Жанр: Любовные романы
Как соблазнить призрака
"Я нащупала грубые деревянные ящики с яблоками, но дальше оказалась пустота.
Потом я чуть не врезалась в кресло, и пальцы чего-то коснулись. Поняв, чего
именно, я беззвучно завизжала и застонала от ужаса... Пальцы лежали на
волосах. Человеческих волосах, сухих и поврежденных, как будто их
перетравили краской. Я опустила руки и нащупала кожу — нос, чем-то заткнутый
рот. Как у меня. Я была заперта в кромешной темноте с телом — телом, которое
больше не отвечало на прикосновение..." Ли Бартоломью — автор-"призрак",
пишет автобиографии для знаменитостей от их лица. Большую часть времени
представляет, как именно ее могут убить. Почти нигде не бывает, ни с кем не
общается, живет замкнуто и отказывается выйти замуж за любимого мужчину. А
когда в окрестностях объявляется поджигатель, чьей первой жертвой становится
известная телеведущая, Ли получает заказ на автобиографию популярной актрисы
мыльных опер, и размеренная писательская жизнь превращается в сумасшедший
дом.
Во время написания этой книги я перенесла тяжелую операцию и построила дом и
без помощи друзей не смогла бы закончить
Как соблазнить призрака
. Пока я
ждала окончания строительства, моя жизнь, мягко говоря, превратилась в
сплошные странствия. Я хочу поблагодарить следующих людей, укрывших меня от
бурь и предоставивших место для работы.
Лондон Луис Аллен Джонс
Хилари Арнольд
Дебора Роджерс и Майкл Беркли
Энни и Фрэнсис Шоу
Джеки Грэхем и Дэвид Пэлхем
Девон Кейт Бартоломью
Линдсей Белл
Оксфордшир Джон Ллойд и Сара Уоллес
Вест-Корк, Ирландия Дэвид и Пэтси Паттнэм
Нью-Йорк Анабель Дэвис Гофф
Сонни Мехта
Райнбек, Нью-Йорк Энн Пэтти
Джой Харрис
Кэтрин Расселл Рич
Портленд, Орегон Шон и Мэри Леви
Уитни Отто
Амагансетт, Нью-Йорк Джо Дольче и Джонатан Барнхэм
Ричард и Бетина ЛаПлант
Джудит Канет
Аннемари Маккой
Сьюзан и Мюррей Смит
А также я в огромном долгу перед многими другими людьми, помогавшими мне с
книгой. Хочу выразить свою признательность: Кристен Вебер, Эрни Хэмм, Джуди
Пьяткус, Алексии Пол, Хоуп Харрис, Миранде Дэвис и, наконец, последнему, но
не менее важному человеку, Дермоту Китингу, детективу-суперинтенданту из
Нового Скотленд-Ярда.
Посвящается моей подруге, выдающемуся автору-
призраку
Щерил Мерсер. А
также Клэр и Джой
Когда в конце улицы загорелся дом Астрид Маккензи, я крепко спала и видела
во сне маму.
Наверное, если бы Астрид и моя мать встретились, они бы поладили. Они одного
поля ягоды, а значит, прямая противоположность мне. На самом деле я почти не
знала Астрид, лишь изредка кивала ей на улице. На рынке — откуда я черпаю
все слухи и сплетни — поговаривали, будто она ходячий телеграф. Мама тоже
очень общительна и большую часть времени скачет по округе, словно горная
козочка. Откровенно говоря, не перестаю удивляться, почему ее не пригласили
в какую-нибудь программу по фитнесу, предлагающую омолодить ум и тело тем,
кому за пятьдесят пять. Или в раздел мод журнала
Сага
. Есть в ней что-то
гибкое, юное. Уверена, что слово
вечеринка
и в девяносто заставит ее
навострить уши.
Я же, напротив, одиночка. Или — хотя от этого слова меня воротит —
домоседка. Мне нравится жить чужой жизнью. Я довольно рано поняла, что мне
совсем неинтересно вечера напролет торчать в лондонском баре, напиваться до
скотского состояния, а потом возвращаться домой с первым мужчиной, который
купит мне
Космополитен
. Но слушать о таких людях я люблю. Я отклоняю
приглашения на шикарные приемы, сижу дома, с удовольствием смотрю телевизор,
а на следующее утро с нетерпением жду звонков от знакомых с подробными
отчетами обо всем, что пропустила.
