Жанр: Любовные романы
Как соблазнить призрака
...а надломленный голос
с американским акцентом:
Базз, ты там? Сними трубку. Ты можешь прислать за мной машину в аэропорт? Я
прилетаю из Манчестера в семь. Можно длинную машину
.
Женщина. Судя по голосу, очень усталая.
— Никак не могу заставить ее понять, что здесь лимузины так не
называют. Ну, ладно, вернемся к работе.
— Это была Сельма Уокер?
— Одна и единственная.
— Так когда я смогу с ней увидеться?
Он взглянул на меня, явно озадаченный.
— Вы хотите встретиться с Седьмой?
— Ну, когда мы начнем работать над книгой, я буду проводить с ней много
времени. Обычно объекты сначала хотят со мной познакомиться, даже если это
простая формальность.
— Нет, у Сельмы не будет времени давать интервью. У нее безумный
график. Съемки и все такое. Я же сказал, что она в отъезде всю неделю, а в
выходные захочет отдохнуть.
— Но как же тогда я узнаю о ней?
— Через меня, разумеется. — Базз улыбнулся. — Почему, как вы
думаете, я пригласил вас сегодня?
— Вы расскажете ее биографию? — Я онемела от удивления.
— Конечно. Я могу рассказать вам все, что нужно о ней знать.
Это совершенно необычно. Как правило, я работаю совсем не так, и что бы ни
произошло, наступит миг, когда придется побеседовать с самой Седьмой.
Но что-то подсказывало мне, что сейчас не время настаивать.
— Какой у вас телефон? — спросил он. — Я вам позвоню, назначу
другую встречу.
Я взяла сумочку и протянула ему визитку.
— О, так вы местная?
— Живу прямо за углом.
— В таком случае я провожу вас домой.
Он прикоснулся к моему локтю, подвел к дверям, и по мне словно пробежал
электрический ток. Чтобы скрыть смущение, я упомянула о пожаре в доме Астрид
Маккензи. Я надеялась, что он подхватит тему и расскажет о ней. В конце
концов, разве Женевьева не говорила, что видела, как Астрид смотрела на него
в
Айви
? Смотрела так, будто знает его?
Он не ответил, просто шагал по Элджин-кресчент.
— Ходят слухи, что ее убили, — сказала я, ускоряя шаги, чтобы не
отстать.
— Я ничего об этом не знаю.
— Какая она была? Она жила почти в соседнем доме, но я никогда с ней не
встречалась.
— Откуда мне знать?
— Но я думала...
— Вы думали неправильно, — отрезал он.
Я не посмела спросить, что он имел в виду: он ее не знал, или я не так
поняла насчет убийства.
— Послушайте, — он повернул ко мне голову, — я должен вам кое-
что рассказать о Сельме.
— Вы хотите предостеречь о ней, верно? — спросила я, когда мы
зашли за угол на Лэдброук-гроув. Становилось холодно. Зима вступала в права,
и в пять вечера для любого, кто не хотел оказаться на улице после
наступления темноты, начинался комендантский час. — Такое часто
случается. Я привыкла. Мне всегда говорят, что такой-то человек — сущий
кошмар и что ничего я из него не вытяну. Или звонят день и ночь и
спрашивают, знаю ли я, во что ввязываюсь. Разве вы сами не говорили нечто
подобное?
— А разве говорил? Нет, вы должны знать вот что. Она понятия не имела,
что вы придете сегодня. Я решил, что сначала встречусь с вами сам, узнаю,
годитесь ли вы для этой работы.
— И как? Я гожусь?
— Совершенно, — произнес он и прибавил почти шепотом: — По крайней
мере, что касается меня.
Мы стояли перед моим домом. Я уже собиралась войти. Меня раздражало, что он
не до конца откровенен. Еще я знала, что надо ему об этом сказать и
поблагодарить за то, что проводил домой. Потом войти в парадную дверь и
крепко ее за собой запереть.
Вместо этого я позволила ему целовать себя несколько минут на виду у крайне
любопытной соседки, миссис О'Мэлли. Наконец он отстранился и исчез за углом
устраивать приезд Сельмы Уокер из аэропорта. А я еще долго стояла в
изумлении на пороге.
ГЛАВА 5
Я позвонила Женевьеве и вкратце изложила суть встречи с Баззом.
