Жанр: Любовные романы
Как соблазнить призрака
...dash; Что за парень на днях выходил от тебя? Высокий такой.
Худоват, правда. Темноволосый. И красивый, как я. — Крис
ухмыльнулся. — Я где-то его видел, но не помню, где.
Я улыбнулась. Он что, шутит? Ведь бедняга Крис вовсе не красивый. Наверное,
он один из самых уродливых людей на планете. Низенький, коренастый, лысый, с
приплюснутым, как у бульдога, носом. Правда, есть у него одно достоинство:
самые длинные ресницы, которые я видела у мужчины.
— Ума не приложу, кто это мог быть. А почему ты спрашиваешь?
— Просто так. Но я точно знаю, что видел его у дома Астрид Маккензи.
Как раз в тот день, когда она умерла, так что вот.
— Ты рассказал полиции?
— Что именно? Что я видел его у Астрид или у тебя?
— Эй, Крис, сюда! — крикнул кто-то, прежде чем он успел ответить
на мой вопрос, и он похлопал меня по плечу:
— Надо бежать.
— И мне, — я в ужасе посмотрела на часы. Опаздываю на встречу. Я
бросилась по Элджин-кресчент, переживая, что там Крис рассказал полиции. Но,
перейдя Лэдброук-гроув, я успокоилась. С какой стати полиции допрашивать
меня о том, кто входит и выходит из моего дома?
У Сельмы Уокер был жесткий график. Я поняла это, как только она открыла
дверь. Внутрь она провела меня очень поспешно. Впереди куча дел, и нельзя
терять ни секунды, говорили ее жесты и мимика. А кто я такая, чтобы спорить?
Первая встреча с объектом всегда получается немного неуклюжей. Вы много
улыбаетесь и ведете себя так, словно собираетесь стать друзьями навек, но
под маской шарма и комплиментов вкалываете как проклятый, чтобы составить
мнение о нем. А он — о вас.
Сельма Уокер этого и не скрывала. Следуя по длинному каменному проходу к
задней части дома, она все время оборачивалась и окидывала меня
проницательным взглядом с головы до пят. Вслед летел аромат молотого кофе,
соревнуясь с тяжелыми духами Сельмы — что-то французское и дорогое, не помню
названия. Интересно, Базз в кухне, соблазняет одну из кофеварок? К счастью,
никаких явных признаков его присутствия не наблюдалось. Выглядела я ужасно.
Я плохо спала, и скрыть усталость не удалось. Да еще два шоколадных
круассана умудрились в рекордные сроки максимально выпятить мой живот.
Сельма оказалась вовсе не такой, как я ожидала. Ее внешность поразила меня.
Я частенько видела ее черно-белые фотографии в газетах, а накануне даже
посмотрела серию
Братства
, чтобы подготовиться к встрече с ее цветной
версией, однако эта женщина из плоти и крови не имела ни малейшего сходства
с героиней мыльной оперы. Косметики на ней не было, и я решила, что она, по
крайней мере, лет на десять старше, чем предполагалось. Я думала, ей сорок с
хвостиком — чуть старше меня. Но ей шел шестой десяток. И в
Братстве
она
носила парик. Ее героиня в сериале — маленькая шаровая молния с ярко-рыжими
волосами. У женщины, стоявшей передо мной, была грива черных волос. Они
спадали до лопаток — печальная попытка сохранить видимость молодости. Сельма
казалась крошечной и хрупкой. Бледно-голубые глаза, очень белая кожа. На ней
были модные — жатые и новенькие — фирменные джинсы и зеленовато-голубой
кашемировый свитер с вырезом-лодочкой.
Но больше всего меня зацепила ее манера поведения. Что-то такое в ее глазах
— я сразу заметила. В них отражалась боязнь, даже страх. Сельма не
производила впечатления обаятельной личности. Она не источала уверенности,
скорее наоборот. Откровенно говоря, у меня возникло четкое ощущение, что,
несмотря на пронзительные взгляды, она нервничает. Почти робеет.
Она провела меня в комнату, которая растянулась во всю ширь дома. Сквозь три
раздвижных окна от пола до потолка проникали лучи утреннего солнца. Отсюда
можно было выйти на кованый железный балкон с лестницей, ведущей в сад.
