Жанр: Любовные романы
Смертельные друзья
...ии. Я
посмотрел в справочнике
Кто есть кто
. Если он сейчас способен на насилие,
значит, и тогда за ним такое водилось. Я уверен, что, если покопать, можно
выйти на людей, которые учились с ним в Ле Рози и закончили лицей в 1962
году.
Кроме того, — продолжил я, — у него должно быть много знакомых в
Мюнхене. Там его штаб-квартира. И замок его расположен всего в часе езды от
Мюнхена.
— А как насчет того парня, с которым вы ужинали, когда туда ездили?
— Ты имеешь в виду Ника Груэна? Неплохая мысль. Он всегда в курсе всех
сплетен.
Хоть мы с Ником Груэном теперь редко видимся, я все еще считаю его одним из
своих близких друзей. В университете мы были не разлей вода, год жили в
одной комнате в общежитии. Потом жизнь развела нас в разные стороны. Салли
он не нравился, и это не способствовало укреплению нашей дружбы. Чтобы
полюбить Ника, надо было знать его в годы юности. Мы хорошо погуляли, и Ник
был душой компании, правда, порой позволял себе лишнего и многим казался то
ли глуповатым, то ли циничным. Сложно бывало найти человечка, чтобы усадить
рядом с ним за стол. Замужним подружкам Салли он казался занудой, одиноким
девушкам — беспутным нахалом. Одной из его любимых застольных шуток был
вопрос старым девам, отчего это их никто замуж не берет.
Поздняк теперь
метаться, — вздыхал он. — Теперь вся надежда на хорошую пенсию
.
Три года назад он уехал в Мюнхен работать в Европейском банке реконструкции
и развития. От прямых вопросов о характере его работы он увиливал, но,
насколько я мог понять, он подносил на блюдечке с голубой каемочкой миллионы
долларов директорам безнадежных предприятий Восточной Европы. Мне казалось,
что Нику доставляло удовольствие транжирить чужие денежки на гиблые проекты.
Это было в его духе.
— Знаешь, что, — сказал я Сузи, — а почему бы мне не
проехаться на денек в Мюнхен? Прямо в понедельник. Это проще, чем вытянуть
из Ника информацию по телефону. Мы пообедаем, а я оправдаю поездку важной
встречей с кем-нибудь из индустрии моды. Кстати, можно будет взглянуть и на
замок Фулгенштайн.
— Если нужно заказать билеты, я все организую, — сказала
Сузи. — Насчет деловой встречи завтра вопрос уладить не удастся, но я
сделаю это в понедельник утром и свяжусь с вами в аэропорту.
На террасу опустились сумерки, и официантка обошла столики, зажигая свечи в
стеклянных подсвечниках. Мы пили кофе. Повисла пауза. Мы слушали, как шумит
ветер в кронах деревьев. Где-то громко квакала лягушка. Вокруг царил мир и
покой.
Живут же люди в таком раю. Я знаю о них по отчетам о читательском спросе.
Они проводят летние вечера, сидя в креслах-качалках в своих садах и читая
Светскую жизнь
. Так, во всяком случае, говорили мне сотрудники из отдела
маркетинга. Мне всегда казалось это неправдоподобным. За исключением тех
часов, которые я проводил здесь.
— Есть у нас другие подозреваемые? — спросила Сузи. — Кроме
Микки и Бруно?
— Полиция считает, что это я.
— Господи, что за чушь! Вы ведь любили Анну, правда?
— Откуда ты знаешь?
Даже в неверном свете свечи видно было, как она зарделась.
— Простите, — прошептала она. — Мне просто показалось. Не
обращайте внимания. Извините.
— Если даже и так, теперь это не имеет значения.
Мне не хотелось обсуждать с Сузи свои отношения с Анной. Это было слишком
больно. И я не был уверен, что она правильно меня поймет. У меня создалось
впечатление, что Сузи не очень-то жаловала Анну.
— Как бы то ни было, очень благородно с твоей стороны считать меня
невиновным в убийстве, — сказал я. — Жаль, что инспектор Баррет не
разделяет твоей уверенности. Кстати, я вспомнил, кто еще мог это сделать.
Эрскин Грир.
— Эрскин Грир из Гонконга?
— Он самый. У него тоже был мотив, хотя и не такой веский, как у Бруно
Фулгера.
Я поведал Сузи о статье, которую Анна писала для
Мира мужчин
, и о том, как
она спросила его насчет торговли оружием.
