Жанр: Любовные романы
Смертельные друзья
...>Мушетт, нас просто выпихнут с рынка.
На совещании присутствовали четверо наших шеф-редакторов, каждый с толстой
папкой, на которой значилось
Мушетт 1987—1996
. В них содержалась
десятилетняя деловая история: количество полос, затребованных
рекламодателем, цены на каждый отдельный брэнд, скидки на пакетное
размещение рекламы и специальные предложения по сделкам. В некоторые месяцы,
например, рекламе крема для лица от
Мушетт
гарантировалось место на
форзаце. В другие это место отводилось
Клиник
или
Ланком
. Три раза в год
Мушетт
красовалась на последней странице обложки, или на обороте первой,
или на странице сразу после гороскопов. Они особо доплачивали за эти
привилегированные площади, которые называются элитными и за которые боролись
новые, еще не слишком утвердившиеся рекламодатели. Время от времени какая-
нибудь новорожденная американская или японская компания пробовала откупить
для себя местечко получше, предлагая нам выгодные цены. Мы, как правило,
отказывали. Лучшие места в толстых глянцевых журналах распределяются с точки
зрения добрососедства. Если поместить сюда выскочку, респектабельные люди
могут и съехать. Хоть мы и называем эту политику партнерской, на самом деле
она приносит немалую выгоду, потому что держит на крючке этих самых
партнеров.
— Давайте перейдем к повестке дня, — нетерпеливо прервал я
начавшийся было спор. — Все собрались? А где Кэти из
Стиля
?
Вошла Сузи с чайным подносом.
— Кэти задержалась на ярмарке
Дизайн интерьера
, но она оставила мне
свои пожелания на будущий год и хотела бы, чтобы вы довели их до сведения
французов. В прошлом году они получили три полосы рекламы от
Мушетт
и три
модульных рекламы духов. Ей хотелось бы в будущем году получить пятнадцать
полос.
— Пятнадцать! — Кевин произнес это так, словно получил личное
оскорбление. — Какая же приличная косметическая компания даст столько
рекламы в такой дешевый листок?
Сузи, обходившая собравшихся с молочником, сказала:
— Вот и я о том же самом ее спросила. Она объяснила, что по последним
опросам число читателей
Стиля
, ответивших, что они
любят баловать себя
дорогими духами
, превысило число читателей всех других журналов на рынке.
— Так или иначе, — возразил Кевин, — если мы будем просить у
Мушетт
больше рекламы для других наших изданий, то
Кутюр
останется
меньше, а нам это невыгодно.
— Нам сделали весьма специфическое предложение, — сказал я,
призывая народ к порядку. — Очень специфическое. Они, конечно, безумцы,
но если мы получим эксклюзив и оторвемся от
Инкорпорейтид
, выгода может
быть очень чувствительная. Точнее, дело обстоит так, что если мы согласимся,
то можем либо выиграть, либо проиграть, а если откажемся, то Говард Тренч
укатает нас в асфальт.
— Знаешь, что меня сдерживает? — спросила Кей. — Как
Мушетт
может всерьез рассматривать возможность отдать всю рекламу
Инкорпорейтид
?
Их издания — второсортная дешевка. Одни названия чего стоят!
Домашний
кулинар
,
Левые девочки
,
Городские сплетни
. И все только про оргазм и
рецепты жареных кур.
— И тем не менее, — продолжил я, — это информация из первых
рук, от Пьера Ру. Их валовый тираж гораздо больше нашего, а расценки ниже.
— Ниже, — повторил Робин Риз, шеф-редактор
Мира мужчин
, —
не то слово! Вчера в агентстве я слышал, что они продали оборот задней
обложки
Городских сплетен
Ауди
знаете за сколько? За тысячу двести
фунтов! Просто даром отдали! За тысячу двести! Элитное место!
— Если мы выиграем тендер, — сказал я, — дело будет не просто
в расценках. Иначе мы бы уже проиграли. Тут Тренч нас обскачет. Нам надо
сосредоточиться на дополнительной для них выгоде. То есть на том, что мы
можем сделать для
Мушетт
, чтобы помочь раскрутить их новые брэнды.
— Как, например? — поинтересовался Робин. — Пустить Кевина по
Оксфорд-стрит живой рекламой?
— А что вы скажете насчет прямой рассылки? — предложила
Кей. — Мы могли бы предложить рассылать подписчикам образцы.
— За наш счет или за их? — уточнил Робин. — Поставки для 626
тысяч человек влетят в грошик.
