Жанр: Любовные романы
Смертельные друзья
...востка вернется к себе и настрочит
черт знает что.
— Но ведь это — наша профессия, разве не так?
— Но попробуй им это втолкуй! Они составили о себе собственное мнение —
они достойные, уважаемые, воспитанные, образованные, и такой образ нужно
тиражировать. Никто не вправе посягнуть на чистоту этого образа — ни друзья,
ни журналисты. Так что если им взбредет в голову, что какая-то выскочка —
это мы с тобой — пытается взбаламутить воду, они просто кипят от злобы.
— Вот почему ты так осторожно пишешь. Ты читаешь в их душах и
преподносишь им то, что они хотят. Никогда не забуду твой портрет Иваны
Трамп. Голову отдам на отсечение, она прочла статью с наслаждением, вырезала
и вклеила в альбом, а девяносто читателей из ста подумали:
Ну и чудовище!
— И над последним своим творением я немало потрудилась как раз ради
этого эффекта, — сказала Анна.
— А кто жертва?
— Эрскин Грир. Я пишу для
Мира мужчин
. Хотела тебя спросить, что ты о
нем думаешь.
— Я его плохо знаю. Мне пришлось встретиться с ним в Нассау, когда ему
вроде приспичило купить нашу корпорацию. Это было еще до того, как ее
приобрел Барни Уайсс. Билли Хиткот отправил меня на встречу с ним, чтобы я
рассказал, как мы процветаем. Но его мои речи не впечатлили. Наши журналы
для него слишком изысканны. Вообще-то поездка получилась странная. Он взял
меня на дайвинг вместе с каким-то востроглазым бухгалтером, который изучал
наш гроссбух. Я не чаял вернуться. Боялся, что эта парочка перережет
дыхательный шланг.
— И как он тебе показался?
— Не дурак. Хорошо информирован. Хорошо знает рынок. Демократичен.
Абсолютно безжалостен.
— Честен?
— Вряд ли. Зависит от того, как ты понимаешь честность. Мне кажется, он
занимается вполне легальным бизнесом, у меня есть друзья в Гонконге, которые
на него работают, вполне приличные ребята. Если ты спросишь, режет ли он на
ходу подметки, отвечу — да. А почему ты спрашиваешь?
— Да слышала про него кое-что забавное. Разное о нем говорят. На
прошлой неделе один торговец оружием, когда зашла речь о Грире, сделал
таинственное лицо. Хочу зацепить его для большой статьи.
— Когда ты с ним встречаешься?
— В субботу утром, пока ты будешь в парке прохлаждаться. В одиннадцать
пятнадцать. Он уделит мне час времени.
— Немного.
— Это только для разогрева, но пока он этого не знает. Я хочу, чтобы он
взял меня с собой на уик-энд в Палм-Бич посмотреть, как он в поло играет.
— Ты уж поосторожней с ним.
— А чего мне бояться?
— Ты же сама только что описывала эту породу — богатющий старикан с
недвижимостью куда ни плюнь.
— Тогда мне лучше не осторожничать. Мне в сентябре тридцать два
стукнет.
Мы миновали Серпантин и пошли через парк к Квинсгейт. Анна жила в квартирке
на Харрингтон-гарденз, на верхнем этаже краснокирпичного дома с узкими
окошками, обстроенного уродливыми мансардами. На карнизах теснились горшки с
цветами. Кажется, здесь это называется
голландский стиль
.
Мы уже почти пришли, когда я вдруг вспомнил, что забыл позвонить Барни
Уайссу. Один из обязательных ритуалов моей службы — четверговый вечерний
звонок хозяину. Ровно в девять. Где бы он в ту минуту ни находился, ночь там
у него или день, он желал слышать мой голос из Лондона. Он много разъезжал,
и я никогда не знал, где он — в своем ли офисе или чикагской
резиденции
,
как он называл свое основное жилище. Он дал мне номер своего цифрового
международного телефона, на который можно прозвониться куда угодно. В
мембране раздавались короткие гудки, и я слышал Барни.
Если же аппарат был отключен, значит, Барни летел на
Конкорде
— там они
требуют, чтобы всю электронику отключали во время полета.