— Мне кажется, он ляпнул насчет того, что продавал оружие северным
вьетнамцам, чтобы произвести впечатление, а потом спохватился и горько
пожалел. Это могло плохо сказаться на его имидже — его связь с Ханоем.
Правительства стан АСЕАН очень косо на это могли посмотреть, особенно в
Сингапуре, где у него офис. Да и в Гонконге тоже, ведь там база его
авиалинии.
— И чтобы предотвратить публикацию, он убил Анну Грант?
— Вот именно. Может быть, это притянуто за уши, но, по-моему, вполне
вероятно. Опять же, я очень мало о нем знаю, мы только однажды встречались в
Нассау, пять лет назад. Но кое-что я читал о нем в прессе.
— Зато я знаю о нем довольно много, — вдруг сказала Сузи. —
Это отвратительный тип. Мой отец у него работал. Давно, я тогда только
родилась. Если бы не Эрскин Грир, папа, наверное, до их пор был бы жив.
— Что ты имеешь в виду?
Я никогда не видел Сузи такой грустной. Она открывалась мне с неизвестной
стороны.
— Это долгая история, вряд ли вы захотите ее выслушать.
— Расскажи. А кем был твой отец?
— Я не успела его толком узнать, — начала она. — То есть я
помню старика в кресле у окна. Он умер, когда мне было четыре года. Но у
меня все же сложилось впечатление о его характере. Он был консервативный и
гордый. Теперь эти качества не в цене. Он, наверное, был нудноват и лишен
воображения, если уж быть до конца честной. Он двадцать лет проработал в
компании
Андерсон энд Ним
.
— Которую потом прибрал к рукам Грир, так?
— Точно. Когда фирму продавали, отец был управляющим. Его заранее не
предупредили, так что для него это было как удар молнии. Тем не менее он
собирался остаться и продолжать работать уже на Грира. Мама говорила, что
ему с самого начала это было противно. Грир был совсем другого полета птица.
Из Гонгконга присылали людей, чтобы учить отца, как вести дела. Им хотелось
получать все больше и больше прибыли. И они заставляли его делать то, к чему
он был органически неспособен. Мама называла это
жесткой практикой
.
Через полтора года ему стало казаться, что от него решили избавиться. И он
заволновался. Не забывайте, что в ту пору ему было уже пятьдесят два года, а
я только появилась на свет. Он считал, что, если его уволят, другой работы
ему не найти. И он придумал хитрый ход. Во всяком случае, так ему казалось.
Попросил Эрскина стать моим крестным отцом.
— Твоим крестным отцом? Вот это да! А я и не знал.
— Откуда же вам было знать?! Мама тогда ужасно рассердилась. Он сделал
это, не советуясь с ней. Отправил телекс в Гонконг с приглашением, и телекс
вернулся с резолюцией
согласен
.
— Зачем это понадобилось твоему отцу?
— Глупость, конечно. Он думал, что если Эрскин войдет в наш дом, будет
свидетелем моего крещения, то он увидит отца в другом свете и не сможет его
уволить.
— И Грир приехал?
— Представьте себе — да! Прилетел на вертолете. Это невозможно
вообразить — вертолет в Кенте в 1969 году. Мы жили в старом доме рядом с
церковью. Он приземлился на лужайке за нашим домом. Мама описывала эту
сцену. Это был не лучший день в ее жизни.
У меня было три крестных, все старые друзья родителей, и все стояли в
ожидании прибытия Эрскина. Наконец послышался шум лопастей, шум нарастал, и
все увидели вертолет. Он кружил над шпилем колокольни, наверное, целую
вечность, и люди стояли, словно ожидая манны небесной.
Наконец вертолет приземлился, открылась дверца и появился Эрскин Грир. В
белом костюме, он сразу дал всем понять, что он за птица. Но мама
рассказывала, что поначалу он всех очаровал. Был галантен и предупредителен.
После крещения все пошли к столам, которые были накрыты в саду. День был на
редкость жаркий. Папа сфотографировал крестных, в центре у кого-то на руках
я в крестильном платьице. Где-то лежит эта фотография, моя самая ранняя. На
ней еще и бабушкина сестра, моя бедная крестная мать Мэри, которая так и
осталась старой девой, и Эрскин Грир.
