Жанр: Любовные романы
Как соблазнить призрака
.... Если
она сама будет поддерживать домик в чистоте, то сэкономит двадцатку. Но если
она хочет помочь маме... Ей решать.
Я сдавала летний домик не потому, что мне нужны деньги. Я делала это, чтобы
не оставаться одной по ночам, когда по району бродит поджигатель. К тому же
я смогу вновь отложить ремонт — что в порядке вещей, — и это меня
радовало. В последнее время не так часто происходит что-нибудь приятное.
— У вас есть телефон? — спросила я, вдруг кое о чем вспомнив.
— Не беспокойтесь. — Из пурпурной вязаной сумочки она выудила
мобильник. — Мой парень подарил мне его на Рождество.
— У вас есть парень?
— Был. Мы расстались.
В дверь позвонили, и Анжела спрыгнула с табурета, пролив чай.
— Мне открыть?
— Это к вам?
— О нет, я просто хотела помочь.
Мне стало стыдно. Она — милая простая девушка. Искренне хотела помочь.
— Не надо. Сидите.
Это был Томми, вернувшийся в самый неподходящий момент.
— Мама сказала, что ты хочешь меня видеть, — небрежно бросил он,
клюнув меня в щеку. Прозвучало это так, будто он сидел в соседней комнате, а
не исчез из моей жизни на целых десять дней.
Томми редко объявлялся без звонка. Он знал, как это меня бесит. Судя по его
виду, он подготовился к
одному из моих разносов
, но, увидев Анжелу,
заметно оживился.
— Приятно познакомиться. Мы только что заварили чай, — сообщила
она ему прежде, чем я успела вставить слово. — Какой ваш любимый цвет?
Что за странный вопрос, подумала я, но Томми, казалось, ничуть не смутился.
— Бежевый, — ответил он. — Потом красный. А ваш?
— Голубой. И золотой. Из-за моего имени. Анжела.
— Чтоб мне провалиться. Как ваша фамилия? Габриель? Я — Томми. —
Он протянул руку.
Я никогда не видела, чтобы Томми здоровался за руку. И что это за ерунда с
любимыми цветами?
— Какая у вас порнокличка?
Странный вопрос, но, господи боже, у Томми нашелся ответ:
— Пушок Марриот.
— Котенок?
— Кролик. А у вас?
— Шалунья О'Лири. Хомячок.
— Вам идет.
Анжела хихикнула. Они словно говорили на иностранном языке. Я чувствовала
себя третьей лишней.
— Может, кто-нибудь объяснит, что происходит?
— Что именно ты не поняла?
— Ну, для начала, зачем ей твой любимый цвет?
— Просто об этом часто спрашивают человека при первой встрече. Чтобы
лучше его узнать, — сказала Анжела.
Я никогда никого не спрашивала про любимый цвет.
— А порнокличка? Чтобы узнать еще лучше?
— А, это просто игра. В нее многие играют. — Все, кроме меня,
очевидно. — Вы берете кличку своего первого питомца и прибавляете
девичью фамилию вашей мамы. И получается ваша порнокличка. Ну, в Интернете.
А ваше какое, Ли?
Я задумалась.
— Моби Дик Пилкингтон-Скотт. Золотая рыбка.
— Н-да, с таким именем далеко не уедешь, — заметил Томми.
— Анжела поселяется в летнем домике, — поменяла я тему.
Радость девушки осчастливила меня. Судя по всему, я помогла какой-то мечте
воплотиться в жизнь.
— Давайте лучше обсудим даты, — предложила я — сама Леди
Щедрость. — Боюсь, вам придется переехать на следующей неделе, как
можно скорее. Вот мой телефон. Позвоните, и мы что-нибудь придумаем. Она
поняла намек и встала:
— Ну, тогда я пойду.
— Вы далеко живете? — спросил Томми.
— В пяти минутах. Портобелло-Корт-Истейт. Прямо за конюшнями. Буду
проходить мимо ее дома и все рассмотрю. Ужасно, правда? И как вообще можно
убить такого человека? Она прелесть. Все ее любили. Она была знаменитой и
счастливой.
Я заметила, что уже необязательно произносить имя Астрид Маккензи.
— Откуда вы знаете, что она была счастлива?
— Прочла в
Сан
, — радостно ответила Анжела. — Я скажу, если
увижу что-нибудь эдакое.