Поначалу я чувствовал себя неловко, опасаясь, как бы ни побеспокоить его во
время обеда или деловой встречи, но, узнав его получше, понял, что как раз
это ему и нравилось. Раздавался телефонный звонок, и я слышал, как он
говорил:
Прошу прощения, господа. Мне звонят из журнала
, и мы начинали
разговор. Я рассказывал, как обстоят дела, а Барни громко повторял особо
звонкие имена, чтобы произвести впечатление на друзей. Тогда я нарочно стал
упоминать статьи, которые вовсе не требовали его внимания, просто чтобы
доставить ему удовольствие от включенности в процесс. К примеру, я говорил:
Фотографии дома Брук Астор получились грандиозно, Барни
, а он отвечал:
Дома Брук Астор. Ага. Напишите там про нее что-нибудь приятное, она такая
милая
.
Иногда он вводил меня в смущение, передавая трубку кому-нибудь из друзей,
которых они с Лолой заводили во множестве, чтобы те дали мне какой-нибудь
ценный совет. Однажды трубка обошла весь стол в каком-то загородном клубе, и
десяток из дюжины его приятелей, в порядочном подпитии, высказали свои
соображения насчет материала о летнем отпуске, а я делал вид, что прилежно
записываю этот бред.
Время от времени, пребывая в дурном настроении, он шпынял меня по поводу
того или иного неудачного номера, который привлек его внимание. Но это тоже
была игра на публику. Барни Уайсс — большой забавник.
Однажды, когда я позвонил, он пропыхтел в трубку:
Звони вовремя, Кит. Сейчас мы с Лолой трахаемся
.
Анна, как я уже сказал, жила на последнем этаже в доме без лифта, и надо
было одолеть десять пролетов каменной лестницы. Чем выше поднимаешься, тем
более убого выглядит антураж. Холл внизу выглядит почти элегантно, с
эдвардианским мозаичным полом, а дальше — обшарпанные двери и тусклые
лампочки, которые зажигаются на минуту, и ты не успеваешь подняться на
следующий этаж. Квартирка у Анны маленькая, она фигурировала при аренде как
студия
. По иронии судьбы, журналистка, которая описывала жизнь самых
богатых и преуспевающих персон, обитала чуть ли не в бедности. За статью об
Эрскине Грире она получит максимум тысячу фунтов — этой суммы едва хватит,
чтобы протянуть пару недель. А статья будет столь проникновенной, что у
читателей создастся впечатление, будто она его наследница.
Надо отдать должное, она оборудовала свою каморку прелестно. Почти все в
белых тонах — занавески, диван, обивка стульев, но в этом не было ничего
похожего на больничную белизну. Ее квартирка напоминала мне бунгало на
морском берегу — такой же деревянный пол и скошенный потолок, нисходящий на
плоскую крышу. Над каминной доской свешивались три оранжевые морские звезды.
На стене висела единственная картина — канарейка Грэги Эйчисона, ярко-желтая
гуашь, которую он подарил ей, когда она делала с ним интервью. Она часто
повторяла, что то был единственный подарок, который она когда-либо получила
от своих
жертв
за труды.
Я снял трубку и набрал номер Барни Уайсса. Раздалось троекратное
бип
, и в
ухо мне ударил оглушительный раскат не то грома, не то камнепада.
— Барни?
До меня донеслись чьи-то ругательства и извиняющаяся речь на иностранном
языке.
Наконец Барни мне ответил.
— Не поверишь, Кит, но какой-то увалень опрокинул на мобильник ведро со
льдом!
— А где вы находитесь?
— Где? Угадай с трех раз.
Барни Уайсс обожал эту игру. Мы забавлялись ею почти каждый четверг.
— Палм-Бич?
У них был летний дом на Океанском бульваре, так что я мог попасть в цель.
— Нет, не угадал. Даю подсказку: гораздо ближе к тебе.
— Кэп Феррат?
У Уайссов был пунктик насчет отеля
Бель эйр
. Кто-то сказал Барни, что это
самое дорогое место на Лазурном берегу, и с тех пор он его полюбил.
— Нет, еще ближе. Последняя попытка.
Ближе, чем юг Франции. Это уже начинало меня беспокоить.
— Париж?
— Ты проиграл, парень. Мы в
Дорчестере
. Где-то в квартале от тебя.
— Неужели? Вот так сюрприз! — Я надеялся, что в моем голосе
прозвучал энтузиазм. — И надолго?
— На уик-энд. В воскресенье вечером вылетаем на
Конкорде
в Нью-Йорк.
