Жанр: Любовные романы
Смертельные друзья
...ынка.
— Вероятно, это довольно неудобно — быть таким невеждой?
— Отчего же? Облегчает дело.
Официанты разносили главное блюдо в серебряных чашах, крышки которых
поднимали по общему сигналу. Эллен, отрезав кусочек мяса на тарелке,
объявила, что это телятина. А по-моему — жареная утка.
Мы обратились к Минни, как к третейскому судье.
— Господи, — сказала она, складывая губы гузкой от
удовольствия. — Не ела ягненка с тех пор, как мы гостили у матери
Абдула в Дахране!
Зазвучали фанфары, и на эстраде появился председатель в сопровождении
барабанщиков и трубачей гренадерского полка. Был исполнен государственный
гимн, а потом председатель предложил тост за ее величество.
— За королеву! — нестройным хором откликнулись гости.
— Леди и джентльмены, — произнес распорядитель. — После
официальной части вам разрешается закурить.
Минни, которая с самого крюшона нетерпеливо поглядывала на пачку сигарет,
жадно затянулась.
— Через пять минут мы приступим к награждению, — объявил
распорядитель. — Ваш председатель попросил меня напомнить вам, что
гости, желающие заказать бренди, ликеры или сигары, должны обратиться к
официантам.
Как и ожидалось, на первых порах фортуна не благоволила к изданиям
Уайсс
мэгэзинз
. В номинации
фотография
революционные снимки Яндо с резиновыми
галошами уступили очаровательной картинке котенка, играющего с клубком
шерсти. В категории
тираж
Нормана Тернера опередил журнал по уходу за
больными, который распространялся среди лежачих пациентов. Минни, которая
жаждала победы в категории
стиль жизни
, с ненавистью наблюдала, как премия
уходит автору статьи о декоративных столиках-кормушках для птиц.
Короче говоря, всю первую половину церемонии все наши сотрудники сидели как
приклеенные на своих местах, вынужденно аплодируя чужому счастью.
Однако дальше пошло веселее. Спайк получил премию за качество текстов в
Мире мужчин
, а
Стиль
— за художественное оформление. Это вызвало у Минни
слезы зависти.
Подошло время оглашения имени победителя в главной категории —
портрет
.
— В нынешнем году, — читал с монитора председатель, — на
конкурс было выдвинуто рекордное число кандидатов — 347. И большинство из
них, как свидетельствует жюри, являются высококлассными специалистами. Но
один кандидат стоит особняком в этом кругу. Жюри отмечает глубину изыскания
и способность конденсировать максимум информации в удобочитаемые рамки
очерка. Кроме того, жюри отмечает работы этого автора за юмор и, как здесь
сказано, умение интервьюировать великих и знаменитых без раболепия и
самоуничижения.
Сердце у меня екнуло. Только один человек отличался всеми этими качествами.
— По трагическому стечению обстоятельств победитель нынешнего года не
может быть сегодня с нами, чтобы получить эту награду. Как многие из вас уже
знают, Анна Грант из
Уайсс мэгэзинз
скончалась менее недели назад. Сегодня
я приглашаю на эту сцену вместо нее редактора журнала
Светская жизнь
Микки
Райса.
Микки встал и, освещенный лучом прожектора, прошествовал к эстраде. Я видел,
как сморщилось от негодования лицо Сузи. Я перехватил ее взгляд, и мы в
недоумении оба покачали головами. Сузи была единственной из всех
присутствующих, кто понимал, что творится у меня в душе.
Председатель пожал руку Микки, тот принял эффектную позу для фоторепортеров,
а потом я с ужасом услышал, что он просит слова.
— Леди и джентльмены, — начал он. — Я горд принять эту
награду от имени всех сотрудников
Светской жизни
. Я думаю, все собравшиеся
здесь знают, что награды вроде этой не только почетны. Они вызывают чувство
зависти. Почему? Потому что каким бы талантом ни обладал тот, кто ее
получает, за его спиной всегда стоит большой коллектив людей, которые в не
меньшей степени заслуживают ее.
Я заметил, как Микки стрельнул глазами в нашу сторону и наткнулся на мой
ненавидящий взгляд.