Я никогда не понимала, зачем постоянно куда-нибудь ходить. В первую очередь
у меня просто не хватит сил на это. К тому же я всегда предпочитала общаться
с людьми наедине, а приятный ужин на двоих можно устроить дома с тем же
успехом, что в битком набитом ресторане. Сложность в том — хоть я и не
считаю, что проводить много времени в одиночестве плохо, — что мой
антиобщественный стиль жизни не совсем нормален. Я это признаю. То есть я не
знаю никого, похожего на меня, и временами это беспокоит. Все только и
знают, что твердят:
Ты должна больше выходить
,
Молодость бывает только
раз в жизни
,
Постоянно сидеть дома в одиночестве — как-то ненормально
. Я
очень отличаюсь от друзей, и это, наверное, заставляет их чувствовать себя
неуютно, но при этом отнюдь не мешает делать из меня
благодарного
слушателя. Они то и дело берут меня в плен и вываливают на меня все свои
проблемы. Похоже, им очень нравится, что я почти всегда сижу дома одна и
готова слушать. Конечно, я включаю автоответчик и не отвечаю на все звонки
подряд, но тогда превращаюсь совсем уж в отшельницу. Особенно плохо стало в
последнее время, и если я не возьму себя в руки, мне грозит помешательство.
Рано или поздно мне потребуется мощная встряска, а то, чего доброго, я
присоединюсь к Астрид и самопроизвольно вспыхну. Я говорю обо всем — работе,
доме и, что самое главное, о личной жизни, поскольку, невзирая на мое
затворничество, у меня есть парень. Как ни странно, встречаемся мы уже
давно. Правда, в последнее время я слишком часто ловлю себя на мысли: долго
ли еще?
Как ужасно: пока Астрид с треском догорала, я и не догадывалась о ее
страданиях. Моя мать уверена, что во сне всегда видишь противоположное
реальности, а мне снилось, будто она бежит ко мне с распростертыми
объятиями. Что ж, по-моему, вполне логично. Просто такого никогда не
происходит в жизни. Наверное, поэтому меня так увлек этот сон — я
наслаждалась тем, чего в нормальном состоянии никогда не испытывала. Вот и
не слышала треска огня в соседнем доме.
Астрид вела детскую телепередачу. Мне всегда нравилось, что она — моя
соседка. Она ведь, можно сказать, знаменита, а знаменитости — мой хлеб. Я —
автор-
призрак
. Видели надпись мелким шрифтом:
записано со слов тем-то и
тем-то
или
написано в соавторстве с таким-то и таким-то
под именем
знаменитостей на обложке их автобиографий? Это я и есть. Каждый раз, когда в
новостях я слышу имя известного человека, то начинаю машинально задавать
вопросы, составляя в уме краткий биографический очерк. На всякий случай.
Хотя Астрид едва ли теперь понадобится автор-
призрак
.
Но Астрид, похоже, не виновата в том, что ее убила геенна огненная. О пожаре
я узнала только из новостей. Он начался вскоре после полуночи. Я все
проспала и не слышала пожарных сирен, но появление собственной улицы на
телеэкране встревожило меня. Я натянула джинсы и бросилась наружу —
поглазеть на обуглившиеся развалины домика Астрид при конюшнях. На улице уже
собралась толпа и пресса. Две женщины на очень высоких каблуках с трудом
ковыляли по вымощенным булыжником конюшням. Вот такие дурацкие детали я и
замечаю. Все лучше, чем признать, что в доме труп, — факт, прямо
скажем, не из приятных. Надо же, она выкрасила фасад в бледно-розовый цвет
и, похоже, начала совсем недавно. Только вчера почтальон ушел, проклиная
розовые автографы, которые он получил, просовывая письма в ее ящик. Какой
ужас! Теперь краска почернела от сажи, опять некстати вдруг подумала я. Все
что угодно, лишь бы отогнать ужасные образы, которые вот-вот начнут меня
изводить.
— Не волнуйся, дорогая, ее уже увезли. — Крис, знакомый продавец с
рынка Портобелло, тронул меня за локоть. — Ужасно выглядишь. Ты ее
знала?
Я покачала головой:
— Нет, мы никогда не встречались.
— Ну, теперь уже и не встретитесь. Я слышал, она уже умерла, когда ее
вынесли. Там, наверху, ее спальня, — он показал на окно у дальнего
угла, выходившее на конюшни. — Там ее и нашли.
