Жанр: Любовные романы
Как соблазнить призрака
... они, наверное, и так все знают. Такие слухи быстро
расползаются.
— Ну, это выплывет в книге, — сказала я, имея в виду ее
брак. — Она была вполне откровенна со мной, или ты не заметил?
По существу, дело было не столько в ее откровениях по поводу брака, сколько
в том, как она тряслась над своим мужем. Вот что я не могла выкинуть из
головы. С той минуты, как он зашел в кухню, она превратилась в томящуюся от
любви степфордскую жену. Представив нас друг другу, она заметалась по кухне
— приготовила ему кофе, разложила на блюде печенье. Я брела за ней, пытаясь
попрощаться и поскорее выпутаться из пренеприятнейшей ситуации. Но привлечь
ее внимание не удавалось; стоило Баззу появиться, как она перестала замечать
всех, кроме него. Она болтала с ним беспрерывно. Милый, я готовлю кофе,
хочешь выпить его здесь или отнести в кабинет? Как прошла встреча? Я
зарезервировала столик в
Орсиносе
. Я веду тебя туда на обед. Никакой
Бьянки — Сельма сама о нем заботилась. Время от времени она шла через кухню
и прикасалась к нему. Хватала за руку чуть выше локтя. Похлопывала по щеке.
Как будто провинилась и пыталась вымолить прощение. Я с ума сходила от
страха. Вдруг она уловит хоть искорку, которая могла проскочить между мной и
Баззом? В то же время я заметила, что хоть она и звезда, и его босс, и
богатая женщина, владелица большого дома, главный в отношениях — явно он.
— Конечно, — сказал Базз. — Она представила меня как своего
мужа. А почему нет?
— Ну, она не упоминала о тебе, пока ты не пришел, — заметила
я. — Ни разу. И, кажется, она — настоящая собственница.
— О, я понимаю, в чем дело. Ты — привлекательная молодая женщина. Она
утверждала свои территориальные права на меня.
— Ты говоришь так, будто ты — ее вещь.
— Так оно и есть. Она владеет мной. — Он рассмеялся.
— И тебя это не мучает?
— С какой стати? Мне хорошо с ней живется. Ты все еще влюблен в
нее? — я умирала от желания знать, но не осмеливалась спросить.
— Где ты с ней познакомился?
— Мы встретились, когда она пришла поговорить о сериале. Тогда я был
молодым агентом, представлял одного из актеров в
Братстве
. Вела она себя
довольно нахально. Представилась, пригласила на обед, предложила ее
представлять, попросила...
— Попросила ее трахнуть? — Фу, почему я такая грубая? Но его
откровения заворожили меня самым что ни на есть ужасным, отвратительным
образом. Я хотела услышать все зловещие подробности и при этом отлично
знала, что, скорее всего, меня от них затошнит.
— Более или менее, — ухмыльнулся он. — Если дива что-то
хочет, она стремится к этому, мечтает получить над этим власть. Меня вроде
как потащило за ней. Хотя, признаться, мне льстила мысль о романе с
известной актрисой.
По крайней мере, он не скрывал, что любит приударить за звездами.
— Она попросила тебя жениться на ней? Встала на одно колено?
Я шутила, но он не улыбнулся.
— Не совсем. Вероятно, потому, что мы были в ресторане. День Святого
Валентина. Но она подарила мне кольцо. — Он показал перстень на
мизинце. — Пришла вся в слезах, расчувствовавшись. Что мне было делать?
Бежать сломя голову!
— Послушай, я люблю ее. — Он пристально посмотрел на меня, словно
читал мои мысли. — Правда. Или, по крайней мере, любил. Может, она и не
первой молодости, но ее сериальная карьера идет в гору, и я ею руковожу. Мы
хорошие партнеры. И дом великолепный, не находишь?
Было что-то холодное и циничное в том, как он описывал женщину, недавно
ставшую его женой. Я смотрела на него со стороны, слушала его и понимала,
что он — потенциальное чудовище. Но при этом наслаждалась его словами,
потому что они подтверждали мою страсть к нему. Мне было ужасно жалко
Сельму. Интересно, думала я, что она имела в виду: мол, ей стыдно и неловко
от того, что она мне расскажет. Неужели она говорила о своем браке? А если
так, расскажет ли она всю правду и признает, что обожаемый муж видит в ней
лишь делового партнера?