— За наш счет, — подтвердил я. — Но цену можно включить в
подписку. Тогда на нас это не скажется.
— Можно еще один вариант предложить, — разошелся Кевин. —
Вкладывать в номер
Кутюр
купон для получения в магазине бесплатного
образца омолаживающего крема.
— И в
Светскую жизнь
тоже, — съязвила Кей.
— Не зарывайся, дорогая, — осадил ее Кевин. — Речь должна
идти только о
Кутюр
. Три миллиона двести тысяч читателей.
— Вообще-то, — вмешался я, — на мой взгляд, речь должна идти
о раскрутке во всех изданиях компании. Все четыре журнала должны включиться
в рекламную акцию товара.
— А что предлагает
Инкорпорейтид
? — осведомился Робин
Риз. — Только скидки на размещение рекламы?
— Я краем уха слышала, — сказала Кей, — что Говард Тренч
решил переплюнуть сам себя и тайно готовит какую-то презентацию.
— Хорошие новости, — отозвался Кевин. — Могу себе
представить, во что это выльется.
— Не надо недооценивать противника, — сказал я. — Если им в
голову пришла парочка свежих идей плюс существенные скидки на рекламу — они,
глядишь, и перехватят у нас
Мушетт
.
— Вот что я вам скажу, — ответил Робин. — Если
Мушетт
снимет рекламу в
Мире мужчин
, я больше ни на какие уступки им не пойду.
Кончено. У меня Келвин Кляйн с Хьюго Боссом в очереди стоят. Я с превеликим
удовольствием расплююсь с Жан-Марком Леноем и всей его маркетинговой бандой.
Мы так много сделали в своем журнале для
Мушетт
, и вот вам благодарность.
— Кроме того, — подхватила Кей, — Жан-Марк Леной в последний
раз увидит свою рожу на страницах
Светской жизни
.
— Давайте рассмотрим и такую возможность: действовать через их
головы, — предложил я. — Фабрис Мушетт пока что их босс и
держатель половины акций. Я утром отправлюсь в Париж и по пути загляну к
нему. Не забывайте, что его внучка прошлым летом проходила у нас практику.
— Довольно опасный маневр, — заметила Кей. — Обращаться
непосредственно к хозяину — это может и боком выйти. Тогда уже ничто не
поможет.
— Ладно, тогда оставим эту возможность как резервную. Но нам нужно
придумать что-то еще. Идеи с дармовыми образцами хороши, но нам нужно что-то
ударное, чтобы повергнуть
Инкорпорейтид
в прах.
— Может быть, нам статистика что-нибудь подскажет? Мы ведь изучаем
аудиторию, свою и их, нельзя ли извлечь отсюда полезную информацию? —
спросил Робин Риз.
— Увы, отсюда ничего не выжмешь. С точки зрения статистики у нас почти
никаких различий. Хотя, с другой стороны, вот что можно попробовать. Вы же
знаете, какие они снобы, эти французы, так что дельце может выгореть. Только
для этого нужна стремительность. Нам потребуются последние восемь номеров
всех изданий
Инкорпорейтид
и наших. И к утру надо сделать несколько новых
слайдов.
В сумерках я проехал через весь Лондон и оставил машину на стоянке позади
отеля
Хилтон — Тара
. Оттуда три минуты ходьбы до Харрингтон-гарденз.
Чем ближе я подходил к дому Анны, тем тягостней становилось у меня на душе.
В течение дня привычные заботы отодвигали мысли о ней на задний план, но они
не уходили совсем, а оседали где-то в глубине сознания, словно выжидая
момент, чтобы накрыть меня с головой как черным одеялом. Не знаю, как мне
удалось провести последнее совещание с редакторами.
В кармане позвякивали ключи от квартиры Анны. Я на ощупь определял, какой из
них от какой двери. Вот этот толстый — от подъезда, еще два тонких от ее
двери. Не годится долго разбираться с ключами у входа.
А вдруг полиция опечатала квартиру? Я видел по телевизору: дверь крест-
накрест заклеивают лентой, чтобы никто не проник. На этот случай у меня был
с собой небольшой кухонный нож и пара замшевых перчаток.
Когда я подошел к дому, возле него какая-то девушка пыталась припарковать
свою машину на свободном куске асфальта, и я сделал круг, дожидаясь, пока
она уйдет, чтобы не мозолить глаза. Меньше всего мне хотелось, чтобы меня
застали копошащимся с ключами возле дверей дома Анны. Все-таки я был
последним, кто видел ее живой, и мое появление сейчас выглядит
подозрительно. Тем более что я довольно часто здесь бывал и, наверное,
примелькался жильцам.
