Жанр: Любовные романы
Тайный мир шопоголика
...sp;Прекрасная идея! — радостно восклицает старушка и просит: — Подскажи-
ка мне, милочка, какую.
Ну почему я? — Простите, но я спешу. — И я быстренько смываюсь.
Мне немного неловко. Иду к отделу аудио-видео, в котором никогда не бывает
людно, и прячусь за стеллажом с видеокассетами про телепузиков. Украдкой
оглядываюсь и снова открываю книгу. Так, страница 214, бириани с тигровыми
креветками... И только я дошла до конца списка специй, как рядом строгий
голос произносит:
— Простите?
Я так пугаюсь, что ручка соскальзывает с блокнота и, к моему ужасу, черкает
толстую линию прямо на фотографии тарелки рассыпчатого риса. Я быстренько
прикрываю страницу рукой и оборачиваюсь с невинным выражением лица. Мужчина
в белой рубашке и со значком с именем глядит на меня крайне
недоброжелательно.
— По-вашему, это общественная библиотека? — говорит он. — Или
вы думаете, что у нас тут бесплатная справочная?
— Да я так, просто смотрю, — спешно оправдываюсь я и пытаюсь
закрыть книгу.
Но палец мужчины в белой рубашке приземляется прямо на эту страницу, прежде
чем я успеваю ее закрыть. Он медленно открывает книгу, и мы упираемся
взглядами в жирную синюю линию от шариковой ручки.
— Смотреть — это одно, — сурово говорит он. — А портить товар
— совсем другое.
— Я нечаянно! — извиняюсь я. — Это вы меня так напугали!
— Хм, — мычит он и пристально разглядывает меня. — Вы вообще
собирались покупать эту книгу? Или какую-нибудь другую?
Пауза, потом я стыдливо признаюсь:
— Нет.
— Понятно, — поджимает он губы. — Тогда придется нам с вами
пойти поговорить с управляющей. О том, чтобы выставить эту книгу обратно в
продажу, не может быть и речи, так что это наш убыток. И если вы готовы
пойти со мной к управляющей и объяснить, чем конкретно занимались, когда
произошла порча товара...
Он что, серьезно? Он разве не должен сказать:
Ничего страшного, не хотите
ли получить карточку постоянного клиента?
Мое сердце учащенно бьется от
страха. Что делать? Понятно, что, следуя своим новым заповедям, я не могу
купить эту книгу. Но идти с ним на ковер к управляющей мне тоже не хочется.
— Линн? — зовет мужчина продавщицу из секции авторучек. — Ты
не могла бы вызвать Гленн?
Он и правда серьезно настроен. И явно дико доволен собой, как будто поймал
воришку. А они могут завести уголовное дело за то, что человек черкнул
ручкой в книге? Может быть, это считается актом вандализма? Боже мой. На
меня заведут дело в полиции и никогда не пустят в Америку!
— Знаете, я ее куплю, ладно? — говорю я, едва дыша. — Куплю
эту чертову книгу.
Я выхватываю книгу из его лап и, прежде чем он успевает что-то сказать,
спешу к кассе. Сердце в пятки ушло.
У соседней кассы стоит та самая старушка в голубом пальто. Я стараюсь не
смотреть в ее сторону. Но она меня замечает и восторженно кричит:
— Я послушалась вашего совета! Купила кое-что другое. Думаю, ей
понравится!
— Замечательно, — отвечаю я, отдавая кассирше книгу.
— Называется
Галопом по Индии
! — Старушка машет толстой
книженцией в синей обложке. — Слышали про такую?
— Ой, да, но...
— С вас 24 фунта 99 пенсов, — говорит мне кассирша.
Что? Я смотрю на нее с ужасом. Двадцать пять фунтов за вшивую книжку с
рецептами?! Ну почему я не выбрала что-нибудь подешевле, в мягкой обложке?
Вот зараза! Я неохотно достаю кредитку и протягиваю кассирше. Одно дело
ходить за покупками, а другое дело, когда тебя заставляют брать то, что ты
не хочешь. Я бы на эти деньги могла купить классное белье.
Но если разобраться, думаю я, отходя от кассы, это же прибавка к бонусным
очкам на карточке. На сумму... 50 пенсов! И теперь у меня сколько угодно
рецептов карри, не надо тратиться на рестораны и полуфабрикаты! Да, можно
считать эту книгу вложением капитала.