— Когда я впервые задумался о том, чтобы пригласить к сотрудничеству
Анну Грант, — продолжил он, — я отдавал себе отчет в том, что иду
на большой риск. Но редакторам часто приходится так поступать: нанимать
молодых неопытных авторов и пестовать из них профессионалов. Конечно, это
требует времени и терпения, потому что приходится переписывать их тексты
строчка за строчкой. Но дело стоит того. Через три или четыре года
кропотливой совместной работы, поставив ей руку и введя в круг личных
знакомств, я получил высоко профессионального сотрудника. Каковой все мы в
редакции считаем Анну Грант. Итак, в признание заслуг всех наших редакторов
и младшего персонала, которые вместе со мной трудились над материалами Анны
Грант, я с благодарностью принимаю этот трофей.
Он спустился в зал и безнаказанно прошествовал к выходу. Я говорю
безнаказанно
, потому что, если бы он паче чаяния прошел достаточно близко
от меня, я не дал бы за его поганую башку и медного гроша. Он произнес речь,
которая по степени подлости и предательства не знала себе равных. В ту
минуту я дал себе клятву, от которой не отступлю. Я поклялся выкинуть Микки
Райса с работы, чего бы мне это ни стоило.
Оставалось вручить последнюю награду. Честно говоря, я настолько отвлекся от
этой церемонии, погрузившись в свои невеселые мысли, что только Эллен, сжав
мой локоть, вывела меня из прострации.
Председатель толковал что-то о компании, неизменно остающейся верной высоким
принципам, положенным в основание ее деятельности, вдруг кто-то из наших
вскочил на ноги, и прожектор высветил меня как беглеца, которому на время
удалось выбраться из-за тюремных стен.
Уайсс мэгэзинз
получила приз председателя
За высокое качество изданий
.
Я, как сомнамбула, прошел к сцене. Награда меня глубоко тронула. Я видел,
как радуется Сузи, как оживленно говорят что-то друг другу Леонора и Тасмин.
Меган Уилли залезла на стул с рюмкой
Метаксы
и приглашала весь зал выпить
вместе с ней.
Председатель ждал меня, держа в руках безобразнейший на вид трофей. Это была
хрустальная фигура фламинго, специально сделанная на знаменитом заводе в
Венгрии.
Председатель за руку подвел меня к микрофону, и стало ясно, что мне
необходимо что-то сказать. Но эмоции душили меня, и я не мог с ними
справиться.
Наконец мне удалось открыть рот.
— От лица моих коллег благодарю вас, — выдавил я из себя и после
паузы добавил: — Мы все глубоко опечалены тем, что с нами сегодня нет Анны
Грант. Анна была самым талантливым нашим автором, одним из немногих, чьи
материалы никогда не нуждались ни в какой правке. Эта награда принадлежит и
тебе, Анна. Мы никогда не забудем тебя.
И тут из глаз моих хлынули слезы.
15
В среду утром я проснулся в состоянии жестокого похмелья, поэтому доехал на
такси до Бэкингемских ворот, а потом прошел через парк, отправив вперед
машину с багажом. В офисе меня ждала Сузи с упаковкой солпадеина.
— Это вам, — сказала она. — Пригодится. А то до Нью-Йорка
долетит ваш хладный труп.
Два часа я собирал документы для поездки, включая последний балансовый отчет
и прогнозы по тиражу, а также расходные квитанции на типографию и бумагу. У
Барни Уайсса была отвратительная привычка запрашивать именно ту статистику,
которой в данный момент ты не располагал. Но теперь я был во всеоружии,
запасся карманной шпаргалкой по всем вопросам.
Без десяти одиннадцать Сузи напомнила мне, что начинается совещание
Мира
мужчин
, и я побежал наверх, чтобы встретиться с Симоном Берио.
Редакционные комнаты
Мира мужчин
располагаются в самом дальнем углу от
Кутюр
и
Стиля
. Едва я открыл дверь, как мимо меня, чуть не задев мое
ухо, что-то просвистело и ударилось в висевший на стене девичий календарь.
— О черт! Прости, брат, — сказал Дин Дуайт, заместитель Спайка
Стила. — Мы разрабатываем тему молодежной культуры. Заказали сорок
наборов дартс и вот эти календари.
Одна из стен комнаты была целиком заклеена полуголыми красотками — рыжими,
блондинками и брюнетками с клюшками для гольфа. На другой стене разместились
футбольные плакаты.
