Жанр: Любовные романы
Тайный мир шопоголика
...е визжит.
Да отвали ты! Вот пристала! Разве можно так сходить с ума из-за каких-то
штанов?
— Может, возьмете другую пару? — предлагаю я, пытаясь сделать вид,
что искренне стараюсь помочь.
— Другой пары нет, — холодно цедит девица, — поскольку эта
последняя, и она со скидкой.
— Ребекка, подумайте хорошенько! — командует Даниэлла. — Вы
не могли их куда-нибудь положить?
— Наверное, могла, — растерянно отвечаю я извиняющимся
тоном. — Я была так занята, что могла просто положить их обратно на
полку, а оттуда их могла взять другая покупательница. — И пожимаю
плечами, вроде как говоря:
Сами знаете, какие бывают шустрые дамочки
.
— Стойте-ка! — вопит девица. — А это что?
Я смотрю в направлении ее изумленного взгляда и буквально леденею. Джинсы
под зебру
вывалились из-под занавески. Какое-то время мы втроем таращимся
на них, не в состоянии промолвить ни слова.
— Ну надо же! — наконец произношу я. — Это же они!
— И как они туда попали? — вопрошает Дани-элла.
— Понятия не имею! Наверное... — Нужно спешно придумать хоть какое-
нибудь объяснение. — Наверное...
— Вы их спрятали! Вы их взяли и спрятали! Сначала не дала мне их примерить, а потом за-ныкала!
— Глупость какая! — Стараюсь придать своему лицу уверенность, но
на щеках уже проступил виноватый румянец. Господи, ну почему я вечно
краснею? Почему?
— Ах ты... — Тут девица замолкает и резко поворачивается к Даниэлле: —
Я буду жаловаться.
— Ребекка, — приказывает Даниэлла, — быстро ко мне в офис.
Что? Неужели она меня не прикроет? Не защитит свою сотрудницу от
покупательского зверства? А как же пресловутая солидарность?!
— Сию секунду! — рявкает она, и я подпрыгиваю от страха.
Медленно подходя к ее офису (который больше похож на чулан для швабр),
замечаю, что остальные продавцы глазеют на меня и тычут друг друга в бок.
Вот уж действительно неприятная ситуация. Ну ничего, все обойдется.
Извинюсь, скажу, что больше так не буду, и пообещаю отработать сверхурочно.
Главное, чтобы меня не...
Поверить не могу. Она меня уволила. Я и дня не успела проработать, а она
меня вышвырнула на улицу. Я была так поражена ее заявлением, что чуть не
расплакалась. Нет, ну правда, если не считать инцидента с джинсами, я
работала хорошо. Но, видимо, укрывание вещей от покупателей карается
моментальным увольнением (что тоже нечестно, потому что меня об этом на
собеседовании не предупреждали).
Пока я снимаю с себя униформу, мне становится совсем тяжко. Ведь моя карьера
продавщицы закончилась, так и не успев толком начаться. За отработанное
время я получила всего 20 фунтов, да и то Даниэлла заявила, что я должна
быть благодарна. А когда я спросила, нельзя ли мне быстренько отовариться,
использовав скидку сотрудницы магазина, Даниэлла посмотрела на меня так,
словно хотела ударить. Все кувырком. Ни денег, ни работы, ни скидки. Иду по
улице понурая, руки в карманах. Двадцать фунтов. Что на них купишь...
— Ребекка!
Поднимаю голову и упираюсь взглядом в знакомое лицо. Только вот не могу
вспомнить, откуда я его знаю. Это... это...
— Том! Привет! Какими судьбами?
Держите меня, это же Том Вебстер, и в Лондоне. Как его сюда занесло? Он же
должен быть в Рейгейте, в кухне со средиземноморской плиткой.
— Познакомься, это Люси, — гордо говорит он и выпихивает вперед
девицу, у которой в руках не меньше сотни пакетов из разных магазинов. Вот
невезуха. Это же та самая, из
моего магазина, которая
скупала все подряд и за которую, как она говорила, платит ее парень.
Неужели...
— Вы встречаетесь? — спрашиваю я как дура.
— Да, — улыбается Том. — Причем давно. Ничего не понимаю.
Почему Мартин и Дженис ни разу не заикнулись, что у Тома есть девушка? Про
все остальное рассказали, а об этом — ни слова.