И тут пошло-поехало. Перед глазами вдруг предстала Астрид, и я вообразила,
как она просыпается среди ночи и видит вокруг своей кровати огненную стену.
Интересно, подумала я, какие мысли проносятся в голове, когда видишь
подобное? Выпрыгиваешь из постели и стараешься пробиться сквозь нее? Или
перед лицом такой опасности вообще перестаешь думать? Каково знать, что
через несколько секунд тело охватит нестерпимый жар: плоть загорится, кровь
закипит, кости затрещат, захрустят и превратятся в прах? Такие вот мысли
теперь будут меня преследовать. Иногда я лежу с открытыми глазами и медленно
довожу себя до состояния паники, воображая самую страшную смерть, какая
только может выпасть на мою долю. Любимая — авиакатастрофа. Дальше по списку
идут кораблекрушения и утопления. Не важно, что я входила в школьную команду
по плаванию и сдала экзамен по выживанию. Я обязательно попаду в идеальный
шторм, и мне останется лишь покорно утонуть. Еще непременно оборвется лифт,
торнадо подхватит мою машину, акулы, таящиеся в заливе, где их сроду не
видывали, откусят мне ногу. Я лелеяла все эти вероятности, и не только. Есть
еще много, много других...
И, разумеется, всегда остается убийство. Все остальное, конечно, меня только
и ждет, но убийство — самое ужасное. Однажды ночью, когда я буду крепко
спать, кто-то прокрадется в спальню и задушит меня подушкой. Какая разница,
что я живу в Ноттинг-Хилле — в этом районе западного Лондона происходит
больше преступлений, чем положено. Во время карнавала Дня отдыха расисты и
наркоманы вечно что-нибудь натворят. Два года назад в конце моей улицы даже
кого-то зарезали. Я слышу, как на рынке рассказывают об этом. Утром человек
открывает дверь и видит на пороге кровь. По-моему, не важно, что мой район —
фешенебельный
. Ну, стекаются сюда туристы по субботам, и что? Ни в одном
путеводителе не написано, что бок о бок со знаменитостями — приверженцами
экологически чистых продуктов и завсегдатаями огромного количества роскошных
баров и кафе, которые повыскакивали всюду, как грибы после дождя, —
живут наркоманы, проститутки и торговцы наркотиками, вооруженные до зубов.
Единственный ключ — крошащийся фасад притона, примыкающего к особняку
миллионера.
Я выросла вместе с людьми, живущими через улицу от меня. Раньше по субботам
мы играли с ними в классики, а теперь они день-деньской греют кокаин в
растворе пищевой соды, ждут, когда вода испарится и получится чистый
наркотик. Часто по ночам я слышу, как над головой парят полицейские
вертолеты, и понимаю, что опять кого-то укокошили. Я изо всех сил стараюсь
не обращать внимания на вертолеты и опасность, запираюсь дома и притворяюсь,
будто все спокойно. Знаю, я веду себя как безответственный страус, прячущий
голову в песок, но стоит мне впустить в свой мирок хоть каплю реальности,
моя фантазия начинает буйствовать, переходя все границы.
Вот почему смерть моей соседки Астрид не на шутку меня взволновала. Я никак
не могла перестать о ней думать. Правда, мне все равно не позволят забыть об
этом, даже если я захочу. Только о пожаре все и будут судачить еще несколько
дней.
— Знаешь, — Крис посмотрел на часы. — Уже без четверти
девять. В это время она спешила бы на утреннюю передачу. Джонни, через два
прилавка от меня, говорит, что его жена всегда оставляет их младшенького
смотреть ее программу, когда старшие уходят в школу. Он обижается, что
братья и сестры бросают его одного, но благодаря Астрид забывает об этом.
Она была хорошим человеком. Ты когда-нибудь видела ее по телевизору?
— Ни разу. Она была замужем? У нее есть дети? — Я вдруг поняла,
что почти ничего не знаю об Астрид: несколько раз видела ее на улице и на
фотографиях в журнале
Сан
, который иногда показывали мне продавцы на
рынке. На этих снимках она обычно выходила из ночного клуба под руку с
футболистом или второсортным певцом.
— Нет, с этим у нее было напряженно.
— Она не могла иметь детей?
— Не знаю. Я имею в виду замужество. Она не была замужем.
— А почему напряженно?