Эрскин объявил, что не сможет задержаться на обед, ему надо возвращаться в
Лондон. Перед отъездом он вручил потрясающий подарок. Даже не он, а его
пилот, потому что подарок был слишком тяжел.
Мама развернула — невероятная вещь! Ворох папиросной бумаги, а под ним
серебряная чаша. Огромнейшая. Из серебра полдюйма толщиной. С гравировкой:
Сюзанне Элизабет Форбс. От ее крестного отца Эрскина Грира
. И дата
римскими цифрами. Стоила эта штуковина, наверное, целое состояние. Прочие
крестные, которые принесли подарки вроде посеребренных колец для салфеток,
были просто втоптаны в грязь. А папа был тронут до глубины души. Поверить не
мог, что его хозяин преподнес ему такой ценный дар.
Ну так вот, поскольку Эрскину надо было улетать, все пошли к вертолету его
провожать. Пока заводили мотор, отец все благодарил благодетеля, причем ему
приходилось кричать, потому что мотор ревел очень громко.
Отец сказал, вернее, прокричал ему:
До завтра, Эрскин, увидимся в конторе!
И тут Эрскин оборачивается к нему и говорит:
Знаешь ли, Джеральд, мне
кажется, будет лучше, если ты завтра не выйдешь на работу. Мы собираемся
тебя уволить
.
Отец онемел. Он открыл рот и не сразу смог вымолвить:
Что вы хотите этим
сказать? Вы меня выгоняете?
Эрскин ответил, что отцу даже не требуется
сдавать дела, они все равно собираются менять весь штат. Потом поднялся в
вертолет и захлопнул за собой дверцу.
— Боже, — выговорил я, — неслыханно! Как он мог — приехать на
крестины и влепить такую пощечину!
— Да, вручил дорогой подарок и вышвырнул человека вон. Садист! Хотел унизить как можно больнее.
— Нет, это очень странно. Серебряная чаша... К чему тогда такая
щедрость?
Сузи передернула плечами:
— Да при чем тут щедрость?! Эрскин Грир — низкий человек, благородные
порывы ему не свойственны. Чаша — это тридцать сребреников. Отец проработал
на компанию двадцать лет: девятнадцать на Андерсона и Нима и год на их
преемника. Но когда дело дошло до расчета, Грир не заплатил ему ни пенни.
Сказал, что, приобретя компанию, они превратили ее в офшорную и отцовский
стаж никакого значения не имеет.
— И что же дальше?
— Ну, отец пытался отстаивать свои права, но ничего не вышло. Мама
говорит, он написал около сотни петиций. Почти ни на одну он не получил
никакого ответа, в лучшем случае приходили лаконичные отписки от юриста из
Гонконга.
— Нашел твой отец другую работу?
— Нет, не смог. Он был совершенно уничтожен. Нам пришлось продать дом и
переехать в деревенский коттедж попроще. Потом в другой, еще меньше. Отец
целыми днями сидел и писал письма. В конце концов он смирился с тем, что все
его усилия напрасны, сдался и вскоре умер.
— А вы? Вы как же?
— Мама нашла место секретарши у маклера по недвижимости в Тонджидж
Уэллс. Поэтому я хорошо печатаю — это у меня наследственное, —
засмеялась она. — Конечно, нам было нелегко, мы очень нуждались. Я не
сразу начала это понимать, осознание пришло с возрастом. Когда тебе
четырнадцать или пятнадцать и ты не можешь иметь то, что есть у твоих
сверстников, — путешествия, наряды и все прочее... Я ни разу никуда не
ездила, пока школу не кончила. Однажды, когда мне было восемнадцать, мне
попалась та серебряная чаша, все еще аккуратно завернутая в папиросную
бумагу. Мама никогда о ней не вспоминала. Я продала ее. В Тонбридже. Более
дурацкого места было не найти, я жутко продешевила, мне дали за нее две
тысячи фунтов.
— И на что ты их потратила?
— На поездку по Европе. Во время этого путешествия произошла одна
смешная вещь. Я ехала поездом из Рима во Флоренцию, и у меня не оказалось с
собой ничего почитать. Напротив, на сиденье, валялся итальянский журнал, я
взяла его. Листаю, смотрю — фотография Эрскина Грира. Я раньше его никогда
не видела, понятия не имела, как он выглядит. На картинке он был изображен
на вечеринке с той женщиной, которая пишет в
Стиль жизни
, Минни Васс. Не
помню, сколько я просидела, уставясь на эту проклятую фотографию. Я была
зачарована — надо же, увидеть человека, который, по сути дела, оплатил мое
путешествие. Он сыграл роковую роль в жизни нашей семьи, и тем не менее
благодаря ему я попала в Европу.