— Чем можем быть полезны, пока вы в городе?
— Да вроде ничего не нужно. У нас билеты на Уимблдонский турнир, на
завтра, на места для мужчин. Если Лола захочет что-нибудь на шейку, может,
кто-нибудь из девочек из
Кутюр
заскочит с образцами.
— Разумеется, — поспешно ответил я.
— Мы надеемся, что вы оба сможете присоединиться к нам в субботу,
пообедаем где-нибудь в ресторане. Здесь неплохо кормят.
— Было бы чудесно. Но вы забыли, Барни, что мы с Салли разъехались.
— Да что ты? Ах да, вспомнил, ты говорил. Ну что ж, парень, может, оно
и к лучшему, найдешь себе молоденькую модельку. Хочешь кого-нибудь
пригласить для компании?
Я взглянул на Анну и вопросительно поднял бровь. Она округлила глаза и рукой
стиснула горло, демонстрируя занятость, но потом согласно кивнула.
— Я, возможно, уговорю Анну Грант, которая сотрудничает с нашими
журналами, — сказал я. — Уверен, ей будет лестно с вами
познакомиться. — Отлично, — согласился Барни. — Надеюсь, она
хорошенькая. Подъезжайте к семи тридцати, мы закажем обед в наш люкс.
4
Пятничные публикации в прессе превзошли мои ожидания. Эллен Дурлахер
проделала большую работу. Каждая газета поместила рекламный анонс будущего
интервью с Анастасией Фулгер.
Дейли мейл
дала фотографию с нашей обложкой
прямо под своим логотипом и посвятила нашей героине всю третью полосу со
ссылками на
Светскую жизнь
.
Таймс
отвела ей целый подвал на первой
полосе — самое дорогое место, и щедро процитировала лакомые куски из
интервью опять-таки со ссылками на наше издание.
Дейли телеграф
тоже дала
информацию на третьей странице с анонсом на первой, а
Дейли экспресс
— на
пятой.
Сан
, которая не получила наводки из рук Эллен, пиратски скопировала
нашу обложку на своей под броским заголовком
Руки прочь от моего добра!
. В
такси по дороге на работу я прослушал, как эта тема обсуждается в утренней
программе
Сегодня
: Анна Форд вопрошала, насколько этично с нашей стороны
публиковать старую фотографию с полуголой Анастасией Фулгер.
Когда я прибыл в офис, Эллен уже ждала меня.
— Видел газеты? — не здороваясь, спросила она.
Я чмокнул ее в щеку.
— Блеск! Ты гениально сработала.
— Меня чуть на куски не разорвали. Все хотели получить эксклюзив. А
теперь у меня телефон разрывается от звонков.
— Не бери трубку. Пускай секретарша отдувается.
— Она сама боится.
— Тогда найми внештатника на денек.
Кей Андерсон вошла ко мне с кипой ксерокопий утренних газет.
— Ну, как вам это нравится? — спросила она со своим бруклинским
акцентом. — Я заставила девчонок сделать по двести копий каждой
публикации и отправить основным рекламодателям. — Она сунула мне под
нос список. — Я сочинила сопроводиловку насчет того, как наш успех
будет способствовать их процветанию.
— А номер уже на прилавках? Я что-то не заметил.
На часах было семь сорок пять. Если наш план сработал, номер должен уже
попасть в торговлю. Важно, чтобы номер попал в продажу не позднее восьми.
Иначе весь эффект пропадет. Народ едет из-за города именно в это время, и
пресса раскупается большей частью именно в этот час.
— А где Меган? Я хотел к ней зайти, но там никого нет.
Зазвонил телефон.
— Это Меган. Послушай, я застряла в Питербурге, в типографии. Чертова
машина два раза за ночь ломалась, но не волнуйся, все в порядке. Половину
тиража отправили в шесть утра. Сейчас остальное вывозят. Кит, я в жизни не
видала, чтобы столько фур скопилось во дворе!
— Ты сама-то в порядке, Меган? Судя по голосу, тебе надо отоспаться.
— И не говори, дорогой! Сейчас пойду баиньки. К сожалению, в
одиночестве. Только я и ирландский кофе.
Эллен, Кей и я решили пройтись по Пиккадили, посмотреть, как идет торговля.