— Ну вот, кажется, мы вернулись в самое начало, — сообщила я
ей. — Он даже не сказал Сельме, что собирается со мной встретиться.
Говорит, что не надо с ней видеться вообще. Мол, он и сам может рассказать
все, что мне надо знать.
— Это смешно. — Голос у Женевьевы был раздраженный. Она не любит,
когда ей перечат. — Предоставь это мне. Я разберусь, не беспокойся.
Разумеется, я не сказала Женевьеве ни слова о том, что произошло между мной
и Баззом на пороге дома. По правде сказать, я так растерялась, что все равно
не знала, как это сказать. Я все еще пыталась разобраться, почему позволила
ему поцеловать себя, и с неохотой пришла к довольно тревожному выводу. В
отношениях с мужчиной мне нужно одно — внимание (читай: любовь). В детстве я
недополучила его от родителей, и у меня есть некая примитивная
психологическая теория, согласно которой я ищу в любовниках то, что
недополучила в детстве.
Еще совсем недавно меня засыпал знаками внимания Томми, но в последнее время
он как-то отдалился. Хотя по-прежнему твердил, что меня любит. Я отлично
понимаю: отчасти — если не в основном — это моя вина. Слишком уж я увиливаю
от вопроса о нашем совместном проживании, и это лишь усугубляет мое
замешательство. Ну почему я такая? Почему я не приму его с распростертыми
объятиями? Что мешает мне согласиться на близкие отношения, которым другие
радуются от всего сердца?
Только на днях Томми кричал на меня:
Сколько бы я ни говорил о любви, тебе
все мало, Ли. Ты никогда мне не веришь
. Когда он это произнес, мне стало
страшно одиноко. Потому что это правда. Когда он говорил, что любит меня, я
не верила этому — не верила по-настоящему, искренне, до конца. И не
чувствовала. Иногда сомневалась, что вообще смогу. И все же я знала, что
всему виной — барьер, который я сама же вокруг себя и воздвигла. Я знала,
что медленно, но верно отталкивала его, а оттолкнув, в своем вечном поиске
любви оказалась беззащитной перед чарами очередного мужчины.
Скажи я Женевьеве, что хочу отказаться от работы, она пожелала бы узнать
причину, а я не стану ей отвечать. Мне нужна эта работа, решительно говорила
я себе. Что бы ни случилось с Баззом, случится все равно. Или нет. Если мы с
Томми скоро помиримся, мой поцелуй с Баззом будет всего лишь мимолетной
ошибкой. Я справлюсь. Скажу Баззу, что слишком много выпила, и увильну от
дальнейших авансов с его стороны.
Я зашла на сайт Сельмы Уокер — я должна была это сделать еще до того, как
отправилась на встречу, — но он оказался удивительно бедным. Никакой
полезной информации. Я узнала только то, что она — американка и снималась в
каких-то дневных мыльных операх. Их названия ни о чем не скажут английскому
зрителю —
Пока земля вертится
,
Все мои дети
,
Дни нашей жизни
.
Знаменитой в Англии ее сделала роль в сериале
Братство
. Интервью о своей
личной жизни она, кажется, не давала, и это странно. Судя по всему, вот-вот
окажется, что Сельма Уокер — одна из тех людей, о которых вы думаете, будто
знаете все, а на самом деле — ничего.
Это меня заинтриговало. Она очень известна. Но, видимо, что бы я ни написала
в ее автобиографии, все окажется в новинку. Кажется, я напала на кое-что
стоящее. Когда Женевьева перезвонила и сообщила, что пыталась связаться с
Седьмой в Манчестере, но безуспешно, я посоветовала ей продолжать попытки.
— Посмотри, вдруг тебе удастся что-нибудь сделать, Женни. Пожалуйста. У
тебя есть адрес. Напиши письмо. Дай ей мои рекомендации. Заморочь ей голову.
Мало ли, вдруг она все-таки удосужится найти для меня время.
— Сделаю. А теперь я хочу сообщить тебе одну новость. — Она
понизила голос, словно воображала, будто наш разговор могут
прослушивать. — После нашего последнего разговора я выяснила несколько
интересных подробностей. Астрид Маккензи вовсе не была святошей, какой
казалась. Ей нравилось, когда ее били.
— Да? — Это подтверждало намеки Криса.