Подумать только, у Тома есть девушка!
— Привет! — говорит Люси.
— Привет! Я Ребекка. Соседка, подруга детства, ну и все такое.
— А, так вы
та самая Ребекка... — И косится на
Тома.
Что все это значит? Они что, говорили обо мне? Неужели Том до сих пор в меня
влюблен? Ужас.
— Да, это я. — Стараюсь, чтобы улыбка вышла максимально веселой.
— Знаете, мне кажется, я вас уже где-то видела... — задумчиво говорит
Люси. Господи, неужели узнала? — Ну как же, вы ведь работаете в
магазине
Элли Смит
?
— Нет! — поспешно отрекаюсь я от своего торгового прошлого.
— Ой, а мне показалось, что именно там...
Вот черт, не хватало еще, чтобы моим родителям рассказали, что я работаю в
магазине. Они решат, что я им все наврала про свою жизнь в Лондоне и что
вынуждена ютиться в нищем районе, снимая угол за гроши.
— Я проводила расследование, — высокомерно заявляю я. — Я
журналист.
— Да, Ребекка — финансовый журналист. Причем хорошо разбирается в своем
деле.
— А, понятно. — Кислая у нее улыбочка.
— Мама с папой всегда прислушиваются к ее мнению, — продолжает
Том. — Папа буквально на днях говорил, что ты им помогла разобраться с
каким-то фондом.
— Делаю что могу, — скромно отвечаю я с самым дружелюбным
выражением. Нет, я, конечно, не ревную, но мне все равно неприятно видеть,
как Том улыбается своей Люси, у которой, между прочим, совсем некрасивые
волосы, хотя одета она хорошо. Да и Том сам неплохо одет. Что вообще
происходит? Все наоборот. Том должен сидеть в своем вшивом домишке в Рей-
гейте, а не расхаживать по дорогим магазинам Лондона.
— Ну, нам пора, — прощается он.
— А, на электричку, — понимающе киваю я. — Наверное, трудно
жить так далеко от города.
— Да нет, терпимо, — отвечает Люси. — Я каждый день езжу на
электричке в
Уэзерби
, и всего-то сорок минут.
— Вы работаете в
Уэзерби
? — Боюсь, что мне не удалось скрыть
своего изумления. Ну куда ни плюнь — кругом эти задаваки из Сити.
— Да, советником по политике.
Что? Как это? Она что, семи пядей во лбу? Боже мой, час от часу не легче.
— До электрички еще время есть, — говорит Том и начинает
накручивать на палец прядь ее волос. — Сначала пойдем в
Тиффани
,
купим что-нибудь Люси на ее день рождения.
Нет, я этого больше не вынесу. Почему у меня нет парня, который бы покупал мне подарки в
Тиффани
?!
— Что ж, рада была увидеться, — бормочу я. — Передавай привет
своим родителям. Странно, что они ничего не говорили о Люси.
И кидаю на нее невинный взгляд. Ха, получила? Один-ноль!
Но они с Томом опять переглядываются.
— Наверное, не хотели... — начинает Том, но замолкает в
нерешительности.
— Почему, интересно?
Повисает долгая неловкая пауза. Потом Люси говорит:
— Том, я пойду посмотрю витрину.
Боже, какая драма. Прямо любовный треугольник.
— Том, что происходит? — спрашиваю я со смехом.
Да что спрашивать, и так все очевидно. Он до сих пор по мне сохнет, и для
Люси это не секрет.
— Э-э, как бы это сказать. — Том вздыхает и трет лицо. —
Видишь ли, Ребекка, мне нелегко об этом говорить. Дело в том, что мама с
папой знают о твоих... чувствах ко мне. Они не хотели говорить тебе о Люси,
потому что боялись, что ты... расстроишься. — И опять вздыхает.
Что? Он серьезно? Я в жизни не была так потрясена. От удивления даже на
целую минуту лишилась дара речи.
— О моих чувствах к
тебе! — наконец удается
выдавить мне. — Ты шутишь?
— Слушай, но это же очевидно, — пожимает он плечами. — Мама с
папой рассказывали, как ты все время спрашивала их обо мне, о моем новом
доме... — Глаза у него такие жалостливые. Боже. Я этого не вынесу. Как ему
могло прийти в голову! — Бекки, ты мне нравишься, — продолжает
он, — только я не...
