Жанр: Любовные романы
Смертельные друзья
...mdash; Можно позаимствовать из запаса на будущую неделю, мы ведь его уже
получили.
Еженедельные издания, как правило, имеют запас бумаги на две недели вперед.
— Я уверен, ты найдешь выход, Меган. Подзаймешь.
Норман все также неодобрительно покачивал головой. На лице его было написано
презрение профессионала к эскападам любителя.
— Знаешь, что я думаю, босс? — сказал он. — Я не против идеи
атаки на рынок как таковой. Ты меня знаешь, я всегда готов к эксперименту,
это взбадривает кровь. Но ты не на ту лошадку ставишь. Вот если бы ты
предложил то же самое пару недель назад, когда у нас на обложке была Ума
Турман, я бы голосовал
за
обеими руками. Но эта немка! Я вчера жену
спросил, слыхала ли она про эту даму, так она ответила, что никогда.
Микки Райс округлил глаза и промямлил что-то сквозь зубы.
— Микки, — сказал я, — может, ты защитишь свою фигурантку?
— Я принес оттиск обложки, — ответил он, — можете сами
посмотреть.
Он выложил оттиски на стол, и мы увидели большую фотографию миссис Бруно
Фулгер, сидящую на роскошной софе, заваленной подушками. Это была платиновая
блондинка лет тридцати с небольшим, худая, как скелет, одетая в розовый
костюм от Лакруа. В ушах — серьги с серьезными бриллиантами от Кучински.
Рядом с ней красовался крошечный черный пекинес, которого Микки, как он
сказал, взял у горничной-филиппинки за несколько секунд до сеанса.
Несмотря на усилия гримера и последующие старания наших ретушеров, Анастасия
Фулгер выглядела нервной и напуганной. Оно и понятно — быть замужем за таким
редкостным чудовищем! Бруно Фулгер был из тех людей, которые кажутся тебе
близким знакомым, потому что изо дня в день его имя мелькает в колонках
светской хроники. В семнадцать лет он унаследовал от своего папаши около
полумиллиарда долларов, яхту, три полотна Тициана, замок в окрестностях
Мюнхена и страсть трахать все, что движется. Двадцать лет его имя с кем
только не связывали — от африканских принцесс до венесуэльских шлюх, а потом
он встретил Анастасию и женился на ней. Ей было девятнадцать, и она была на
двадцать лет моложе мужа. Их свадьба и последовавший за тем костюмированный
бал стали самым шумным событием десятилетия. Со всего света слетелось более
тысячи гостей, многие на личных самолетах, и несколько дней подряд вертолеты
с репортерами
Хелло!
и
Пари-матч
вертелись над замком, снимая
знаменитостей через длиннофокусные линзы. Там были Мик Джаггер и Джери Холл,
Тайсон с женой, братья Флик, Энди Уорхол, почти все завсегдатаи нью-
йоркского клуба
Студия 54
и представители Габсбургской династии. Словом,
то был гигантский шабаш евротрэша всех времен. После церемонии в домашней
часовне Фулгеров гости собрались в Большом зале замка Фулгерштайн, одетые
аристократами или палачами времен Французской революции. Огромные блюда
устриц во льду окружали гильотину, выполненную в реальном масштабе и
украшенную дикими розами. Бруно почему-то нарядился графом Дракулой — в
черной шляпе и закапанных кровью кружевах, а Анастасия — худышкой мадам
Дюбарри в кремовом платье с такой широкой юбкой, что пришлось специально
расширить огромные двойные двери в бальный зал, чтобы она смогла в него
войти. Джимми Голдсмит оделся кардиналом Ришелье. Генри Киссинджер —
романтическим разбойником Первоветом. Даже Барри Уайсс, который в те времена
еще не был нашим хозяином, проник на это торжество и с гордостью показывал
мне фотографию в рамке, где он изображал какого-то маркиза, а его вторая
жена Бонни, соответственно, маркизу. Правда, с тех пор как третья жена Лола
сменила Бонни в качестве жены номер три, эта картинка исчезла из поля моего
зрения.
Теперь, двенадцать лет спустя, брак Бруно и Анастасии дал трещину. Для
большинства знающих их людей самое удивительное состояло лишь в том, что он
продлился столь долго. Вот уже несколько лет каждый из супругов жил своей
собственной жизнью. Анастасия летала в Париж, где неделями гуляла, переходя
с одного модного показа на другой, а Бруно охотился на диких кабанов.