— Мой друг Тоби работал с ней на детском телевидении года два назад.
Она держала свою личную жизнь в тайне, но он трахал ее гримершу, и та
говорила, что время от времени Астрид Маккензи приходит на работу с довольно
жуткими синяками, требующими изрядного количества грима.
— Это, может, и означает, что ее били, Женевьева. Но только не то, что
ей это нравилось.
— Какая разница. Это означает, что в ее частной жизни творилось нечто
гнусное. Подумай. Это же не попадало в прессу, так?
Она была права.
— Значит, ты дашь мне знать, когда свяжешься с Седьмой Уокер и
договоришься о нашей встрече?
— Непременно. Сиди у телефона, будь умницей. Ничего такого я делать,
конечно, не собиралась. На самом деле я велела себе забыть о Сельме Уокер и
всех связанных с ней личностях.
А заодно старалась перестать думать об Астрид Маккензи.
Но она буквально преследовала меня. Ее лицо смотрело на меня из каждого
газетного ларька. Фотографию выбрали прямо-таки божественную: тонкие светлые
волосы, будто подсвеченные сзади, развевались вокруг ее головы, как ореол. К
моему ужасу, она начала приобретать надо мной странную нездоровую власть из
своей могилы, или морга, или куда там увезли ее поджарившийся труп. Власть,
заставлявшую меня покупать газеты с ее фотографиями и раскладывать их по
спальне, будто святыню. Это было ошибкой. Пресса изобразила ее
неправдоподобно идеальной — аж тошнило. На внутренних разворотах красовались
сентиментальные снимки. Она была запечатлена на лугу в окружении детишек с
букетами и выглядела так, будто снималась в рекламе кондиционера для белья.
В приписываемых ей цитатах она неизменно превозносила людские добродетели и
говорила, какая у нее чудесная команда на детском телевидении, как она
обожает детей и как надеется завести собственную семью. Наткнувшись на столь
праведную фотографию, что меня чуть не вырвало, я наконец перестала скупать
газеты. Она стояла перед церковью и держала за руку маленькую девочку,
смотревшую на нее снизу вверх с нескрываемым восхищением.
Астрид и крошка
Иисус — два моих самых любимых человека на свете
— гласил заголовок.
И все же, если верить Женевьеве, стоило камере отвернуться, как это
благословение общества отправлялось на поиски неприятностей. Всякий раз,
проходя мимо останков ее маленького дома при конюшнях, я вздрагивала от
одной мысли, что произошло в его стенах. Даже запираясь дома, я не
чувствовала себя в безопасности. Мне нужно было надежное туловище Томми.
Наша размолвка длилась необыкновенно долго, но я устояла перед искушением
позвонить Норин и узнать новости. Разумеется, я всегда могла позвонить ему
сама. Но стоило об этом подумать, как я вспоминала Базза. Что на меня нашло?
Это так на меня не похоже. Я никогда не поступала столь безрассудно. Ладно,
он меня поцеловал, но я не очень-то сопротивлялась.
Мне понравилось целоваться с Баззом. Вот так — просто. И если я позвоню
Томми, придется это с ним обсудить. Ладно, мы поговорим об этом, если и
когда он позвонит мне.
Но он не звонил, и Базз тоже, и я неизменно возвращалась к совету Норин
найти жильца.
Идея сдать летний домик пришла в голову посреди ночи. Я едва проспала десять
минут, когда меня разбудил грохот упавших на землю крышек мусорных ящиков.
Секунд двадцать я лежала неподвижно, потом заставила себя встать, босиком
прошлепала в ванную и, открыв крошечное окно, выглянула в переулок.
Внизу кто-то был. Я не могла разобрать, кто именно, но свет уличных фонарей
на Бленхейм-кресчент отбрасывал на стену чью-то тень. Тень двигалась вперед-
назад, и я услышала шаги.
Я кинулась в спальню и позвонила в полицию:
— Какой-то человек пытается вломиться ко мне в дом и собирается его
поджечь! — Такое заявление было совершенно безосновательно, но женщина
на другом конце провода записала мое имя и адрес и сказала, что ко мне
немедленно приедут.
— Оставайтесь на связи, пока они не прибудут, — прибавила она.
