Жанр: Любовные романы
Смертельные друзья
...ash; Только то, что рассказали нам его коллеги из временного лагеря в
джунглях. Питер отправился на эту стоянку, которую мы создали за несколько
миль от основной, вверх по реке. Его нашли примерно в миле от палатки, на
тропе. Тело обнаружил индеец-проводник. Питер должен был вернуться в лагерь
вечером накануне, но не пришел. Его коллега, голландец, решил подождать до
утра — и правильно, потому что ночью в джунглях все равно никого не найти.
Там ничего не увидеть на расстоянии вытянутой руки. Индеец нашел его на
рассвете, и к тому времени Питер был мертв уже несколько часов.
— Это действительно был укус змеи?
— Да, несомненно. Копьеголовой змеи. Эта смерть была ужасной, но
мгновенной.
— Он что же — случайно наступил на нее в темноте?
— Мы тоже так вначале решили, но оказалось, что укус пришелся в
руку, — озабоченно сказал Уилсон. — Простите, а вы представляете
себе, что такое копьеголовая змея?
— Да нет, откуда же, я первый раз о такой слышу.
— Тогда я вам объясню. Это одна из самых опасных ядовитых змей на всей
земле. Взрослая особь достигает восьми футов в длину, на спине у нее такой
характерный рисунок, как у ночного удава. Местные жители называют ее
три
минуты
— за это время яд проникает в кровь и наступает смерть. Они
встречаются повсюду в Южной Америке, больше всего их в дельте Амазонки.
— И много людей умирают от ее укуса?
— Говорят, что да, но официальной статистики нет. Ведь страдают в
основном аборигены, и об этом не пишут в британской прессе. Если вам
интересно, я спрошу Джима Хермана, он прекрасно знает эти места и все о
ядовитых змеях. Джим с Питером близко дружили, кстати. Я сейчас его позову.
Уилсон оставил меня, я пил кофе и разглядывал кабинет. Одну стену занимали
полки, заставленные папками с грифом СД и коробками; на другой висели
плакаты, призывающие беречь природу дождевых лесов и защищать интересы
местных жителей.
Уилсон вернулся вместе с Джимом, симпатичным мужчиной лет тридцати с
небольшим, в джинсах и футболке.
Мы обменялись соболезнованиями по поводу смерти Питера, Джим подлил в мою
кружку кофе.
— Уилсон говорит, что вы интересуетесь копьеголовой змеей?
— Меня удивило, что она так быстро убивает.
— Да, три минуты, максимум четыре — и конец. Это не преувеличение.
Когда мы с Питером жили на стоянке, собирали всякие жуткие истории,
связанные с ней. Тут у каждого проводника есть своя история на этот счет.
Друг сестры, который обнаружил ее в собственной кровати, змея, вылезшая из
туалетного очка, и тому подобное. В общем, эти рассказы действуют довольно
устрашающе. Поэтому я удивился, что Питер отважился на ночь глядя
отправиться в джунгли, он ведь прекрасно представлял себе всю меру
опасности.
— А разве нет противоядия?
— Против яда копьеголовой? Такого не существует. Вот я вам расскажу
одну историю, которая живо рисует характер этой штучки. Нам рассказал ее индеец-
лодочник. У нас с Питером просто мурашки поползли по спине от ужаса. Парень
клялся, что это истинная правда. Его приятель отправился в лес нарубить
дров, откуда ни возьмись — копьеголовая змея, которая ужалила его в большой
палец ноги. Индеец знал, что шутки плохи, раздумывать некогда, и рубанул
себя по пальцу своим мачете. К счастью, это помогло. Он обмотал ногу
листьями, доковылял до дому и вскоре почувствовал себя в полной
безопасности. Прошло две недели. Ему опять нужны были дрова, и он снова
отправился в лес, на то же место. Там он увидел нечто похожее на гигантский
гриб, и он узнал свой палец по оставшемуся на нем ногтю. Ему было противно,
но любопытство, видно, пересилило — он поддел
гриб
палкой. Тот мгновенно
взорвался, обдав ему лицо ядом. Через три минуты парень был мертв.
— Господи боже!
— Такая вот история. Знаете, с тех пор мы никогда не ходили босиком
даже в лагере, — усмехнулся Джим. — Питер шутил, что мы спасаем
дождевые леса как историческое место обитания копьеголовой змеи. Как
носорога или панды.