— Я же из
вежливости! — воплю я. — Ты
мне
не нравишься! — Слушай, давай закроем эту тему, — предлагает он.
— Да ты мне правда не нравишься! — в ярости ору я. — И не
нравился никогда! Поэтому я не пошла с тобой на свидание, когда ты меня
пригласил. Помнишь, нам было по шестнадцать лет?
Я замолкаю и смотрю на него торжествующим взглядом, только выражение его
лица ни капли не изменилось. Он меня не слушает. А если и слушает, тот факт,
что я вспомнила наше детское свидание, только лишь укрепит его в собственных
предположениях. Теперь точно будет уверен, что я влюблена в него по уши. И
чем дольше я буду доказывать обратное, тем больше он будет убеждаться в
своей правоте. Господи, ужас какой!
— Ладно, — говорю я, собрав остатки достоинства. — Мы явно
друг друга не понимаем, так что оставляю это на твоей совести. —
Оглядываюсь на его подружку, которая делает вид, будто рассматривает витрины
и совсем нас не подслушивает, и заявляю: — Я не собираюсь уводить твоего
дружка, не волнуйся. Он мне не нравится и никогда не нравился. Пока.
И ухожу с застывше-беззаботной улыбкой на лице.
Однако едва поворачиваю за угол, как улыбка улетучивается и я тяжело
опускаюсь на скамейку. Как ни жутко в этом признаться, но я чувствую себя
униженной. Конечно, вся эта ситуация смехотворна. Нелеп сам факт, что Том
мог заподозрить меня в любви к
нему. Так мне и надо —
нечего было миндальничать с его родителями, из вежливости притворяться,
будто мне интересно слушать про его дубовые гарнитуры. В другой раз зевну и
сразу уйду. Или покажу им своего парня. Вот тогда они точно успокоятся. Да
какое мне дело, что они там подумают?
Я знаю. Мне должно быть безразлично, что подумают обо мне Том или его
подружка. И все же... мне обидно. Почему у меня нет парня? Мне сейчас даже
никто не нравится. Последний раз у меня были серьезные отношения с Робертом
Хэйманом, но мы расстались три месяца назад. Не могу сказать, что я была от
него без ума. Он называл меня
дорогая
и в шутку прикрывал мне глаза
ладонями во время страшных сцен в кино. Даже когда я попросила его не делать
так, он все равно продолжал. И меня это
бесило. До сих
пор при одной мысли вся чесаться начинаю.
Но все равно, он ведь был моим парнем. Ему можно было позвонить после
работы, вместе сходить на вечеринку и вообще скрасить в его обществе
одиночество. Может, не надо было его бросать? Может, он был ничего?
Я порывисто вздыхаю, встаю и иду дальше по улице. Да, день не удался. С
работы выгнали. Том Вебстер решил, что я в него влюблена. И теперь вот еще
мне нечем заняться вечером: я же думала, что устану после работы, и на вечер
ничего не планировала. Зато у меня есть двадцать фунтов.
Двадцать фунтов. Можно купить себе большой капуччино и шоколадный кекс. И
еще пару журналов.
Или какую-нибудь безделушку. Или сапоги.
Кстати, сапоги бы мне не помешали — я как раз видела на днях в
Хоббс
такие
симпатичные сапожки с квадратными носками и невысоким каблуком. Пойду туда
сразу, как только выпью кофе. Заодно и платье присмотрю. А колготки?
Колготки обязательно — на работу ходить не в чем, и пилка для ногтей. И
книжка, чтобы в метро читать... Да, мне нужно себя побаловать. После такого
трудного дня.
Стою в конце очереди в кофейне
Старбакс
и чувствую, что мне уже легче.
ФЕРСТ БАНК ВИЗАКэмел-сквер, 7Ливерпуль Миз Ребекке Блумвуд
Берни-роуд, д. 4, кв. 2
Лондон
15 марта 2000 года.
Уважаемая миз Блумвуд.
Карта VISA № 1475 8392 0484 7586 Благодарим за письмо от 11 марта.
Ваше предложение оформить нам бесплатную подписку на журнал
Удачные
сбережения
нам польстило, как, впрочем, и предложение поужинать с Вами в
ресторане
Айви
. Должен разочаровать Вас — работникам нашего банка
запрещено принимать подобные предложения.