Их жизнь представляла собой лакомый кусочек для
Светской жизни
.
Я начал читать материал и смотреть фотографии и сразу понял, что Анна Грант
проделала огромную работу. Есть журналисты, которые умеют вкусно писать, и
есть те, кто на это патологически не способен. Заприте такого на неделю в
комнате с принцессой Уэльской, дайте ему в руки блокнот и ручку, и он будет
талдычить одни и те же тупые вопросы. Анна — это самородок. Она садится,
сбрасывает туфли, вытягивает под столом свои длинные ноги и пикирует на
жертву, как ястреб. Она согласно кивала каждому сказанному слову — неважно,
что сама при этом думала. Через сорок минут собеседник становился ее лучшим
другом и изливал душу до тех пор, пока ей это не надоедало.
Эллен Дурлахер, наш пресс-атташе, пододвинула ко мне стопку оттисков с
отчеркнутыми желтым фломастером абзацами.
— Отметила для тебя самые сливки, — сказала она. — Три из
этих цитат — просто динамит.
Все они принадлежали Анастасии Фулгер.
Первая была такая:
Сначала секс с Бруно мне нравился, хотя он, знаете ли, в
постели просто чудовище. Совершенно не умеет себя вести. Может быть, ему
просто не попадались порядочные женщины, одни только шлюхи. Как бы то ни
было, я забеременела Наташей, которую я ужасно люблю, а потом все. Мы с
Бруно не спим уже пять лет. Поверьте, так и есть. Кого угодно спросите, хоть
горничную мою, например
.
Вторая такая:
Развод для меня ужасен, просто ужасен. Каждый день адвокаты,
адвокаты. Бруно-то все равно, у него деньги, он не знает, куда их девать.
Для Бруно это игра. А я, разве я смогу оплатить всех этих адвокатов? У меня
и половины таких денег нет. Я вообще люблю жить просто, поверьте, это
полезнее для души. Я прошу всего десять процентов от его состояния. То есть
сто миллионов долларов. Разве это много?
Третья была совсем убойная:
В этих бракоразводных делах столько
предательства! Я прошу самых близких друзей засвидетельствовать то, что
происходило на их глазах, я имею в виду, как Бруно себя вел. И они,
представьте себе, отказываются! Говорят: Ах, Анастасия, я уж не помню
ничего. Меня, наверное, в этот момент там не было
. И знаете, почему? Бруно
их всех держит в кулаке. Кого-то он просто купил, кого-то запугал. Бруно
страшно могущественный, он знает, как работают деньги
.
Закончив чтение, я сказал:
— Это даже погорячее, чем я предполагал. Не зря Анастасия Фулгер решила
почистить текст. Кстати, а нет ли каких новостей от ее адвокатов, а, Микки?
— Пока нет. Я отправил запрос.
— Эллен, какова программа раскрутки?
— Я думаю, поместим анонс в
Дейли мейл
. Они знают, что мы готовим
этот материал, и потирают ручки.
— Так, а еще где?
— Я бы отдала
Мейл
эксклюзив.
— Маловато. Надо, чтобы об этой истории кричали на каждом углу. Если уж
мы рассчитываем продать лишних две сотни тысяч экземпляров.
— Тогда, может быть,
Ивнинг стандард
? — предложила Эллен. —
Мейл
начнет, а
Стандард
на следующий день продолжит.
— Нет, я имею в виду все газеты.
Таймс
,
Телеграф
,
Гардиан
,
Экспресс
,
Сан
,
Миррор
,
Индепендент
. И все воскресные приложения.
В глазах Эллен мелькнул испуг.
— Это выше моих сил. Честно, Кит. Просто выше сил. Все ведь хотят
эксклюзив, и, если узнают, что я раздала информацию всем и каждому, со мной
просто перестанут иметь дело.
— Вали все на меня. Нет, лучше так. Сделаем вид, что произошла утечка
информации. Сигнальный экземпляр свистнули из типографии. Ну, в общем,
придумай что-нибудь.
Я люблю Эллен. Она работает как вол. Брось палку, дай команду
фас!
, и она
кинется со всех ног. Ей нужно только, чтобы время от времени ее потрепали по
холке и спустили с поводка.