Не хочу хвастаться, но следующие два дня я держалась молодцом. Единственные
вещи, приобретенные мной, — симпатичный хромированный термос, чтобы
было в чем кофе на работу носить (и в придачу кофе в зернах и электрическая
кофемолка — просто обидно в такой чудный термос наливать гадкий растворимый
кофе), и еще шампанское и цветы для Сью в день ее рождения.
Но эти покупки мне были дозволены, ибо Дэвид Бартон учит:
Друзей надо
беречь и ценить
. По его словам, сам факт преломления хлеба с друзьями есть
древнейший и важнейший ритуал в истории человечества.
Продолжайте дарить
подарки своим друзьям, — пишет он. — Пусть не самые дорогие,
проявите творческий подход, попробуйте сделать подарки своими руками
.
Поэтому я покупаю не целую бутылку шампанского, а половину, а круассаны,
вместо готовых дорогих из кондитерской, испеку из специального теста,
которое продается в тюбиках.
Вечером мы идем в ресторан
Терацца
с кузиной Сьюзи, Фенеллой, и кузеном
Таркином. Честно говоря, ужин, скорее всего, обойдется жутко дорого. Но
ничего, ведь это считается преломлением хлеба с друзьями. (Вот только хлеб в
Терацце
— булочки с травами и сушеными помидорами по четыре с половиной
фунта за корзинку.)
Фенелла и Таркин приезжают в шесть часов. Как только эти двое появляются в
поле зрения Сьюзи, она начинает визжать от восторга. Я у себя в комнате
заканчиваю макияж, оттягиваю момент, когда мне придется выйти и
поздороваться. Я не в восторге от Фенеллы и Таркина. Они мне кажутся немного
странными. Взять хотя бы наружность. Она у них... необычная. Оба худые —
такие костлявые и бледные, и зубы у них торчат. Фенелла старается хоть как-
то скрасить свое уродство при помощи косметики и нарядов и выглядит не
слишком ужасно. Но Таркин, честное слово, похож на полинявшего суслика или
исхудавшую куницу. В общем, на какое-то маленькое костлявенькое существо. И
ведут они себя странно. Ездят на велике-тандеме и носят одинаковые свитера,
связанные их старой няней. А еще они говорят на своем
семейном
языке,
который ни один человек не понимает. Например, бутерброды они называют
бородами
, а выпивка у них называется
чутка
, вода —
да
. Поверьте, это
очень быстро начинает действовать на нервы.
Но Сьюзи в них души не чает. В детстве она каждое лето проводила с ними в
Шотландии и, конечно, не замечает их странностей. Но хуже всего то, что в их
обществе
она тоже переходит на язык
бород
,
чуток
и
так далее. Меня это откровенно бесит.
Но что я могу поделать? Они уже тут. Заканчиваю красить ресницы и смотрюсь в
зеркало.
Очень даже ничего выгляжу. На мне сегодня простой черный топ, черные брюки,
а вокруг шеи свободно повязан мой обворожительный,
шикарный шарфик от
Денни и Джордж
. Какая все-таки это
была удачная покупка. Просто потрясающая.
Я еще немного кручусь перед зеркалом, потом, смирившись, открываю дверь.
— Привет, Бекки! — восклицает Сьюзи, глядя на меня сияющими
глазами.
Она сидит по-турецки на полу в коридоре и вскрывает упаковку подарка, а
Фенелла и Тар-кин стоят рядом и смотрят. Слава богу, сегодня они не надели
одинаковые свитера. Но на Фе-нелле очень странная юбка из ворсистого
красного твида, а у двубортного костюма Таркина такой вид, словно его шили
еще во времена Первой мировой.
— Привет! — говорю я и вежливо целую их обоих.
— Вот это да! — вопит Сьюзи и вытаскивает картину в старой
позолоченной раме. — Не может быть! Потрясающе!
Она переводит восторженный взгляд с Таркина на Фенеллу, а я с любопытством
заглядываю через ее плечо. Скажу вам откровенно — я не впечатлена. Во-
первых, картина выцветшая — в болотно-зеленой и коричневой гамме; во-вторых,
на ней просто лошадь, стоящая посреди поля. Что, не могли нарисовать лошадь,
скачущую через препятствие или вставшую на дыбы? Или лошадь, галопирующую по
Гайд-парку с девушкой в шикарном платье (типа тех, что показывают в фильме
Гордость и предубеждение
)?