С нетерпением жду поступления от Вас оплаты в размере 105, 40 фунта в
ближайшее время.
С уважением,
Питер Джонсон,
управляющий клиентским отделом.
10
В понедельник я просыпаюсь очень рано и сразу ощущаю какую-то внутреннюю
пустоту. Взгляд на мгновение цепляется за кучку неоткрытых пакетов из
магазина, стоящих в углу, но я сразу отвожу глаза. Я знаю, что в субботу
потратила слишком много, непростительно много денег. Я знаю, что не должна
была покупать две пары сапог и фиолетовое платье. Всего я потратила... нет,
не хочу даже думать об этом. Быстро заставляю себя подумать о чем-нибудь
другом. О чем угодно.
Я стараюсь игнорировать две занозы, засевшие в душе, — Вину и Страх.
Вина Вина Вина Вина Страх Страх Страх Страх Если я хоть на секунду
расслаблюсь, они завладеют всем моим сознанием. А я и так не знаю куда
деваться от чувства собственной ничтожности. Поэтому просто стараюсь их не
замечать, игнорировать, тогда ничто меня не потревожит — этому трюку я уже
научилась. Такая вот система самозащиты, и она неплохо действует. Еще бы —
столько тренировки.
Еще один фокус — отвлечься на другое занятие и другие мысли. Поэтому я
встаю, включаю радио, принимаю душ и одеваюсь. С каждой минутой занозы
загоняются все глубже и глубже, почти в подсознание. Когда я иду на кухню и
завариваю кофе, я их фактически не чувствую. Постепенно мягкая волна
расслабления охватывает мое тело — так бывает, когда таблетка наконец-то
снимает мучительную головную боль. Теперь я могу быть спокойна. Теперь все
будет хорошо.
Уходя, останавливаюсь перед зеркалом в коридоре, чтобы посмотреть, как я
выгляжу (блузка —
Ривер Айленд
, юбка —
Френч Коннекшн
, колготки —
Притти Полли Велветс
, туфли —
Рэйвел
), и надеваю пальто (
Дом моды
Фрэзер
, распродажа). В это время в щель в двери вваливается почта. Так,
письмо для Сью-зи, открытка с Мальдивских островов, а для меня — пара
зловещих конвертов с пластиковыми окошками. Одно из банка
Эндвич
, другое
по поводу
ВИЗЫ
.
На секунду сердце перестает биться. Почему пришло еще одно письмо из банка
Эндвич
и что надо этому зануде Джонсону? Что им всем от меня надо? Почему
никак не могут оставить меня в покое?!
Аккуратно складываю почту для Сьюзи на полку, а свои два письма засовываю в
карман пальто, убеждая себя, что прочту их по дороге на работу. Как только
сяду в метро, вскрою конверты и прочитаю оба письма, как бы тяжело это ни
было.
Честное слово, именно так я и собиралась поступить. Иду по улице и клянусь,
что непременно прочитаю письма.
Но потом я сворачиваю на другую улицу и вижу возле одного из домов
контейнер. Огромный желтый контейнер на колесиках, уже наполовину
заполненный мусором, — рабочие то и дело выходят из дома и скидывают в
него деревяшки и куски старой обивки.
И тут моим сознанием исподволь завладевает одна мысль.
Я замедляю шаг, приближаясь к контейнеру, останавливаюсь рядом, делая вид,
что рассматриваю надпись. Стою до тех пор, пока все строители не заходят в
дом и рядом никого не остается. Сердце бешено колотится. Потом вороватым
движением вынимаю из кармана письма и швыряю их в мусорный контейнер. Все.
Тут появляется рабочий с мешком старой штукатурки и высыпает его содержимое.
Вот теперь действительно все. Письма похоронены под кучей мусора. Я их не
прочитала. И никто никогда их не найдет.
Разворачиваюсь и спешу дальше. Мои шаги уже не столь тяжелы, да и на сердце
повеселело. Вскоре я чувствую себя невинной как младенец. Никто не вправе
меня упрекнуть, что я так и не прочитала письма. Разве я виновата, если
вообще их не получала? Иду к метро и искренне верю, что этих двух писем на
самом деле никогда и не было.
Прибыв на работу, включаю компьютер и начинаю печатать статью про пенсионное
страхование. Если стану очень стараться, Филип наверняка поднимет мне
зарплату. Буду работать допоздна, чтобы его впечатлило мое усердие. И тогда
Филип поймет, что недооценивал меня, и сделает меня вторым редактором. А
почему нет?