— Если ты серьезно настроен на такой шаг, что ж, я попробую, —
сказала она. — Придется сделать массу звонков. Пока я не ушла, может,
посмотрим обложку? Эта дама ведь идет у нас на обложку?
Микки бросил на диван макет обложки. Обычно мы смотрим макет, положив на
диван — от стола как раз хорошо видно. Примерно с такого расстояния будут
видеть ее читатели. С более близкого расстояния можно пропустить какие-то
огрехи. Важно к тому же, чтобы возможный покупатель сумел разглядеть ее и
выделить в куче других изданий, среди всяческих манков. Обложка должна
цеплять. Если она не зацепит внимание, все, провал, уже ничем дело не
поправишь.
С этой точки зрения Анастасия Фулгер на обложке — просто катастрофа.
Это была та же фотография, что и внутри журнала, только увеличенная.
Анастасия смотрит прямо перед собой и едва заметно улыбается. Розовый жакет
сливался с фоном — розовыми подушками, и не разобрать было, где Анастасия, а
где подушка. С текстом и того хуже. Букв было совсем не разобрать. В потугах
на изысканность художник предложил тонкий шрифт серого цвета, который совсем
терялся на розовом.
Норман Тернер выглядел совсем убитым, и его можно было понять. Микки Райс,
видя нашу реакцию, приуныл.
— Это все, что у нас есть? — спросил я.
— Боюсь, что да, — ответил Микки. — Нам было отведено всего
сорок минут.
— А из фотоагентства ничего нельзя заказать дополнительно?
— Только старье. Ничего свежего у них нет.
Я уже всерьез подумал, не махнуть ли рукой на эту затею с Фулгер, как Микки
обронил:
— Жаль, что нельзя использовать ту сексуальную фотографию.
— Какую сексуальную фотографию?
Он придержал дыхание. Мне показалось, он пожалел о том, что у него вырвались
эти слова.
— Ну, Анна Грант нашла одну старую фотографию. Анастасия в купальнике.
Одна грудь вылезла наружу. Снимали до замужества.
Я велел немедленно доставить картинку ко мне. Микки с явной неохотой
позвонил в художественный отдел. Через пару минут фото принесли.
Блестяще!
Она стояла на пляже, похоже, где-то на юге Франции. Волосы разметались по
плечам, глаза смотрели прямо в объектив. Она счастливо улыбалась. Купальник
был желтый, весь в маргаритках, еще мокрый — она, видно, только что вышла из
воды. Одна из бретелек соскользнула, обнажив сосок.
Вот это обложка!
— Где Анна достала такую прелесть? — спросил я. — Уж точно не
у Анастасии Фулгер!
— У французского фотографа, — ответил Микки. — Во всяком
случае, так она мне сказала. Познакомилась с ним где-то. Кажется, он бывший
любовник Анастасии. А может, и Анны.
Если последнюю фразу он добавил, чтобы задеть меня, это ему удалось.
— Великолепно, — сказал я.
— Мы не можем ее использовать, — заметил Микки.
— Почему?
— Причин масса. Начнем с того, что авторское право нам не принадлежит.
И потом, я обещал Анастасии, что на обложке будет портретная фотография.
— С каких это пор Анастасия Фулгер выполняет у нас функции главного
редактора?
Микки замолк. Я понял, что мне еще придется заплатить за минуту унижения,
которое он испытал. Он не выносил критики в свой адрес, тем более в
присутствии посторонних.
— Норман, как по-твоему, это будет продаваться?
— Как горячие пирожки, босс.
Норман разом преобразился.
— Кей, а ты что скажешь?
Редактор Кей Андерсон улыбнулась.
— С фото в купальнике — несомненно. Может быть, кому-то из
рекламодателей не понравится, слишком сексуально, но это я улажу.
— Эллен?
— Мне нравится. Современно и в то же время с налетом ретро.
— Прости, Микки, ты в меньшинстве, — подвел я черту. Заметно было,
как он покрывается испариной от ужаса, что ему придется объясняться с
Анастасией. Да уж, теперь обед
У Гарри
ему не обломится, и к гадалке не
ходи. Мне даже жалко его стало, я почувствовал себя чуточку виноватым. И
потому добавил: — Вали все на меня, ладно?
— Не беспокойся, — сухо ответил он. — Свалю.
— Если мы меняем обложку в последний момент, — сказала
Меган, — нам придется заплатить пять тысяч фунтов типографии за
переработку и отправить макет немедленно.