Спайк, отделенный от коллектива стеклянной перегородкой, сидел за
компьютером, прихлебывая сидр из бутылки. Он в прошлом — военный
корреспондент, и у него две страсти в жизни — хорошие костюмы и новейшее
оружие. До того, как я взял его в прошлом году редактировать
Мир мужчин
,
он освещал войну в Боснии и писал тексты для модных каталогов.
— Привет, Кит, — бросил он, увидев меня. — Ну так вчера все
нормально закончилось!
— Ты насчет премий? Да, вполне. Ты свою долю заслужил.
— Жаль, Анна Грант не смогла получить свою, — добавил он. —
Она была хорошим журналистом и симпатичной крошкой.
Я рассмеялся. Мне бы в голову не пришло назвать Анну крошкой, но, как ни
странно, Спайк удачно подобрал словцо.
— А теперь взгляни вот сюда, — сказал Спайк. — Обещаю острые
ощущения.
Он застучал пальцами по клавиатуре, пошарил мышкой по монитору. Мы вошли в
Интернет, проскочили несколько веб-страниц и оказались в каком-то незнакомом
мне уголке всемирной паутины.
— Ну, вот мы и на месте, — торжествующе констатировал
Спайк. — Голову дам на отсечение, тут ты не бывал. Японское кибер-
порно. Я знал, что это должно было быть где-то здесь. Ищите и обрящете.
Он прошелся курсором по меню, выписанному красными буквами.
— Придумали где-то в Окаяме. Адрес сайта держится в секрете, нигде не
публикуется.
Я следил за рукой Спайка, под которой сменялись картинки, изображающие
расчлененные тела японских школьниц.
— Жаль, что изображение дрожит, мы хотели сфотографировать это
хозяйство с экрана.
— Для того материала? Но это ж тошнотворная мерзость!
— Тошнотворная? Гм. Пожалуй, ты прав. Но в этом и фишка! Мы хотим
покопаться в этом японском электронном порнобизнесе. Журналистcкое
расследование. Перспективная вещь.
Офис Спайка начал заполняться народом. Авторы рассаживались на подоконниках
и на краешке стола. Многие явились на совещание одетые с иголочки в костюмах
от Хельмута Ланга или Хьюго Босса, с узкими черными галстуками. Остальные
пришли будто прямо из фитнес-центра, в джинсах и застиранных футболках.
Спайк обновлял свой контингент, набирая кадры в самых разных местах. Симон
Берио еще не показывался.
Спайк начал летучку с информации по октябрьскому номеру.
— Статья о перемене пола готова, дело за оформлением, — доложил
он. — Как движется, Расс?
Рассел Холл, главный художник
Мира мужчин
, оторвался от ноутбука.
— Я разговаривал с агентом Яндо, он согласен снять что-нибудь в начале
недели в Лос-Анджелесе. Хочет сделать что-нибудь в духе хичкоковского
Психоза
.
— Это предполагает аренду мотеля? — обеспокоенно спросил Дин, по
совместительству занимавший должность исполнительного продюсера,
ответственного за бюджет.
— Яндо затребовал апартаменты в
Шато Мармон
, — ответил Расс
Холл.
— Ну что ж, — бодро продолжил Спайк, избегая моего взгляда, —
остальное начинает приобретать конкретные формы. Статья о наркокартелях в
Сан-Сальвадоре есть, обзор сидиромов есть, игроки в Лас-Вегасе есть и
портрет Акселя Роуза есть. Что еще готово?
— Почти все по отделу моды, — ответил Дин.
И тут я заметил Симона Берио. Он как-то незаметно просочился в комнату и
притулился у стеклянной переборки. Он казался напряженным, натянутым как
струна. Неудивительно: телефонный долбеж Рудольфа Гомбрича хоть кого
достанет.
Перехватив взгляд Симона, я жестом показал ему, чтобы он вышел за дверь. Он
неохотно подчинился.
Мы сели на стулья в пустой редакционной комнате. Через стекло видны были
спины журналистов.
— Извините, что помешал, — начал я, — надо поговорить. О
Бруно Фулгере и вашей фотографии. Дело в том, что нам вчинили иск.
— Я вам обещал неприятности, — ответил Симон. — Я
предупреждал.
— Надо было позвонить вам после похорон. Вы тогда обмолвились, что
Рудольф Гомбрич устроил вам веселую жизнь.
