Жанр: Любовные романы
Смертельные друзья
...аться в постели с Анной и по третьему кругу заняться любовью. У
меня было ощущение открывающейся передо мной новой жизни. Я так любил Анну.
Я хотел сказать ей об этом, а вместо этого надел костюм. Анна погладила
розовое платье и вытряхнула содержимое сумки на пол в поисках губной помады.
— Некогда собирать всю эту фигню, — бросил я. — Уже десять
минут восьмого. Возьми ключи, если они тебе потребуются, и давай на выход.
Когда мы выезжали со стоянки, я с облегчением отметил, что ни коричневой
Сьерры
, ни тех двух типов там действительно не было.
7
Как и ожидалось, номер Уайссов в
Дорчестере
был огромен и обставлен
дорогой мебелью. Барни смотрел теннисный турнир по гигантскому телевизору,
встроенному во французский шкаф. На столике перед ним стояло ведерко со
льдом, в котором покоилась бутылка шампанского. Никаких признаков
присутствия миссис Уайсс не наблюдалось.
Я представил Анну, и Барни оценивающе оглядел ее с ног до головы.
— Как вы насчет шампанского? — спросил он. — Я тут Беккера
смотрю. Хорошо бегает.
Сам Барни вряд ли хорошо бегал. В свои пятьдесят девять он порядком запустил
комплекцию, и, когда передвигался по комнате, рыхлый живот волнами
перекатывался над брючным ремнем. Если что и отличалось в нем быстротой, так
это глаза, которые, как маленькие пираньи, зорко стреляли по сторонам,
ничего не упуская из виду.
Мы немного посидели перед телевизором, попивая шампанское и наблюдая за
полетом мяча по площадке. Потом Барни сказал:
— Ну что, готовы к обеду? Я всегда готов. Я попросил, чтобы мне сюда
принесли канапе на закуску, но они оказались крохотными, как член у китаезы.
— Ваша жена составит нам компанию? — спросил я.
— Лола? Она приболела. Съела, наверное, что-нибудь в
Конкорде
.
— Очень жаль. Передайте ей наш горячий привет.
— Можете повидаться с ней, если хотите. Она в спальне.
И, прежде чем я успел его остановить, Барни выкатился в соседнюю комнату и
зычно крикнул:
Лола! Ты в приличном виде? Тут народ хочет тебя
поприветствовать!
В ответ раздался неопределенный звук, выражающий, видимо, неохотное
согласие, дверь распахнулась, и нам открылась третья миссис Уайсс,
возлежащая на кровати, утопая в подушках, с американским изданием журнала
Вог
в руках. На мой взгляд, она выглядела вполне здоровой, разве что
слегка раздраженной. Догадываюсь, что она разыграла из себя больную, чтобы
увильнуть от обеда с нами. А еще вероятней, чтобы избавиться от обеда в
компании Барни. Судя по выражению ее лица, я бы предсказал этому браку не
больше года. Они и так протянули вместе целых четыре, и теперь отпущенное им
для супружества время измерялось месяцами, покуда Лола не подберет себе
очередного директора или президента компании подходящего возраста.
Мы спустились в обеденный зал на террасе, где метрдотель приветствовал Барни
виртуозным выражением почтения и восторга. Барни вернул комплимент
двадцатифунтовой бумажкой, сунутой в руку метрдотеля, пока он вел нас к
лучшему столику.
— Я еще не делился с тобой своим секретом успешного путешествия? —
спросил Барни. — Надо окучивать метрдотелей и консьержей в каждом
городе. Смотрите на них так, чтобы они запомнили вашу физиономию, вступайте
в диалог, дайте им высказаться. Кстати, надо как-нибудь поместить статейку в
журнале на эту тему.
Официант принес меню, а соммелье подал тяжелую тисненую папку с картой вин,
которую Барни обсуждал с ним несколько минут.
— Хотите сегодня что-нибудь особенное, мистер Уайсс? У вас торжество?
— Не знаю, как насчет торжества, — ответил Барни. — Вот этот
парень (он кивнул в мою сторону) утверждает, что работает на меня. Но в
Конкорде
я просмотрел последние номера, дело его рук — полное говно.
Барни от души расхохотался, и растерявшийся соммелье, не зная, как ему быть,
вежливо улыбнулся.
— Сделала выбор, Анна? — спросил Барни. — Попробую угадать.