— Ты сказал, что она не первой молодости. Сколько ей лет?
— Пятьдесят пять, но ты этого не слышала. Значит, ему тридцать пять.
Моложе меня.
Когда он говорил о Сельме, я отвернулась от него. Теперь он подошел сзади,
обнял меня и, засунув руки мне под свитер, стал гладить спину. Я даже не
успела его остановить.
— У тебя такая нежная кожа, — прошептал он. — Сельма стареет,
знаешь. Когда женщине идет шестой десяток, все меняется. Она становится
сухой, будто ее испекли и забыли в духовке. Она больше не моя маленькая
пышка. — В его голосе звучала неподдельная тоска.
Я ненавидела себя. Я чувствовала, как тело отвечает ему, хотя ум был
потрясен его жестокостью к собственной жене. А ведь когда-то он явно ее
любил! Это было не столько сексуальное влечение, сколько сексуальная
зависимость от него. А ведь я практически ничего о нем не знала. Я
попыталась вспомнить жизнь до встречи с Томми — когда я ходила на свидания.
Разве не полагалось сначала узнать человека, а уже потом разрешать ему
срывать с тебя одежду? Разве я не выясняла все о семье парня, сколько у него
братьев и сестер, все, что полагается на первом свидании, и только потом
разрешала себя поцеловать? Я позволила Баззу дойти до настоящего полового
акта, а ведь я знала о его жене больше, чем о нем самом.
Что касается его отношения к Сельме — видит бог, со мной произойдет то же
самое, когда придет мое время.
Мы поднялись наверх. Мы разделись. Мы легли в постель и дважды занимались
сексом.
И я кое-что узнала. Очень легко критиковать других — как я делала несколько
раз в прошлом — на предмет сексуальной неверности, когда ты сам не
участвуешь в ситуации. Но я уже спала с Баззом до того, как узнала, что он
женат. Уже тогда я понимала, что серьезно сомневаюсь насчет Томми. Неважно,
что говорят другие, неважно, что говорите вы сами, — если вы не
бездушное полено, ваше тело возьмет верх. Мой поступок аморален, и я,
безусловно, за него поплачусь, но я ничего не могла поделать — ровным счетом
ничего, если учесть что я всего лишь существо из плоти и крови, а не святая.
Мы лежали потные и расслабленные, и он пробормотал:
— Ну, о чем вы с ней говорили? Что она тебе сказала?
Он произнес это небрежно, но я почувствовала, как напряглось его тело.
— Да так, она просто хотела со мной встретиться, и, знаешь, ты ошибался
насчет того, что у нее нет времени со мной работать. Она действительно хочет
это сделать и собирается записывать все интервью на пленку. Потом будет
передавать их мне, а я — переписывать.
Я ждала, что Базз воскликнет, как это здорово, но он сказал только:
— Ну, поживем — увидим.
— Ты говоришь так, будто не хочешь, чтобы она писала эту книгу, —
упрекнула я. И через двадцать секунд пожалела об этом. Наверное, ему не
нравилась мысль, что мы с нею будем работать после того, что произошло между
ним и мной. И он прав. Придется всерьез задуматься о том, смогу ли я,
учитывая обстоятельства, написать книгу Сельмы.
Но оказалось, что причина не в этом.
— Я считаю, что ей не стоит этого делать. — Он перевернулся и
посмотрел прямо на меня. Наши глаза находились в дюйме друг от друга. —
Не знаю, как удастся продать книгу. Нет там никакой истории. Она — просто
актриса мыльных опер. Книга с фотографиями, может быть. Вроде сувенира для
поклонников, но я не представляю, как ты собираешься извлечь выгоду из
жизненной истории Сельмы. Я уже сказал ей, что думаю, и буду с тобой
откровенен. Я постараюсь ее отговорить.
Я откатилась от него. Его скептицизм несколько отрезвил меня.
— А Сельма знает, где ты сейчас? — вдруг занервничала я.
— Возвращаю тебе диктофон.
Он здесь почти два часа. Я откинула одеяло.
— Успокойся. Я часто ухожу на несколько часов. Она мне не сторож. Но
она действительно заказала столик в
Орсиносе
, так что мне лучше вернуться.
Базз оделся перед окном, стоя ко мне спиной.
— Надеюсь, ты не возражаешь, что я спрашиваю, — произнес он через
плечо. — Но почему у тебя по саду разбросана мебель?