Повсюду стояли гигантские диваны, обитые белым ситцем. Вообще-то, кроме
старого французского шкафа для белья, который в наши дни люди чаще ставят в
гостиной, а не в спальне, и нескольких ухоженных растений, больше походивших
на деревья, диваны были единственной крупной мебелью в комнате. Еще здесь
удобно расположился стальной кофейный столик со стеклянной столешницей, а
перед камином — гобеленовая оттоманка. Вот и все.
Сельма уселась на один из многочисленных диванов и пригласила меня сделать
то же. Я сообразила, что если сяду напротив, по другую сторону камина, то
окажусь в миле от нее. Поэтому я разместилась в углу того же дивана,
стараясь не смотреть на ее крошечные сморщенные ступни, оголившиеся, когда
она сбросила вышитые тапочки. Сельма свернулась калачиком в своем углу. Ее
фигурка, крошечная на фоне внушительной мебели, наводила на мысль о
комнатной собачке, спящей на подушке.
Не успели мы заговорить, как дверь отворилась. В комнату вошла женщина с
подносом в руках и поставила его на оттоманку.
— Это моя драгоценная Бьянка, — пояснила Сельма. — Она
заботится обо мне лучше, чем все, кого я знаю.
Сильное заявление. Понятно, Бьянку обязательно нужно перетянуть на свою
сторону.
— Здравствуйте. — Я улыбнулась. А Бьянка — нет. И вообще смотрела
на меня весьма подозрительно. Она была среднего роста, среднего возраста
(наверное, около пятидесяти), привлекательное латиноамериканское лицо.
Фигуру скрывало накрахмаленное белое домашнее платье. На ногах у нее были
белые тенниски.
— Кофе, — сообщила она. — Молоко? Сахар?
— Только молоко, пожалуйста.
Она вручила мне чашку, но так и не улыбнулась.
— Мисс Сельма, я пылесосить соседнюю комнату. Хорошо?
— Конечно, — ответила Сельма и хотела встать, чтобы взять кофе.
— Мисс Сельма, не двигайтесь. Вы надо беречься.
И тут я увидела. Когда Сельма потянулась за чашкой, свитер задрался и
обнажил край серовато-багрового синяка слева от поясницы.
Она заметила мой взгляд и воскликнула:
— Пустяки! На днях я поскользнулась на кухне, упала и ударилась об
стол. Болит страшно. Это было больше недели назад, но синяк все не проходит.
Слава богу, я ничего не сломала, но Бьянка относится к этому слишком
серьезно. Со мной все хорошо. Итак, начнем. Кстати, у вас прекрасные
рекомендации. Я знаю нескольких человек, для которых вы писали. Я им
позвонила, и они сказали, что вы — гений. Вы хотите меня о чем-нибудь
спросить до того, как мы начнем?
Хочу ли я о чем-нибудь спросить? Конечно, я хочу спросить обо всем. Я здесь
именно для того, чтобы спрашивать. Я начала с вопроса, который всегда
задавала первым:
— Почему вы хотите написать автобиографию?
— Почему вы хотите написать мою автобиографию? — вопросом на
вопрос ответила она.
Я попалась.
— Сельма, хочу вам кое в чем признаться. Я практически ничего не знаю о
вас, кроме того, что вы приехали сниматься в
Братстве
. Еще я должна
признаться, что не читала подробных интервью с вами, а ведь я довольно
тщательно просматриваю газеты. Это часть моей работы.
Я высоко подняла голову и смотрела ей прямо в глаза. Когда же она наконец
перестанет бросать на меня эти проницательные взгляды? Она ведь выполнила
свое домашнее задание по мне, разве нет? И считала, что я прошла ее тест.
Что же еще она хочет знать обо мне, зачем эти рентгеновские взгляды,
проникающие в самую душу?
— Ну, на этот счет можете не беспокоиться, — Сельма наклонила
голову и резко откинула назад, отбрасывая с лица волосы. — Их и правда
немного. Да, вы найдете уйму тупых статеек обо мне. Как я хожу на вечеринки,
премьеры или футбольные матчи, но ничего — о моей частной жизни. Я ценю
уединение и ненавижу гласность.
— Тогда почему вы хотите рассказать историю своей жизни? — не
понимала я.
— Вы скоро узнаете, — произнесла она таинственно. — Но
давайте поговорим о частностях. Главная сложность — это график съемок.