Рыба. Дамы всегда заказывают рыбу.
— Да, я в самом деле возьму рыбу, — ответила Анна. —
Луна-
рыба в соусе провансаль
— звучит соблазнительно.
— А я что говорил! — воскликнул Барни. — Я так и знал, Кит!
Дамочки предпочитают рыбку. Вот тебе еще одна тема для статьи. Зачем только
я держу свору высокооплачиваемых редакторов! Сам мог бы заправлять всеми
журнальными делами не сходя с места.
— Вам тоже рыбу, мистер Уайсс? — спросил официант.
— Ни в коем случае, — ответил Барни. — Рыбе недостает
остроты, на мой взгляд. Пресная она. Я возьму бифштекс, французское жаркое,
зеленый салат и голубой сыр. Бифштекс хорошо прожаренный!
Я поймал взгляд Анны и подмигнул ей. Она улыбнулась в ответ, повернулась к
Барни и стала его умасливать так, как умеет только она. Я получил
удовольствие. Пятнадцать минут она самым неприкрытым образом льстила ему, не
обнаруживая ни грамма иронии. Она расспрашивала его о том, как идут дела, и
выражала восторг перед стремительным ростом его сети супермаркетов,
покрывшей весь Средний Запад.
— С такими успехами, — говорила она, невинно взмахивая
ресницами, — вы скоро станете номером один на рынке.
— Так и задумано, — отвечал Барни. — Ты, наверное, в курсе,
что журнал
Форчун
включил нас в список двухсот самых успешных компаний.
— Конечно, я в курсе, — подхватила Анна. — Все следят за
вашим ростом. Вот только что мы говорили об этом за обедом с Эрскином
Гриром.
— С этим парнем из
Пасифик Рим
? Я где-то о нем недавно читал. Он
провернул какую-то ловкую операцию. — Барни чувствовал себя
польщенным. — Так Эрскин Грир обо мне говорил? Может, как-нибудь
встретимся и потолкуем о делах?
Он отхлебнул из бокала
Шато-Лафит
— не помню уж, какого мохнатого года — и
принялся смаковать момент славы.
— А что именно он обо мне говорил?
— Ну, о том, как ваша корпорация идет в гору. И как умно было с вашей
стороны увести журналы у кого-то из-под носа.
Браво, Анна! На самом деле, Хиткоут вздохнул с облегчением, когда Барни
Уайсс купил наши издания. Других претендентов не предвиделось. Двадцать лет
удерживая лидерство на журнальном рынке, Хиткоут порядком подустал, ежегодно
зазря вбухивая в дело полмиллиона фунтов, и не чаял сбагрить это хозяйство.
Я вспомнил, как Барни Уайсс впервые вырисовался на нашем горизонте. Билли
Хиткоут, наш президент и хозяин с пятидесятых годов, бог знает откуда
услыхал о существовании бакалейного короля из Чикаго, который вроде
проявляет интерес к респектабельным британским журналам, и меня в качестве
полномочного представителя отправили на разведку. Билли почти ничего не знал
про Уайсса, кроме того, что тот сделал деньги на производстве пластмассовых
соломинок и стаканчиков. В те времена его компания была несравнимо меньше,
чем сейчас, и о ней практически нигде не писали. Называлась она
Сак-ю-лайк
корпорейшн
, и за предыдущий год ее доход составил сто девяносто миллионов
зеленых.
Оказалось, что Барни должен был вернуться в Чикаго только через неделю, но
Билли Хиткоут запаниковал, боясь, что потенциальный покупатель накроется, и
велел мне искать его в Кливленде. Мы встретились в коктейль-баре в старинном
отеле
Стауфферс
, в таком темном зале, обшитом дубовыми панелями, что едва
могли разглядеть друг друга через столик. А потом он повез меня на край
города в супермаркет, который намеревался прикупить. Мы ехали в шоколадного
цвета
Кадиллаке
через весь город, окутанный густым смогом, и Барни
объяснял мне разницу в доходах от продажи кленового сиропа и замороженной
пиццы.