Я тут же выскочила из постели. И правда — двери летнего домика были
распахнуты настежь, а его содержимое разбросано по всему газону.
— У меня есть квартирантка, — пояснила я и напомнила ему, что он
видел Анжелу в
Теско
.
— Я позвоню, — он подошел к двери и оглянулся.
Я открыла рот, чтобы спросить, скоро ли, но вовремя спохватилась. Я
напряженно прислушивалась, ожидая, когда за ним захлопнется дверь, но не
услышала. А потом, прыгая с ноги на ногу, чтобы натянуть джинсы, увидела,
как он появился в саду и направился к летнему домику. Тут из дверей вышла
Анжела. Очертания ее пышного маленького тела были заметны даже под рабочим
комбинезоном, а светлые кудри поддерживала лента, завязанная на макушке
огромным бантом, отчего она походила на Минни Маус. Анжела размахивала
малярной кистью.
Я в ужасе смотрела, как Базз протянул руку. Она пожала ее и улыбнулась.
Неужели она узнала в нем мужчину, с которым я была в
Теско
? Едва ли она
его заметила, но разве можно быть уверенной? Он представляется ей? Говорит,
что мой друг? Он что, совсем ополоумел? Она уже встречалась с Томми, и,
скорее всего, увидит его еще раз. И запросто расскажет о Баззе. Но, начав
паниковать, я так же быстро успокоилась. Мы совершенно законно встречаемся с
Баззом. Я собиралась работать с его женой, а он — ее менеджер. Он заходил
вернуть диктофон, который я у них забыла. Придумать, почему он решил вдруг
прогуляться в моем саду, оказалось сложнее, но со временем в голову
обязательно придет дельная мысль.
Вдруг Анжела рассмеялась. Она буквально тряслась от хохота. И не могла
оторвать глаз от Базза. Интересно, подумала я, она хоть понимает, что стоит
к нему слишком близко? Они поболтали несколько минут, потом он наклонился,
фамильярно чмокнул ее в щеку и отправился назад. Он не видел, что я смотрю.
Зато видела Анжела. Она указала на летний домик и помахала рукой, приглашая
спуститься и посмотреть, что она там сделала.
Я была не единственной, кто шпионил за Баззом и Анжелой. Войдя в летний
домик, я увидела долговязого неуклюжего юношу, сражающегося с валиком в
углу, где раньше стояла кровать. У него были тонкие волосы, прыщавое лицо и
торчащий кадык. Но стоило ему повернуться ко мне, как я все поняла. У него
были самые голубые глаза из всех, какие я только видела. Правда, в мою
сторону они не смотрели — таращились на сиськи Анжелы.
— Как вам? Цвет называется
теплый сиреневый
. Его выбрал Фред. Фред —
мой новый парень.
— Здравствуйте, Фред, — произнесла я со всей бодростью, на какую
только была способна. — Анжела, вам не кажется, что вы должны были
посоветоваться со мной, прежде...
— Вы имеете в виду цвет? Вам не нравится
теплый сиреневый
?
Честно говоря, если бы кто-то сказал:
Я собираюсь покрасить ваш летний
домик в теплый сиреневый цвет. Что думаете?
, меня бы тут же вырвало. Но я
была приятно удивлена. Оттенок оказался действительно теплым и очень
симпатичным, и я не сомневалась, что он только улучшит вид комнатки.
Конечно, прежде чем красить мою недвижимость, Анжеле следовало спросить
меня. Ну да бог с ним. Я должна предоставить ей немного свободы. Не хочется
слишком быстро заслужить репутацию Злой Ведьмы-Домовладелицы.
Я улыбнулась:
— Прекрасный цвет. Вы молодцы. Но меня беспокоит, что произойдет с
мебелью, если до того, как высохнет краска, пойдет дождь?
— А, Фред поможет ее занести. Но на всякий случай у него есть большой
кусок брезента. Мы закроем ее. Моя мама играет в
бинго
вместе с мамой
Фреда. Вот так мы и познакомились.
— Поздравляю.
Я извинилась и ушла, пока не втянулась в многосерийную мыльную оперу Анжелы.
Фред не произнес ни слова, но я точно знала, что язык у него все-таки
имеется: он высовывал его каждый раз при виде ложбинки на груди Анжелы.