Прямо напротив Аркад — огромный магазин, где продаются все издания, открытки
и сувениры. По пути мы зашли к Микки, и он к нам присоединился. Он казался
возбужденным, а я ощутил укол совести.
Первое, что мы увидели, войдя в магазин, —
Светскую жизнь
. Пять
журналов, за которыми теснились толстые пачки, на самом почетном месте, так,
чтобы глаз сразу цеплялся. Их нельзя было не заметить. Обложка получилась
впечатляющая. В ней было какое-то притягательное свойство, которого нельзя
добиться специально — оно возникает только благодаря внезапному озарению или
удаче.
Мы вчетвером стояли, наслаждаясь эффектом своего труда. Вошла девушка лет
двадцати с небольшим, пошарила глазами по полкам, сняла
Светскую жизнь
и
сразу купила. Добрый знак.
Утро в офисе ознаменовалось регулярными донесениями Эллен о том, как
разворачиваются военные действия на рекламном фронте. Она сосватала Анну
Грант на послеобеденное ток-шоу и обещала записать его для меня на видео. В
середине дня она заявилась со свежим номером
Ивнинг стандард
. На третьей
полосе красовалась фотография Бруно Фулгера, выходящего из дверей отеля
Коннот
. Вид у него был зловещий. Он отказывался комментировать излияния
свой супруги. Эта была довольно неприятная новость.
У меня были и другие заботы. Вчерашняя встреча с представителями французской
косметической фирмы
Мушетт
прошла довольно напряженно. Зная, что платить
по счету придется мне, они, с их французским гурманством, заказали шикарный
обед с вином, ликерами и прочими удовольствиями. Пробуя блюдо за блюдом, они
со знанием дела критиковали английских поваров и в таком же духе проводили
тактику в отношении наших изданий. Это стандартная практика в рекламном
мире. Прежде всего надо смешать с грязью партнера. Они известили меня, что в
настоящий момент гораздо привлекательней иметь дело с радиостанциями, чем с
журналами, публикация в которых практически бессмысленна. Они
проинформировали меня и о том, что их агент по розничной продаже убеждает их
вообще прекратить сотрудничество с журналами и ориентироваться на
телевидение. И, наконец, меня поставили в известность, что компания крайне
неудовлетворена уровнем подачи в наших изданиях материалов о новом мягком
скрабе и геле для век. Словом, они классически прошлись по всем статьям.
Жан-Марк Леной, президент совета директоров
Мушетт
, — лощеный и
вполне аморальный тип лет пятидесяти. Единственное, что я о нем знаю
наверняка, это то, что живет он на пляс де ла Мадлен, чем очень гордится, и
что у него есть любовница, которая сопровождает его во всех вояжах.
С такими клиентами, как Леной, надо всегда держать ухо востро, поскольку
деловые решения, которые они принимают, базируются отнюдь не на логике. Их
поступки диктуются соображениями собственных тщеславных запросов и личными
предубеждениями. Достаточно пренебречь приглашением на какую-нибудь
организованную им презентацию или на обед, и он без малейшего сомнения или
сожаления порвет всякие связи с
Кутюр
. Подозреваю, что он даже не читает
журналы, которые мы ему высылаем, и не интересуется их тиражами и
популярностью. Ему важно одно: чтобы его собственная фотография красовалась
в них как можно чаще. Если его ожидания не оправдываются (что случается
довольно часто, когда приходится выбирать шесть фотографий из шести сотен),
он обязательно звонит мне и подолгу выясняет отношения.
Поймите, речь не обо мне, — нудит он, — мне лично совершенно
наплевать, есть моя фотография в том или ином журнале или нет. Но вы нанесли
оскорбление компании Мушетт
. Когда люди смотрят на фотографии, зная, что я
присутствовал на данном событии, и не находят меня, они задаются вопросом —
а по какой такой причине Кутюр
пренебрегла компанией Мушетт
?
Вот почему у нас появляется гораздо больше фотографий Жан-Марка Леноя, чем
он заслуживает.
На этот раз он явился с двумя специалистами по маркетингу, в том числе с
шефом отдела Пьером Ру, первостатейным подонком. Он, как всегда, вырядился в
темно-синий блейзер с золотыми пуговицами, серые фланелевые брюки и шелковый
галстук от Гермеса
с желтыми и зелеными жирафами. Он, наверное, и спит в
этом костюме. У него отвратительная кожа — что довольно странно, если иметь
в виду беспримерные притязания их фирмы, — пористая, усыпанная красными
угрями. Он только что прошел курс обучения в Институте менеджмента и бизнеса
в Фонтенбло и всюду появлялся с ноутбуком компании Эппл
. Пользуясь
малейшим предлогом, он извлекал на свет компьютер, чтобы проиллюстрировать
небывалые достижения Мушетт
на мировом рынке духов и кремов.