Когда минут через пять в дверь позвонили, я оставила трубку рядом с
телефоном и побежала вниз открывать. Мужчина в коричневой кожаной куртке
пронесся мимо меня и кинулся вверх по лестнице, на бегу сунув мне какое-то
удостоверение. Я пошлепала за ним в ночнушке.
— Где вы его видели? — заорал он через плечо. —
Покажите. — Он стоял у окна спальни и смотрел на конюшни в конце сада.
— Я не видела его. Я слышала его в переулке. И видела его тень.
— А там вы никого не видели? — Он указал на заднюю стену здания,
возвышающегося над конюшнями. — Может, кто-то взбирался по лесам?
Тут у подножия лестницы раздался чей-то громкий голос:
— Все нормально, командир. Мы поймали этого типа в переулке. Всего лишь
старина Альфред, пьяный в стельку. Писает на все стены, но ничего более.
Мужчина в кожаной куртке яростно хлопнул рукой по подоконнику, и я пискнула
от неожиданности. Он повернулся ко мне:
— Простите, милочка. Я гоняюсь за насильником. Вчера ночью на соседней
улице напали на женщину. Подумал, может, это он к вам явился. Полицейские
увезут вашего алкаша.
Поджог, изнасилование, алкоголики, нарушители общественного порядка — для
ночной смены обычное дело. Но только не для меня. Я осталась стоять у окна в
спальне и ломала голову, скоро ли закончу, как Астрид Маккензи или та
женщина, на которую напали прошлой ночью.
И вот тут-то меня осенило: летний домик — идеальное место для жильца. Я
смотрела на него из окна. Он купался в лунном свете и выглядел очень даже
заманчиво.
Этот маленький домик примыкал к бывшим конюшням в глубине сада. Конюшни
образовывали заднюю стену, две дополнительные выступающие каменные стены —
бока, а деревянная рамка и стеклянные двери — фасад. Очень опрятный
просторный домик, вовсе не похожий на садовый сарай, который многие выдают
за летний дом. Во всяком случае, это явное преуменьшение. В детстве я всегда
мечтала превратить его в чудесный игровой дом и приглашать друзей на ночь,
но мама никогда не понимала всех прелестей этой затеи. Мои родители давным-
давно провели туда электричество; не хватало только отопления. Воображаю,
как там станет уютно, если его можно будет обогревать. Воображаю. Вот
ключевое слово. Каким-то образом летний домик разжег мое воображение.
Поэтому, забравшись в постель и целый час пролежав с открытыми глазами, я
решила: это важнее, чем ремонт большого дома.
Весь следующий день я себе места не находила. Я понимала, что нечаянно
морально подготовилась к работе над очередной книгой, но теперь, похоже, она
мне не светит. Секунд двадцать я притворялась, будто собираюсь заняться
ремонтом в доме. Я составила список того, что надо починить. Сырость
поднималась из подвала вверх и проникала в прачечную. Я говорю
прачечная
,
хотя на самом деле это просто ниша рядом с кухней, где стоят стиральная и
сушильная машины. У меня есть нелепая привычка приукрашивать части дома,
чтобы они казались солиднее. Томми говорит, что я выражаюсь как настоящий
агент по продаже недвижимости.
Итак. Кроме сырости, что идет по списку дальше? Ага, подтекает туалет на
первом этаже. Подоконники гниют. Что-то надо сделать с желобами. Первые
четыре пункта списка, а в общей сложности — восемнадцать работ. Причем это
только мой список. Еще предстоит откопать мамин и вспомнить, что в нем.
Но дальше составления списка дело не пошло потому, что в процессе его
написания я вдруг вспомнила о летнем домике. Идея — лучше не придумаешь. Я
найду милую родственную душу, человечка надежного и тихого. Он поселится
достаточно далеко от меня и не сможет нарушить мой распорядок, зато я буду
меньше нервничать — все-таки в пределах слышимости от окна моей спальни кто-
то будет.