Слова Анжелы о матери заставили меня вспомнить свою собственную маму и
электронное письмо, которое она только что прислала. Она напоминала, будто я
обещала провести Рождество с ними во Франции. Ничего такого я, естественно,
не говорила, но ожидать, что мама с этим согласится, не стоило. По крайней
мере, она не спрашивала о сырости. Самое ужасное в том, что она послала
электронное письмо и Томми в
Би-би-си
. Значит, никак не получится утаить
приглашение, ничего ему не сказав, а потом сделать вид, будто он не смог.
Мама вытащит его в гости, чего бы ей это ни стоило. Она уже спрашивала, что
он любит поесть, — хотела поразить его своими кулинарными
способностями.
Может, было бы неплохо уехать — с Томми или без. Базз, скорее всего, будет с
Седьмой. Мысль о том, что я превращусь в клише — девушку с женатым
любовником, — вызывала неподдельное отвращение. Я читала дурацкие
статьи в женских журналах о том, что Рождество — самый грустный праздник,
ведь женатый человек всегда проводит его со своей семьей.
Хотя я не уверена, что Сельму Уокер можно назвать семьей.
Кроме того, стоило Баззу уйти, как я обнаружила, что думаю о нем как-то
спокойнее. Я хочу его, в этом нет сомнений. Но я не могла не заметить, что
меня не переполняет радость, как обычно в начале нового романа. Я не бродила
по дому с идиотской улыбкой. Напротив, я нервничала и грустила. Базз женат.
И не просто женат, а на Сельме Уокер. Я могу бросить работу — но, с другой
стороны, с какой стати?
Чем больше я об этом думала, тем больше понимала, что отказаться от него —
самое правильное и единственное, что можно сделать.
И когда он позвонит, я ему это скажу.
Только он не звонил.
Я не сидела у телефона. Я слишком взрослая для такого поведения. Я просто
ходила вокруг него, смотрела на него, мысленно приказывала ему зазвонить.
С теми же, кто звонил, я расправлялась крайне быстро — я хотела, чтобы они
освободили линию как можно скорее. Единственный человек, с которым я
говорила больше двух минут, была Женевьева. Она позвонила и сообщила
удивительные новости. Женевьева собиралась заключить сделку на автобиографию
Сельмы. Она прощупала несколько издателей, и ответ был чрезвычайно
положительным. Все получилось так, как я и подозревала. Люди
заинтересовались, потому что, хотя Сельма и национальная знаменитость, о ее
частной жизни практически ничего не известно.
Я напомнила Женевьеве, что, собственно говоря, она — не агент Сельмы и что,
перед тем как провернуть сделку, ей следует встретиться с Седьмой и Баззом.
Когда Женевьева спросила, как обстоят дела у меня, я едва удержалась от
того, чтобы не сказать:
Один раз в холле, два раза в постели
, и
ограничилась следующим:
— Женевьева, почему ты не сказала, что Сельма Уокер замужем за своим
менеджером? Я едва не выставила себя круглой дурой.
Что значит
едва не
?
— Ты серьезно? — Женевьева явно удивилась. — Как так
получилось, что я не знала?
— Это ты меня спрашиваешь? Ты должна знать эти веши и говорить мне. Это
ты везде ходишь. Я всего лишь писатель, который остается на заднем плане,
никуда не выходит и в доставке новостей с фронта надеется на тебя.
— О, пощади меня. Ладно, давай прощаться, мне надо всем об этом
рассказать.
Представляю жужжание сотовых телефонов по всему Лондону. Что я натворила?
Базз на меня разозлится? Но, с другой стороны, он ведь сам говорил, что это
не секрет. Ну, теперь уж точно не секрет, особенно когда им владеет
Женевьева.
Я удивилась, что она не упомянула Астрид Маккензи. Рынок кишел слухами. Крис
сказал, что мужчину, который, по его словам, спал с Астрид и бил ее, увезли
на допрос. Судя по сплетням, носившимся вокруг фруктов и овощей, его жена
всем и каждому говорила, что в ночь пожара его не было дома. Он вернулся
только на рассвете. Конечно, учитывая, что каждый раз, звоня после побоев в
полицию, эта женщина потом все отрицала, она — не самый надежный свидетель.
Но, кажется, теперь она решила воспользоваться случаем и все-таки засадить
мужа за решетку.