— Она связалась не с тем мужчиной. Можно сказать, она... Нет, — он
осекся. — Не стоило ей этого делать. Не хочется говорить плохо о
покойной. Послушай, мне пора бежать. Я должен забрать несколько мешков
картофеля со склада. На этой неделе отличная морковь, а еще у меня есть
сладкая картошка, которую ты любишь. Заскочи ко мне попозже.
Я пошла домой — надо вытащить Томми из постели и спровадить на работу. Томми
Кеннеди — та самая
личная жизнь
, о которой я упоминала, мой парень, если,
конечно, можно назвать мужчину за сорок парнем. Вчера он остался на ночь. Я
редко такое позволяю, но вчера слишком много выпила, а в таких случаях
сопротивляться почти не могу. Разумеется, потом я буду раскаиваться.
Мы с Томми встречаемся около восьми лет, но о зыбкости наших отношений —
наряду с остальными моими тревогами — я упорно стараюсь не думать. Сложность
в том, что он мечтает жениться и завести детей, а я — нет. Время идет — мне
почти сорок — и Томми это очень беспокоит. Он согласен просто переехать ко
мне, но этого я тоже не хочу. Я вполне счастлива одна, и очень серьезно
отношусь к своей работе. Не хватает мне только заботиться об упитанном
радиомеханике. Он внесет в мою жизнь сумятицу, будет требовать завтрак, обед
и ужин, включать телевизор на полную громкость, как только
Челси
забьет
гол. А мне нужна тишина и покой. Меня приводит в ужас мысль о том, что
произойдет, если мы станем проводить друг с другом слишком много времени. У
Томми ангельское терпение, но я ума не приложу, как он отнесется к моим
невротическим страхам. Я все время убеждаю себя, что люблю Томми и не хочу
его потерять, но все равно до конца в это не верю. Я говорю себе, что у нас
и так все отлично, и чем больше мне советуют остепениться, тем сильнее я
сопротивляюсь этому. Дело в том, что я уже остепенилась. Замужество только
выбьет меня из колеи.
Томми работает на
Би-би-си
в недрах Бродкастинг-Хаус, о чем
свидетельствует серый цвет его лица. Будь у меня время, я бы целую неделю
шпионила за ним. Ужасно интересно, видит ли он хоть иногда солнце? Томми
весь день торчит в студии под землей, даже на обед не выходит. Это я точно
знаю — каждый раз, когда он остается на ночь, приходится готовить ему
бутерброды на работу. Сыр и маринованные огурчики с белым хлебом. Специально
для него я всегда держу банку огурцов. Это предел моего кулинарного таланта.
Обычно я делаю не меньше четырех бутербродов. Да уж, не случайно Томми в
школе получил кличку Прорва, хотя вынуждена признать: когда в небе кружат
вертолеты, а на Лэдброук-гроув ревут полицейские сирены, его мощный торс
рядом очень меня успокаивает.
Мы познакомились на записи ночного ток-шоу одного из моих
объектов
, как я
их называю. Кажется, это была медиум, которая часто выступала по радио.
Отвечала на жуткие звонки от людей, которые хотели узнать, смогут ли их
любимые ответить из мира иного по радиоволнам.
На шее у Томми висели наушники. Он то входил, то выходил из студии и время
от времени с надменным видом крутил какие-то переключатели. Потом он спросил
меня, не хочу ли съесть шоколадку и выпить чаю.
Подвал Бродкастинг-Хаус — не самое романтичное место для первого свидания.
Он провел меня по длинному подземному коридору к торговому автомату и
спросил, есть ли у меня мелочь. Мы вошли в пустую столовую и сели за столик
под лампой дневного света. От такого резкого освещения, наверное, появляются
мешки под глазами и морщинки даже у молодых людей, не говоря уже о тех, кому
около сорока. Но его это, судя по всему, не волновало.
Говорил он мало, но, как ни странно, рядом с ним я чувствовала себя
увереннее. Всегда. Единственное, что я помню о той встрече, это его вопрос:
— Почему ты такая нервная? Тебя что-то беспокоит? Почему ты все время
переставляешь солонку, перечницу и пепельницу?
— Не знаю. Наверное, у меня навязчивый невроз или что-то вроде. Мне
надо дотронуться до вещей определенное число раз. Например, я ни за что не
войду в дверь, пока четыре раза не прикоснусь к ручке. Еще я не могу заснуть
без конкретной подушки.
— Странно, — протянул Томми. — Наверное, ты и руки моешь по
пятнадцать раз на дню.
— Ты не воспринимаешь меня всерьез.