Я словно с цепи сорвалась. Купила два керосиновых обогревателя и установила
их в летнем домике. Волоком перетащила через лужайку большой разноцветный
потертый ковер, стряхнула с него листья и положила на пол. Светило солнце, и
лучи, падая сквозь стеклянные двери, оттеняли узор ковра, превращая его в
вышитый золотом гобелен. На первом этаже, во второй спальне для гостей
стояла небольшая кровать. Я пригласила двух мужчин с рынка — их рекомендовал
Крис, — и они перенесли ее в летний домик, приставили к стене и
завалили подушками. Это будет диван-кровать, поскольку места для кресла не
останется. Потом я съездила в
Икеа
и купила стеллаж, штангу для одежды и
прикроватную тумбочку. Наконец, я обошла родительский дом, присваивая
остальные предметы первой необходимости. Маленький комод. Зеркало в овальной
деревянной раме. Настольная лампа и торшер. Два стула. Маленькая тумбочка
для телевизора. Сам телевизор — один из четырех в доме — умыкнула с кухни.
Крошечный холодильник, которым не пользовались годами. Я включила его.
Работает. На полку рядом с холодильником я поставила электрический чайник,
тостер, крошечную электроплитку фирмы
Беллинг
(на такой можно запросто
вскипятить кастрюльку супа), несколько кружек, тарелок, стаканов, приборов.
За неделю я собрала все, что нужно. Мой последний вклад в летний домик
пришел с рынка
Портобелло
. Умывальник с кувшином из фарфора восемнадцатого
века. Я поставила их на стол в углу рядом с кучей ярко-синих полотенец.
Холодновато, но горячей воды можно долить из электрического чайника.
На мое объявление в
Стандарт
поступило сорок пять ответов, и большинство
из них — от женщин. Женщин, которые недоумевали, зачем я веду их в конец
сада. Женщин, которые бросали единственный взгляд на созданное моими руками
гнездышко и смотрели на меня, будто на сумасшедшую.
— В объявлении сказано:
очаровательное временное жилье в саду
, —
с упреком заявила одна дамочка.
— Ну, вот оно, — ответила я.
— А где ванная? Кухня? Туалет?
— Там. — Я указала через сад на кованые железные ступени, ведущие
к черному ходу главного дома. — Ванная справа. А ваша кухня
здесь. — Я ткнула в электрическую плитку и электрический чайник.
— Если вы предлагаете сарай в конце сада, так и пишите, — говорили
мне.
Но не успела я составить новое объявление, как на моем пороге появилась
Анжела.
В дверь позвонили, и я открыла. Там стояло невысокое полногрудое создание с
вытравленными волосами, но очень симпатичным личиком. Больше я заметить не
успела — она представилась:
— Здравствуйте. Я — Анжелина О'Лири, но можете называть меня Анжелой.
— А я — Натали Бартоломью, но можете называть меня Ли, — ответила
я машинально.
— Можно? Здорово. Ну, так сколько? Там не написано.
— Сколько что?
— Комната. Сколько вы за нее хотите? Можно войти? На улице холодновато.
Я была ошарашена. Никогда не думала, что в качестве жильца и ночного резерва
у меня окажется уменьшенная копия Мэрилин Монро пяти футов двух дюймов
ростом. Я подумала, а не сказать ли ей, что домик уже сдан, но потом решила:
ну и пусть! Она сама откажется, если хоть немного похожа на прочих
соискателей.
Выяснилось, что не похожа. Домик ей понравился.
— Ух ты! Это все равно что жить в летнем домике! Можно и так сказать.
— Значит, вам нравится?
— О да. Здесь так уютно. Хочется свернуться калачиком и обнять себя.
Я тоже так это видела.
— Разве вы не хотите посмотреть, где ванная? А туалет? Кухня?
— Даже так? — Она удивилась. — Здесь же кувшин, умывальник и
полотенца. И электрический чайник. В нем можно кипятить воду. — Она
огляделась. — Хотя понимаю, почему вы упомянули туалет.
— А разве вам не захочется периодически принимать ванну или душ?
— Я могу для этого сбегать к маме. Но туалет мне точно понадобится.
Я провела ее через сад и показала ванную. Она сказала
ой, прелесть
примерно четыре раза, а при виде кухни у нее вообще отвалилась челюсть.
— Как в кино! Ведь никогда не думаешь, что однажды сам окажешься в
такой шикарной кухне, верно? — Она говорила со мной так, словно я тоже
впервые попала в собственную кухню. Моя мама воображала себя неплохой
поварихой, и ее представления вылились в то, что она превратила уютную
семейную кухоньку с плитой, холодильником и раковиной в одном углу в
минималистскую кухню с голыми столами, где все скрыто с глаз, даже
холодильник. Нажимаете на шкафчик на уровне бедер, и выскакивает
посудомоечная машина. Ударяете коленкой по другому, и там оказывается
мусорное ведро. Иногда, если случайно облокотиться на что-то, можно
испугаться до смерти, потому что оттуда выскакивают крутящиеся полки с
кастрюлями и с лязгом врезаются вам в голени.