— Отлично. Только текст поменяем.
Это заняло пять минут. Теперь, когда мы располагали убойным текстом и такой
же фотографией, можно было успокоиться и особо не мудрствовать. Так что мы
написали просто: КАК ЛЮБИТЬ И ПОКИНУТЬ МИЛЛИАРДЕРА.
Эксклюзивное
интервью: миссис Фулгер о сексе, разводе и подкупе.
Раздался звонок. Звонила Сузи.
— Извините за беспокойство, — сказала она. — На линии адвокат
миссис Фулгер. Он уже не первый раз звонит. Похоже, что-то срочное.
— Ну что ж, встретим врага мужественно. Соединяй.
Я нажал кнопку селектора, и голос Рудольфа Гомбрича эхом прокатился по
комнате.
Я уже имел дело с Гомбричем и не могу сказать, что общение с ним оставило
радужные воспоминания. Родился он в Швейцарии, в Цюрихе, а женился на
англичанке и всю свою сознательную жизнь провел в Лондоне. У него офис в
Сити, он специализируется на налогах транснациональных компаний и разводах
сильных мира сего. Я случайно познакомился с ним как-то на коктейле, с ним и
его женой.
— Я разговариваю с мистером Китом Престоном? — осведомился он с
характерным немецким акцентом. Я подтвердил. — В таком случае должен
прежде всего уведомить вас, что наш разговор записывается на пленку. Вы меня
поняли?
— Да, понял.
— Ну и хорошо. Сейчас одиннадцать часов шестнадцать минут дня, четверг,
21 июня. Я разговариваю с мистером Китом Престоном, управляющим компании
Уайсс мэгэзинс лимитид
. Правильно? Он начал бесстрастным деловым тоном.
— По просьбе моей клиентки миссис Анастасии Бруно Фулгер я должен
официально информировать вас, что в случае, если определенные указанные
фрагменты текста не будут изъяты из номера журнала
Светская жизнь
, наш иск
будет направлен в Верховный суд. Миссис Фулгер получила подтверждение от
вашего полномочного сотрудника, что перед публикацией получит свой текст на
одобрение. Миссис Фулгер утверждает, что ее высказывания были искажены, а
цитаты пристрастно выдернуты из контекста журналисткой Анной Грант, и что
данная статья в том виде, в котором она в настоящий момент существует,
неточно отражает ее взгляды и мнения по поводу обсуждавшихся вопросов. Копия
иска будет представлена в ваш офис на Парк-плейс, 32, и в типографию. Я
достаточно ясно выразился?
— Абсолютно, — откликнулся я. — Что не означает, что я
принимаю ваши слова. По-видимому, мне потребуется время, чтобы принять
решение. И мне, конечно, тоже надо будет встретиться с нашими юристами.
Рудольф Гомбрич неловко закашлялся.
— Надеюсь, мистер Престон, что, консультируя вас по данному вопросу,
ваши юристы не посоветуют вам войти в конфронтацию с мистером Бруно Фулгером
или миссис Фулгер. Это было бы крайне неосмотрительно. Излишне напоминать
вам, мистер Престон, что Фулгеры — довольно влиятельные персоны.
— Я непременно учту это, мистер Гомбрич.
Я сделал паузу и добавил:
— Мы начинаем печатать номер завтра в десять утра, так что нам, видимо,
следует все обсудить до этого часа. Либо мы исключим те куски из интервью
миссис Фулгер, о которых вы говорите, либо у вас появится шанс подать свой
иск.
— Значит, до завтра, — сказал Гомбрич. — Надеюсь, что вы
сделаете правильный выбор.
Я положил трубку. Все молчали, оправляясь от шока. Должен признаться, я
понятия не имел, что сделаю в следующую минуту. Фотография Анастасии Фулгер
в купальнике и с голой грудью по-прежнему валялась на диване. Черт подери,
как же мне нравилась идея с новой обложкой! Но игнорировать Рудольфа
Гомбрича с его магнитофонной записью нашего диалога было нельзя. Что же я
ему наболтал? Вроде бы не так уж много.
— Ну так что? — спросила Меган. — Так или иначе, номер нужно
сдавать.
Вот и думай. Я уставился в окно, выходящее на Сент-Джеймс. Видно было, как
сотрудники
Кутюр
возвращались в редакцию после перерыва.