Я, должен признаться, скептически отношусь к этим впечатляющим показателям.
Насколько я знаю из своих источников, дела у Мушетт
идут совсем не так
блестяще, если не сказать плачевно. Жаль, потому что она пока остается чуть
ли не последней французской косметической фирмой, еще не проглоченной
гигантами отрасли. Мы бы предпочли, чтобы они оставались самостоятельными:
конгломераты имеют мерзкое обыкновение кучковаться в своих заповедниках.
Мушетт
следует глядеть в оба, чтобы не оказаться в чужих руках. Но пока у
них рулят такие люди, как Леной и Пьер Ру, у меня на это мало надежд.
Свое последнее слово Пьер Ру припас на десерт. Я заметил, что всякая мелкая
сошка любит прибегать именно к такому маневру. Во время всего обеда болтают
о пустяках, про детей, про политику, а напоследок взрывают бомбу, которую
держали под столом.
— А теперь я должен сказать нечто для вас важное, — объявил
он. — Взгляните сюда, на экран. — Он подвел курсор к какой-то
таблице. Я скосил глаза к монитору. При ярком свете ресторанного зала трудно
было что-либо ясно различить. — Это, — продолжил он, указывая на
первую колонку, — наша текущая реклама в корпорации Уайсс мэгэзинз
. А
вот здесь, — он перевел стрелку к другой колонке, — та же самая
информация касательно изданий Инкорпорейтид
.
Я понимающе кивнул. Ничего нового для меня в этом не было. Мы отслеживаем
рекламу в изданиях наших конкурентов.
— А теперь я скажу нечто, что вас, должно быть, удивит, — произнес
он. Самомнение этого хлыща начинало действовать мне на нервы. Наверняка его
предки во времена якобинской диктатуры составляли черные списки для
гильотины. — В этом году, — продолжил он, — Мушетт
не будет
распылять рекламный бюджет. Мы поступим вот так.
Он нажал на клавишу, и на экране появилась одна широкая колонка.
— Одна компания получит все, все девятьсот тысяч фунтов, отпущенных на
рекламу. Победителю — все, проигравшему — ничего.
С точки зрения стратегии продажи кремов для лица глупее ничего нельзя было и
придумать. Но Пьер Ру, казалось, был чрезвычайно доволен. Видимо, он
почерпнул эту блестящую идею в Институте менеджмента.
— И каковы причины этого шага?
— Кооперация, — ответил он. — Нам нужен издательский дом, с
которым мы готовы установить самые тесные связи. В целях прогрессивного
партнерства. Вы получаете приоритет как наш рекламополучатель. В ответ мы
ожидаем от вас симметричных мер.
— Что конкретно?
— Вам решать. Это может быть дополнительный объем скидок, может быть
что-то другое. Увеличение рекламных текстов, эксклюзивы для новинок, да мало
ли что!
— Насколько вам известно, Пьер, мы не диктуем нашим редакторам темы
материалов.
Он сардонически фыркнул:
— Как я уже сказал, дело ваше. Не мне учить вас, как вести свои дела.
Однако я полагаю, ваши редактора не станут артачиться, если вы доходчиво
объясните им, что поставлено на карту.
— Видите ли, Пьер, я вообще не собираюсь доводить до сведения наших
редакторов этот разговор. Это вопрос коммерции, а не журналистики.
Мне ужасно не нравился оборот, который приняла наша беседа. И я сердился на
самого себя, что завелся. Все прекрасно знают, что между журналистикой и
коммерцией нет никакой Великой Китайской стены, это чисто условная граница,
но я горжусь, что у нас она все-таки существует. Мне оскорбительно было
слышать, как легко Пьер рассуждал о том, что наших сотрудников можно купить
оптом.
— Сколько у нас времени до этого голландского аукциона?
— Что значит голландского аукциона
? — переспросил он. Видимо, в
институте этого не проходили.
— Это старинное английское выражение, — объяснил я. —
Аукцион, который происходит не по правилам: цена не повышается, а идет вниз.