Четыре дня в неделю я провожу в Манчестере и вот что придумала. Может, я
буду наговаривать на диктофон в самолете и гримерке? Потом отдаю пленку вам,
и у вас впереди четыре дня, чтобы все переписать. Пока я в Лондоне, мы будем
встречаться и обсуждать, что вы сделали. Затем я даю вам новую пленку. Как
вам это?
Кажется, из меня хотят сделать автомат, никакого творчества, никакой
возможности создать такую книгу, которой я могла бы гордиться. Меня это
отнюдь не порадовало. На первой встрече порядок работы всегда определяла я.
Как бы знаменит или талантлив ни был клиент, он инстинктивно передавал
бразды правления автору-
призраку
, поскольку отлично знал: этот человек
умеет делать то, на что он не способен. Умей он писать сам, ему бы не
понадобился автор-
призрак
.
К тому же я ничего не понимала. Предложение Сельмы абсолютно не
соответствовало тому, что рассказывал Базз. Он ведь утверждал, что у нее нет
на меня времени. А она изо всех сил старается меня заполучить. Но я решила
помалкивать об этом. Чем меньше внимания я привлеку к Баззу, тем лучше.
— Обычно я так не работаю, — отважилась я. — Я бы предпочла
брать у вас интервью лично, а не просить вас наговаривать на диктофон. Так я
смогу направить вашу историю в то русло, которое изберу для книги. Я живу
поблизости и буду приходить, когда вы захотите.
— Нет! — И ее маленькие ладони протестующе взлетели. — Мы не
будем проводить интервью здесь. Вы можете приходить за пленками, но никаких
постоянных личных интервью.
— Но почему? — Я была сбита с толку. — Где мы будем работать?
Первые несколько недель мне бы хотелось беседовать с вами часа по два каждые
четыре-пять дней. Потом я напишу первый черновик о вашем детстве и
юношестве. Затем поговорим о следующей стадии, и так далее.
Так она меня лучше узнает, доверится мне, я разговорю ее, смогу убедить шаг
за шагом открыться мне. На четвертой-пятой неделе, если она хоть немного
похожа на других людей, с которыми я работала, ее психологические защиты
рухнут, и появится настоящая Сельма Уокер.
Но она не такая, как все, — я это уже чувствовала.
— Почему вы хотите знать о моем детстве? — В ее голосе сквозило
подозрение, и она даже не пыталась его скрыть. — Наверное, стоило
прояснить это раньше. Я хочу начать с настоящего. Вот где действие.
Поверьте, пусть раньше я и считала свою частную жизнь частной, но теперь
хочу все рассказать, и, черт возьми, мне есть что!
Я навострила уши. Ей есть что рассказать! Возможно, удастся раскопать кое-
что интересненькое. Может, лучше заткнуться и разрешить ей сделать все по-
своему? Посмотрю, что она предложит, а потом, если понадобится, потребую
больше. Я-то знаю: иногда гибкость приносит свои плоды. Главное, чтобы она
перестала на меня таращиться. Как будто выясняет, можно ли мне доверять.
Словно в этом доме есть такое, что она хочет скрыть.
— Я хочу спросить вас еще об одном, — вдруг сказала она. — Вы
не болтливы? Умеете хранить тайны? Я должна это знать.
— Думаю, да, — ошеломленно ответила я. Сельма Уокер полна
сюрпризов. Осторожная, недоверчивая и вдобавок параноик.
— Я хочу, чтобы вы обещали хранить мою историю в секрете. Только когда
она будет готова пойти в печать, вы сможете о ней говорить.
— Нельзя говорить даже моему агенту, Женевьеве? — Правда, я
наперед знала, что Женевьеве точно не скажу. Женевьева не умеет хранить
секрет дольше двадцати секунд. Если она никому не дозванивается, то
наверняка принимается болтать с говорящими часами. Единственный человек, о
котором она не сплетничала никогда — так это о самой себе.
— Никому, — повторила Сельма. — Ни маме, ни сестре, ни
подружкам, ни любовнику, никому. Это относится и к людям, работающим на
меня. Кстати, у вас есть мужчина?
Я кивнула, удивившись ее интересу.
— Он работает на
Би-би-си
.
— Значит, это первое табу, — ухватилась она. — Ему говорить
нельзя. Никаких разговоров с прессой.