В наше время, — быстро печатаю я, — никто не может надеяться, что
правительство обеспечит нам достойную старость. Поэтому начинать думать о
пенсии нужно как можно раньше. Лучше даже определиться с пенсионным
страхованием в самом начале своей трудовой деятельности
.
— Доброе утро, Клэр, — говорит Филип, входя в кабинет. —
Доброе утро, Ребекка.
Ага, вот сейчас подходящий момент произвести на него впечатление.
— Доброе утро, Филип, — говорю я дружелюбным, но деловым тоном, и продолжаю себе печатать.
Надо сказать, обычно я откидываюсь на спинку стула и расспрашиваю Филипа о
том, как прошли выходные. Но сейчас я стучу по клавиатуре так быстро, что
экран вскоре заполняется набором бессвязных букв. Кажется, я еще не
говорила, что машинистка из меня никудышная? Ну и что? Главное, что вид у
меня при этом очень занятой.
Смй лычшый выхад з стаусии — оформт пенснне стрхвние чрз работдтля, но если
это не-взмжно, сществет масса дргих негсудрственных пенсинных фондов...
Я
прерываюсь, достаю брошюру по пенсионному страхованию и деловито
перелистываю ее, как бы в поисках нужной информации.
— Как прошли выходные, Ребекка? — спрашивает Филип.
— Спасибо, хорошо. — Я с неохотой поднимаю глаза от брошюры,
словно удивляясь, что кто-то отвлекает меня от работы.
— Я проезжал мимо вашего модного Фулхэма в субботу.
— А... — рассеянно роняю я.
— В наше время лучше места не найти, правда? Моя жена на днях читала
статью в газете про этот район. Там полно мажоров, которые живут на деньги
из семейных трастовых фондов.
— Да, наверное, это так.
— Так мы и будем тебя звать —
офисная ма-жорка
! — И Филип
радостно гогочет.
О чем это он?
— Ладно, — говорю я и улыбаюсь. Он же тут главный, ему виднее, как
меня звать...
Ой, подождите-ка. Ах ты черт возьми. Выходит, Филип думает, что я из богатой
семьи? И что у меня тоже есть такой бездонный семейный фонд?
— Ребекка, — окликает меня Клэр, оторвавшись от телефона. —
Тебя спрашивают. Таркин какой-то.
Филип ухмыляется, всем своим видом показывая:
О чем тут говорить?
— и
легкой походкой направляется к своему столу. Я смотрю на него с горечью. Все
пропало. Если Филип считает, что я финансово обеспечена, он никогда не
повысит мне зарплату.
С чего, интересно, он решил, что у меня водятся деньги?
— Бекки, — снова окликает меня Клэр и тычет в телефон.
— Да-да. — Я поднимаю трубку и говорю: — Здравствуйте, Ребекка
Блумвуд слушает.
— Бекки, — гундосит Таркин и, судя по голосу, нервничает так,
словно сто лет собирался с силами, чтобы мне позвонить. Наверное, так и
есть. — Как приятно снова слышать тебя. Знаешь, я много о тебе думал.
— Правда? — спрашиваю я как можно более равнодушным тоном. Пусть
он двоюродный брат Сьюзи и все такое, но есть же предел.
— Я бы... хотел проводить с тобой больше времени. Можно пригласить тебя
на ужин?
Боже. И что я должна на это ответить? Такая безобидная просьба. Он же не
спрашивает, можно ли со мной переспать. Или даже поцеловать. И если на его
предложение поужинать я отвечу отказом, это все равно что сказать ему:
Ты
такой занудный урод, что я не в состоянии выдержать и пару часов с тобой за
одним столом
.
Что, в принципе, почти правда. Но сказать я этого не могу. Да и Сьюзи всегда
так добра ко мне. Конечно, она расстроится, если я отошью ее любимого
Таркина с первой же попытки.
— Наверное, да, — бормочу я, прекрасно понимая, что в моем голосе нет и намека на радость.
Наверное, было бы честнее с моей стороны откровенно сказать, что он мне не
нравится. Но сделать это не так просто. Гораздо проще пойти с ним в
ресторан. Ничего, как-нибудь вытерплю.