— Хотите, я провожу вас домой? — предложил Томми. — На улице
темно.
— Не нужно, — улыбнулась она. Я поняла, почему он спросил. Анжела
— такая изящная барышня. Если не обращать внимания на грудь,
разумеется. — Я буду бежать всю дорогу. Только остановлюсь у ее дома.
Она ушла, расцеловав нас в обе щеки. Мы смутились.
— Что ж, Томми, какая неожиданная радость. Мне снова поставить чайник?
— Денек выдался тихий, так что я заскочил узнать, не нужно ли помочь
тебе убраться в кабинете. Ты говорила, что собираешься этим заняться, и я
решил зайти, предложить помощь. Рано ушел с работы. Так, подумалось.
Мы часто мирились таким образом. Не упоминали причину ссоры, просто находили
предлог, чтобы помириться, и продолжали вести себя так, словно ничего не
произошло. Томми неизменно искупал вину тем, что предлагал помощь в самый
нужный момент. Правда, помощь эта оказывалась скорее формальной, и когда я
действительно о чем-то беспокоилась, толку от него было мало. У него имелась
подборка успокаивающих ответов, например,
не спеши
или
не волнуйся
; я же
трещала без умолку о том, что меня огорчает. Затем поднимала глаза и видела,
что он даже не смотрит на меня.
Но я разрешила ему убрать на моем столе и отнести на собственном горбу мусор
к помойке.
Готовясь взвалить на спину последний мешок, Томми выглянул из окна комнаты,
которую я использую в качестве кабинета.
— Ты будешь видеть, как она приходит и уходит, — заметил
он. — Спорим, из тебя получится идеальная консьержка.
— Ты о ком? — спросила я, словно сама не знала.
— Об Анжеле, — вздохнул он. — Кажется, она ничего, эта
Анжела.
Я обрадовалась ему, но как только мы закончили уборку, я притворилась, будто
сейчас ухожу. Мол, и тебе пора. Это была наша первая встреча с тех пор, как
мы целовались с Баззом, и меня охватило странное чувство. Расставаясь с
Томми на углу Портобелло-роуд, я одарила его необычно страстным поцелуем —
безусловно, следствие моего чувства вины.
— Ничего себе! — крикнул он, зашагав по Портобелло. — Это
было нечто. Не буду умываться неделю!
Я не сказала ему, что Анжела работает в
Теско
. А то, чего доброго,
предложит съездить со мной за покупками, зайдет туда и станет кокетничать с
нею над штрихкодами. Сама же все-таки съездила в
Теско
через несколько
дней. Я верила ей. Доверяла. Просто хотела убедиться, что хотя бы история
про
Теско
— правда.
Я сразу ее увидела. Она сидела за четвертой кассой. Меня она тоже заметила,
так что пришлось сделать вид, будто я приехала за покупками. Я схватила
тележку и начала складывать в нее все без разбору. В итоге выяснилось, что я
набрала продуктов, которые даже не люблю. Сельдерей. Ненавижу сельдерей. Он
будет валяться в холодильнике, пока не испортится. Бананы. Они почернеют.
Хотя, может, испеку банановый хлеб. Баночка соуса для макарон. Хрен. Хрен!
Упаковка французского лукового супа. Ветчина. Упаковка биойогурта. Я
оставила тележку у сырного отдела и отправилась бродить по проходам в
поисках чего-то действительно нужного. Вернувшись с охапкой бумажных
полотенец (их всегда не хватает), салфетками, кондиционером для белья и
другими тяжелыми объемными вещами, я обнаружила, что тележка исчезла. Я
потеряла свою тележку. Вот до чего дошло.
— Давайте я подержу. Вы сейчас все уроните.
Я посмотрела через плечо. Прямо в глаза Баззу. И, к своему удивлению,
заметила, что они какие-то мертвые, широко распахнутые, словно подернутые
дремой, но при этом почему-то сексуальные. Он стоял за спиной, очень близко.
Забирая мои покупки — по одной вещи за раз, — он не сводил с меня
взгляда. Затем повернулся кругом:
— Идите за мной. У меня там ваша тележка.
— Вы угнали мою тележку? — обвинила я его. — Это какое-то
правонарушение. Должно быть.
— Не то, о котором думаю я.
