Жанр: Любовные романы
Шопоголик и бэби
...ает.
Обожаю Люка! Временами.
— А-а, это, — отзывается Венеция. — Верно. Чай для пациенток,
которым рожать раньше, чем тебе, Бекки. Но ты уже включена в список
приглашенных на следующее чаепитие!
Врет и не краснеет. Не было меня в списке, это же ясно.
Пока она ощупывает мой живот, я никак не могу расслабиться. Не отрываясь
смотрю на ее руки: тонкие, белые, на среднем пальце правой руки — массивное
кольцо вечности
с бриллиантиками. Интересно, чей это подарок.
— Ребенок достаточно крупный. Пока предлежание тазовое — это значит,
что его головка вот тут, у тебя под ребрами. — Венеция сосредоточенно
хмурится, прощупывая ребенка. — Если он не перевернется, о родах
придется поговорить отдельно, но пока еще рано судить. — Она
заглядывает в мою карточку: — Срок всего тридцать две недели. Малыш еще
десять раз успеет перевернуться. А теперь послушаем сердцебиение...
Она берется за допплеровский прибор, размазывает по моему животу гель и
прикладывает зонд. Мгновение — и по комнате разносится глухой стук.
— Прекрасный сильный пульс.
Венеция кивает мне, а я — ей, хотя лежа неудобно. Несколько минут мы втроем
слушаем размеренный ритм сердца. Удивительно. Все мы зачарованы этим звуком,
а малыш и не подозревает, что мы его слышим.
— Твой ребенок. — Венеция смотрит на Люка. — Не верится,
да? — Она протягивает руку и поправляет ему галстук, а меня
передергивает от досады: как она смеет? Это же наша особая минута. Каждый
знает: галстук должна поправлять жена.
— Знаешь, Венеция, — вежливо говорю я, пока она отключает
прибор, — мне очень жаль, что ты рассталась с любимым. Сочувствую.
— Да, — Венеция разводит руками, — так уж вышло. — И она
мило улыбается. — А вообще как себя чувствуешь? Ничего не болит? Изжога
бывает? Геморрой не мучает?
Ужас! Она нарочно перечислила все самое противное.
— Нет, — решительно заявляю я. — У меня все прекрасно.
— Тебе везет. — Венеция жестом предлагает мне сесть. — Ближе
к концу беременности нагрузка на организм заметно возрастет. Появятся угри,
варикозные вены, половая жизнь станет затруднительной, если вообще
возможной...
Ох. Мерзкая корова.
— Ну, с этим у нас никаких проблем. — Я беру Люка за руку и
пожимаю ее. — Правда, милый?
Так ведь до родов еще далеко, — ничуть не смутившись, улыбается
Венеция. — У многих моих пациенток после родов надолго пропадает
либидо. Увы, некоторые мужчины находят изменившиеся формы супруги
непривлекательными...
Непривлекательными? Она правда назвала меня уродиной или мне послышалось?
Венеция обматывает мне руку муфтой тонометра, смотрит на шкалу и качает
головой:
— Давление опять подскочило, Бекки!
Кто бы сомневался, черт возьми! Я выразительно поглядываю на Люка, а он
будто ничего не замечает.
— Дорогая, обязательно скажи про боль в ноге, — говорит он. —
Помнишь, ты недавно жаловалась?
— Боль в ноге? — настораживается Венеция.
— Пустяки, — отмахиваюсь я. — Кольнуло просто.
На прошлой неделе я ходила на работу в новеньких босоножках от Маноло, с
каблуком высотой сантиметров двенадцать. Зря, наверное: домой я едва
доползла, а Люку потом пришлось массировать мне икру.
— Все равно надо выяснить, в чем дело. — Люк жмет мне руку. —
Осторожность не повредит.
— Разумеется! — Венеция отталкивает кресло и встает. —
Посмотрим ногу, хорошо, Бекки? Перейди еще раз на кушетку.
Ох, не нравится мне этот хищный блеск в ее глазах. Я нехотя стаскиваю чулки
с лайкрой и ложусь.
— Так, так... — Венеция берет меня за ногу, придирчиво осматривает ее,
потом начинает мять. — Похоже, вот тут начинается варикоз вены!
Я в ужасе смотрю на свою гладкую кожу. Врет она все. Никаким варикозом тут и
не пахнет.
— Ничего не вижу, — притворяясь спокойной, говорю я.
— Просто не замечаешь, а я умею выявлять варикоз на самых ранних
стадиях. — Венеция треплет меня по плечу: — Вот что я тебе советую,
Бекки: начинай-ка носить антиварикозные компрессионные чулки. — Она
берет со стола пакет и вытаскивает из него пару каких-то длинных белых
носков в мелкую сеточку: — Примерь.
— Ни за что! — отшатываюсь я в страхе. До этих страшилищ
дотронуться противно, не то что надеть. Никогда не видела большей гадости.
— Бекки, милая, — вмешивается Люк, — если Венеция советует
носить их...
— Да нет у меня никакого варикоза! — выкрикиваю я. — Люк, это
же от туфель! Ты что, забыл?
— Вот оно что, — подхватывает Венеция, — может, ты и права.
Посмотрим, в чем ты ходишь...
Оглядев мои новенькие танкетки, она грустно качает головой:
— На поздних стадиях беременности такая обувь недопустима. —
Порывшись в нижнем ящике шкафа, она вытаскивает пару кошмарных коричневых
шлепанцев из резины. — Это ортопедическая модель. Как они тебе?