— Вот именно, надо было. Вы же втянули меня в эту заваруху. Гомбрич
говорит, что у него есть способ заставить меня дать показания в суде.
Говорит, у меня не будет выбора.
— Боюсь, он прав. Если они припрут вас к стенке, вам ничего другого не
останется. А что именно он хочет, чтобы вы заявили? Он объяснил? — Что
Анна Грант выкрала эту фотографию из моей студии. Вообще он просил меня
самого подать иск против Анны и обещал оплатить все судебные издержки. Я
отказался, но он не отставал. Сказал, еще заплатит. Потом начал расписывать,
как крепко я влип. А потом Анну убили, так что вопрос закрылся сам собой.
— И тем не менее Гомбрич продолжает на вас наседать.
— Ну да. Теперь он требует, чтобы я дал показания в суде, что это в
журнале подали Анне мысль украсть фото.
— Мы этого не делали.
— А мне-то откуда знать! — Он пристально посмотрел мне в
глаза. — Я ваших дел не знаю.
— Послушайте, я же чувствую, что вы чего-то недоговариваете. Почему бы
прямо не сказать, в чем проблема?
— Ничего я не собираюсь вам говорить, — резко ответил
Берио. — Но вы сами подумайте. На сегодняшний день я получаю примерно
шесть заказов из
Мира мужчин
в год, вы платите по паре сотен за страницу.
Посчитайте — негусто получается. А тут вырисовывается ушлый адвокат и
предлагает в десять раз больше только за то, что я разок прогуляюсь до
здания суда. Видите, какой расклад? Мне от вас ничего не нужно, просто я
ввожу в курс дела. Так сказать, оцениваю возможности.
Он достал сигарету и закурил.
— Похоже на шантаж, — откомментировал я.
Симон Берио нахмурился.
— Послушай, парень, — злобно прошипел он. — Ты меня такими
словечками не пугай, ясно? Я только тебе намекаю, что другие фотографы в
ваших изданиях сидят на договорах. Имеют гарантированный месячный заработок.
Ну и работу, само собой. Мне по душе съемки моды. Я бы согласился на десять-
двенадцать полос в месяц.
Он встал.
— Решай сам, парень. Меня не колышет, что ты решишь. Вы, друзья,
втянули меня в это говно, вам меня и отмывать. Если решишь сделать мне
предложение, номер телефона знаешь.
Он вернулся в офис Спайка и на этот раз уселся перед носом главного
редактора.
У меня был билет бизнес-класса на двухчасовой рейс из Хитроу в аэропорт
Кеннеди, и я занял место в очереди на регистрацию. Очередь на регистрацию
напоминает мне очередь в школе на вакцинацию против гриппа: ты опасливо
заглядываешь вперед, дожидаясь, когда придет твой черед, и с беспокойством
поглядывая на того, кто уже ее дождался и, довольный, что все позади, с
облегчением идет дальше.
Слева от меня послышался какой-то шум, я оглянулся и увидел Яндо в компании
смутно знакомых мне молодых людей с горой металлических чемоданов, в которых
они таскают аппаратуру. Они спорили с девушкой, сидевшей за стойкой первого
класса.
— Сожалею, джентльмены, — говорила она, — но больше ничего
сделать для вас не могу. У вас два билета первого класса и два
экономических. Я не могу всех вас посадить на места первого класса.
— Слушайте, здесь какое-то недоразумение, — выдвинулся вперед
третий помощник Яндо. — Вся команда Яндо всегда летает первым классом.
По контракту, понимаете? Что, к черту, творится в этой долбаной
Уайсс
мэгэзинз
?
Яндо был с ног до головы одет в черное, штаны из парашютного шелка
спускались на мотоциклетные ботинки, длинные рыжие волосы были перехвачены
на затылке. Он, прищурясь, лениво смотрел на девушку и позевывал с таким
видом, будто не было на свете ничего менее значительного, чем эта мелкая
служащая.
— Что думаешь делать, Яндо? — спросил третий помощник. — К
черту поездку, а?
— Доплатим, — процедил он, — а если журнал не компенсирует,
не отдадим им фотографии, только и делов.