— Знаешь, что, — ответил я, — нельзя ли упасть в ноги
типографским и упросить немедленно начать?
— Начать? Ты хочешь сказать — отложить печатанье?
— Нет, именно начать. Скажи, пусть начнут сегодня в девять. Тогда они
смогут закончить часов в пять утра, самое позднее — в шесть, так? Я понимаю,
что это обойдется дорого, Меган, но, если получится, номер будет на
прилавках к завтраку, во всяком случае в Лондоне. К тому времени, как
Гомбрич направит иск, половина тиража уже разойдется, и ни один судья не
заставит нас пересмотреть наше решение.
— Да ты в своем уме? — взорвалась Меган.
— Как считаешь, ты сможешь договориться с типографией?
— Если не смогу, — загадочно ответила она, — значит, мои
отношения с типографией не столь хороши, как мне представляется.
— Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что мы все кончим
тюрьмой, — язвительно вставила Кей Андерсон.
— Не мы, а он, — поправил ее Микки Райс. — Кит принимает удар
на себя.
— Спасибо, Микки, — сказал я. — Ты всегда умеешь поднять
настроение.
На самом деле настроение мое было мрачнейшим.
3
После работы я не тороплюсь домой. У меня в офисе целый гардероб. В шесть
часов я выпил стакан вина, переоделся в джинсы и взял такси на Бейсуотер-
роуд до Ланкастер-гейт. Там есть боковая калитка в парк, через которую можно
попасть прямо к Серпантину.
Англичане по большей части считают, что летним вечером Кенсингтонский парк —
сущий ад, поэтому англичан там не увидишь, только арабы кучкуются семьями да
американцы бегают по периметру в тренировочных штанах и потных футболках.
Мне на это плевать, я могу погулять и в такой компании. Мне даже нравится
иной раз надеть бейсболку, роликовые коньки и смешаться с толпой
иностранцев.
Я не чемпион по роликам. Катаюсь ничего, но не более того. Анна говорит, я
слишком клонюсь назад, это общая ошибка. Но я стараюсь и уже улучшил свои
показатели.
Анна была уже на месте. Как правило, она опаздывает, а сегодня вот изменила
своему обыкновению. Я узнал ее за полмили, она легко катилась вниз по
тропинке к мосту, ловко вписываясь в повороты. Анна куда более смело ведет
себя на роликах, чем я. Однажды я даже обнаружил у нее в квартире
специальный журнал с фотографиями черных детишек, выполняющих
головокружительные трюки в каком-то городском парке.
Мне кажется, один из стимулов, заставляющих ее кататься на роликах, —
это возможность продемонстрировать свою фигуру. Она надевает облегающие
легинсы из лайкры и короткую старую кожаную куртку до талии, так что попка
тоже обрисовывается весьма явственно.
Она увидела, что я неуверенно качусь ей навстречу, и на лице ее появилось
сердитое выражение. Она вообще-то довольно покладистая, но время от времени
на нее находит: ей кажется, что дела идут как-то не так, и тогда она
сердится на весь белый свет. Я думаю, она просто нервничает из-за того, что
живет одна и должна сама платить по всем счетам.
— Кит, только одно слово: да или нет, ладно? — вместо приветствия
выпалила она, когда я подъехал. — Ты позволил откорректировать мой
текст про Анастасию Фулгер или нет? Давай, колись: да или нет?
— А если я скажу, что адвокат Фулгеров угрожает наложить запрет...
— Да или нет, Кит!
Я рассмеялся. Как хорошо оказаться крутым парнем!
— Нет, Анна. Мы не выбросили ни слова.
Никогда не видел, чтобы так радовались. Она взмахнула руками, чмокнула меня
в щеку и помчалась прочь, кокетливо виляя бедрами.
— Знаешь, — крикнула она, — я была уверена, что ты поднимешь
лапки. Микки Райс задал мне жару по телефону. Можно подумать, он личный пресс-
секретарь Анастасии Фулгер.
— На него крепко нажали. Собственно, на всех нас тоже.
Я пересказал ей всю историю — и как мы поменяли обложку, и про звонок
Рудольфа Гомбрича, и про свое решение ускорить выпуск номера.
— Ты не пожалеешь, — сказала Анна. — Вот увидишь. Это будет
убойный материал. То, что надо народу.