— С днем паденья! — хором тянут Таркин и Фенелла. (Еще один
пунктик. День рождения они называют днем паденья, после того как... впрочем,
очень уж скучно объяснять почему.)
— Потрясающе! — с энтузиазмом говорю я. — Очень красиво!
— Правда же? — радуется Таркин. — Посмотри, какая палитра.
— М-м... да, — киваю я.
— А какие мазки! Удивительно тонкая работа. Мы были буквально
потрясены, когда увидели эту вещь.
— Да, на редкость красивая картина, — зачем-то хвалю я эту
мазню. — Смотришь на нее, и хочется нестись верхом на коне по холмам и
полям!
Что за
бред я несу?! Почему не могу просто и откровенно
сказать, что картина мне не нравится?
— Ты ездишь верхом? — спрашивает Таркин, глядя на меня с некоторым
удивлением.
Верхом я ездила один раз. Это была лошадь моей кузины. Я упала и дала себе
слово никогда больше не садиться на этих тварей, но в этом я ни за что не
признаюсь Мистеру Лошадь Года.
— Раньше ездила, — смущенно улыбаюсь я. — Да и то не очень
хорошо.
— Уверен, ты сможешь снова сесть в седло. — Таркин так и сверлит
меня взглядом. — А охотой ты не увлекаешься?
Господи, я что,
похожа не деревенскую девушку?
— Слушайте, — говорит Сьюзи, с любовью прикладывая картину к
стене. — А может, примем по чутке перед выходом?
— Конечно! — быстро подхватываю я, отворачиваясь от
Таркина. — Отличная идея.
— Да, — вторит Фенелла, — у вас шампанское есть?
— Где-то было. — Сьюзи уходит на кухню, и в это время звонит
телефон.
Я захожу в гостиную и снимаю трубку:
— Алло?
— Здравствуйте, могу я попросить Ребекку Блумвуд? — спрашивает
незнакомый женский голос.
— Да, — безмятежно отзываюсь я. На кухне Сьюзи открывает и
закрывает дверцы шкафов, и я думаю, есть ли у нас шампанское помимо того,
что осталось от полбутылки, выпитой нами на завтрак.... — Слушаю вас.
— Миз Блумвуд, это Эрика Парнел из банка
Эндвич
, — сообщает
голос, и я столбенею.
Черт, та тетка из банка! Господи, они же послали мне письмо, а я так ничего
и не предприняла. Что сказать? Быстро, что сказать?
— Миз Блумвуд? — повторяет Эрика Парнел.
Так, вот что я скажу. Мне известно, что я слегка превысила лимит, и в
ближайшие дни я намерена принять меры. Да, подходит. Принять меры — это
внушительно. Ну, поехали.
Я приказываю себе не паниковать и убеждаю себя, что банковские служащие —
тоже люди. Делаю глубокий вдох и... одним плавным, неожиданным для себя
самой движением кладу трубку.
Несколько секунд я смотрю на замолчавший телефон, сама не веря в
произошедшее. Зачем я это сделала? Эрика Парнел знает, что говорила со мной.
И она может перезвонить прямо сейчас. Да наверняка уже гневно набирает
номер!..
Быстро сую аппарат под диванную подушку. Вот, теперь она меня не достанет, я в полной безопасности.
— Кто звонил? — спрашивает Сьюз, входя в комнату.
— Никто, — отвечаю я, а у самой коленки трясутся. —
Ошиблись... Слушай, а давай не будем дома пить, пойдем в бар!
— Давай! — соглашается Сьюзи.
— Зачем дома сидеть?! — продолжаю трещать я, уводя ее от
телефона. — Пойдем в какой-нибудь хороший бар, выпьем по коктейлю, а
потом поедем в
Тераццу
.
На будущее, думаю, надо взять за правило включать определитель. Или отвечать
с иностранным акцентом. Или вообще сменить номер. Точно!
— Что происходит? — спрашивает Фенелла, появляясь в дверях.
— Ничего! — слышу свой голос. — Идем выпить по
чутке
, а
потом сразу на
жин
.
Господи, только этого не хватало! Я становлюсь такой же, как и они!
Когда мы входим в
Тераццу
, я почти успокоилась. Естественно, Эрика Парнел
подумает, что нас разъединили из-за неполадок на линии.