— Я воспринимаю тебя всерьез, — ответил он с улыбкой. —
Просто мне кажется, ты говоришь много чепухи, вот и все. Может, ты немного
нервная, у тебя повышенная тревожность, но только не эта навязчивая
белиберда. И все-таки тебя что-то беспокоит. Ты как на иголках.
— Дело в этом радиошоу, — призналась я. — Я сейчас ее слушала
и вспомнила о людях, с которыми она входила в контакт. Каждый из них умер
такой ужасной смертью. Мне было противно писать о ней, обрисовывать все эти
чудовищные детали и страдания их душ. Представляешь, когда она общалась с
духами, они по-прежнему мучились!
—
Общалась с духами
! И ты веришь во всю эту ерунду? — Сначала
Томми отнесся к моим словам довольно скептически, но когда я начала
рассказывать ему о том, как меня пугает даже мысль о чьем-то ужасном конце,
его лицо смягчилось. Никто никогда не слушал меня так, как он. Он не смеялся
надо мной, как смеялось большинство людей, когда я старалась объяснить,
почему от одного упоминания физической опасности у меня разыгрывается
воображение.
— Смешная ты, — ласково проговорил он, когда я закончила. —
Какая бессмысленная трата сил.
— Я, конечно, не думаю, что умру завтра, — пояснила я. —
Просто смерть моя будет ужасной и мучительной.
— Это всего лишь твое воображение, — сказал он. — И ты сама
это знаешь. Вероятность встретить страшную смерть, о которой ты постоянно
думаешь, ничуть не больше, чем тихонько скользнуть в мир иной во сне. Так
что не накручивай себя. Это пустая трата времени. Решай проблемы по мере
поступления. Как я. Например, я не вижу смысла волноваться о вещах, которых
все равно не изменить. Вот как сейчас. Я не собираюсь торчать в студии, пока
они записывают свою дурацкую программу. Если понадоблюсь, меня позовут.
Тут его позвали, и он исчез. Правда, сначала записал мой телефон.
Когда он позвонил, сама не знаю, что заставило меня согласиться на пиццу и
кино. Точно так же не знаю, почему мы до сих пор вместе. В то время у меня
было несколько гнусных знакомых — циничных предприимчивых типов. Люди, с
которыми у меня нет ничего общего. Кроме одного — все мы были журналистами,
хотя судьба толкала нас в разные стороны. Не представляю, как я попала в
столь неприятную компанию. Я была слишком молодой и неискушенной, и сама
вряд ли вырвалась бы из их хватки. К счастью, Томми невольно умудрился
сделать это за меня. Они бросили на него единственный взгляд и окрестили
Радиозанудой. Мол, он исчезнет из моей жизни так быстро, что можно с ним и
не знакомиться. Как выяснилось, они ошиблись. К собственному удивлению, я
стала проводить все больше времени с Томми и отдаляться от них. Он нравился
мне все сильнее и, наконец, стал практически неотъемлемой частью моей жизни.
Радиозануда — может быть, но он оказался также прекрасным любовником.
Наверное, дело во всех этих переключателях. И не только. Томми — полная моя
противоположность, поэтому его присутствие идет мне на пользу. С ним я
впервые начала расслабляться. Единственный раз, когда мы расстались месяца
на четыре — он понял, что я не позволю ему переехать ко мне, и
обиделся, — я, к своему ужасу, обнаружила, что страшно по нему скучаю.
Словно кто-то забрал мой телевизор, тостер или какую-нибудь другую ценную и
временами полезную вещь.
Когда я вернулась, Томми выходил из ванной, голый и мокрый.
— Томми, ты весь пол намочил... — начала я, но он отмахнулся,
прижимая к уху телефонную трубку.
— Господи, Женевьева, это случилось прямо здесь, на этой улице? Ты
уверена? И она мертва? Я ничего не слышал. Боже правый, надо рассказать Ли,
она только что пришла. Да, я скажу ей. Хорошо, я попрошу ее позвонить, если
у нее не получится. — Он повесил трубку и пошел в ванную за полотенцем.
Сзади он выглядит гораздо лучше, подумала я. У него до сих пор красивые
ягодицы, да и плечи всегда были потрясающие. Главная проблема Томми — это
растущее на глазах брюшко, которое начинает угрожающе нависать над ремнем
джинсов. Он появился снова, растираясь полотенцем и тряся головой так, что
забрызгал меня. — Ли, ты не поверишь, прямо здесь, на нашей улице, пока
мы крепко спали, случилось такое... Дальше по дороге. Это невероятно! Здесь
живет эта женщина — ведущая детской программы, ты знала? Так вот, хочу тебе
сказать...