Когда мы подошли к кассам, я встала к Анжеле. Пробивая мои покупки, она
весело щебетала:
— Я вам скоро позвоню. Честно. Просто я была очень занята. Честно-
честно. О, вы моетесь
Пантином
? Я тоже. Очень мягкий. Сможем пользоваться
одним флаконом.
Краем глаза я видела, что Базз стоит у другой кассы и пристально смотрит на
большие груди Анжелы.
Разумеется, я накупила столько, что не могла сама донести все до дома. Базз
помог мне. Почему он не купил ничего сам? Он что, следил за мной? Поджидал
меня возле дома и поехал за мной в
Теско
?
Тебе бы этого хотелось, шепнул голос, который я старалась не слышать.
— Что она имела в виду:
Сможем пользоваться одним флаконом
? —
спросил он. — Я не мог не подслушать.
— Я сдаю ей летний домик.
— Чтобы принимать солнечные ванны?
— Это длинная история.
— А я никуда не тороплюсь.
Предлог не хуже любого другого. Он им воспользовался и вошел в мою дверь.
Или, по крайней мере, в парадную дверь. Через двадцать минут он вошел в
дверь моей спальни. Это называется половой связью, и я понимаю, почему. В
этом нет ничего духовного или умственного. Мысль о Томми ни разу не пришла
мне в голову, и объяснение этому простейшее: голова не работала — только
тело.
Базз расстегнул мою блузку и — обхватив меня руками — бюстгальтер. Я изо
всех сил старалась не дрожать. Восемь лет у меня не было никого, кроме
Томми, и теперь я нервничала и стеснялась своего обнаженного тела.
Я напряглась. Он почувствовал это и был со мной ласков. Когда поцелуи стали
настойчивее, мой мозг медленно начал регистрировать, как отчаянно меня
влечет к этому мужчине. Его кожа была светло-коричневой, с шелковистыми
волосками. У него были длинные ноги и руки, и он двигался надо мной с
удивительной грациозностью. Я чувствовала его страсть, но он держал ее под
контролем. Время от времени он шептал мне слова, которых я не могла
разобрать, но тем не менее понимала. Все хорошо? Я готова? Сейчас? Да? Я
услышала собственный стон, и он буквально задушил меня в объятиях.
Говорят, надо внимательно слушать мужчин сразу после секса. В эти минуты они
беззащитны и говорят правду. Базз прижимал меня к себе и что-то бормотал мне
в макушку. Несколько раз я слышала имя Сельмы, но, поскольку левое ухо было
плотно прижато к его груди, толком разобрать, что он сказал, я не могла.
В наше время люди постоянно говорят о своих чувствах к кому-то. Я же не
знала, как понимать происшедшее. В ту секунду я испытывала одно-единственное
чувство: после такого хорошего секса я так проголодалась, что хотела пойти
на кухню и приготовить себе бутерброд с арахисовым маслом.
А если Базз лежал в моей постели и бормотал что-то о Сельме Уокер — мне все
равно, потому что к этому моменту я наверняка сожгла все мосты. Насколько
мне известно, авторы-
призраки
не имеют привычки получать работу через
постель.
ГЛАВА 6
Чувство вины по поводу Базза заставило меня сделать нечто немыслимое.
Челси
играли дома, и я пригласила Томми посмотреть матч у меня. В среду
вечером. Прямой эфир. Начало в девятнадцать сорок пять.
Томми, понятно, растерялся. Давным-давно я установила две четкие запретные
области в своем доме: футбол в прямом эфире и кантри. Недавно я начала
ослаблять правило кантри, потому что сама любила эту музыку. Старые вещи.
Тамми Вайнетт. Вейлон Дженнингс. Вилли Нельсон. Хэнк Уильямс. Долли Партон.
Покойный Джонни Кэш. А
Море несчастий
Дона Гибсона всегда была одной из
моих любимых. Раздражали меня новички. Гарт Брукс. Фэйт Хилл. Джордж Стрейт.
Шаниа Твен. И новое открытие Томми —
Дикси Чикс
, хотя с тех пор как одна
из них объявила, будто стыдится, что Джордж Буш из Техаса — вероятно, потому
что сама оттуда же, — я увидела их в новом свете.
Но мне решительно не нравился футбол.
Наверное, больше всего меня раздражает то, что
Челси
превращают Томми в
маленького мальчика со школьного стадиона. Как-то раз он даже сам это
признал.