Я не совсем уверена, что Томми-Радиозануда с бледным лицом, надрывающийся в
недрах Бродкастинг-Хаус, может с полным правом именоваться
прессой
, но ей
об этом знать незачем. Да и судя по тому, как разворачиваются события, долго
ли я еще буду разговаривать с Томми?
— Он простой радиомеханик. К тому же мы не живем вместе и видимся не
очень часто.
Она вопросительно посмотрела на меня.
— Я просто не готова к браку, совместной жизни и всем вытекающим
обязательствам. И детям, — пробормотала я. — Надо еще
подождать. — С чего это я вдруг откровенничаю о себе? Это я должна
выпытывать такие подробности у нее, а не наоборот. Хотя с упрямыми объектами
такой приемчик иногда работает. Я болтала о себе, пока они не расслаблялись
и не вступали в разговор. И прежде чем успевали сообразить, что происходит,
уже вовсю разглагольствовали о своих секретах, выдавая сведения, давным-
давно вытесненные из сознания.
— И давно вы с ним встречаетесь? — спросила Сельма.
— Восемь лет.
— Вы точно не готовы. — Она впервые рассмеялась, и я была
очарована. Ее лицо совершенно изменилось и расслабилось. Она оказалась
удивительно симпатичной, но как-то по-кукольному. — Скажите мне... Я
надеюсь, вы не возражаете, что я спрашиваю. Почему вы не хотите с ним жить?
Вы его боитесь?
— Томми? — Я ушам своим не верила, хотя откуда ей знать, что Томми
— самый безобидный человек в мире? — Его я испугалась бы в последнюю
очередь, он очень мягкий.
— Для вас — может быть, — сухо отозвалась Сельма. — Но вы не
должны принимать его как должное.
— А я не принимаю его как должное, — начала я и осеклась —
разумеется, именно так я и делала. — Ладно, принимаю. Но он добрый и
надежный, мне просто не к чему придраться, правда. Просто, кажется, дело
дошло до стадии, когда я счастлива сама по себе точно так же, как с ним.
Вначале, помню, нам всегда было о чем поговорить или чем заняться, и это
было здорово. А потом где-то по пути он, кажется, не выдержал.
— А вы?
Я выпрямилась. Давненько меня так не провоцировали — вообще-то с нашего
последнего разговора с Кэт, — и мне этого не хватало.
— Я бы не сказала такого про себя. Нет, вряд ли, — защищалась
я. — Я люблю быть наедине с собой, но мне всегда дают понять, что
проводить столько времени одной — крайне необычно. Вопрос скорее в том, что
я не нуждаюсь в Томми так, как он нуждается во мне и...
Я осеклась. Хотелось излить ей душу, рассказать о невыносимой ситуации, в
которой я очутилась. Что я умудрилась подвести отношения с Томми к решающему
повороту, а он не имеет об этом ни малейшего представления. Что мое
поведение противоречило всему, во что я верила, и я не понимала, почему.
Сельма улыбнулась:
— Вы слегка уходите от вопроса, но я вижу, к чему вы клоните. В данный
момент вы с ним ведете разные жизни, и это вас устраивает как нельзя лучше.
Но он хочет сделать то, что, по его мнению, не вызовет у вас возражений, и
это заставляет вас нервничать. Это не конец света. Знаете, все могло быть
гораздо хуже. Он мог бы... — Она вдруг смолкла.
— Он мог бы что?
— Я хочу сказать, что многие женщины отдали бы правую руку за такого
мужчину, как этот ваш Томми. О, я понимаю, почему он вас раздражает, но
самое главное — вы его не бросили. В нем должно быть то, что вас удерживает.
Вы знаете, что это?
Несколько секунд я напряженно думала, а потом, понимая, что не отделаюсь от
нее ничем, кроме правды, сказала то, в чем не признавалась никому. Даже Кэт.
— Я боюсь. Я могу жить одна и разглагольствовать о том, как это
здорово, но мне нравится, что в моей жизни есть кто-то. Я повсюду вижу
одиноких женщин. Разведенных, женщин, которые ставят свою карьеру превыше
семьи и от которых муж ушел к более уживчивой кандидатуре. Я смотрю на них и
думаю, что, если потеряю Томми, мне конец. Я не молодею, и найти другого
мужчину будет трудновато. Поэтому, думаю, вопрос заключается в выборе
худшего из зол.