Я, в свою очередь, втолковывал ему прелести единоличного обладания компанией
Хиткоут мэгэзинз лимитид
и смены ее названия на
Уайсс мэгэзинз
. Я
рисовал ему впечатляющую картину могущества и социального статуса, которая
неотделима от звания владельца
Кутюр
,
Светской жизни
,
Стиля
и
Мира
мужчин
. Я тонко намекал на ворох приглашений от сливок общества, которые
поступают на имя счастливого обладателя этих стильных изданий. Я налегал на
то, что влиятельность указанного счастливца, безусловно, распространяется не
только в пределах Лондона, но и в Манхэттене, Париже и других мировых
столицах. В общем, я выложил все, за исключением того, что он приобретает
тухлое дело и на него одного возлагаются все надежды на спасение упомянутых
журналов.
Чем дольше он меня слушал, тем сильнее им овладевала идея стать тем самым
счастливцем. Вечером за обедом он пригласил меня поехать с ним вместе в
Чикаго и встретиться с Бонни, второй миссис Уайсс. Когда он это сказал, я
понял, что мы на полпути к спасению.
Бонни, которая была почти вылитой копией своей преемницы Лолы, сразу учуяла
все выгоды от покупки.
— Это же фантастика, Барни, — сказала она. — Мы же с тобой
знаем многих из тех, о ком пишут в этих журналах. Помнишь, бал у Фулгеров?
— Бонни имеет в виду Бруно и свадебный банкет, когда он женился на как-ее-
там в немецком замке, — уточнил Барни. — Нас тоже пригласили.
Шикарная была вечеруха. Бруно раньше был акционером
Сак-ю-лайк
— до того,
как я ее выкупил. Я как-нибудь покажу тебе нашу с Бонни фотографию, мы
нарядились как французские аристократы XVIII века.
Когда Барни отлучился в туалет, я воспользовался случаем и напомнил Бонни,
что в качестве жены владельца
Кутюр
ей обеспечено место в первом ряду на
всех модных показах в Париже.
— Шутишь! — воскликнула она. — Что, прямо рядом с миссис
Гатфройнд и миссис Таубман и со всеми ними?
— Впереди них, миссис Уайсс. Их мужья не являются владельцами
Кутюр
.
Она издала крик восторга. Через несколько минут Барни спросил:
— И сколько же вы, ребята, просите за это удовольствие?
Я понятия не имел. Знал только, что Билли Хиткоут спит и видит избавиться от
обузы.
— Девяносто миллионов долларов, — брякнул я наобум. — В
настоящий момент прибыль не особенно велика, но потенциал практически
неограничен.
— Боюсь, вы пытаетесь мне втюхать кота в мешке. Дам вам шестьдесят
лимонов
.
— Я должен согласовать это с мистером Хиткоутом, — ответил я, изо
всех сил стараясь скрыть ликование. — Вы позволите мне позвонить?
Три минуты спустя мы обрели нового владельца.
В течение месяца Билли Хиткоут освободил кабинет и с чеком в зубах убрался в
свой особняк неподалеку от Ипсвича. Никогда прежде не наблюдал я столь
стремительной ликвидации дела; Билли, наверное, просто не верилось в свое
счастье, и он поспешил унести ноги, пока у него не отняли денежки.
В течение нескольких недель моя собственная судьба находилась под вопросом.
Я боялся, что Уайсс зашлет по мою душу финансовых киллеров из Чикаго, но он
этого не сделал, и вскоре я был утвержден в должности управляющего и
вселился в бывший офис Хиткоута. Тот самый, в котором я тружусь и по сей
день. Когда со стен ободрали дубовые панели и вынесли охотничьи трофеи
Билла, он стал выглядеть вполне симпатично.
Надо отдать должное Барни Уайссу: он умеет управлять компаниями. Он объяснил
мне, что такое финансовые потоки и управление расходами, сказал, чего от
меня ждет, и оставил на хозяйстве. Я не имею на свой счет иллюзий и знал,
что, если провалю дело, благополучно освобожу свое кресло. Но после ухода со
сцены Билли Хиткоута предприятие обнаружило признаки жизни. В течение года
мы из убыточного превратились в доходное предприятие, а на третий год даже
сам Барни признал доходность компании вполне приемлемой.
Что же касается приобретения завидного социального статуса, то об этом я ни
разу не рискнул спросить у Барни. Конечно, теперь он чаще попадал в поле
зрения пишущей братии, но этим он был обязан скорее процветанию сети
супермаркетов, чем владению журналами. Сам он брал в руки наши издания
только от случая к случаю и читал в основном одни заголовки. Его пожелания
не простирались дальше предложений поместить на страницах
Стиля
фотографию
нового дома какого-нибудь своего приятеля. Но и это представляло собой
известную трудность для редактора Мередит Кэрью-Джонс, поскольку все были на
один лад: глубоко законспирированные в садовой гуще, набитые подделками под
французский антиквариат, завешанные диких расцветок драпировками.