Ей и в голову не придет, что я просто бросила трубку. Мы же взрослые люди, а
взрослые люди так не поступают.
А если мне доведется встретиться с ней (не дай бог, конечно), я скажу:
Странно, как нас тогда разъединили, да?
Или даже пошучу: дескать, зачем
это
она трубку бросила.
В ресторане полно народу — кругом сигаретный дым, гул голосов. Мы
усаживаемся за столик и открываем огромные серебристые меню. Обожаю ходить в
рестораны. Кстати, мне полагается побаловать себя после стольких дней
умеренности и воздержания. Мне было нелегко, но я справилась. В субботу
проанализирую свои расходы: уверена, что они снизились как минимум на
семьдесят процентов.
— Что будем пить? Таркин, выбирай, — говорит Сьюзи.
— Ой, смотрите! — вопит Фенелла. — Это же Эдди Лейзенби!
Пойду поздороваюсь. — Она вскакивает и устремляется к лысеющему типу в
блейзере, что сидит за десять столиков от нас. Как она углядела его в такой
толпе — ума не приложу.
— Сьюзи! — доносится чей-то голос. Блондинка в аккуратном костюме
пастельного розового цвета плывет к нашему столику, раскинув руки. — И
Тарки!
— Привет, Тори, — говорит Таркин, вставая. — Как Манго?
— Он тут! — улыбается Тори. — Пойдемте, поздороваетесь с ним!
Не понимаю, как это получается — Таркин и Фенелла почти все время проводят
где-то в дебрях Пертшира, но стоит им ступить на лондонский асфальт, как
вокруг них тут же собирается целая толпа давних друзей.
— Эдди передает привет, — объявляет Фенелла, возвращаясь к
столику. — Тори! Как дела? Как Манго?
— О, у него все отлично, — отвечает Тори. — А вы слышали, что
Каспар вернулся?!
— Не может быть! — восклицают все, я с трудом удерживаюсь, чтобы
не присоединиться к хору. Никому и в голову не пришло представить меня Тори,
но в этой компании всегда так — ты сам вступаешь в беседу. Только что ни с
кем не знаком, а уже через две минуты вопишь вместе со всеми:
А слышали про
Винетту и Себастьяна?
— Нам
пора сделать заказ, — говорит
Сьюзи. — Тори, мы придем к вам чуть позже.
— Ладно. Чао. — И Тори летящей походкой ускользает от нас.
— Сьюз! — кричит еще кто-то, и к нам подскакивает девушка в черном платье. — И Фенни!
— Мила! — орут они в ответ. — Как дела? Как Бенджи?
Господи, этому конца не будет. Сижу тут как дура, делаю вид, что изучаю
закуски в меню, и чувствую себя уродом каким-то. Никто не хочет со мной
общаться, зато Фенелла и Таркин — самые популярные люди года. Это нечестно.
Я тоже хочу встретить здесь кого-нибудь. Какого-нибудь старого друга
детства. (Хотя, откровенно говоря, единственный, кого я знаю так
давно, — это Том, сын соседей, который сейчас в своей кухне с дубовым
гарнитуром.)
Но на всякий случай опускаю меню и внимательно изучаю публику. Ну хоть бы
кто-нибудь из знакомых попался на глаза. Хоть кто-нибудь. Чтобы тоже можно
было с восторгом подбежать, расцеловаться и завопить:
Нам обязательно нужно
как-нибудь вместе пообедать!
Боже мой, ну неужели я никого здесь не знаю...
И тут я с радостью замечаю знакомое лицо, и всего в нескольких шагах от нас!
Это Люк Брен-дон, он сидит за столом с элегантной пожилой парой.
Другом детства его вряд ли можно назвать, но я ведь его знаю? Да и выбора
нет. Я же
хочу пойти поздороваться с приятелем, как и
все остальные!
— Ой, смотрите, это же Люк! Не могу не подойти! Нужно поздороваться с
ним! — Вопить я стараюсь потише, чтобы он не услышал.
И пока все смотрят на меня с удивлением, я откидываю волосы, вскакиваю и
ухожу, внезапно оживившись. Я тоже могу! Ха! Вот я тоже иду поздороваться с
давним знакомым, которого случайно увидела за соседним столиком в ресторане
Терацца
! Вот так вот!
