широкий,
и говорят, что у меня потрясающая улыбка.
Высокие скулы придают мне, по словам знакомых, сходство с мадонной — не
певицей, конечно же. Но самое лучшее во мне — это глаза. Я знаю, что они
прекрасны. Огромные, миндалевидные. Карие. При определенном освещении —
цвета спелого винограда. Душевные.
Я восхищалась своими глазами и уже почти успокоилась. И в этот миг
машинально протянула руку и открыла дверцу аптечки. Ну, так все делают. Не
знаю, что я искала. Мне ничего не было нужно.
Томми — жуткий ипохондрик, поэтому я не удивилась, увидев бесчисленные
пакетики панадола, баночки с сиропом от кашля, пастилки от болей в горле и
целую полку таинственных гомеопатических лекарств. Очередная идея фикс,
возникшая и отпавшая. Я уже собиралась закрыть дверцу, когда увидела нечто
такое, чему там точно не место.
Пузырек с цитратом калия.
Я знала, для чего он. Мне самой пришлось пить это лекарство, когда я болела
циститом.
Но ведь у мужчин не бывает цистита, верно? Я просмотрела всю аптечку в
поисках других признаков женщины. Ничего. Я осторожно прошла сквозь горы
разбросанной одежды в спальне, выискивая что-нибудь розовое с кружавчиками.
Опять ничего. Так что же делает цитрат калия в аптечке Томми?
Возвращаясь к себе, я все еще обдумывала этот вопрос. На пороге соседнего
дома стоял полицейский и разговаривал с моей соседкой, мисс О'Мэлли. Увидев
меня, он бросил мисс О'Мэлли и ринулся ко мне, на бегу крича:
— Одну минутку! Мисс, подождите!
Я подождала его на верхней ступеньке.
— Вы — Ванесса Бартоломью? — спросил он, отдуваясь.
— Нет, это моя мать. Они с папой живут во Франции. Я — Натали
Бартоломью, их дочь, — добавила я, когда он сверился со своей записной
книжкой.
— Вы знали Астрид Маккензи?
— Конечно. Ее все знают.
— Вы дружили?
— О нет, я никогда с ней не разговаривала. Он растерялся. Ну еще бы.
— Но вы только что сказали...
— Я имела в виду, что знаю, кто она такая. Я видела ее по телевизору. С
детьми. Это поджог?
Он не ответил.
— Где вы были в ночь пожара?
— Здесь, в доме. Наверху. Крепко спала. Ее смерть кажется
подозрительной?
На этот вопрос он тоже не ответил.
— Вы были... — он запнулся, явно решив перефразировать. — Кто-
нибудь еще был с вами в доме?
— Да, мой друг, Томми Кеннеди. Он был со мной в постели. Вы думаете,
что ее могли убить?
Он смешался — всего на долю секунды, но этого оказалось достаточно. Я сразу
поняла, что попала в точку.
— Я не говорил...
— Что, по-вашему, произошло? Как она умерла?
— Задохнулась в дыму, — и прежде чем я успела продолжить
расспросы, предупредил: — Нам надо будет поговорить с мистером Кеннеди. Вы
или он что-нибудь слышали, видели?
— Нет, ничего. На самом деле меня удивляет, что я все проспала. Что
касается Томми, спросите у него сами, — я написала телефон Томми на
клочке бумаги и вручила полицейскому.
— За несколько дней до пожара вы не заметили никого подозрительного?
Может, кто-нибудь входил или выходил из ее дома? Или болтался поблизости
последнюю неделю или около того?
Я покачала головой.
— Так как начался пожар? Кто-то поджег дом? У вас уже есть
подозреваемые?
— В свое время вы услышите о результатах расследования.
— Расследования убийства? — не удержалась я.
— До свидания, мисс Бартоломью. — Он знал, что ничего полезного из
меня не вытянет, и решил, что с него довольно. Очутившись в доме, я
выглянула из-за занавески на эркере в кухне и увидела, как он возвращается к
миссис О'Мэлли. Удачи ему. Она старая перечница, а ее сын Кевин при виде
меня сразу начинает ковырять в носу.