— Томми.
— Нет, дай мне договорить. Ты никогда не даешь мне договорить. Это
нечто! Она мертва. Вчера ночью ее дом сгорел. Давай спустимся и посмотрим,
вдруг его уже показывают по телевизору.
Я объяснила Томми, что уже видела его по телевизору, ходила на улицу и
видела последствия пожара. Как и ожидалось, он сразу помрачнел:
— Могла бы и меня разбудить. Из-за тебя пропустил самое интересное.
— Интересное? Человек умер, Томми.
— Да, да, ты права. Это ужасно, — стушевался он.
— И что понадобилось Женевьеве в такую рань? Женевьева — мой агент.
— Ну, она хотела первой рассказать тебе о пожаре. Да, и у нее есть для
тебя работа. Она говорила загадками. Даже не сказала, кому нужен автор-
призрак
. Хочет тебя удивить. Ты сможешь заехать к ней сегодня в три часа?
Сейчас ее нет на работе, и до трех не будет. Так что перезвони ей и оставь
сообщение только в том случае, если не сможешь. Или просто приезжай. Твоя
мама нормально долетела?
В голосе Томми сквозила обида. Мама недавно приезжала из Франции, где они
живут с папой. Она пробыла у меня пять дней, и на это время Томми пришлось
выгнать. Дело не в том, что они не ладили. Они встречались несколько раз и
понравились друг другу. Но я не могла вынести даже мысль о том, что два
человека будут одновременно находиться в моем доме. Они обязательно станут
путаться под ногами и мешать работать.
Немного утомительно, когда твоя мать — настоящий ураган. Мамой Томми, Норин,
я восхищаюсь, но вряд ли есть кто-то, похожий на нее. У Норин на все свое
мнение, но при этом она обладает удивительным качеством: если кому-то нужно
выговориться, она будет часами сидеть и слушать. Моя же старушка несется по
жизни со скоростью миля в минуту и при этом искренне полагает, будто
остальные должны за ней поспевать. От разговоров по душам я отказалась много
лет назад. Мама всегда была такой. В свое время она сделала прекрасную
карьеру в рекламном деле. Помню, в детстве меня водили к ней на работу, и я
подолгу наблюдала, как она помыкает кучей народу. Потом папа вышел на
пенсию, они уехали во Францию, и мама бросила работу — поступок, надо
сказать, весьма сильный. Папа у меня — настоящий франкофил и всегда мечтал
пересечь Ла-Манш. И мама с самого начала безоговорочно его поддерживала.
Правда, это стоило немалых жертв — ей пришлось оставить лондонскую светскую
жизнь и заживо похоронить себя во французской глубинке. На меня ей тоже
рассчитывать не приходится — вряд ли я воплощу ее мечты. В результате она
вымещает свое разочарование на мне. Мое отшельничество ужасно расстраивает
ее, поэтому при встрече я прикидываюсь семилетним ребенком и покорно слушаю,
пока она бранит меня за то, что я не живу жизнью, которую она для меня
выбрала.
Грустно, что ей никак не удается меня понять, но я смирилась. Я понимаю,
маме хочется бурной общественной жизни и всего, что к этому прилагается. Я
мечтаю, чтобы она была счастлива, но отлично знаю: ожидать от нее взаимности
— пустая трата времени. Это и огорчает. Она любит свою дочь, Ли, некоего
абстрактного человека, который мне едва знаком, но я никогда не чувствовала,
что она любит именно меня. Как это получилось? Она ни разу в жизни не
утруждалась выяснить, что же меня так удручает.
Как обычно, ее приезд застал меня врасплох. Она никогда не предупреждает,
просто появляется, открывает дверь своим ключом и превращает мою жизнь в ад.
Разумеется, ее поведение совершенно оправдано. Мы с родителями заключили
сделку. Несколько лет назад, переехав во Францию, они разрешили мне жить в
их доме при условии, что я буду о нем заботиться. Конечно же, я с радостью
согласилась. Бесплатно жить посреди Ноттинг-Хилл-гейт, в четырехэтажном доме
георгианского стиля — о лучшей сделке нельзя и мечтать. Пусть сегодня эта
часть Лондона уже не так фешенебельна, как прежде, но ведь в
...Закладка в соц.сетях