Оглянувшись, я вставил в скважину толстый желтый ключ, он легко повернулся,
дверь отворилась, и я вошел. Холл, отделанный мозаичной плиткой, был темным,
холодным и совершенно пустым. Я минутку постоял, не включая света,
прислушиваясь. Откуда-то с первого этажа доносился шум телевизора. Когда мои
глаза привыкли к темноте, я стал подыматься по лестнице.
На каждой площадке я останавливался и прислушивался. Вдруг полиция устроила
засаду? Хоть они и жалуются на дефицит кадров, но кто знает, может, на такой
случай у них нашелся лишний полицейский. На втором этаже из-за дверей не
доносилось ни звука, наверное, никого не было дома.
На третьем я услыхал яростный лай. Собачьи когти драли обшивку двери. Судя
по остервенению — овчарка или терьер. Вот сейчас дверь распахнется, зажжется
свет... Потом я услышал голос — старушечий голос, — уговаривавший пса
заткнуться:
Место, противная тварь!
Я наконец добрался до этажа, где жила
Анна.
Никакой ленты на двери не было. Констебля на страже тоже. Никакого намека на
то, что здесь было совершено убийство.
Я отпер замки, дверь бесшумно открылась. Я вошел и прикрыл ее за собой.
В квартире было жарко и душно. Окна не открывались целую неделю, и солнце
шпарило в незащищенные гардинами стекла. Анна говорила, что в жаркие дни она
пишет, сидя в одних трусиках перед распахнутой застекленной дверью, которая
выходит на крышу.
Я обошел всю квартиру, осматривая каждую комнату. Ванна и раковина уже
покрылись пылью. Поскольку платить было некому, Мария перестала приходить
сюда. Я открыл холодильник — он был пуст и чисто вымыт. Кто это сделал?
Мария? Или Бриджет Грант? Кто-то об этом позаботился.
На полке над письменным столом я нашел ключ от стеклянной двери, безотчетно
отпер ее и вышел на крышу. Дул теплый легкий ветер, слышно было, как поют
дрозды. Впереди оранжево горел закат над Глостер-роуд.
Странно было стоять тут одному. Наверное, это мой последний визит сюда.
Скоро квартиру продадут, Бриджет Грант вывезет вещи дочери. Сообщат ли
хозяева будущим жильцам, что здесь жила одна красивая девушка, которую здесь
и убили? Может быть, для таких ситуаций предусмотрены скидки на аренду?
Если бы можно было повернуть жизнь вспять, я женился бы на Анне четыре года
назад. Уже тогда наша с Салли семейная жизнь дала трещину. Она разладилась
даже раньше, еще до рождения Кэзи.
На кухонном столе стоял телефон. Красный огонек отчаянно мигал, показывая,
что получено послание. Удача. Я перемотал пленку. Прослушивание заняло
больше времени, чем я предполагал. Я сел на табурет и стал слушать.
Полкассеты было записано сообщениями, я слушал запись минут пятнадцать.
Щелчок.
Привет, это Ким из фотоотдела Мира мужчин
. Сейчас пятница, пять
сорок вечера. Пожалуйста, перезвони мне в понедельник утром, потому что надо
уже искать фотографии к статье про Эрскина Грира. Счастливо отдохнуть
.
Щелчок, щелчок.
Привет, Анна, это Кит. Сейчас пятница, вечер, примерно
восемь часов
. Мой голос звучал устало и невнятно.
Слушай, я только хочу
сказать, что номер пошел на ура
, твоя Анастасия — просто блеск, желаю
удачи с Эрскином Гриром. Позвоню завтра насчет обеда с Барни Уайссом.
Спокойной ночи
.
Щелчок, щелчок.
Анна, это Кит. Сейчас без десяти четыре, суббота. Я уже
дома. Позвони, когда придешь
.
Щелчок.
Это торговец оружием
. Смех немолодого человека.
Я говорил с
секретаршей, она свяжется с тобой в понедельник насчет поездки в Палм-Бич. И
вот еще что: захвати свои драгоценности. Тут в них и купаются, и спят. Если
забудешь, я тебе на месте что-нибудь куплю. До свидания
.
Щелчок, щелчок.