— Только он не зло, а добро. Вот почему вам стало с ним
скучновато. — Сельма поднялась с дивана, потянулась и, обойдя кофейный
столик, встала ко мне лицом. Я уставилась в пол, чтобы она не заметила моего
румянца: разумеется, она невольно попала в точку. — Вот что я вам
скажу, — продолжала она. — Возможно, со временем вы перестанете
жаждать тех высоковольтных отношений, к которым якобы стремитесь сейчас. Вы
притормозите. Сейчас вы не можете этого представить, но так будет. Вы ведь
не нашли себе другого. — Мое лицо, наверное, выдало меня с
потрохами. — Ага, есть другой?
— Это самый волнующий мужчина, которого я встречала. — Я понимала,
что хватила через край. — Я не знаю, что делать.
— Избавьтесь от него, — бросила Сельма. — Волнение не
обязательно приносит счастье. Совсем наоборот, по моему опыту.
А какой у вас опыт? — хотела спросить я. Холодный душ, который она
вылила на мое откровение, меня расстроил.
— Это не совет, — произнесла она с виноватым видом. —
Простите. Когда мы узнаем друг друга получше, вы поймете, почему я считаю
так, а не иначе. Однако я вижу, что вы чувствуете себя как в ловушке. Вы
вмерзли в ваши отношения, вы — словно рыба, попавшая в сети. Периодически
делаете резкие движения, мечетесь, но это ни к чему не приводит. Вы
остаетесь на прежнем месте. Вы думаете, что хотите волнений и приключений,
что не желаете довольствоваться ролью хранительницы очага. Поверьте, я
понимаю. Но будьте осторожны в своих желаниях. Он может казаться вам
скучным, но такие мужчины, как Томми, способны осчастливить многих женщин в
этом мире.
Прекрасно, пусть его забирают, безжалостно подумала я. Возможно, я увижу
мудрость в словах Сельмы, когда погружусь в застой среднего возраста столь
же глубоко, как она. Но сейчас, разумеется, я смутилась, что так о себе
разоткровенничалась.
— Сельма, это вы должны рассказывать мне о себе. А не наоборот. Когда
мы можем начать?
Она вздохнула:
— Я не хочу давать никаких интервью, пока не привыкну к вам. Ничего
личного. Хотите знать правду? Мне неловко и стыдно от того, что я должна вам
рассказать, и я предпочитаю сделать это в одиночестве. И не хочу, чтобы кто-
то в этом доме подслушал меня. Вы получите материал, Ли, просто согласитесь
работать со мной немного по-другому. Или, может, мне следует подыскать
другого человека?
Но я была уже слишком заинтригована, и она это знала.
— Как хотите, я не возражаю, — быстро ответила я. Ясно, она уже
знала, как будет рассказана история. Она сама ее расскажет. А я — всего лишь
проводник, через которого она поведает ее всему миру. Разве не в этом, по
мнению многих, и заключается моя роль? Как сифон. Но мне нравилось думать,
что я — нечто большее. Я повернулась к ней: — Ваш офис находится здесь, да?
— На верхнем этаже, хотя на самом деле это кабинет Базза. Там наверху
он заботится обо всем.
Ага! Он и сейчас там? Был ли он в доме все это время?
Хлопнула парадная дверь. Реакция Сельмы была молниеносной. Она подпрыгнула,
и ее лицо мертвенно побледнело.
— Легок на помине, — сказала она.
У меня начали подрагивать руки. А когда он вошел в комнату, сильно
затряслись.
Он был еще великолепнее, чем я запомнила. Я умудрилась подняться и стояла,
слегка пошатываясь. Я не знала, что делать. Он подойдет и поцелует меня?
Упомянет о нашей последней встрече?
Он не сделал ни того, ни другого. Просто смотрел на меня.
— Привет, милый, — почти прошептала Сельма и обернулась ко мне: —
Вы уже знакомы с моим мужем, верно, Ли?
ГЛАВА 7
Базз шел следом.
Возвращаясь от Сельмы, я решительно твердила себе, что вот и все, он женат,
у нашего романа нет продолжения. Слава богу, я узнала об этом вовремя —
прежде, чем увлеклась слишком сильно.
Я входила в парадную дверь, когда он выскочил из-за угла и взбежал по
ступеням у меня за спиной.