— Кстати, а чем конкретно занимается ваша организация в дождевых лесах?
— На этот вопрос могу ответить я, если не возражаете, — вмешался
Уилсон. — Хотя это непросто. Мы ставим себе несколько целей, одни
рассчитаны на короткий срок, другие долгосрочные. Главная задача: спасти лес
от уничтожения, создать заповедники в районах обитания местного населения,
поставить заслон строительству дамб в некоторых районах, поднять
общественное мнение против добычи полезных ископаемых и истребления редких
растений. Как, бывало, говорил Питер, работы на столетие для огромной
организации, а мы должны выполнить ее за одно десятилетие, иначе будет
поздно.
— А какова была в этом роль Питера?
— Он участвовал в нескольких проектах, главным образом в области защиты
прав аборигенов. Знаете, даже в эти труднодоступные места протянулась жадная
рука транснациональных компаний. Задача Питера заключалась в том, чтобы по
возможности поставить барьер их разрушительной деятельности, заставить их
составлять договора так, чтобы не оставалось места для лазеек. Самое трудное
— отследить их деятельность. Компании получают лицензии на определенный вид
деятельности, но всегда нарушают правила.
— А что это за компании?
— Да какие угодно. Добывающие в первую очередь. Вот Джим лучше меня это
знает. Кто у нас тут отметился, Джим?
— Видите ли, если вы пройдете по центральным улицам столицы, вы увидите
знакомые логотипы чуть ли не на каждом здании. Иногда они скрываются под
чужим именем. Энергетические компании, лесопромышленные, каучуковые. В
последнее время резко активизировались фармацевтические и косметические
фирмы. Они интересуются травами и цветами, которые местные жители используют
в традиционной медицине.
— Но ведь это хорошо, — удивился я. — Натуральные лекарства
куда лучше химических!
— Отчасти вы правы, — ответил Джим, — но только отчасти. Чем
дольше, тем больше меня восхищают познания индейцев. Но промышленный сбор
растений приведет к опустошению лесов, и очень скоро.
— Я задам, наверное, дурацкий вопрос, но мне хотелось бы знать — не
было ли у Питера врагов? Может быть, кто-то был заинтересован в его
устранении?
Уилсон и Джим молча переглянулись.
— У вас есть повод так думать? — холодно осведомился Уилсон.
— Нет, особого повода нет. Дело в том, что сестра Питера, Анна, была
убита месяц назад. Мне подумалось, что, возможно, перед смертью они о чем-то
успели поговорить, так или иначе, вероятно, что эти две смерти как-то
связаны.
Уилсон искал слова, чтобы ответить мне.
— Должен признаться, — заговорил он, — что, когда мы только
что об этом услышали, некоторые моменты смерти Питера нас озадачили. Вы
слышали, что говорил Джим о том, насколько осторожными они оба были. С чего
бы вдруг ему отправляться в глухой лес в потемках? Он раньше никогда этого
не делал. Удивительно и то, что змея ужалила его в руку. Копьеголовая змея
не прыгает, во всяком случае, так высоко. Значит, Питер наклонился или что-
то искал на тропе. Что же касается вашего вопроса о том, были ли у него
враги, то я отвечу категорически: нет. Он был всеобщий любимец. Соперников у
него тоже быть не могло, нам здесь не в чем конкурировать друг с другом. У
нас в лагере всего два десятка сотрудников, еще дюжина местных, мы всех
знаем.
— Следовательно, вы склоняетесь к мысли, что это несчастный случай?
Уилсон в упор посмотрел на меня.
— Да, мы пришли к такому заключению. Но я бы слукавил, если бы не
сказал, что смерть его все равно остается для нас загадкой. Тут есть над чем
подумать. Однако же никаких конкретных зацепок или улик у нас нет. Так что
считается, что это был несчастный случай. А что делать? Мы маленькая
организация, которая существует за счет благотворительных фондов, мы не
располагаем никакими ресурсами, чтобы провести какое-то расследование. Питер
мертв. Мы все в отчаянии. Я как администратор должен дать людям время прийти
в себя. А потом необходимо продолжить работу. Часы тикают. Время идет. У нас
его крайне мало. Лет через двадцать существование нашей организации потеряет
всякий смысл — поздно будет. Либо мы сейчас достигнем наших целей, либо надо
отступать.