Если ты меня слышишь, Анна Грант, тогда почему не снимаешь
трубку?
Женский голос, незнакомый, истеричный.
Не пытайся спрятаться за
этим дурацким автоответчиком! То, что ты понаписала в журнале, —
вранье. Я тебе доверилась, а ты меня предала. Бруно с ума сходит от злости.
Хочет меня убить и тебя тоже. Зачем ты все это написала, я же не для печати
тебе рассказывала! Пожалуйста, отзвони мне, номер 581 15 — нет, домой не
звони. Я сама тебе позвоню. Ты мне всю жизнь сломала
.
Щелчок.
Я правильно попал? Это квартира мисс Анны Грант? С вами говорит
Рудольф Гомбрич, поверенный мистера Бруно Фулгера. Вы очень глупо поступили,
молодая леди, и вам придется об этом пожалеть. Мистер Фулгер поручил мне
передать вам эти слова. До свидания
.
Щелчок.
Анна, это Кит, воскресенье, пол-одиннадцатого. Ты, наверное, пошла
за газетами или в ванне. Пообедаем вместе? Пожалуйста, позвони мне. Люблю
.
Щелчок.
Анна, это опять я. Сейчас полдвенадцатого
. Господи, как я
надоедлив.
Где тебя носит? Я хочу выйти прогуляться в парк, скоро вернусь
.
Щелчок.
Привет, киска. Это Питер
. Голос звучал откуда-то издалека, связь
была очень плохая.
Как придешь, срочно мне перезвони. Я буду на базе сутки.
Здесь становится жарковато! Интересно, как там у вас. Много есть, что
порассказать тебе. Очень важного. Пока, киска
.
Черт побери, что это еще за Питер, который называет Анну
киской
?
Щелчок.
Дорогая? Это мама. Звоню сказать, что я думаю по поводу этой
глупейшей статьи в сегодняшней газете. Это совсем не про тебя! Мне принес
газету сосед сверху, пианист. Если захочешь, приезжай вечерком, чаю попьем.
Я выйду ненадолго, но к трем вернусь
.
Щелчок, щелчок.
Привет, киска, это опять Питер. У нас сейчас четыре,
следовательно, у вас, по моим расчетам, должно быть семь. Я пока еще на
базе, но только до затрашнего утра. Так что позвони сегодня, в любое время,
мне надо с тобой поговорить. Даже если ты не прослушаешь это сообщение до
утра понедельника, ты меня еще застанешь на месте, позвони обязательно. Это
очень важно! Пока, киска
.
Пленка кончилась, я вытащил кассету и сунул в карман. Сообщения от Микки
Райса на ней не было. Если он позвонил в воскресенье утром, Анна должно быть
успела снять трубку до включения автоответчика.
Я уже запирал дверь, выходящую на крышу, когда из холла до меня донесся
странный скрежет.
Кто-то пытался открыть входную дверь.
Ключ — или отмычка — проворачивался в скважине. Дверь могла открыться в
любой момент, но почему-то не открывалась, а скрежет продолжался. Мне стало
понятно: у того, кто пытался войти, ключа от квартиры не было, он пытается
подобрать подходящий.
Что делать? Закричать? Вызвать полицию? И что я скажу полицейским? Что я
первым вломился в чужой дом?
Ага, один замок, видимо, уже открыли и теперь взялись за второй. Через
несколько секунд дверь начала открываться, и я увидел руку в черной
перчатке, которая схватилась за дверь. Стараясь не произвести ни малейшего
шума, я выбрался на крышу и прикрыл за собой дверь.
Их было двое. Один коренастый, приземистый, второй выше, худощавый. Оба были
в спортивных кожаных костюмах на
молнии
и кожаных масках, закрывающих
лица, — это придавало обоим какой-то неестественный, театральный вид,
как будто они пришли для веселого розыгрыша.
Я вжался в стену за терракотовым вазоном с карликовым деревцем, молясь,
чтобы меня не заметили. Дверь за мной затворилась неплотно, там была щель
примерно в сантиметр. Я пытался прикрыть ее снаружи, но у меня не
получилось. Непрошеные гости обходили квартиру не включая свет. Я замер.
Снизу, со стороны Глостер-роуд, доносился грохот дискотечной музыки.
Эти двое задержались у письменного стола, выдвигая поочередно все ящики. У
них был фонарь. Один из них держал в руках мешок для мусора, в который они
вытряхнули содержимое всех ящиков.