У Анны фантастический нюх на то, чего хотят читатели журналов. Мне кажется,
я тоже им обладаю, но до Анны мне далеко. Это какая-то высшая форма
интуиции, и Анна исключительно ею наделена. Вдруг она ни с того ни с сего
заведет речь про какую-нибудь пока неведомую актрису или про китайского
плейбоя — и смотришь, месяца три спустя все только об этих персонах и
говорят.
Она не занимается тем, что называется
обязаловкой
, всякой чепухой, которую
редакторы почему-то считают необходимым публиковать для блага читателей и
своего собственного. Ей претили журнальные портреты высоколобых мыслителей,
скучных политиков и режиссеров-экспериментаторов. Анна любила писать про
кинозвезд, юных членов монархических семейств и беспечных магнатов. Вот их
она считала ужасно интересными и писала о них в какой-то только ей присущей
манере, вытягивая из них всю подноготную. Ее портреты Синди Кроуфорд, Таки и
Керри Паркер — образцы стиля, брызжущие энергией и сочностью деталей. Я бы
назвал ее манеру анархистской.
Анна обгоняла меня ярдов на двадцать, ловко маневрируя в толпе прохожих.
Какая же она быстрая! Время от времени она оборачивалась ко мне, чтобы я
обратил внимание на какой-нибудь ее новый трюк. У нее необыкновенно милое
лицо, в нем нет ничего яркого, искусственного. Как у топ-моделей, которые
якобы выходят без макияжа, а на самом деле над их лицами очень усердно
потрудились, чтобы они выглядели абсолютно естественными. Всегда загорелая
(она не делала секрета из того, что пользовалась
электрическим загаром
), с
легкой россыпью веснушек. И эти ее огромные, ясные карие глаза. Волосы
свободно падали на плечи, и только когда писала, она закалывала их на
затылке узлом и втыкала в середку карандаш.
Мы зашли в кафетерий, осколок британской традиции среди стеклянных
сооружений, и сели так, чтобы смотреть на воду, по которой плавали сонные
утки. Мы всегда приходили сюда, и это тоже стало традицией — покататься на
роликах, а потом распить бутылочку вина и закусить салатом с тунцом. Иногда
я водил ее ужинать в итальянский ресторан, но это всегда сопровождалось какими-
то трудностями. Как-то вечером нам так и не удалось найти приличное место.
— С Кэзи виделся? — спросила она.
Таким завуалированным способом Анна поднимала вопрос о моем разводе, о
Салли, о том, как я себя в связи с этим чувствую. Вся эта канитель тянулась
уже почти год. Тринадцать месяцев, чтобы быть точным.
— В субботу утром мы идем с ней в парк.
— Как она ко всему этому относится?
— Трудно сказать. Мы это не обсуждаем. Я прихожу, говорю
привет маме
,
и мы отбываем. Парк, гамбургеры, дом.
— А Салли?
— Нормально. Пока не начинаем разговаривать. Тогда она делается
невыносимой.
— И что дальше? — спросила Анна.
— С Салли? Разведемся. Она получит кучу денег и дом. А дальше — бог
весть.
— Прости, я имела в виду статью про Анастасию Фулгер. Я доставила тебе
массу хлопот.
— Не волнуйся. Кстати, сейчас мне легче говорить о делах, чем о
семейных проблемах. Слава богу, есть чем заняться. По-моему, ты здорово
покопалась в прошлом этой дамочки. Как они будут реагировать? Кто знает!
Конечно, разъярятся, но вот какие конкретно шаги предпримут, я и представить
себе не могу. Анастасия дала интервью по доброй воле, ты его добросовестно
записала, с тебя и взятки гладки.
— Я знаю этот сорт людей. Они могут быть очень опасны, — сказала
Анна.
— Ты рассуждаешь как Рудольф Гомбрич.
— Серьезно, Кит. Когда имеешь дело с богатыми, об этом всегда надо
помнить. Они привыкли, что все делается по их хотению. Уж я-то знаю,
насмотрелась. Начинают беседу всегда очень дружелюбно, мягко, самолет за
тобой присылают, приглашают на обеды, а потом вдруг шлея под хвост попадет —
покажется, что они утратили контроль над будущим текстом, выходит не то, что
они хотели. Будут уверять, что готовы всю душу открыть, а под конец начнут
воображать себе, что вот какая-то вертих
...Закладка в соц.сетях