— Барни, — сказал я, — у вас не было случая ознакомиться с
блестящей статьей Анны про Анастасию Фулгер? Благодаря ей тираж
Светской
жизни
удвоился.
— Нет еще, — ответил он. — Теннис смотрел. Надеюсь, она их не
огорчила, Фулгеры — удивительная пара, мои близкие друзья.
— Анна побеседовала с Анастасией, и та осветила их супружество со своей
стороны. Знаете, они ведь разводятся.
— Жаль! Я был у них на свадьбе в замке где-то в Германии. Раз уж Лолы
тут нет, можно об этом вспомнить. Я в то время был женат на Бонни. Мы тогда
оделись, как французские аристократы.
— Теперь все в прошлом, — сказала Анна. — Анастасия пребывает
в расстроенных чувствах.
— Жаль, — повторил Барни. — Надо будет позвонить Бруно.
Мы немножко поболтали о делах. Барни рассуждал о перспективах развития
супермаркетов в Англии и парковок в Лас-Вегасе. У него не было ни малейшего
сомнения в том, что, если идея оправдала себя в Индианаполисе, она оправдает
себя и в Лондоне. Потом он спросил:
— Вы, ребята, наверное, ожидаете атаки с флангов?
— Еще как, — ответил я. — Небывалой силы. На следующей неделе
мне придется лететь в Париж, чтобы выдавить
Инкорпорейтид
из сделки с
Мушетт
.
— А, крошка
Мушетт
, — протянул Барни. — Я мало что о ней
знаю. Говорят, она в дыре, а? А половина акций принадлежит учредителю.
— Вы прекрасно осведомлены.
Барни пожал плечами.
— Читаю
Уолл-стрит джорнэл
от корки до корки. Этого достаточно. Ее
читаю и еще
Плейбой
.
И он сально захихикал, поглядывая в сторону Анны.
— А знаете, насчет
Мушетт
есть забавный сюжет, об этом можно было бы
написать, — вмешалась Анна. — Хотя вряд ли какой-нибудь из наших
журналов осмелится это печатать — рекламодателя потеряют. Может, я куда-
нибудь в газету напишу.
— Ты же не пишешь про индустрию косметики, — заметил я.
— А это не про косметику. В этой
Мушетт
собрались какие-то грязные
типы. У меня есть братец, он занимается охраной окружающей среды в Бразилии,
так вот он говорит, что они творят жуткие дела в сельве.
— Что за гринписовскую пургу ты несешь, — поддразнил я ее, чтобы
раззадорить Барни.
— Да уж, — неожиданно подтвердил он ее слова. — Эти большие
ребята из косметики охотятся за хвостами игуаны, открыли в нем какую-то
чудодейственную фигню. Лола у меня падкая на такие штуки. Я когда оттуда
летел, меня так нагрузили этим дерьмом, что в
Конкорд
еле впустили.
После обеда мы с Барни задержались в холле, а Анна пошла в дамскую комнату.
— Что, у этой птички такие же зажигательные статейки, как и
попка? — спросил Барни.
— Даже лучше. Она гениально пишет. Как вгрызется в материал, так и не
выпустит, пока не прожует и не выплюнет. Потому и держим.
— Хорошая реклама, — отозвался Барни. — Да, она девочка с
мозгами.
Подошла Анна, и мы стали было прощаться, но Барни прервал нас.
— У меня дежурит машина с шофером. Анна, позволь, я тебя отвезу домой.
Мне надо проветриться перед сном.
Мы вышли из отеля на Парк-лейн, где пожилой шофер дремал за рулем черного
Мерседеса
. Компания
Белгравиа лимузинз
. Мы иногда пользуемся ее
услугами, когда есть вечерняя работа. Я усадил Анну на заднее сиденье и уже
приготовился сесть рядом, но Барни сказал мне:
Кит, тебе, может, лучше
такси взять. Тесновато будет втроем
.
Я поймал взгляд Анны, она подмигнула и округлила глаза. Этот жест означал: о'кей, я с ним справлюсь.