Мне было хорошо их видно. Вот высокий приблизился к стеклянной двери. Вот
сейчас он заметит, что дверь открыта, и обязательно вылезет на крышу. От
страха у меня язык прилип к гортани. Во рту стало горько, как будто печенка
выбросила весь запас адреналина.
Низенький вошел в гостиную, неся в руках автоответчик. За ним по ковру
тянулись провода. Он и аппарат швырнул в мешок и ушел на кухню.
Край крыши был огорожен деревянной балюстрадой, за которой виднелся покатый
желоб. С одной стороны крыша обрывалась в пустоту, с другой примыкала к
соседнему зданию. Чтобы перебраться на него, надо было перелезть через
балюстраду, спуститься по желобу, а потом подняться по пологому откосу
вверх. С первой половиной этой задачи я бы справился, но вот забраться вверх
по откосу — это уже рискованно. Тем более что ухватиться было решительно не
за что. Но с крыши соседнего дома можно было попасть в чью-нибудь квартиру
или поискать выход, продвигаясь вдоль здания.
Я на дюйм подвинулся в сторону соседней крыши, не спуская глаз с высокого
типа, который все это время оставался в гостиной.
И тут дверь распахнулась.
Я видел, как он резко повернулся, замер, увидев меня, двинулся к двери и
вылез на крышу. Он двигался не торопясь, расчетливо и размеренно, пробуя
ногой железо. Маска, должно быть, мешала обзору, но он направлялся прямо ко
мне.
Я попятился, он все так же, не торопясь, продолжал идти на меня. Между нами
оставалось не больше двух метров. Я отступил так далеко, как только было
возможно. Икры ног уперлись в балюстраду. Он остановился и, видно, решал про
себя, что делать дальше. Руки его сжались в кулаки, колени подогнулись, как
будто он готовился к прыжку.
Не знаю, перемахнул ли бы я через балюстраду, чтобы не попасть ему в руки,
но для этого сперва надо было повернуться к нему спиной. И значит, стать
абсолютно беззащитным.
Мои глаза отчаянно вглядывались в квартиру за его плечом. Через гостиную
видна была открытая на лестницу входная дверь. Потом надо было преодолеть
пять этажей до холла. Он разгадал мои мысли и загородил дорогу.
Я был в ловушке.
Я сунул руку в карман, выхватил нож и помахал им перед носом парня в маске.
От неожиданности он отпрянул. Стальное лезвие сверкало в отблесках вечерней
зари. Теперь у меня было преимущество: я был вооружен, он — нет. Если мне
удастся пробиться к двери, у меня появится шанс на спасение.
Он продолжал пятиться, но успел очухаться и взвесить баланс сил. Честно
говоря, преимущество у меня было не такое уж весомое. Ножик был маленький, а
его как броня защищала черная кожа, в которую он был упакован. И он снова
стал надвигаться на меня.
Теперь мы оказались на одном расстоянии от стеклянной двери.
— Дай пройти, — сказал я, — я смоюсь и никуда не буду
звонить.
Он, не ответив, приблизился еще на полшага. Я не шевелился. Слышно было, как
он пыхтит под своей маской, мешающей ему дышать.
Рука в перчатке дернулась к моему запястью. Он пытался вырвать у меня нож. Я
заметил полоску розовой кожи между перчаткой и рукавом куртки и прицельно
полоснул по ней ножом. Брызнула кровь, и он инстинктивно схватился другой
рукой за рану.
Я прошмыгнул через дверь в гостиную.
В это время низенький, услышав шум на крыше, появился из кухни. Он хоть был
и небольшого роста и коренастый, но верткий.
И в руках у него был нож.
Здоровенный хлебный тесак, в два раза длиннее моего, с отточенным зубчатым
лезвием.
Я опять ретировался, но на этот раз места для маневра оказалось мало. Я
уперся спиной в каминную доску, а плечами в книжную полку. Дорогу к
вожделенной двери блокировала широкая белая софа.
Я схватил с каминной доски вазу и занес ее над его головой. Он увернулся, и
я, воспользовавшись этой долей секунды, перекувырнулся через софу.
Еще два прыжка, и я выскочил за дверь. Мне казалось, что я почти спасен. Но
я не заметил, как высокий, баюкая свою раненую руку, вошел в гостиную,
метнулся за мной следом и ухватился за полу моего пиджака.