Однажды в школе на стадионе меня спросили, за кого я болею. Я пошел домой и
спросил папу. Он сказал: За Челси
. Были шестидесятые, и за них болела
уйма знаменитостей, так что я просто согласился с ними
.
Теперь на каждый матч у него заведена одна и та же скучная программа. Он
ходит на стадион с теми же четырьмя приятелями, с которыми ходил лет с семнадцати-
восемнадцати — думаю, они вместе учились в школе. Они всегда сидят на
западной трибуне. Они всегда встречаются без четверти три каждую вторую
субботу у тотализатора напротив Стамфорд-бридж, когда Челси
играют дома.
Один из них всегда заранее покупает программки. После игры они всегда ходят
в одно и то же итальянское кафе и едят печеные бобы с гренками. Только Томми
придет в голову заказать печеные бобы в итальянском ресторане. Потом они
всегда перебираются в один и тот же паб, из которого я обычно получаю пьяный
телефонный звонок с отговоркой, почему Томми не успеет на ужин.
Я осознала в полной мере чудовищность своего поступка, когда Томми позвонил
и напомнил, что не сможет приехать в среду: Челси
играют вечером в Стамфорд-
бридж. Но ругала я себя не только за то, что переспала с Баззом и изменила
Томми. Самое ужасное, я с полной уверенностью знала, что собираюсь предавать
его и дальше. Если Базз позвонит, я непременно увижусь с ним, как бы меня ни
поражало собственное поведение. Я даже не помню, когда мне столь же сильно
чего-нибудь хотелось. Базз Кемпински предоставил мне дозу адреналина, и я
уже могла сказать, что она войдет в привычку.
Но означало ли это конец для нас с Томми? Я изменила Томми, но значит ли
это, что я больше его не хочу, что я хочу двигаться дальше? Я переспала с
другим мужчиной, и если я сделаю это снова, этому мужчине придется стать
единственным в моей жизни...
Тем временем я делала все возможное, чтобы угодить Томми и тем облегчить
свою вину. Я ненавидела себя. Когда он сказал, что идет к друзьям смотреть
матч по телевизору, я услышала собственный голос:
— А почему бы тебе не посмотреть его у меня? Повисла тишина. Наверное,
Томми ломал голову, чего я потребую в обмен на столь невероятное
предложение.
— В чем подвох? — подозрительно спросил он.
— Никакого подвоха, — ответила я. — Я могу приготовить ужин.
— Но я захочу бобы с гренками. — Теперь в голосе Томми звучало
сомнение.
— Это что, так трудно? — спросила я рассудительно. — Хотя
себе я приготовлю пасту и салат, если ты не возражаешь.
Разумеется, окончательно сразило его следующее. Когда он приехал, я
предложила подняться наверх и посмотреть телевизор в спальне.
— В постели? Ты что, заболела? Сейчас только половина седьмого.
Да, я больна безумной страстью к другому мужчине, и я хочу, чтобы
ты соблазнил меня так же, как он. Так, чтобы я больше не захотела его
видеть. Так, чтобы я поняла, что совершила ужасную ошибку и больше никогда
не поддамся искушению. Я хочу, чтобы ты вступил со мной в половую связь,
Томми. Чтобы она вновь воспламенила наши чувства, потому что я знаю одно:
только это помешает ему соблазнить меня снова. — Со мной все хорошо, — сказала я. — До начала ты еще успеешь
принять душ. Поднимайся же!
Томми хранил свои вещи (чистые трусы, футболки, все для бритья) у меня. На
место в моем гардеробе был наложен запрет, потому что он ужасный неряха. Я
знала, что он займет всю спальню, если я дам ему малейшее послабление. Зато
я выделила ему два ящика, и он тайком протащил пижаму. Когда я принесла его
печеные бобы, он сидел в постели. В этой самой пижаме.
Пижама! Это еще что за выкрутасы? — А где эль? — осведомился он.
— Пиво в спальне мы пить не будем. Я не хочу спать в пабе.
Он скорчил недовольную рожу, и я пошла на компромисс, предложив открыть
бутылку шампанского. Томми воспрянул духом. На самом деле он не слишком
любит шампанское, но, как и большинство людей, связывает его с праздником.
Может, он подумал, что открывание бутылки принесет
Челси
удачу.
И вот мы смотрим первую половину первого тайма, сидя в постели с бокалами
шампанского. Томми подпрыгивает рядом со мной, то и дело проливая шампанское
на мой египетский хлопок.