Я простился с Барни на тротуаре, подождал, пока шофер захлопнет дверцу за
дорогим клиентом, и проводил глазами длинный черный автомобиль, пока он не
скрылся в ночной тьме.
Я вернулся домой, осмотрел стоянку, чтобы убедиться, что там нет шпионов, и
хотел позвонить Анне, узнать, все ли в порядке. Квартира хранила следы
нашего лихорадочного бегства. Содержимое сумочки Анны, ее блокнот и диктофон
по-прежнему валялись на полу возле дивана. Я подозревал, что Барни
напросился к ней якобы выпить, и тогда я буду кисло выглядеть со своим
звонком, как будто шпионю за своим шефом. Но тут телефон сам зазвонил. Это
была Анна.
— Что касается Барни, — с ходу объявила она, — он меня чуть
не уморил, когда выкинул тебя из машины.
— Он предпринял атаку?
— Не то слово. Облапил и не выпускал всю дорогу. Я чуть было не
попросила шофера остановиться, чтобы выпрыгнуть. Жаль, что ты не мог
превратиться в муху и наблюдать за нами с потолка, получил бы удовольствие.
Сначала, минут десять он еще пытался сохранять лицо и нес всякую чушь насчет
журналистики, а потом, когда стали подъезжать к дому, дал себе волю. Не будь
он большим боссом-кормильцем, я бы двинула его локтем по яйцам.
— Значит, ты все это стерпела.
— Ну почему же. Я сопротивлялась. Хотя довольно безуспешно.
— Но все же тебе удалось улизнуть?
— С трудом. Пришлось пообещать, что пообедаю с ним, когда он найдет
время. Вдвоем.
— Кстати, насчет времени. А сейчас у тебя его не найдется? Я
соскучился. Утром бы вместе позавтракали.
— Прости, — ответила Анна, — я пас. Сегодня был такой трудный
день. Хотя и замечательный. Но я с ног валюсь. Звякну тебе утречком. Мне же
диктофон нужен, не терпится расшифровать беседу с Эрскином Гриром.
Мы пожелали друг другу спокойной ночи и еще раз договорились созвониться
утром.
— Да, Кит, — вдруг встрепенулась Анна. — Должна сказать тебе,
мне было очень хорошо сегодня. Правда очень хорошо. Я, наверное, забыла тебе
об этом сразу сказать.
— Нет, не забыла. Но всегда не грех повторить. Тем более что мне тоже
было очень хорошо.
Я проснулся поздно и сразу же сунулся за дверь, чтобы взять почту.
Воскресные утренние газеты громоздились на половичке устрашающей своей
величиной грудой. Я сварил кофе и вставил в музыкальный центр диск.
Нирвана
. Каждое воскресное утро я начинаю с Курта Кобейна. Попадает в
настроение.
Я вернулся в постель и набросился на газеты, для начала отметя в сторону
рубрики типа
Свидания
и
Ваши финансы
. Едва я открыл
Санди таймс
, как с
фотографии на меня глянула Анна в окружении более мелких снимков, на которых
она стояла с разными знаменитостями. Заголовок гласил:
Познакомьтесь с
Анной Грант (если вы не богаты и не знамениты)
. Под ним был напечатан один
из самых гадких и омерзительных пасквилей, которые мне когда-либо доводилось
читать. Меня прямо затошнило от этого скотства. Гвоздем материала была
Анастасия Фулгер, которую
Санди таймс
представляла в виде невинной овечки,
которую цинично и злонамеренно окрутила хищная Анна. В статье говорилось,
что Анастасия понятия не имела о том, кто такая Анна, и доверилась ей со
всей откровенностью как женщина женщине, а Анна подтасовала ее слова и так
все извратила, что получился текст, совершенно непохожий на то, что говорила
бедняжка Анастасия. Специально подобранный фотопортрет Анастасии на софе —
судя по которому трудно было поверить, что она не знает о том, что ее
интервьюируют, а не просто на чай зашли — сопровождался, однако, подписью,
что, мол, Анастасия согласилась фотографироваться совсем для других целей,
для статьи про благотворительный фонд в пользу детей, страдающих болезнями
мочеполовой сферы. Увидев журнал, она почувствовала себя ужасно (
меня как
будто изнасиловали
), и она понять не могла, как можно такое писать в то
время, когда она так страдает из-за разрыва с Бруно.