На автоответчике оказалось сообщение от матери Томми. Я сварила себе кофе и
устроилась на диване, готовясь к милой беседе по телефону. Я знала, почему
она позвонила. Она всегда так делала, когда чувствовала, что у нас с Томми
не все ладно — не считая моего извечного нежелания выходить за него замуж. В
этом вопросе она была солидарна с сыном: чем быстрее мы поженимся, тем
лучше. Во всяком случае, с ее колокольни.
— Ты — самое лучшее, что есть у него в жизни, — сказала она вскоре
после того, как мы с Томми начали встречаться.
— Рада это слышать, Норин, но не понимаю, почему, — ответила я
тогда.
— Потому, что ты не знаешь, каким он был до знакомства с тобой. С тех
пор как появилась ты, он стал другим человеком. У него никогда не было
женщины, которая продержалась бы дольше месяца. Я проводила столько времени,
вытирая им слезы, что стала бесплатным психологом. Он ужасно с ними
обращался. Выслеживал, соблазнял, а потом терял интерес. Бог знает, что он
искал, но, похоже, он нашел это в тебе.
Я с трудом могла сопоставить образ Дикого Томми с отчаявшимся созданием,
готовым к тапочно-каминному существованию. Но Норин Кеннеди — умная женщина.
Мы уважали друг друга. Она считала, что мы с Томми — прекрасная пара, и это
всегда меня удивляло.
Но насчет причины ее звонка я ошиблась.
— Я слышала, что произошло, — сказала она, едва сняв
трубку. — Этот пожар на твоей улице. Кошмар! Полиция думает, что дом
подожгли умышленно?
— Похоже на то. Мы с Томми все проспали.
— Сомневаюсь, что за его храпом можно что-нибудь услышать. Но ты, наверное, рада, что он рядом.
Не слишком приятно думать, что рядом бродит человек, поджигающий дома.
Я промолчала. Норин умела меня поддеть. Скорее всего, она прекрасно знает,
что последнюю неделю Томми провел у себя дома.
— Позвони ему, милая, — добавила она, подтверждая мои
подозрения. — Глупая мужская гордость не дает ему снять трубку. А он
хочет, я знаю, что хочет. Вот что я сейчас сделаю. Я сама ему позвоню.
Скажу, чтобы он с тобой связался.
Я ухмыльнулась телефону.
— Спасибо, Норин. Я очень боюсь находиться дома одна.
— Мне казалось, тебе нравится свободная жизнь.
— Да, нравится. Обычно мне вообще никто не нужен, но вы правильно
сказали: скорее всего, в районе завелся поджигатель, и кто знает, где он
нанесет следующий удар?
— Следующий удар. Хорошее выражение. Знаешь, что тебе нужно, Ли? Я
думала об этом как раз на днях.
— И что же?
— Тебе нужен квартирант. Составит тебе компанию в этом огромном доме.
Наверняка можно разместить человека так, чтобы он не беспокоил тебя, когда
ты работаешь. Зато ты будешь знать, что не одна.
Эта мысль мне понравилась. Кроме того, я была благодарна Норин, ведь она не
предложила, чтобы Томми переехал ко мне насовсем. А ведь она только об этом
и мечтает.
— Хочешь, я приеду к тебе и останусь на ночь, дорогая?
— Не стоит. Со мной все нормально. — Все-таки Норин чудесная.
Готова приехать на автобусе из Ислингтона, под дождем, это так трогательно.
Но я не могу просить ее об этом.
— Тогда позвони кому-нибудь и попроси приехать. Ты никогда не
рассказываешь о своих подругах, Ли.
Наверняка ведь есть, кто может побыть с тобой сегодня ночью.
Мы поболтали еще минут двадцать, и к концу разговора у меня разболелась
голова, затылок словно сжало в тисках. Я точно знала, когда это началось —
после слов Норин:
Ты никогда не рассказываешь о своих подругах
.
Она права. Я не рассказываю о своих подругах потому, что тогда обязательно
вспомню о Кэт — единственной подруге, которую хочу видеть больше остальных —
и не могу.