А во Флоренции произошла еще одна странная вещь. Я осмотрела галерею Уфицци
и сидела в пиццерии в сквере, пила кофе. Вдруг подъезжает огромный белый
автомобиль с открытым верхом, и из него выходит мужчина с девушкой-
китаянкой. Это был Эрскин, никакого сомнения. Они вошли в ресторан
пообедать.
Я не знала, что делать. Мама всегда говорила, что, если увидит его когда-
нибудь, даст ему пощечину. Она бы непременно так и поступила, она считает
его убийцей отца. И я подумала, что мне следует сделать это за нее. В то же
время он меня заинтриговал. Он выглядел так шикарно, когда выходил из
машины. И китаянка была прелестна. Стыдно признаться, имея в виду то, что он
сделал по отношению к моему отцу, но я почувствовала гордость за то, что у
меня такой крестный. Не забывайте, что мне было всего восемнадцать и Эрскин
Грир был единственной значительной персоной, с которой я была как-то
связана.
— И что же ты сделала? Влепила пощечину или подошла и поздоровалась?
— Второе. К сожалению. Я крутилась около ресторана часа два. Швейцар
начал поглядывать на меня с подозрением. Неудивительно: девица, которая
месяц не мыла голову, с рюкзаком за плечами. Наконец они вышли из ресторана.
Они смеялись. Когда я подошла, Эрскин удивленно вскинул на меня глаза — ему
в голову не могло прийти вступать в разговор с такой швалью.
Я сказала, кто я такая, что я дочь Джеральда Форбса, и не успела добавить
больше ничего, как он обнял меня и воскликнул:
Моя пропавшая крестница!
Он
был само обаяние. Спросил, где я остановилась, и сказал, что они вечером
улетают в Рим, иначе он обязательно пригласил бы меня пообедать.
Они оба были так внимательны, так участливы. Эрскин повел меня в бар,
заставил выпить беллини — персиковый сок с шампанским, я раньше никогда не
пробовала. Мы мило болтали, и вдруг у меня перед глазами встала мама, как бы
она сейчас на меня посмотрела! Шампанское ударило мне в голову, я осмелела и
сказала:
А вы хоть знаете, что из-за вас умер мой отец?
— А он что?
— И глазом не моргнул. Посмотрел на меня и сказал:
Сюзанна, твой отец
был замечательным человеком, тебе повезло с ним. Но я деловой человек, а
твой отец им не был. На мне лежит огромная ответственность, я должен
обеспечить процветание фирме. И люди, которые работают у меня, должны мне в
этом помогать. Если они не могут или не хотят — а в случае с твоим отцом, я
думаю, было первое, — я должен с ними расстаться. Все ясно и просто. Я
не надеюсь, что ты меня поймешь или простишь, но факт остается фактом: твой
отец не годился для этой работы. И ему пришлось уйти. Ничего лично против
него я не имел. И мое отношение к нему не изменилось. А теперь, —
закончил он, — если ты допила, я хочу сделать тебе подарок. Что-нибудь
полезное для путешествия. Пару туфель или новую сумку. Флоренция знаменита
кожаными изделиями.
— И вы пошли в магазин?
— Нет. Я разрыдалась. Не могу объяснить, что я чувствовала в тот
момент. Если бы Эрскин Грир сказала, что мой отец — неудачник и его
следовало уволить... Но он был так убедителен... Я почувствовала себя
предательницей, распивающей шампанское с виновником смерти моего отца,
который к тому же кажется мне таким симпатичным. Я разрыдалась и выскочила
на улицу. Меня пытались остановить в дверях, какая-то женщина, думала,
видно, что я удираю, не заплатив. Но я оттолкнула ее и в слезах побежала в
гостиницу. Теперь вы все знаете.
— И больше вы не виделись?
— Нет, никогда. Хотя нет, кажется, он как-то что-то мне прислал. На мое
совершеннолетие я получила конверт на домашний адрес. Он не был подписан.
Внутри лежали десять пятидесятифунтовых банкнот. Никакой записки. Не знаю,
кто еще, кроме Эрскина Грира, мог бы прислать мне деньги.
— И что ты с ними сделала? Сожгла?