Есть еще неплохой выход — на самом деле никуда с ним не ходить, а только
пообещать и отменить свидание в последний момент. Проще простого.
— Я буду в Лондоне до воскресенья, — сообщает Таркин.
— Тогда давай увидимся в субботу, — весело предлагаю я, —
перед отъездом.
— В семь?
— А может, лучше в восемь?
— Хорошо, — соглашается он. — Значит, в восемь. — И
кладет трубку, даже не упомянув, куда хотел бы меня повести. Но поскольку я
все равно не собираюсь с ним встречаться, то неважно.
Раздраженно вздохнув, принимаюсь снова барабанить по клавиатуре.
Лучшим решением является консультация с независимым финансовым экспертом,
который сможет порекомендовать Вам достойный фонд пенсионного страхования.
Сейчас на рынке появилась масса новых предложений, например...
Так, сейчас
поищем. Любой завалявшийся буклет подойдет.
Пенсионный фонд Поздний
возраст
, который...
— На свидание приглашал? — спрашивает Клэр.
— Вроде того, — небрежно отвечаю я. А сама жутко довольна. Клэр
ведь не знает, как выглядит Таркин! Для нее он — очень умный и симпатичный
молодой человек. — Договорились поужинать в субботу.
— Понятно, — кивает она, натягивая резинку на стопку писем. —
Знаешь, на днях Люк Брендон интересовался, есть ли у тебя парень.
На секунду меня парализовало. Люк Брендон? Но я стараюсь не выдать
удивления.
— Неужели? Что, у тебя спрашивал? А когда?..
— Да буквально позавчера. На брифинге в
Брендон Комьюникейшнс
.
— А ты что ему ответила?
— Ответила, что нет. — И Клэр улыбается мне. — А что, он тебе
нравится?
— Ну вот еще! — фыркаю я и закатываю к потолку глаза.
Но надо признать, после этого мне стало намного веселее печатать. Люк
Брендон. Ну надо же! Не то чтобы он мне нравился, но все же. Сам Люк
Брендон.
Этот удобный план страхования предполагает полную страховую выплату в
случае смерти и большую единовременную выплату по выходе на пенсию.
Например, рядовой гражданин тридцати лет, который ежемесячно отчисляет по
100 фунтов на пенсионное страхование...
А знаете что? Вдруг, прямо на середине последнего предложения, я понимаю,
что это нестерпимо скучно. Что я способна на большее.
Я достойна чего-то более интересного, нежели сидеть в паршивом офисе,
переписывая брошюрки и пытаясь перевести их в разряд серьезной информации.
Или если не интересного, то хотя бы более высокооплачиваемого. Или того и
другого.
Бросаю печатать и подпираю подбородок ладонями. Пора начинать новую жизнь.
Почему бы мне не последовать примеру Элли? Я же не боюсь серьезной работы,
правда? Почему бы не обратиться в кадровое агентство и не найти место,
достойное всеобщей зависти? У меня тоже могут быть и огромная зарплата, и
служебная машина, и костюм от
Карен Миллен
. И никаких забот о деньгах.
Я приободрилась. Конечно, вот он — ответ на все мои вопросы. Я стану...
— Клэр, — спрашиваю я как бы между делом, — кто в Сити
получает больше всех?
— Не знаю, — задумывается она. — Наверное, брокеры по
фьючерсным сделкам.
Ну вот, значит, я стану брокером по фьючерсным сделкам. Легко.
Это и правда легко. Настолько легко, что уже на следующее утро в десять
часов я нервным шагом вхожу в самое крутое кадровое агентство Лондона —
Уильям Грин
. Открывая дверь и ловя взглядом свое отражение в стекле, я
восторженно замираю. Неужели я и вправду тут?
Да, я тут. Строгий черный костюм, колготки, туфли на высоком каблуке и,
естественно, свежий номер
ФТ
под мышкой. В руке у меня дипломат с кодовым
замком — мамин подарок на Рождество, полученный несколько лет назад и с тех
пор ни разу не использованный. Отчасти потому, что дипломат тяжелый и
громоздкий, а отчасти потому, что я сразу забыла код, а без кода открыть не
получается. Но сейчас чемоданчик пришелся очень кстати.
Джилл Фокстон, с которой у меня назначена встреча, по телефону показалась
мне очень милой
...Закладка в соц.сетях