Я не произносила ни слова. Сидела прямо, потому что каждый раз, когда я
ложилась, то видела над собой лицо Базза, и мое тело превращалось в желе.
Поэтому я старалась сосредоточиться на игре. Я уже не надеялась на такой
секс с Томми, который позволит мне выкинуть Базза из головы. В основном
потому, что каждый раз, когда игрок
Челси
двигал мускулом, Томми орал:
Офигенно!
Это было его новое словечко.
Офигенно
. В какой-то момент оно
попало в его
хипповый
словарь и заменило
круто
.
Круто
пришло на смену
клево
и так далее. Интересно, думала я, а что в таких случаях говорит
Базз? Что-нибудь вроде
пас на базу
? Я хихикнула над своей глупой шуткой, и
Томми обнял меня, решив, что я втянулась в игру.
Милый Томми. Я могла ненавидеть футбол, но меня трогало, что он так
счастлив. Он был рад поделиться своим счастьем со мной. Он понятия не имел,
что творится в моей голове, а я — как ему об этом сказать.
Интересно, задумалась я, какой вид спорта любит Базз (если любит вообще). В
этот момент Томми заорал
ОФИГЕННО!
с таким неистовством, что я взглянула
на экран.
Челси
забили гол перед самым перерывом. Зазвонил телефон (он
стоял со стороны Томми).
Неужели это Базз? Он не звонил с того дня, когда лежал там, где сейчас сидит
Томми.
— Я возьму. Это Ловелас по поводу счета. Я сказал ему, что буду здесь.
Ловелас Уоткинс. Один из верной четверки, сопровождавшей Томми в Стамфорд-
бридж. Наверное, родители Ловеласа дали ему другое имя, но если и так, я
никогда его не слышала.
— Эй, Ловелас? Что такое, дружище? Последовала недолгая тишина, после
чего Томми рассыпался в извинениях.
— Женевьева, прости, пожалуйста. Нет. Нет. Не будь такой. Я не думал,
что это ты. Да, подожди секундочку. Она здесь. Сейчас дам. Это Женевьева.
Тебя спрашивает, — сказал он, хотя и так уже было понятно. — Она
немного разозлилась, что я назвал ее Ловеласом.
— А ты удивлен? Женевьева!
— Дело пошло, — гордо сообщила она.
— Что именно? — глупо спросила я. Неужели все эти годы она
скрывала от меня, что тоже болеет за
Челси
?
— Сельма Уокер берет тебя.
— Тебе звонил Базз? — Я затаила дыхание.
— Нет. Она сама звонила. Из Манчестера, где у нее съемки в студии.
Хотела знать, почему я ей не позвонила. Она пришла в ярость, когда я
сказала, что ты уже встречалась с Баззом. В любом случае сегодня вечером она
летит назад и хочет завтра встретиться с тобой сама. Точно-точно. Предлагает
встретиться за завтраком, поскольку ты живешь на соседней улице. Только за
угол свернуть.
У меня никогда в жизни еще не было встречи за завтраком.
— Во сколько? — нервно спросила я.
— Около десяти. На самом деле мы договорились на десять. Я сказала, что
перезвоню ей, если ты не сможешь. Но ты сможешь, да?
— Да, — сказала я, слабея. Базз тоже будет?
— Ли, и еще кое-что, — Женевьева занервничала, а это ей
несвойственно. — Теперь, решив сделать книгу, Сельма торопится. Не
понимаю, почему, но когда я объяснила ей, что нам нужно получить предложение
о продаже до того, как ты начнешь книгу, она чуть истерику не закатила. Она
хочет, чтобы ты принялась сразу за книгу, написала ее наудачу.
— Но как же ты ее продашь?
— Думаю, нам придется подождать, пока ты не сделаешь кусок.
— И ты согласишься на это?
— Я не вижу другого выхода, если ты не откажешься совсем. Разумеется,
если ее история — чушь, ты можешь выйти из дела за двадцать секунд. Тебе
надо оценить это как можно скорее.
Я не знала, что сказать. Все это звучало несколько необычно.
— Ну, не буду тебя задерживать. Хорошенько выспись, красавица, —
посоветовала Женевьева. — И пусть Томми не заставляет тебя засиживаться
допоздна. Позвони после встречи с ней.