И только за метр от его столика я замедляю шаг и думаю, что же я ему
скажу...
Ну, просто проявлю вежливость. Поздороваюсь и — умница! — еще раз
поблагодарю его за одолженные двадцать фунтов.
Черт, я ему отдала долг? Да или нет?
Отдала. Послала такую миленькую открытку из коричневой бумаги, на которой
были нарисованы красные маки, и приложила к открытке чек. Да, точно. Ну,
главное не волноваться и быть спокойной и уверенной в себе.
— Здравствуйте! — говорю я, но вокруг стоит жуткий гул, и Люк меня
не слышит.
Понятно, почему у всех подруг Фенеллы такие пронзительные голоса. Чтобы
пробиться через эту шумовую завесу, нужно выдать не меньше шестидесяти пяти
децибелов.
— Здравствуйте! — повторяю я громче, но опять в пустоту.
Люк убеждает в чем-то пожилого человека, а женщина внимательно слушает их.
Ни один даже не удостоил меня взглядом.
Это уже неудобно. Стою тут столбом, и меня откровенно игнорирует
единственный человек, с которым я могла бы поздороваться в этой толпе. По-
моему, больше ни у кого таких проблем не возникает. Почему он не вскакивает
в ответ с визгом:
Слышали новость про Форланд Инвестментс
?
Глупо
получается. И что теперь делать? Тихонько убраться за свой столик?
Притвориться, что шла в туалет?
Мимо протискивается официант с подносом, толкает меня прямо к столику Люка,
и в этот самый момент Люк поднимает голову и смотрит на меня отсутствующим
взглядом, как будто первый раз видит, и от испуга у меня в животе бурчит.
— Здравствуйте, Люк! — весело восклицаю я. — Вот, решила
подойти... поздороваться!
— Тогда здравствуйте, — отвечает он, помедлив. — Мама, папа,
это Ребекка Блумвуд. Ребекка — это мои родители.
О нет! Что я наделала? Я прервала семейную встречу. Надо отступать. Быстро.
— Добрый вечер, — говорю я и слабо улыбаюсь. — Что ж, не буду вас больше отвлекать...
— А откуда вы знаете Люка? — спрашивает миссис Брендон.
— Ребекка — известный финансовый журналист. — Люк делает глоток
вина. (Он что, вправду так считает? Ого! Надо будет упомянуть об этом в
беседе с Клэр Эдвардс. И с Филипом тоже.)
Я довольно улыбаюсь миссис Брендон, чувствуя себя очень важной персоной. Я —
известная журналистка, подошедшая поболтать к известному бизнесмену в
известном лондонском ресторане. Круто, да?
— Финансовый журналист? — ворчит мистер Брендон и опускает очки,
чтобы получше меня разглядеть. — И что вы думаете по поводу заявления
премьер-министра?
Господи, чтобы я еще раз подошла к кому-нибудь в ресторане... да ни в жизнь!
— Ну, — уверенно начинаю я, лихорадочно размышляя, как бы
поудачнее изобразить, будто увидела подругу за дальним столиком.
— Папа, вряд ли Ребекка хочет говорить о работе в ресторане, —
спасает меня Люк.
— Действительно! — поддерживает сына миссис Брендон и улыбается
мне. — Ребекка, какой у вас красивый шарф. Это от
Денни и Джордж
?
— Да! — радостно отвечаю я, довольная, что разговор свернул с
заявления премьер-министра. (Что он там еще заявил?) — Купила на распродаже
на прошлой неделе!
Краем глаза вижу, что Люк как-то странно смотрит на меня. Почему, интересно?
Чего это он такое...
О черт! Дура я, дура!
— На распродаже... для своей тети, — быстро соображаю я. —
Купила для тети, в подарок. Но она... умерла.
За столиком все в шоке, молчат. Я и сама с трудом верю, что могла такое
ляпнуть.
— Боже мой, — сокрушенно качает головой мистер Брендон.
— Тетя Эрминтруда умерла? — спрашивает Люк не своим голосом.
— Да, — киваю я, заставив себя взглянуть ему в глаза. — Это
было ужасно.
— Какой кошмар! — сочувственно вздыхает миссис Брендон.
— Она ведь в больнице лежала? — продолжает Люк, наливая себе воды. — Что у нее было?
Короткая пауза.
— У нее ... нога болела.