Маручча Мадзелли первой спустилась с трапа своего самолета, первой прошла
паспортный контроль. Я ждал ее за барьером, как шофер, держа табличку с ее
именем. Но это не понадобилось. Достаточно было одного взгляда, чтобы
понять, что это была она. Ей было лет тридцать пять, у нее были иссиня-
черные волосы, гладко зачесанные назад и перевязанные бархатной ленточкой.
Одета она была в ярко-зеленый костюм с какой-то блестящей брошкой на
лацкане. Настоящая итальянка. Невероятно привлекательная, броская.
— Маручча?
— Кит Престон? — переспросила она упавшим голосом. Наверное, она
очень надеялась, что я не появлюсь.
Вслед за мной она прошла к многоэтажному паркингу, мы сели в мой
БМВ
и
выехали на шоссе. Лишь когда аэропорт остался далеко позади, я решился
приступить к делу.
— Спасибо, что согласились встретиться со мной, — сказал я. —
Может быть, я понапрасну вас побеспокоил, но мне нужно с вами поговорить.
Маручча нахмурилась.
— После нашего вчерашнего разговора я много думала. Мне хотелось об
этом забыть, а теперь вы все всколыхнули...
— Обещаю вам, я лишь задам несколько вопросов, вот и все.
— О'кей, задавайте. Если это для вас так важно.
— Вам что-нибудь говорит имя Бруно Фулгер?
Маручча с грустью улыбнулась.
— К чему притворяться? Конечно, Бруно Фулгер мне знаком. Мой отец был
любовником его жены.
— Это был широко известный факт?
— Нет, вряд ли. Все держалось в тайне, что для моего отца было
несвойственно.
— Что вы имеете в виду?
Маручча рассмеялась. Мы ехали вдоль шоссе мимо здания Альфа Лаваль.
— Я должна вам кое-что сказать о моем отце, — начала она. —
Он был удивительный человек. Удивительный отец и удивительный муж. Так я
думаю. Но он был настоящий итальянец и мужчина в расцвете лет. Мама это
понимала. Речь не о том — одобряла или не одобряла. Но понимала. У отца
всегда были женщины. Они были частью его жизни. Он никогда не помышлял
оставить маму и семью. Но женщины были всегда. Он ездил с ними по делам, и
это было для него нормой.
— И Анастасия Фулгер была одной из них?
— Конечно. Но на этот раз все было иначе. Папа с самого начала понимал,
что попал в опасную ситуацию.
— Почему опасную?
— Потому что ее мужем был Бруно Фулгер. А вы знаете его репутацию.
— Поэтому они встречались тайно?
— Всегда тайно. Никогда в тех местах, где их могли бы увидеть.
— Он приглашал ее на свою яхту.
Маручча удивленно взглянула на меня.
— Откуда вы знаете?
— Слышал в Германии.
— Ничего не бывает тайного, что не стало бы явным. Я предупреждала
отца. Но ему страшно хотелось быть с ней. Наверное, он был по-настоящему
влюблен. То есть для него это был не проходной романчик. И поэтому я
нервничала.
— И что же случилось?
— Они тайно встретились на Сардинии. Папа набрал команду в Порто
Эрколе. Анастасия прилетела туда из Германии, папа из Милана. Команда
получила приказ держать язык за зубами. Они провели неделю на яхте вместе,
плавали вокруг острова. Потом он вернулся в Комо. Папа был в отличном
настроении. Мы не спрашивали, как он отдохнул, у него все на лице было
написано. Он светился счастьем. Они, видимо, договорились повторить это
приключение. Он говорил, что опять собирается в поездку. Я уверена, что он
имел в виду их встречу.
— А вместо этого...
— Его убили. Это было так неожиданно! Он приехал в Милан на встречу с
представителями ведущих модных фирм. И когда переходил виа Манцони, машина
влетела на тротуар и сбила его. Белый
Мерседес
с римскими номерами. Вот и
все, что нам известно.
— А какова версия полиции?
— Честно говоря, никакой. Были какие-то неуклюжие теории, а вскоре
расследование зашло в тупик и прекратилось.
— Вы упоминали имя Бруно Фулгера?
— Да, но безрезультатно, как вы понимаете. Мне надо было защитить маму
от пересудов. Она любила мужа, тяжело переживала его смерть, и сплетни тут
были совсем неуместны.