— Кит, — сказал он, — вы меня огорчаете. Вы неконструктивно
восприняли мое предложение. Так нельзя! Уверен, мистер Уайсс с пониманием
отнесся бы к этому нововведению. Говард Тренч вел себя гораздо
благоразумнее, когда я представил наш план в
Инкорпорейтид
. Он очень
заинтересован в том, чтобы увеличить у себя объем нашей рекламы.
Кто бы сомневался!
— Что же касается сроков, давайте встретимся в ближайшую среду в четыре
часа в Париже. На авеню Монтень.
То есть через три рабочих дня?! Ублюдки!
Обед обошелся в 250 фунтов. Пусть Барни Уайсс раскошеливается.
Вот обо всем этом я и размышлял, сидя в пятницу в своем офисе на Парк-плейс
в ожидании информации о продажах, которая должна была поступить в четыре
часа.
Но первые сведения пришли раньше. Норман почти весь день провел на связи с
распространителями, и они держали его в курсе дел. К тому же он зарядил весь
свой отдел на отслеживание процесса, и его сотрудники обзванивали ключевые
точки, особенно на железнодорожных станциях. В обед он позвонил мне и
сообщил, что номер идет на
ура
. Теперь, без четверти четыре, Норман был
просто в экстазе.
Он влетел ко мне в офис со своей свитой, улыбка до ушей. Фил Бартон,
менеджер по рознице, триумфально потрясал кулаками.
Норман принес цифры, которые получил по факсу.
— Просто фантастика, босс, номер разошелся почти целиком, —
объявил он. — Восемьдесят девять процентов за первые шесть часов
продажи. Практически весь тираж. Двести чертовых тысяч экземпляров. Мои
ребята говорят, они сроду ничего подобного не видели. Вот список точек, где
уже ничего не осталось: Смит на Слоун-стрит, Смит на Хай-Холброн, Смит на
Кингз-кросс, Смит на Эпсом Хай-стрит...
— О'кей, Норман. Уймись. Я понял.
Сузи, которая всегда знает, что нужно делать, внесла поднос с шампанским и
бокалами.
— Я пригласила Микки Райса, Кей Андерсон и Эллен Дурлахер, —
сказала она. — Они сейчас подойдут. И еще несколько человек из
Светской жизни
. Меган еще не вернулась из Питерсбурга. Она, наверное, где-
нибудь в мотеле застряла.
Откупорили вторую бутылку, потом третью. Даже Микки Райс немножко оттаял.
— Микки, ты — виновник торжества, — заявил Норман в избытке
чувств. — Когда я услыхал, что ты ставишь на обложку эту немецкую
птичку, я решил, что это дохлое дело. Думал, нипочем не сработает. А как
здорово вышло! Продается как по маслу. Ума не приложу почему. Я простой
распространитель. А вы, ребята, творческие люди, гении. Иначе не скажешь. И
это здорово! Я лично ничего завлекательного в этой Анастасии Фулгер не вижу.
Я бы в каждый номер Уму Турман ставил.
От меня ждали тост. Я попросил всех поднять бокалы и провозгласил:
— За Микки! За Микки, который обеспечил
Светской жизни
четвертьмиллионный тираж!
В ответ раздался дружный рев одобрения и крики:
Молодец, Микки!
Выдержав паузу, я добавил:
— И за Анну Грант, которой, к сожалению, нет сейчас с нами. За то, что
она написала прекрасный текст про Анастасию Фулгер и предоставила нам
сногсшибательную фотографию на обложку!
Опять раздались восторженные крики. Я поймал себя на том, что смотрю на
Микки. Может быть, это была игра воображения, но мне явственно показалось,
что он скривился.
Вечеринка была в самом разгаре, когда в предбаннике затрезвонил телефон, и
Сузи перевела звонок ко мне.
— Мистер Кит Престон? — произнес мужской голос с сильным немецким
акцентом. — С вами говорит Рудольф Гомбрич. Я сделал знак всем
заткнуться, и общий смех перешел в тихий шепот. По-моему, те, кто стоял
близко от меня, поняли, что мне предстоит неприятный разговор, и
настороженно посматривали в мою сторону.
— Вы нас одурачили, — сказал Гомбрич. — Наверное, празднуете
победу?
—&nbs
...Закладка в соц.сетях