— Ну зачем же?! Я их потратила. Вы плохой отгадчик.
Обратный путь мы проделали в молчании. Странно, мы с Сузи проработали бок о
бок три года, а я так мало о ней знал. Внешне она была безмятежной, а на
самом деле скрывала свои беды глубоко в сердце. Впрочем, то же самое можно
сказать и обо мне. Я не хотел, чтобы обо мне знали больше, чем я хочу. Мой
отец провел свою жизнь, пытаясь свести концы с концами, и искал удачи по
всему свету. Лаос, Бруней, он побывал всюду, где мог понадобиться
квалифицированный специалист-биохимик. Иногда он тащил за собой всю семью,
иногда мы оставались в Англии, в каком-нибудь арендованном домишке, ожидая
денежных поступлений. В конце концов брак моих родителей дал трещину. Это
было неизбежно. У меня даже возникла мысль, что отец нарочно принимал самые
негодящие предложения, чтобы испытать на прочность семейные узы, прекрасно
зная, что рано или поздно они все-таки порвутся.
Когда мы въехали в черту города, голова Сузи покоилась у меня на плече. То
ли она спала, то ли просто таким образом выражала мне доверие. Ее волосы
пахли детским шампунем и еще чем-то незнакомым. Это был какой-то старомодный
цветочный запах, не похожий на те нефтехимические спреи, которые мы
рекламируем в журналах.
Мы въехали на Кембридж-стрит, я подрулил к ее дому и шепнул:
— Сузи?
— Ммм, — сонно отозвалась она.
— Приехали.
Она потерлась лицом о мою щеку.
— Просыпайся, Сузи, — тихо сказал я.
Она открыла глаза. Я остановил машину под фонарем, чтобы видеть ее лицо. Она
смотрела на меня немножко рассеянно, но в глазах ее читался вопрос.
— Поднимешься? — спросила она.
— Поздно уже, — ответил я. — Завтра надо будет пораньше
встать, чтобы караулить Микки.
— Я хочу, чтобы ты остался сегодня. — Она поцеловала меня в
щеку. — Останься, пожалуйста.
Я обнял ее.
— Не могу, Сузи. Просто не могу, поверь. Через несколько дней, ладно?
Но не сейчас. После Анны и всего прочего...
— Я так и знала, что из-за Анны, — с грустью сказала Сузи. —
Я знала, что у меня нет никаких шансов.
— Прости, Сузи. Если бы Анны не было... — я не закончил.
— Не надо извиняться. Да, конечно, я не Анна. Но не понимаю, почему
нельзя остаться. Прости, я разболталась!
В ее голосе зазвенели слезы.
— Это ты меня прости, Сузи.
Я открыл дверцу, вышел и помог ей выйти. Потом мы долго стояли у двери, пока
Сузи шарила в сумочке, ища ключи.
— Ну и дурой же я себя выставила, — сказала она.
— Нет, неправда. Ты расстроена, вот и все. Не переживай.
— Ну тогда ладно, — сказала она. — Не буду переживать. —
У нее дрожали губы. — Глупо было с моей стороны на что-то надеяться.
Я дружески поцеловал ее в щеку, и она проскользнула в дверь.
— Если он еще через полчаса не появится, покончим с этим и пойдем есть
пиццу.
Было уже десять минут второго, а мы припарковались в верхнем конце Ноттингем-
стрит в десять. Сузи была права насчет того, что ее машина вряд ли вызовет
подозрения. За три часа никто не обратил на нас внимания. В ногах у нас
валялась кипа воскресных газет. Сузи читала вслух статью из
Ньюс оф зе
уорлд
о том, как справляться с проблемами.
— А меня проблемы взбадривают, — беспечно заметила она, —
поддерживают баланс.
После вчерашнего она избегала смотреть мне в глаза.
Квартира Микки находилась на Мэрилибоун Хай-стрит, но вход в нее был со
стороны Ноттингем-стрит. Номера квартир четко выделялись на стеклянной
табличке над подъездом: 96—136. Микки жил в номере 116. В доме пять этажей,
значит, по восемь квартир на каждом этаже, стало быть, квартира Микки
находится на втором. По занавескам на окнах определить ее было невозможно.
Сначала мы решили позвонить ему из автомата, интересно, снимет кто-нибудь
трубку или нет. Но, немного поразмыслив, я решил отказаться от этой идеи,
чтобы никоим образом не насторожить Микки. Если он имеет отношение к
убийству Анны, то наверняка занервничает.