Челси
выиграли 3:1, и Томми выдул почти все шампанское. Его эйфория
проявилась в пьяном нащупывании моих грудей перед сном. После шампанского
большинство людей испытывают некий подъем, но я давным-давно перестала
надеяться, что Томми поведет себя как большинство людей.
Правда, во многом именно так он себя и вел. Это я — странная. Томми хотел
нормальной жизни. Ему нравилось делать все вместе. Как муж и жена. По
субботам он всегда умолял меня поехать с ним в
Сэйнсбери
или
Теско
за
покупками на неделю. Его представление о счастье — мы толкаем перед собой
тележку, а у него на плечах сидит малыш, этакий миниатюрный болельщик
Челси
. Томми мечтал ездить в такие места, как
Хоумбейз
, только вот
собственного дома, куда он мог приносить покупки, у него не было. Я
потворствовала его фантазии и разрешала делать в моем доме все, что только
можно. Правда, он был настолько безруким, что мог и не утруждаться.
Пролежав с открытыми глазами час и охваченная неимоверной грустью, я наконец
заснула. Я обманывала Томми, и не только в сексуальном плане. Я не сказала
ему, почему пригласила его сегодня. Я ждала, что он поведет себя так же дико
и необычно, как повела себя я, причем без всякой на то причины, а это было
совершенно несправедливо с моей стороны. И все же моя неверность казалась
фатальной. Я знала, что подвергаю наши с Томми отношения последнему
испытанию. Я была почти уверена, что как только окажусь с Томми в постели,
то немедленно вылечусь от власти Базза.
Но этого не произошло. Напротив, меня влекло к Баззу еще сильнее, и
пронеслось мимолетное предчувствие беды. Неужели это моя последняя ночь с
Томми?
Утром я проснулась изнуренной. В каком-то оцепенении приготовила Томми
сэндвичи. Одному богу известно, что я в них положила. Потом собрала его на
работу и, прежде чем отправиться к Сельме Уокер, зашла в кафе, множество
которых недавно повыскакивало по всему Ноттинг-Хиллу. Мне нужна чашка
эспрессо и доза сахара в виде двух шоколадных круассанов. Жуя, вдруг
вспомнила, что ем завтрак, который должна есть с Седьмой. По пути через
рынок, где продавцы кутались от январского холода в шерстяные шапки, шарфы и
рукавицы, я купила
Дейли Мейл
и прочла статью под названием
Моя подруга
Астрид
. Женщина, снимавшая вместе с ней квартиру в ее самые нищие дни,
заявляла, что Астрид Маккензи ни капли не похожа на портрет, нарисованный
прессой после ее смерти. Она описывала Астрид как пьющую развратную девицу,
ругавшуюся матом и часто крутившую романы с сомнительными типами. Я не
узнала ни одного из имен упомянутых мужчин. Наверное, они — известные
бандиты, кто их знает. Но ясно одно: ветер поменялся. Пресса сначала создала
святую Астрид, а теперь готовилась разнести ее в пух и прах.
Сдержанный ритм рыночной жизни ранним утром — то, что я особенно ценю в Ноттинг-
Хилл. Мне нравится бродить по рынку и смотреть, как продавцы раскладывают
товар. Кроме одиноких грузовиков, привозивших продукты, машин на улице нет.
Сонные пешеходы бредут на работу прямо по мостовой. Я остановилась, чтобы
купить яблоко у Криса.
— Вижу, ты читала о ней. — Крис постучал по фотографии Астрид в
газете. — Видишь этого чудака, вон там? — Он указал на большого
сильного мужчину, раскладывавшего цветную капусту на противоположной стороне
улицы. — У нее с ним кое-что было.
— Правда?
— А как же. Что за бесстыдство. Она стала покупать у него овощи, к
другим и близко не подходила, а потом в один прекрасный день он начал
хвастаться, что трахал ее у нее дома. И, похоже, не один раз. Он — мерзкий
тип, бьет жену до синяков. Полицейские давно его знают — их часто вызывали к
ним, — но что они могут поделать с насилием в семье? Его жена звонит им
в ужасе, а когда они приезжают, то все отрицает.
— Она знала про Астрид?
— Трудно сказать. Штука в том, что через несколько дней Астрид сама
пришла за пастернаком вся в синяках. Это было не так давно.
— А какое это имеет отношение к пожару? Крис пожал плечами.
— Понятия не имею. Кстати, — он посмотрел на меня с
намеком. &m
...Закладка в соц.сетях