Как только самолет оторвался от земли, я взялся за красное вино. Три
маленьких самолетных бутылочки на высоте девять тысяч километров неизменно
оказывают благотворное воздействие: пятнадцать минут беззаботности, за
которыми следует глубокий сон. Обожаю ощущение отрезанности от мира, которое
создается в полете, — в это время никто тебя не побеспокоит ни
внезапным вторжением, ни телефонным звонком. В какой-то момент, между первой
и второй бутылочками, когда я просматривал
Уолл-стрит джорнэл
, мне
попалась на глаза заметка об Эрскине Грире. Заголовок гласил:
Корпорация
Грира приобретает Федерейтид Авиэйшн
. В заметке говорилось, что компания
Грир аэропейс
, входящая в состав конгломерата, база которого находится в
Гонконге, рассматривается как наиболее вероятный из пяти претендентов
переживающей не лучшие времена американской авиакомпании. Федерейтид
,
приписанная к Хьюстону, с капиталом в 2,3 миллиарда долларов, — третья
по величине компания отрасли в Соединенных Штатах. Частная корпорация,
возглавляемая Эрскином Гриром, ее основателем, включает в себя авиалинию Транс-
Азия эруэйз
, страховые компании Грир Ашуранс
и Мьючуэл лайф
, а также
Грир стар
— линию по производству одноразовой тары, а также сеть отелей
Пасифик Рим
и Иннз оф хэппинес
. Акции корпорации на биржевых торгах на
Уолл-стрит в понедельник в виду ожидаемой сделки поднялись с 6.40 до 7.25
пунктов.
Какая жалость, подумал я, что Анна уже никогда не создаст портрета Эрскина
Грира. Он сейчас на волне успеха, интерес к нему необычайно высок, и мы
попали бы в жилу. Для самого Грира это тоже был бы подарок, он пока еще мало
известен в Штатах. Наш вклад в его раскрутку оправдался бы сторицей.
Я уснул, положив голову на руки на откидном столике, и не просыпался до
самой посадки, когда меня растолкали. Побег из замка Фулгерштайн, иск
Гомбрича, церемония награждений премиями Журнального общества временно
отступили на задний план. Пока мы кружили над Квинсом, я тупо смотрел вниз
на бензоколонки и кварталы жилых домов. Теперь главное — собраться с силами,
чтобы успешно провести операцию по восстановлению прав на рекламу Мушетт
.
Кроме того, меня волновало, что Барни пожелал столь срочно со мной
увидеться. По телефону голос его звучал довольно безмятежно, но черт знает,
что у него за душой.
В общем, я с тяжелыми предчувствиями прошел формальности и ступил на землю
свободных людей.
Я сел в желтое такси на стоянке у терминала, и мы двинулись в сторону
Манхэттена. Водитель — типично восточной внешности — всю дорогу слушал радио
Бруклин-Хинди. Когда я назвал ему место назначения — отель Пьер
, — он
молча кивнул и открыл багажник, чтобы я собственноручно уложил туда чемодан.
Заднее сиденье выглядело как после ножевой атаки и кровоточило пузырями
пены, кое-где спеленутыми черной изоляционной лентой.
Незадолго до того, как мы подъехали к мосту Триборо, нас обогнал белый
лимузин. В нем сидели Яндо и его помощники, потягивая коктейли из мини-бра.
Тот нервный парень, что спорил с девушкой за стойкой, разговаривал по
мобильнику. Может, нас и нагрели с первым классом, зато встреча организована
на высшем уровне.
Каждый раз, приезжая по делам в Нью-Йорк, я останавливаюсь в разных местах.
Плаза
,
Карлайл
,
Марк
,
Четыре времени года
,
Плаза-Атенеум
,
Ритц-
Карлтон
... Поместите меня в номер любой гостиницы в Манхэттене и спросите —
где я, отвечу: я в гостинице Манхэттена. Не поверю, что кто-нибудь способен
отличить один номер от другого. Покрывала на кроватях, ванные, отделанные
мрамором, лампы, мини-бары, картины на стенах, кнопки для заказа завтрака в
номер — никакой разницы, все они однояйцевые близнецы. Нет, я не жалуюсь. Я
всегда предпочитал огромные отели, где чувствуешь себя безымянной песчинкой,
где всем наплевать, кто ты, лишь бы твоя кредитная карточка была в порядке.
И наоборот, нет ничего хуже крохотного отеля, где портье здоровается,
обращаясь к тебе по имени. Как только мне говорят:
Приятного дня, мистер
Престон!