Далее в статье говорилось, что Анна Грант известна своим умением втереться в
доверие, выведать всю подноготную, а потом ударить ножом в спину. В
доказательство ее вероломства приводилось несколько цитат из ее литературных
портретов Керри Пэкер и Иваны Трамп, хотя я точно знал — именно эту
информацию хотели довести до читателей пресс-агенты этих дамочек.
Засим следовали грязные детали из ее личной жизни. Выдвигалось
предположение, что Анна влезла в журналистику, переспав с редактором одной
влиятельной газеты, и прилагался список мужчин, с которыми она была
близка
, причем не уточнялось, что именно имеется в виду — то ли совместный
завтрак в пиццерии, то ли общая постель. Кое-что из этих сведений указывало
на глубокую осведомленность автора.
Интересно, — подумал я, — кто
же был источником информации
. Текст украшала ядовитая цитата из рассказа
некоего
друга
, занимающего высокую должность в компании
Уайсс мэгэзинз
.
Фамилия
друга
, разумеется, не указывалась.
Друг
сообщал, что ежели вы не
были богаты или знамениты, Анна не проявляла к вам никакого внимания (что
отчасти было верным, если иметь в виду ее профессиональный интерес), а
также, что в редакции она вечно задирала нос (что было отчаянной ложью).
Наконец, и это было оскорбительнее всего, тут содержалось множество
откровений
о ее происхождении. Писали, что она родилась в очень простой
семье, что ее мать была учительницей в промышленной северной части Лондона.
Отсюда следовало, что Анна стыдилась своей семьи и никогда не упоминала о
ней.
Друг
рассказывал, что Анна привирала, утверждая, что ее мать жила в
Челси. Это была уж такая беспардонная ложь, что мне захотелось немедленно
надавать всем этим
друзьям
по мордасам. Анна никогда не скрывала, что
родилась в рабочем квартале. Наоборот, она этим даже гордилась. Полгода
назад мы обедали вместе с ней в тех краях, и она пригласила меня в свой
родительский дом, чтобы познакомить с мамой. Миссис Грант — замечательная
женщина, вдова, которая, кроме работы в школе, подрабатывает в своей
квартирке на первом этаже, корректируя ноты. Чувствовалось, что она очень
гордится дочерью, а та, в свою очередь, относится к матери с большой
нежностью, делится с ней новостями и расспрашивает о том, что у нее
новенького в школе. Страшно было представить, какие чувства испытает миссис
Грант, если ей в руки попадется эта гадость.
Статья была подписана Кэрол Уайт. Мне это имя ничего не говорило. Наверняка
какая-нибудь безответственная телка на подхвате, которая делает, что скажут.
Ясно, что идея облить грязью Анну исходила не от этой Кэрол Уайт. Тут
поработали головы людей постарше чином. Интересно, чьи именно. Редактор,
Колин Бернс, вполне был на это способен, классовый боец с застарелым
шизоидным комплексом против тех, кто побогаче. Да, Бернс вполне мог
придумать эту грязную аферу. А может быть, его подвигли на это другие
заинтересованные лица, типа Бруно Фулгера, или тот же Бруно Фулгер через
своего подручного Рудольфа Гомбрича. Надо выяснить.
Но сначала надо позвонить Анне. Она вряд ли успела прочесть утренние газеты,
на ее этаж их наверняка не доставляют, и нужно ее заранее подготовить. А еще
лучше, подъехать к ней, посадить в машину, угостить где-нибудь в симпатичном
месте и потом уж дать прочитать этот пасквиль. Конечно, она не обрадуется.
Предполагается, что журналисты, которые занимаются таким делом, легко
относятся к сплетням и клевете в свой адрес, но Анна наверняка будет глубоко
оскорблена такой несправедливостью и непрофессионализмом. Работая над своими
материалами, которые, ясное дело, не всегда бывают приятными для самих
героев, она очень глубоко копает и никогда не использует ради красного
словца непроверенную цитату или компрометирующий факт, которому не нашла
подтверждения. Поэтому читать о своей якобы некомпетентности ей будет очень
неприятно.
Я слышал, как звонит телефон на другом конце провода, потом подключился
автоответчик. Наверное, Анна вышла за газетами. Я оставил сообщение.
Спустя полчаса, не дождавшись ответного звонка, я опять набрал ее номер.
Меня снова приветствовал автоответчик.
Я бесцельно побродил п
...Закладка в соц.сетях