Итак, мы сидели, наблюдая за подъездом, и вздрагивали каждый раз, когда
открывалась дверь. В четверть одиннадцатого из дома выплыли две пожилые дамы
в шляпках, видимо, они направлялись в церковь. В одиннадцать появилось
семейство арабов — женщины в длинных платьях, мужчины в костюмах. Они долго
стояли у дверей, прежде чем войти внутрь. В одиннадцать пятнадцать Сузи
пошла купить что-нибудь из еды и возвратилась с шаурмой и питой, завернутыми
в промасленную бумагу. Через минуту запах масла, казалось, пропитал всю
машину. Потом Сузи вставила в магнитофон кассету, и мы слушали одну и ту же
музыку, пока не одурели.
— А другого ничего нет? — спросил я, не выдержав.
Она пошарила в перчаточном отделении, забитом пустыми коробками из-под
аудиокассет.
— Наверное, где-нибудь под сиденьем валяются. Эта машина — просто
черная дыра какая-то, кассеты как сквозь землю проваливаются.
— Знаешь, что, у меня с собой кассета из автоответчика Анны. — На
мне был тот самый пиджак, в котором я ходил на Хэррингтон-гарденз. — Не
возражаешь, если мы ее послушаем? Я там не все разобрал, мне хотелось бы еще
разок прокрутить.
Мы поставили кассету. Сначала Ким из художественного отдела
Мира мужчин
просила Анну перезвонить.
Когда зазвучал голос Эрскина Грира, Сузи скривилась.
— Господи, какой галантный!
Если вы забудете драгоценности, я куплю их
вам на месте
. Он что — ее любовник? — Сузи вспыхнула. — Извини, я
брякнула, не подумав.
Мы прослушали угрожающее послание Рудольфа Гомбрича, серию моих
встревоженных звонков, и наконец, от Питера:
Привет, киска. Я тут на
курорте, сутки буду отдыхать. История начинает быть прямо-таки
зажигательной, интересно, как дела у тебя
.
— Ничего не понимаю, — сказал я, — кто такой этот Питер?
— Похоже, что журналист, — сказала Сузи. — У Анны были
знакомые репортеры в
горячих точках
? Судя по качеству звука, он звонил откуда-
то из Камбоджи.
Питер оставил еще одно послание.
Сейчас у нас четыре часа пополудни,
значит, у тебя семь...
— Камбоджа исключается, — сказал я. — Это должно быть где-то на другом конце шарика.
...я все еще на месте, — продолжал Питер. — И останусь здесь до
утра. Позвони мне вечерком, как только придешь, не обращай внимания на
время. Пока, киска
.
— Если во времени три часа разницы, значит, он звонил откуда-то на два
часа ближе Нью-Йорка. Разница во времени между Нью-Йорком и Лондоном пять
часов. А три — это Гренландия, что ли, — с сомнением протянул я.
— Или Ньюфаундленд, — сказала Сузи. — Как раз будет три. Или
Южная Америка. Аргентина, например. Уругвай или Бразилия. Видишь, какой
прогресс, мы уже исключили полмира.
— С Питером будет сложнее, — сказал я. — Этих Питеров на
свете несколько миллионов.
Вот только сколько из них могли бы называть Анну киской?
— Однако ожидание становится утомительным, — заметила Сузи. —
Может, Микки до понедельника не собирается выходить из дому? Я с голоду
умираю.
И тут дверь отворилась и вышли двое мужчин.
Это были они.
Они находились в ста ярдах от нас, на другой стороне улицы, и направлялись к
Мэрилибоун Хай-стрит.
— Никаких телодвижений, — скомандовал я. — Главное, не смотри
на них. Сделай вид, что читаешь газету.
Микки шел на полшага впереди своего лысого дружка и почти целиком
загораживал его, так что я не мог разглядеть интересовавшую меня руку.
Они пришли мимо, не заметив нас, и свернули за угол на Хай-стрит.
Сузи нажала на газ, и мы поехали за ними, но, увы, их след простыл. На улице
было три пешехода, ни один из них не был похож на Микки Райса.
— Давай остановимся здесь и подождем. Не могли же они испариться!
Через минуту они вышли из газетного киоска с кипой газет в руках. Точнее,
газеты были в руках
...Закладка в соц.сетях