— я немедленно покидаю эти стены.
Моя комната в
Пьере
располагалась на пятнадцатом этаже, и я расположился в
ней вполне анонимно. Портье, правда, задержался, показывая, как включать
телевизор и крутить ручки в ванной, пока я не откупился пятидолларовой
бумажкой.
Я лег на кровать и раздумывал, кому звонить сначала. До развода я всегда
звонил Салли в тот момент, как только добирался до телефона, это дошло до
автоматизма. Теперь я от этой привычки избавился. И больше звонить было
некому. Анна, если бы ты знала, как я тоскую по тебе!
Апартаменты Фабриса Мушетта находились на четвертом этаже тихого здания
почти на углу Центрального парка и 72-й улицы. У подъезда была выстелена
дорожка, у дверей стоял швейцар, а в холле громоздился камин, ведущий свои
дни от ветхого Адама. Швейцар сверялся со списком гостей, приглашенных на
обед, и, отметив меня в списке, позвонил по телефону, провозгласив:
Мистер
Престон!
Я попытался прочитать, кто еще значится в списке, но швейцар одарил меня
суровым взглядом. Судя по длине списка, обед предстоял грандиозный.
Дверь в апартаменты была распахнута, и внутри стоял наготове официант в
белом кителе с подносом, уставленным бокалами. Кроме него, в зале крутилось
человек тридцать, и официантка в черном платье обносила гостей блюдом с
кусочками копченого лосося на черном хлебе.
Первой знакомой мне личностью оказалась вездесущая Минни Васс. Уж не знаю,
кто из нас двоих удивился больше. Она стояла с высоким венесуэльцем,
которого отрекомендовала Рейнальдо Хэррэрой.
— Кто тут есть-то? Ты всегда всех знаешь, — спросил я.
— Ах, дорогой, — вздохнула она, — все те же, кого ты видишь и
в любом другом месте.
И она указала на принцессу Ли Радзивилл (сестру Жаклин Кеннеди-Онассис),
жену Рейнальдо Каролину (модельера) и кучу бизнесменов, попечителей
всевозможных благотворительных фондов.
— Голландскую манекенщицу, Тигру, ты, конечно, знаешь. Она не сходит со
страниц
Кутюр
. — Минни показала бровью на новое лицо
Мушетт
,
двухметрового роста блондинку, которая явилась на обед в платье со
шлейфом. — А вон там у камина, с Фабрисом разговаривает, Анастасия
Фулгер.
Боже милостивый, — подумал я, — хорошо, что она меня
предупредила. Теперь я по крайней мере знаю, где мне дислоцироваться
.
— А ты сам-то какими судьбами здесь очутился? — спросила
Минни. — Скажи мне, зачем ты здесь, и я скажу тебе, зачем тут я.
Я объяснил, что прилетел в Нью-Йорк пообедать с Барни и решил заодно
поболтать о делах с Фабрисом.
— Теперь твоя очередь.
— Оглянись, — сказала Минни. — Мы в царстве окаменелостей.
Старинные золотые шторы. Французская антикварная мебель. Деревянные панели.
Все это в том самом виде, в каком было до смерти Анжелики, двадцать пять лет
назад. Она была женой Фабриса. Она обставила апартаменты по своему вкусу в
семидесятые годы, и Фабрис ничего не тронул. Сентиментальный, собака. Но у
меня тут наметились кое-какие планы.
— Я и не знал, что ты спец по декору.
— Строго говоря, нет. Я лишь свожу нужных друг другу людей. За гонорар,
конечно.
Подошел Фабрис, поздоровался, взял меня за локоть и стал представлять
гостям. Когда мы оказались в опасной близости к Анастасии, я слегка
ретировался, сделав вид, что увлекся беседой с женой банкира о картине
Шагала, которая висела над камином.
Пригласили к обеду, и мы прошли в обшитую дубовыми панелями столовую, где
было сервировано три круглых стола, каждый на двенадцать персон. В середине
каждого стола стояли изысканные серебряные канделябры в виде миниатюрных
наполеоновских пушек. Одна стена была увешана картинами кубистов и
сюрреалистов, каждая с собственной подсветкой.
Гости обходили столы, высматривая карточки со своими именами, и, к моему
ужасу, я обнаружил, что мне отвели место по левую руку от Анастасии
...Закладка в соц.сетях