— Нога? — обеспокоенно переспрашивает миссис Брендон. — А что
у нее было с ногой?
— Ну, она вся опухла, а потом случилось заражение. И ногу пришлось
ампутировать. Вот она и умерла.
— Господи! — восклицает мистер Брендон. — Эти врачи —
вредители! — Он гневно смотрит на меня. — Она лечилась в частной
клинике?
— Э-э... м-м... не знаю, — бормочу я, пятясь. Больше не вынесу
этого. Ну почему нельзя было просто сказать, что тетя мне этот чертов шарфик
подарила? — Приятно было с вами повидаться, Люк.
Мне пора — друзья ждут!
Я беспечно машу им рукой, стараясь не встречаться с Люком взглядом,
поворачиваюсь и возвращаюсь к Сьюзи. Сердце колотится, как у перепуганного
зайца, а лицо красное как помидор. Боже мой, какое поражение.
Но к моменту подачи первого блюда я сумела успокоиться. Еда! Мне приносят
морских гребешков, обжаренных на гриле, и, откусив первый кусочек, я чуть не
впала в экстаз. После стольких дней дешевой и безвкусной гадости я словно
оказалась в раю. Я готова расплакаться — как заключенный, выпущенный на
свободу, или как дитя блокады, узнавшее, что наконец-то отменили продуктовые
карточки. После гребешков я попросила мясо по-французски с картошкой, от
десерта все отказались — все, кроме меня, заказавшей шоколадный мусс. Потому
что неизвестно, когда еще я попаду в такой ресторан. Может, мне предстоят
несколько месяцев сэндвичей с сыром и кофе из термоса, и ни одного светлого
пятна в этом монотонном меню.
Да, я выбрала нелегкий путь. Но результат должен того стоить.
Пока я жду свой десерт, Сьюз и Фенелла решают, что им необходимо пойти
поболтать с Бенджи, который сидит на другом конце зала.
Они вскакивают, зажигают сигареты и уносятся, а Таркин остается со мной. Он
вообще, похоже, не слишком стремится пообщаться со знакомыми. Весь вечер
Таркин был какой-то молчаливый. И еще я заметила, что выпил он больше нас.
По-моему, он того и гляди упадет лицом на стол. Ну пусть, мне-то что?
Некоторое время мы молчим. Честно говоря, Таркин такой странный, что я даже
не считаю нужным поддерживать с ним беседу. И тут он вдруг спрашивает:
— Тебе нравится Вагнер?
— Да, — без запинки отвечаю я, хотя ни разу не слушала Вагнера. Но
я же не могу показаться невеждой, даже если это всего лишь Таркин. Да и в
опере мне доводилось бывать, правда, кажется, там давали Моцарта.
— Тат-та-та... помнишь, из
Тристана
, — он мотает головой, —
ти-та-та...
— Та-ти-ти, — отвечаю я и киваю, как мне кажется, с очень умным
видом. Наливаю вина себе и ему. Осматриваюсь в поисках Сьюзи. Очень похоже
на нее — вот так бросить меня со своим пьяным в стельку кузеном.
— Та-та-та-та, таааа-та-та...
Господи, он всерьез распелся. Не очень громко, конечно, но весьма
экспрессивно. И смотрит мне в глаза, будто ждет, что я присоединюсь к его
вою.
— Та-та-та-та...
Вот, закрыл глаза и раскачивается. А теперь это действительно неудобно.
— Та трам-пам-там та тааа...
— Прекрасно, — весело говорю я. — Разве может быть что-нибудь
прекраснее Вагнера?
— Тристан... и Изольда. — Он открывает глаза. — Из тебя бы
вышла восхитительная Изольда.
Что бы из меня вышло? И пока я продолжаю пялиться на него, он берет мою
руку, подносит к губам и начинает целовать.
На несколько секунд я от изумления теряю дар речи и способность двигаться.
Потом говорю как можно строже, пытаясь отдернуть руку:
— Таркин. Таркин, пожалуйста, не надо... — В отчаянии оглядываю зал в
поисках Сьюзи и встречаюсь взглядом с Люком Брендоном, который уходит из
ресторана. Он слегка хмурится, машет на прощанье и исчезает в дверях.
— Твоя кожа пахнет розами, — бормочет Таркин.
— Да заткнись ты! — в гневе кричу я и с такой силой в
...Закладка в соц.сетях