— А полицейские допрашивали Бруно Фулгера?
— Не знаю. Кажется, нет. А может, и да, не знаю.
— А как по-вашему, что же произошло на самом деле?
— То есть верю ли я, что папу намеренно убили?
— Да.
— Конечно. Это сделал Бруно Фулгер.
— Откуда такая уверенность?
— Скажем, у меня такое ощущение. И потом, то, что случилось дальше...
— А что именно?
— Через пару месяцев это было. У нас опустились руки, мы целыми днями
плакали. Фабрику забросили. Но надо было решать, что делать с бизнесом
дальше, и я отважилась взять его в свои руки. Это хороший, налаженный
бизнес, жаль было продавать фирму. Я в ней работала уже пять лет. Итак, я
пришла в офис отца, созвала народ и сообщила, что отныне буду руководить
компаний.
Все были очень добры ко мне и старались поддержать. Видно, боялись, что мы
продадим фирму. В общем, через несколько недель появился один швейцарец или
немец от Бруно Фулгера.
— Не Гомбрич случайно?
— Да, кажется так. Адвокат. Очень сдержанный, ледяной какой-то.
— И чего же он хотел?
— Сказал, что компания Бруно Фулгера желает купить наш бизнес.
— Он объяснил, почему?
— Сказал только, что они услыхали, что фирма продается. И назвал цену.
Очень высокую, гораздо выше реальной.
— Почему они это сделали? Фулгер не из тех, кто бросает деньги на
ветер.
— Меня это тоже удивило. И, кажется, я поняла причину. Он хотел купить
наше молчание или проверить мою реакцию на имя Бруно Фулгера, чтобы понять,
что мне известно.
— И что же вы ответили?
— Я была предельно вежлива. Я выслушала все, что он предлагал, а потом
сказала: извините — нет, не продается.
— А как вы прореагировали на то, что именно Бруно Фулгер пожелал
приобрести вашу фирму?
— В присутствии этого адвоката я ничем себя не выдала, как будто это
имя ничего мне не говорило.
— И Гомбрич ушел удовлетворенный. Если его задачей было прощупать вас,
вы отлично выдержали экзамен.
— Уходя, он сказал одну вещь, которая меня поразила. Это было похоже на
угрозу, хотя поняла я это гораздо позже. Мы стояли в входа на фабрику на
автостоянке, и он предупредил меня: будьте, мол, осторожны, опасайтесь
итальянских водителей, они такие бесшабашные. Я спросила, почему вдруг. Он
холодно на меня посмотрел и ответил:
Хуже всех римские водители. Они так
быстро ездят на своих белых машинах, ни один пешеход не может быть спокоен
за свою жизнь
. Именно так он сказал, в точности. И только позже я поняла
смысл его слов. Видите ли, ни в одной газете не упоминалось, что папа был
сбит белой машиной с римскими номерами. Так что он мог это знать либо
потому, что ему сказали в полиции, либо потому, что он знал, кто сидел за
рулем.
— И что — вы сообщили об этом в полицию?
— Я знаю, что должна была это сделать. Но, стыдно признаться, я ничего
не сделала. Может быть, испугалась. У него в глазах было что-то такое...
короче, я испугалась. И потом, что я могла сказать? Никаких улик у меня нет.
— Это вечная беда с Бруно Фулгером: никогда никаких улик.
Мы подъехали к Грейт Титчфилд-стрит, и я остановился возле оптового модного
магазина. В витрине были выставлены безголовые манекены в бежевых блузках.
Маручча сидела в машине, глядя себе под ноги.
— Извините, — сказала она. — Мне нужно время, чтобы прийти в
себя. Прежде чем я пойду на встречу с партнерами. Как подумаю о Бруно
Фулгере, в бешенство прихожу. Такие люди, как он, сущее зло, и с ними ничего
нельзя поделать. Ничто их не берет. В конце концов перестаешь даже пытаться.
— Я пытаюсь.
— Я знаю. Поэтому мне так грустно. Потому что, что бы вы ни сделали,
ничего у вас не получится. Бруно это знает. Он даже знает то, что у вас в
сердце. Так я думаю.
Она вышла из машины и, не оглядываясь, исчезла за дверями магазина.
Первой моей мыслью было поехать в Челси, в полицейский участок, и повторить
там мой разговор с Маруччей. Она боялась полиции, а я нет.