Он рывком притянул меня к себе и с размаху хрястнул меня головой о стену. Я
застонал, пальцы мои невольно разжались, и нож скользнул на ковер. Я все-
таки попытался вырваться, но тут подоспел низенький, который приставил мне к
горлу нож. Я видел каждую зазубрину на лезвии. Он явно намеревался меня
убить. Теперь путь к двери мне был отрезан. Оставалось только смиренно
ждать, покуда мне перережут горло.
Но вместо этого я рванул назад к софе, почувствовав, как нож царапнул кожу
на шее под ухом. Я сжал зубы, снова выскочил из комнаты на крышу. Эти двое,
матюгаясь, бросились за мной, огибая софу. Больно было ужасно, голова
раскалывалась, меня тошнило. Я двигался к балюстраде. Надо было успеть
добраться раньше них. Я перелез через деревянные перильца, прыгнул на
пологий склон соседней крыши и стал карабкаться вверх.
Эти двое прыгнули следом и пытались дотянуться до меня. Некоторые планки в
черепичной крыше выбились, и я хватался за выбоины, подтягиваясь вперед на
руках. Пальцы сразу же ободрались до крови. Но совсем рядом была водосточная
труба, и я из последних сил напрягся, чтобы схватиться за нее.
Мои преследователи тоже пытались держаться за выбоины, но их толстые перчатки-
краги мешали. Маленький, отчаявшись, стащил их зубами, и они упали вниз.
Теперь ему было ловчее карабкаться за мной. Он обеими руками ухватился за
водосточную трубу и стал подтягиваться вверх. Напротив меня, на плоской
вершине крыши, рядом с толстой паутиной телевизионных антенн, валялся кусок
застывшего бетона. Он был тяжелый, но вполне подъемный.
Со всей силой я ударил острым концом по пальцам левой руки низкорослого.
Слышно было, как они хрястнули. Он вскрикнул и повалился назад, на
черепичный склон крыши.
Высокий, который тормозил из-за раненой руки, остановился и склонился над
приятелем.
Я медленно, передергиваясь от боли, заливаясь кровью, продолжал ползти по
крыше, пока наконец не добрался до металлической пожарной лестницы, которая
вела вниз на улицу.
Спустившись, я побежал, не сбавляя шагу, к своей машине.
Аэропорт имени Шарля де Голля в июне — сущий ад. Я бы предпочел ехать
поездом, да вот беда — расписание составлено по-идиотски, не получается
прибыть в Париж так, чтобы, не тратя время попусту, успеть к четырем часам
на бизнес-обед. Так что пришлось протискиваться через толпы туристов и
отпускников на втором терминале, отстоять сорок минут в очереди на такси и
потом на черепашьей скорости тащиться до центра. Шея у меня жутко саднила. Я
заклеил рану пластырем и забинтовал, прикрыв неумелую повязку воротником
рубашки. Вернувшись вчера домой, я протер шею перекисью водорода и положился
на удачу. Хотел было обратиться в больницу, натрепать им, что, мол, напали
на меня на улице, а потом раздумал. Мне бы, конечно, поверили без вопросов,
да мороки много.
Между приступами тошноты я читал и перечитывал документы, подготовленные к
встрече, пока не выучил их почти наизусть. Беда с этими деловыми
консультациями в том, что никогда не знаешь, о чем твоим партнерам придет в
голову тебя допросить. Какой-нибудь умник вдруг возьмет да поинтересуется,
почему в каком-нибудь
Домашнем советчике
, издающемся в Северном
Мухосраншире, выделяют более выгодное место для рекламы туши для ресниц, чем
у нас.
Штаб-квартира
Мушетт
занимает огромное здание из кирпича и стекла на авеню
Монтань. Сначала надо пройти огромный, отделанный мрамором холл с фонтаном и
хромированной скульптурой — устремленного ввысь наподобие ракеты тюбика
губной помады. Суровая дама за стойкой рецепции далеко не сразу обратила на
меня внимание. Наконец, снизойдя к моей малости, она что-то пробормотала в
телефонную трубку, а потом официальным тоном доложила:
Подождите внизу. Они
не готовы вас принять
.
Двадцать минут тянулись целую вечность. Ненавижу зря болтаться, ожидая
важной встречи. Физически чувствую, как адреналин зря уходит, и упускаю
лучший момент для ведения переговоров. Вот и сегодня я начал закисать.
Мимо меня проходили толпы сотрудников косметической фирмы. Вид у них был
независимый и беспечный, будто они гуляли по бульвару в надежде подцепить
подружку. Жаль, что со мной не
...Закладка в соц.сетях