Я вообще довольно бестолкова, когда дело доходит до подруг. То, что я живу
одна и мне это нравится, вовсе не означает, будто время от времени у меня не
возникает желание с кем-нибудь пообщаться. Бог свидетель, сейчас — как раз
один из таких моментов. Но я совершила непростительную ошибку, положив все
яйца в одну корзину. Годами я считала одну женщину единственной наперсницей.
Кэтлин Кларк жила чуть дальше по дороге, тоже в Ноттинг-Хилле. Ее родителям
принадлежало маленькое кафе у Вестбурн-парк-роуд. Жили они прямо над ним, в
убогой крошечной квартирке. Конечно, она и сравниться не могла с
четырехэтажным особняком на Бленхейм-кресчент, который был — и остается —
моим домом, но нас это не волновало. Мы дружили с тех пор, как нам
исполнилось двенадцать, но несколько лет назад неожиданно поссорились.
Стоило мне подумать об этом, как головная боль усилилась.
У Кэт тоже бывали головные боли, и не простые, а мигрени, да такие, что ей
приходилось ложиться в постель. Я приходила к ней домой, наполняла льдом
пакетики и клала ей на лоб. Обычно она смеялась, что я делаю из мухи слона,
что не стоит так волноваться, но, несмотря на протесты, я заставляла ее
пробовать все. Я убеждала ее отказываться от разных продуктов, якобы богатых
тирамином, тирозином или как там это называется. Исчезли сыр, куриная
печенка, шоколад, цитрусовые и красное вино, но ничего не помогало. Иногда я
просто сидела рядом и держала ее за руку. Я пыталась разобраться, чем именно
вызвана мигрень. В отличие от меня Кэт была очень рассудительной. Она
никогда ни о чем не беспокоилась — просто решала проблему, и все. Наверное,
ее терзали внутренние демоны, о которых я не знала. Она загоняла стресс
поглубже, и от этого страдала. Возможно, из-за этого и случаются мигрени.
Когда ты не показываешь, что чувствуешь на самом деле.
Я обожаю Кэт. Она работала учительницей в местной начальной школе. По
крайней мере, занималась стоящим делом, а не кропала автобиографии за глупых
знаменитостей. Мне нравилось, что мы принадлежим к разным кругам. Родители
предпочли отправить меня в государственную школу, а не заниматься частным
образованием, которое легко могли себе позволить, и мы с Кэт учились в одном
классе.
Помню, как она первый раз пришла к нам в гости — в тот самый дом, где я живу
сейчас. Тогда я впервые поняла, что у мамы есть неприятная псевдолиберальная
черта, которая с того дня и по сию пору не перестает меня смущать. Она изо
всех сил старалась подружиться с моими не столь знатными приятелями, но
делала это как-то неискренне. Мама долго расспрашивала Кэт о кафе ее
родителей, говорила, что непременно туда зайдет, а потом спросила, знает ли
она
маленького черного друга Ли
. Накануне я приводила его домой на чай.
Кэт удивленно на нее посмотрела, но мама, кажется, не сообразила, до чего
снисходительно это прозвучало. Она так отчаянно стремилась, чтобы эти дети и
их родители приняли ее, что не замечала, как им неуютно в ее присутствии. В
конце концов я решила, что она слишком мешает, и вообще перестала водить
домой друзей.
Всех, кроме Кэт, которая после той первой неловкой встречи сообразила, как с
ней общаться. А еще она поняла меня и то, как мне тяжело с мамой. Но
главное, она старалась помочь мне понять саму себя.
— Твоя беда в том, Ли, что ты не понимаешь сама себя. Ты позволяешь
людям неправильно судить о тебе. Ты очень скрытная, но с этим надо
поосторожнее. Если ты ничего о себе не рассказываешь, люди ошибочно
принимают это за враждебность.