Чем больше у меня будет информации против Бруно, тем лучше для меня.
История, которую рассказала Маручча о том, как угрожал ей Гомбрич, и все эти
слова насчет машин с римскими номерами наверняка произведут впечатление на
старшего инспектора Баррета.
Где-то на середине пути моя отвага стала улетучиваться. Чем больше я над
этим думал, тем более сложным казался мне мой план. Что, в сущности, я
скажу? Что адвокат Фулгера туманно намекнул на возможность несчастного
случая? Вряд ли на этом основании они тут же станут арестовывать Бруно
Фулгера.
У меня была и другая причина избегать встречи с полицией. Я боялся, что,
если покажусь там, они воспользуются случаем и снова меня задержат. Я был
уверен, что до сих пор числюсь у Баррета в подозреваемых номер один. Маручча
права: ничем не достанешь такого типа, как Фулгер.
Я вернулся к себе домой и уже на площадке услышал телефонный звонок. Я решил
не брать трубку. Наверное, это Говард Тренч насчет машины.
Но телефон продолжал трезвонить, и я, чертыхаясь, снял трудку. — Это
ты, Кит? — Звонила Салли. Голос ее звучал истерически.
— Салли? Что случилось?
Я сразу же подумал о Кэзи.
— Нечто ужасное! Я нашла конверт на коврике у двери, адресованный Кэзи.
Кто-то подсунул его в дверную щель.
Она едва справлялась со словами.
— Успокойся, Салли. Не нервничай. Кэзи в порядке?
— В порядке, она рядом со мной, слава богу. Но Кит, этот конверт! На
нем шарики и зверюшки, я думала, это приглашение на какой-нибудь праздник.
— И что же?
— Внутри оказалась записка, слова вырезаны и наклеены на бумагу.
— Что там написано?
— Я тебе прочитаю. Я получила это час назад. Везде тебя искала, —
задыхаясь, говорила Салли.
— Что же там написано, Салли? Прочти спокойно.
— Тут сказано:
Кэзи. Твой папа задает слишком много вопросов. Мы
знаем, с кем он говорил. Скажи ему, чтобы перестал, а то с тобой случится
что-то плохое. Никому об этом не говори
. Не подписано. Кит, что, черт
побери, это значит? Что за вопросы ты задаешь? И что значит
случится что-то
плохое
? Я этого не вынесу!
— Послушай, Салли. Я сейчас тебе ничего не могу объяснить, но я к вам
немедленно приеду. Я буду у вас через четверть часа. А вы пока никуда не
выходите и никому не открывайте. Слышишь — никому, кроме меня. Договорились?
Я бегом спустился с лестницы, не дожидаясь лифта, и бросился к машине. Если
что-нибудь случится с Кэзи, я себе никогда не прощу. Я нажал на газ, обогнал
автобус на повороте и поймал зеленую волну. Кто посмел втягивать в это дело
мою дочь? Как они посмели? Руки у меня дрожали, и трудно было удерживать
руль, костяшки пальцев побелели от напряжения. Я пытался успокоить Салли, но
сам успокоиться не мог. Я знал, что эти люди могут зайти как угодно далеко.
Они убили уже двоих, может быть, даже троих. Анна, Алессандро Мадзелли,
Питер. И меня чуть не убили на крыше, я чудом спасся. А теперь взялись за
Кэзи.
Я остановился возле дома. Салли смотрела из окна гостиной. Кэзи была с ней,
стояла на валике дивана. Она помахала мне ручкой. Я прочел по ее губам:
Привет, папа!
Салли отперла дверь, и я вошел. Пресловутое письмо лежало на столике в
холле. Я осмотрел его, стараясь не очень трогать руками, хотя эти мерзавцы,
конечно, позаботились, чтобы не оставить отпечатков пальцев.
Послание состояло из отдельных букв и слов, вырезанных их разных журналов.
Некоторые я узнал по шрифтам, но не все. Само послание было предельно ясным.
Твой папа задает слишком много вопросов... Мы знаем, с кем он говорил...
Мы прошли в кухню, Салли пыталась выпроводить Кэзи во дворик, чтобы
поговорить со мной. Я видел, что она колеблется. Можно ли выпустить девочку,
не случится ли с ней чего плохого?
Господи, какой ужас!