Не успела я перевести дух, как позвонил Томми, чрезвычайно воодушевленный.
Когда мы едем? Как можно позже. Если повезет, билетов на самолет не
останется. Что подарить твоей маме на Рождество? Упаковку снотворного — не
ошибешься.
Как обычно, я вела себя глупо. Вечно одна и та же история. Я с нетерпением
ждала встречи с родителями и в то же время страшилась ее. Только я сойду с
поезда, как мама накинется на меня. Как дела с ремонтом? Мне же хотелось
одного: спать, читать, есть, гулять подолгу и отдыхать, но мама всегда
использовала мой приезд в качестве оправдания своей безумной общительности.
Правда, я почему-то очень дорожила проведенным с родителями временем. У меня
было некое идеалистическое представление, будто мы — счастливая семья, и с
ними я в безопасности.
Но с Томми в качестве свиты родители не будут принадлежать мне вообще.
Надо сказать Сельме, что я скоро уезжаю. Когда я набирала ее номер, рука
дрожала — вдруг трубку снимет Базз.
— О, здравствуйте, Ли. Я сама уже хотела вам звонить. Я была так рада
познакомиться с вами, — Сельма говорила так искренне. Мне стало
стыдно. — Вы чувствуете приближение Рождества или я одна витаю в
облаках? Оно совсем рядом, прямо как вы. Вы сейчас заняты? Приходите, выпьем
за Рождество и придумаем, что делать. Я не рассказала вам о новых планах. И
это потрясающе! Я говорю о предложении насчет продажи книги. Ваш агент
Женевьева только что звонила.
— Было предложение?
— Шестизначная сумма. Я так волнуюсь. Не могу дождаться, чтобы
рассказать Баззу. Он не хотел, чтобы я писала книгу, знаете?
— Неужели?
— Да, он никогда не думал, что кто-то заинтересуется моей историей. Как
он ошибался! Приходите, и мы отметим.
Дверь открыла Бьянка, домработница. Я улыбнулась. А она — опять нет.
— Мисс Сельма в кухне. Печет пирожки с изюмом. — Такое усердие
Бьянку явно не радовало. Она не взяла мое пальто. Даже не придержала мне
дверь. Почему у меня сложилось четкое впечатление, что я Бьянке не нравлюсь?
У меня паранойя. Она едва со мной знакома.
— Базз дома? — Очень смело с моей стороны.
— Мистер Базз нет. — Ах, простите. Мистер Базз. — Он наверху.
Что бы это значило?
Она не потрудилась проводить меня на кухню. Войдя, я была потрясена. Сельма
сидела на табурете, рьяно помешивая в миске деревянной ложкой. Рядом на
столе стояла полупустая бутылка шампанского. От запаха пекущихся в духовке
пирожков сразу захотелось есть.
— Значит, вы любите готовить? — Смесь выглядела интересной отчасти
потому, что от нее сильно пахло бренди.
— Рождественский пирог для Базза. Я оставляю его одного на Рождество.
Самое меньшее, что я могу сделать, — это испечь ему пирог. Выпейте
бокал шампанского.
Мне вспомнилось его замечание о том, что ее забыли в духовке, словно пирог.
— Вы оставляете его одного на Рождество, — повторила я
тупо. — А куда вы едете?
— Я еду в Нью-Йорк, к семье. Мы так давно не отмечали Рождество вместе.
— А разве Базз не может поехать с вами?
— Я открою вам тайну. Наверное, это глупо, но мне хочется помягче
сообщить родным, что я вышла замуж за мужчину на двадцать лет моложе. Знаю,
знаю, — заметив мое недоверие, она протестующе замахала руками. —
Я должна была сказать им сразу, но струсила. В таких вещах я старомодна. Мне
небезразлично, что скажут люди. Итак, я еду одна. Ненадолго. К тому же это
не первое наше Рождество. Поэтому я хочу предложить вам вот что, Ли. Давайте
возьмем отпуск на рождественские праздники и приступим к работе в январе?
Мне это нравится — начать автобиографию с начала нового года. Что скажете?
Простите, я спала с вашим мужем, но никогда больше этого не сделаю. Вместо
этого я сказала:
— Ну, теперь, когда договор у нас в кармане, следует подумать о самой
книге. Чем быстрее начнем, тем лучше.
— Какой договор?