Но если Анжеле нравится — милости просим. Я не стану показывать ей буфетную,
где по вечерам готовлю себе ужин.
Буфетная? — переспросил Томми, когда
я назвала ее так. — Я тебя умоляю. Это же кладовка с плитой
. Ничего
другого я от него и не ожидала.
— Вы любите готовить, Анжела?
— Я? Боже упаси. Обычно я заказываю из ресторанчиков. Ну, так сколько
вы просите за жилье?
— Вы сказали, что ваша мать живет в этом районе?
— Да. На Портобелло-Корт-Истейт. Квартира в муниципальном доме. Пять
минут отсюда.
— Сейчас вы там живете? Она кивнула.
— Это просто кошмар. Нас пятеро в двухкомнатной квартире. Я — старшая.
У меня три младших брата, и все в одной комнате. Мы с мамой занимаем вторую
комнату. Вторую кровать. Отец был испанцем, но он сбежал, когда мне было
пять лет, — сказала она так, словно его исчезновение связано с
национальностью. — Мама взяла себе девичью фамилию. Не думаю, что они
вообще были женаты. Мои братья — все О'Лири. То есть у нас где-то есть отцы,
но нас не волнует, кто они и являются ли одним и тем же человеком. Я знаю,
что мой был испанцем потому, что мама всегда говорила, будто это он выбрал
имя Анжелина. Он называл меня маленьким ангелом. То есть пока не сбежал. На
Голборн-роуд всегда жили испанцы. Однажды я ходила там в испанский
ресторанчик, смотрела на официантов и думала, вдруг один из них — мой отец.
В общем, пора мне переехать. Ваше объявление увидела мама. Она искала работу
уборщицы. Кстати, вам случайно не нужна уборщица?
— Пока нет, спасибо. Не хотите ли чашечку чая?
— Я сама приготовлю. Где у вас заварной чайник? Как открываются эти
дверцы? — Она металась по кухне в поисках ручек.
— Вот так. — Я показала ей и вытащила заварной чайник.
— Мне принести чайник из дома?
— Нет, не надо, — улыбнулась я. — У меня есть еще один.
Значит, вы не хотите жить с мамой. Сколько вам лет? Если, конечно, не
секрет.
— Девятнадцать, — ответила Анжела с деланным пренебрежением, и я
подумала, что она, скорее всего, младше. — И у меня есть хорошая
работа, так что можете не волноваться насчет оплаты.
Откуда ты знаешь? — подумала я. Я пока не назвала цену. Правда в том,
что на самом деле я еще сама не решила, сколько. Все так быстро
отказывались, что вопрос об оплате не поднимался еще ни разу.
— Молоко и сахар? — спросила я, останавливаясь. — Где вы
работаете?
— В
Теско
, — гордо ответила она. — На Портобелло. На кассе.
Когда-нибудь я стану менеджером.
Ее лицо действительно показалось мне знакомым. Или я просто это вообразила?
За крупными покупками я ездила в
Сэйнсбери
и время от времени заскакивала
в
Теско
за мелочевкой, но обычно влетала и вылетала так быстро, что едва
замечала девушек на кассе.
— Ну, так сколько? Я смогу платить сотню в неделю. Вы столько хотите?
Сотня фунтов в неделю в одном из самых фешенебельных районов Лондона? Ей
повезет, если она найдет комнату меньше чем за три сотни. А мне — если я
найду еще кого-то, кто не против ночью бегать в пижаме через сад, чтобы
пописать.
— Знаете что, — произнесла я и подумала, не стану ли жалеть об
этом всю оставшуюся жизнь. — Давайте договоримся так. Скажем, вы будете
платить восемьдесят фунтов в неделю, а оставшиеся двадцать — отдавать маме,
чтобы она время от времени приходила и устраивала здесь хорошую уборку.
Несколько секунд Анжела молча смотрела на меня. Она понимала, о чем я
...Закладка в соц.сетях