— Может, лучше ты пока в своей комнате поиграешь, Кэзи? — сказал
я. — Включи телевизор, а я потом к тебе приду.
— А купать меня сегодня будешь? Ты меня уже сколько не купал!
— Очень может быть, лапа. Ну, беги наверх. Нам с мамой надо поговорить
про взрослые дела.
Кэзи неохотно побрела к себе, а Салли приготовила чай.
— Надеюсь, тебе не кажется, что я неадекватно реагирую? — спросила
Салли. — Не каждый день такие письма получаешь.
— Да, это не шутка. По крайней мере, мне так не кажется. Боюсь, что это
слишком серьезно.
— И что же все это значит? Вот что я хотела бы знать. Кто это послал, и
откуда они вообще знают про Кэзи?
— Это длинная история, Салли. Но если коротко, то я думаю, что письмо
послал один немецкий миллиардер по имени Бруно Фулгер. Или кто-то из его
людей. Фулгер подал в суд на наш журнал из-за материала о его жене, который
мы поместили. Он опасен и привык все делать по-своему. Он пытается запугать
меня — запугать нас, запугивая Кэзи.
— Может быть, надо сообщить в полицию?
— Определенно. Только не сейчас. Я не уверен, что это поможет. Надо
увезти Кэзи из города. Спрятать ее, пока гроза не пройдет. Салли, ты должна
довериться мне.
Салли отпивала мелкими глотками горячий чай, судорожно обхватив руками
кружку, и посмотрела на меня, не отнимая ее от лица.
— Знаешь, что меня особенно злит? — спросила она. — То, что
опять, как в былые времена, твоя работа портит нам жизнь. Когда мы были
женаты...
— Не забывай, мы еще формально не развелись...
— Если ты такой формалист, то вспомни, что твоя работа всегда стояла на
первом месте. Если мне хотелось куда-нибудь поехать на выходные, то
оказывалось, что у тебя назначено что-то важное, нужное для работы. Турнир
по водному поло, который спонсирует ваш рекламодатель, модное дефиле или
черт знает что еще. И так из недели в неделю. А теперь, опять же из-за твоей
работы, под угрозу поставлена жизнь нашей дочери! Я даже слов не нахожу,
Кит! Когда ты жил в этом доме, у тебя не хватало времени, чтобы провести его
вместе с Кэзи, твоя работа сжирала все твое время. А теперь, когда мы живем
отдельно, твоя работа опять врывается в наш дом, и негде от нее укрыться.
— Я все понимаю, Салли, ты абсолютно права. Мне нечего тебе возразить.
И тем не менее в последний раз прошу тебя — доверься мне. Кэзи необходимо
увезти из Лондона — и не завтра, а немедленно, прямо сейчас.
— И куда же прикажешь ее везти?
— Прежде всего везти ее должна не ты. Этого нельзя делать — слишком
бросится в глаза. Надо сделать вид, что у вас все по-прежнему и Кэзи дома. Я
сам ее увезу. Ты говорила про деревенский коттедж Пола, помнишь? Много людей
знают о нем?
— Кроме меня и Пола, никто в Лондоне.
— Вот туда мы и поедем. Может быть, на пару ночей всего. И никому —
слышишь, совсем никому — не говори об этом. Даже полицейским. Я серьезно. А
теперь собери вещи, и мы поедем.
Мои доводы мало убедили Салли, и мне пришлось с новым жаром начать сначала.
— Правда, Салли, я не всегда был прав и признаю это. Но на этот раз я
прав, и ты должна мне поверить.
— О'кей, — наконец сдалась она. — В последний раз. Забирай
Кэзи. Но если что-нибудь случится, если Кэзи пострадает...
— Что тогда? Ты со мной разведешься?
— Я тебе никогда не прощу. И никогда не позволю тебе видеться с Кэзи.
Уж об этом я позабочусь, будь уверен.
— Верю. А теперь давай поторопимся.
Мы поднялись наверх к Кэзи, и я сказал девочке, что нас с ней ждет
приключение.
Только тебя и меня
.
— Почему? А как же мама?
— Без мамы. И ты будешь заботиться обо мне вместо нее. А теперь
быстренько собери свои вещички, и мы отправляемся.
Салли складывала ночную рубашку, свитера, маечки в сумку. Я не собирался
брать свои вещи. Заезжать до
...Закладка в соц.сетях