— Ты забыла это, — он втолкнул меня внутрь и положил диктофон
Томми на стол в холле. В следующий миг он сгреб меня в объятия и скользнул
рукой по облегающей трикотажной юбке — я надела ее специально, чтобы
произвести впечатление на его жену. Сначала он гладил мои ягодицы, затем
легко и отрывисто принялся ласкать мой клитор, и я чуть не испытала оргазм
прямо там.
Я была ошеломлена и буквально осела в его объятиях. Мы рухнули на пол в
коридоре и занялись любовью на письмах — они пришли, пока меня не было.
После он засунул под меня руку, выудил счета и прочел их вслух:
— Ты должна
Американ Экспресс
семьсот фунтов.
Визе
только четыре
сотни. Бедная
Виза
.
Грэхем и Грин
устраивают распродажу.
Двадцатипроцентная скидка на все в подвале до Рождества. Лучше поторопиться
туда с твоей
Визой
. Так-так, а это что?
Корни и Бэрроу
. Торговцы вином.
Только ты не заказывала вино в ноябре. Всего две тысячи бутылок
Смирнофф
.
И приходил газовщик. Тебя не было. Говорит, что он красавчик. Ты его
упустила. Как жаль.
Я не ответила. Я не могла заставить себя взглянуть на него. Я встала, молча
проклиная тело, которое перестало слушаться разума.
Я прошла в кухню, принялась готовить кофе и попыталась собрать воедино те
мозги, которые еще остались (если они вообще у меня когда-то были). О чем я
думала, черт побери?
— Ну, так почему ты не сказал, что женат на Сельме? — спросила я,
как только он зашел на кухню. Этот вопрос следовало задать прежде, чем
ложиться с ним на пол.
— Почему я не сказал тебе, что женат на Сельме? — повторил
он. — Странная формулировка. Я все ждал, когда же ты упомянешь мою
жену.
— Откуда мне было знать, что ты женат?
— Все просто. — Он поднял руку с обручальным кольцом на пальце.
Черт! Черт! Черт! Я даже его не заметила. Как я могла быть такой дурой?
— Я думал, ты специально ничего не говоришь, стараешься не обращать на
это внимания, — сказал он. — Вообще-то я поднимал этот вопрос у
тебя в постели в первый раз, но ты, кажется, не слушала. Ты перебила меня,
сказала, что идешь вниз готовить бутерброд. Вот я и подумал, что ты не
считаешь секс с женатым мужчиной таким уж грехом. Я должен был настоять.
— Да! — закричала я, испугавшись того, что натворила. —
Должен был. Ты женат. Ты не имел права флиртовать со мной.
Я старалась представить все так, будто он во всем виноват, хотя сама
флиртовала ничуть не меньше.
— Ты появилась на моем пороге из ниоткуда и сразила меня наповал. Что я
должен был делать? Дать от ворот поворот? Это называется сексуальное
влечение Химия.
Теперь он выставлял все так, словно это моя вина.
— Дело в том, что я понятия не имела, что она замужем, — заметила
я, предприняв жалкую попытку выкрутиться. — И мой агент, кажется, тоже.
Кто-нибудь вообще знает об этом?
— Разумеется, люди знают. Весь актерский состав
Братства
знает. А с
какой стати нам это скрывать? Раз это не попадало в газеты, ты полагаешь,
что об этом никому не известно? Скромная свадьба в мэрии, две свидетельницы.
Правда, мы пока не растрезвонили об этом всему миру. Сельма не торопится
сообщать прессе.
— А почему, как ты думаешь? — Я была заинтригована.
— Кто знает? — Базз пожал плечами. — Откровенно говоря,
думаю, ее беспокоит реакция общественности на замужество с молодым мужчиной.
Меня это не волнует, но она довольно щепетильна в этом вопросе. У нас
разница в двадцать лет. Могут не одобрить. И она не представила меня никому
из своих друзей в Нью-Йорке. Они знают о браке, но вряд ли она сказала им,
сколько мне лет. Наверное, боится, что им не понравится разница в возрасте.
Сказать по правде, она могла и наврать об этом.
— И когда же она собирается им рассказать?
— Она едет туда на Рождество. Одна. Не знаю, почему она так серьезно к
этому относится, но спорить не собираюсь. Если хочет, пускай. Я все время
твержу ей, что
...Закладка в соц.сетях