Базз вошел так тихо, что я не слышала его. Я не посмела повернуться к нему.
— Я получила предложение на свою книгу, — сказала Сельма. Почти
вызывающе, подумала я. — Выгодное. И, судя по всему, множество других
издателей тоже заинтересованы.
— И как ты об этом узнала? — Базз подошел к ней, и его лицо
помрачнело. Я изо всех сил старалась сохранить спокойствие, но все же
удивилась, почему он не обрадовался новостям. Может, ему просто неприятно,
когда он оказывается не прав. Базз стоял очень близко к Сельме, и я вдруг
заметила, что она дрожит.
— Мне сказала агент Ли.
— Агент Ли должна была сказать мне, — рявкнул Базз.
— Наверное, она так и сделает. Так что вы делаете на праздники? —
спросила меня Сельма, открыто пытаясь сменить тему.
— Я еду во Францию, к родителям.
— Очень мило, — небрежно сказал Базз. — Куда именно?
— Ло и Гаронна. Юго-запад. Родители переехали туда несколько лет назад.
Прекрасный старый коровник, лес, церковь на холме, идиллическая сельская
обстановка.
— Красота. Повезло вам, — вздохнула Сельма. — И вы возьмете с
собой — простите, я не помню его имени — мужчину, о котором рассказывали?
Ну, с которым вы вместе восемь лет. — Она подмигнула мне, и я была
готова ее убить.
— Томми, — пробормотала я.
— Томми. Так Томми тоже едет?
Я кивнула.
— Очень хорошо, что вы будете вместе. Когда я вернусь, мы пригласим вас
с Томми на ужин, да, Базз?
— Непременно, — отозвался Базз. Он обхватил Сельму за плечи, и я
увидела, как она вздрогнула. Он сжал ее еще крепче. Как будто хотел, чтобы
она не двигалась вообще.
— Не могу дождаться знакомства с Томми, — сказал Базз. —
Томми и Ли. По-моему, звучит неплохо.
ГЛАВА 8
Я уехала во Францию, так и не узнав, обвинили мужчину с рынка в убийстве
Астрид или нет. На рынке его больше не видели, а жена, присматривавшая за
прилавком, исчезла. Либо они куда-то уехали на Рождество, либо он вывесил
свой чулок для подарков в тюремной камере. Никто толком ничего не знал. Я не
совсем понимала, почему пожар у Астрид по-прежнему так меня беспокоил. В
конце концов, меня это не касается. Но я знала одно — я не успокоюсь, пока
подозреваемый не окажется под стражей.
Нам с Томми пришлось лететь в Париж на самолете: я слишком затянула с
покупкой билетов на поезд
Евростар
. В аэропорту Шарль де Голль мы прыгнули
в такси, доехали до вокзала
Аустерлиц
и сели на скорый, который шел через
центр Франции в Каор. В самолете Томми так разошелся, что едва сдерживался.
Во время долгих путешествий я люблю читать или смотреть из окна на
проносящиеся мимо красоты, предаваясь приятным фантазиям о жизни в каком-
нибудь идиллическом местечке в глуши. Такой уж я человек. Я никогда не
смотрю в глаза тем, кто подходит к свободному месту рядом со мной, и никогда
сама не завожу разговор. Хотя, разумеется, в самолете Лондон — Париж перед
самым Рождеством о свободном месте не могло быть и речи.
Томми совсем другой. Над Ла-Маншем он без умолку болтал с пассажирами,
сидящими через проход и сзади. Рассказывал о наших планах на Рождество и о
том, как мои родители живут во Франции. Затем спрашивал, чем занимаются они.
Над спинками сидений торчали лица, в проходах толпились люди. Кто-то стоял,
кто-то сидел на корточках, а бедная стюардесса тщетно пыталась восстановить
порядок. У Томми есть отличительная черта: он очень обаятельный, и люди
безотчетно доверяют ему и рассказывают о себе все.
Меня совсем не интересовало, что у женщины, сидевшей через проход, большие
сложности с дочерью-подростком. Девчонка отказалась ехать с матерью в Париж
и предпочла остаться в Лондоне со своим парнем. Правда, если судить по
матери, подумала я, дочурка имела на то веские основания. А когда Томми
заставил женщину подробно поведать о скандальном разводе и о том, что
одновременно начались проблемы с дочерью, я заметила, что другие пасса
...Закладка в соц.сетях