Она всегда говорила, что со мной не так, и помогала разобраться. Я никогда
не осмеливалась давать советы ей, хотя ломала голову, в чем причина ее
мигреней. Может, дело в каком-нибудь изъяне, который она скрывает? Но я не
спрашивала. Хотя, может, и стоило, потому что приближался тот день, когда я
начала сомневаться, знаю ли Кэт вообще.
Она не только указывала на мои недостатки, но и постоянно меня хвалила.
Словно понимала, что моя уверенность нуждается в постоянной поддержке извне.
Ты умеешь слушать, — сказала она однажды. — Я могу говорить с
тобой обо всем. Я знаю, что ты хорошо ко мне относишься, и это много для
меня значит. Ты очень надежная, но тебе это приносит лишь боль и
разочарование
.
Я не поняла, что она имела в виду. Иногда я не узнавала себя в человеке,
которого она описывала.
Просто воспринимай себя всерьез
— ее любимый ответ.
Ты совсем не
разбираешься в людях. Ты ужасно впечатлительная. Только взгляни на этих
никчемных подонков, с которыми ты общаешься. Неужели ты не видишь, что они
тебя используют?
Речь шла о той компании, в которой я болталась до
знакомства с Томми. Они так и не приняли его, а коли на то пошло, и Кэт
тоже.
Конечно, они с Томми понравились друг другу. Но именно из-за Томми мы и
поссорились.
Это случилось после того, как он сделал мне предложение. Он остался на ночь,
а когда на следующее утро я спустилась в кухню, то увидела, что он составил
магнитные буквы на дверце холодильника в слова:
ТЫ ВЫЙДЕШЬ ЗА МЕНЯ ЗАМУЖ?
Я спихнула все буквы на одну сторону, уронив несколько на пол, и оставила
следующий ответ:
НЕТ, СПАСИБО. ТОЛЬКО НЕ СЕЙЧАС
Я не хотела его обидеть. Этого я хочу меньше всего на свете. Я думала, он
шутит, но выяснилось, что все совершенно серьезно, и я почувствовала себя
ужасно. Я бы никогда не оставила ему такой легкомысленный магнитный ответ,
если бы знала, что это не игра.
Тем же вечером, за ужином, Томми снова завел этот разговор. Сообразив, что
он говорит, я даже перестала жевать.
— Мы знакомы пять лет. И я недавно понял, что не представляю жизни без
тебя. Я даже не могу вспомнить, как я жил до нашей встречи. Ты —
невротичная, трудная, непредсказуемая женщина, Ли, но ты всегда интересная.
У нас кончилось вино. Мой бокал был пуст. Я взяла бокал Томми и осушила его,
придумывая подходящий ответ. Я хотела сказать, что пока не готова к этому.
Только и всего. Я ненавижу разговоры о браке. Да, я люблю Томми и хочу,
чтобы он был счастлив. Только не уверена, что женитьба на мне — именно то,
что ему нужно для счастья.
Не успела я открыть рот, как он продолжил:
— Мне просто невыносима мысль, что ты будешь идти по жизни без меня.
Своими страхами ты вгонишь себя в гроб. Кому, если не мне, улаживать все
твои проблемы?
Это было так мило, что я, наверное, в итоге сдалась бы и сказала
да
, но в
этот миг в дверь позвонили, и вошла Кэт. Кажется, никто не понимает одну
простую вещь. Временами у меня случался такой прилив любви к Томми, что я
была готова согласиться на его переезд.
Но почему-то люди считали своим долгом указать на мое глупое поведение, и в
результате я пряталась обратно в свою раковину.
— Ты упрямая ослица, — с порога заявила Кэт, и меня осенило: Томми
пригласил ее специально, чтобы она вступилась за него.
— Привет, Кэт. Я тоже очень рада тебя видеть. Не ждала тебя сегодня.
Надеюсь, ты принесла вина, потому что у нас все закончилось.
— Томми просил меня зайти и вбить в тебя немного здравого смысла.
— По поводу чего? — Я взглянула на Томми.
— Ты сама знаешь, — пробормотал он.
— Мы любим тебя, Ли, — изрекла Кэт с несвойственной ей
высокопарностью. Она присел
...Закладка в соц.сетях