Я в смятении смотрю на жуткую обувку.
— Вместо варикозных чулок?
— Нет, что ты, — улыбается она. — Носить надо и то и другое.
На всякий пожарный.
Стерва. Ох и стерва.
— Примерь их, милая, — ободряюще кивает Люк. — Венеция просто
заботится о твоем здоровье.
К чертям такую заботу! — хочется заорать мне. — Ты что, не
видишь, к чему она клонит?
Но я не могу. Выхода у меня нет. Оба выжидательно смотрят на меня. Пытка
неминуема.
Медленно, чтобы не вырвало, натягиваю первый антиварикозный чулок, затем
второй.
— Подтяни повыше, — командует Венеция, — до самых бедер.
Влезаю в резиновые страшилища, а мои уютные танкеточки хочу положить в
большущую сумку от Марка Джейкобса — бледно-желтую, самый писк моды.
— Это твоя сумка? — В круглых, как бусины, глазах Венеции снова
появляется блеск, а меня сковывает ужас. Нет, не надо. Умоляю, только не
сумку! — Для беременной она слишком тяжелая, — заявляет Венеция,
отбирает у меня сумку и взвешивает ее в руке, озабоченно хмурясь. — Ты
знаешь, что это лишняя нагрузка для позвоночника? Кстати, я целый год
работала вместе с физиотерапевтом, — продолжает она, обращаясь к
Люку, — видел бы ты, как калечат людей эти баулы!
— Вместительные сумки сейчас на пике моды, — решительно заявляю я.
— Ох уж эта мода! — заливается серебристым смехом Венеция. —
Мода вредит твоему здоровью, Бекки. Возьми лучше другую — сумку, из запасов
моего физиотерапевта. — Она открывает дверцу шкафа и достает поясную
сумку из какой-то дерюги цвета хаки. — Гораздо эргономичнее для
позвоночника! Для надежности можно даже прикрыть ее рубашкой...
— Здорово! — восклицает Люк, забирает у Венеции моего желтого
Марка Джейкобса и ставит на пол, подальше от меня. — Это так мило с
твоей стороны, Венеция.
Мило? Да он совсем не въезжает! Ни чуточки.
— Не стесняйся, Бекки. — Венеция похожа на кошку: поймала мышку,
мучает ее и злорадствует. — Посмотрим, подойдет ли она тебе.
Трясущимися руками я перехватываю живот поясом сумки, застегиваю пряжку и
сверху прикрываю сумку рубашкой. А потом поворачиваюсь и смотрю на свое
отражение в большом зеркале на двери.
И чуть не плачу. Это не я, а карикатура: ноги в белой сетке, как раздутые
стволы деревьев, ступни в старушечьих шлепанцах и целых два живота, один над
другим.
— Прекрасно выглядишь, Бекки! — Венеция вскакивает со стула и
легко потягивается, как на занятиях йогой, демонстрируя длинные гибкие
руки. — Ах, Люк, как удачно прошло наше совещание! Ты так интересно
рассказывал про эти ссылки на веб-страницы...
С несчастным видом, шаркая ногами, я плетусь к своему месту и жду, когда они
закончат обсуждать бизнес Венеции. Но они увлеклись новым буклетом и спорят,
можно ли улучшить его дизайн.
— О, прости, Бекки! — вдруг вспоминает обо мне Венеция. —
Тебе, наверное, скучно. Осмотр закончен, так что тебе незачем ждать...
— Ты ведь, кажется, обедаешь со Сьюзи и Джесс? — напоминает
Люк. — Может, прямо сейчас и поедешь? А нам с Венецией надо еще кое-что
уточнить.
Я будто в землю врастаю. Не хочу оставлять Люка здесь с этой женщиной!
Интуиция запрещает мне категорически. Но если я заикнусь об этом, Люк будет
считать меня ревнивой и подозрительной и мы снова поссоримся...
— Ну ладно, — наконец бормочу я, — пойду.
— Только переложи в новую сумку все необходимое. — Венеция
указывает на моего Марка Джейкобса и грозит мне пальцем. — И чтоб
больше я тебя с ней не видела!
Так бы и пристрелила гадину. Но спорить бесполезно: Люк все равно с ней
заодно. Молча выгребаю из сумки кошелек, телефон, ключи, косметику.
Запихиваю все в уродище из дерюги и вжикаю молнией.
— Пока, милая, — Люк целует меня, — я позвоню позднее.
— Пока. Всего хорошего, Венеция. — Я не смею взглянуть ей в глаза.
Выхожу из кабинета и тащусь к выходу.
У стойки администратора взволнованная блондинка с микроскопическим животиком
щебечет:
Как мне повезло попасть к самой Венеции!
Да уж, повезло, свирепо думаю я. Радуйся, пока она не выставит тебя полной
идиоткой в присутствии твоего мужа.
У самой двери я вдруг вспоминаю, что утром, пока Люк был в душе, ему звонили
и я ответила на звонок. И вовсе не потому, что я ревнивая и подозрительная,
а просто...
Ладно, скажу уж, так и быть: я думала, что звонит Венеция. А оказалось, что
это Джон из
Брэндон Коммьюникейшнс
. На радостях я совсем забыла передать
Люку, что он звонил. Надо сказать, пока не поздно.
Я иду обратно через приемную, стараясь не обращать внимания на любопытные
взгляды блондинки и ее мужа. Погодите, вот выйду отсюда — и сразу же
избавлюсь от чертовых чулок.
Женщина в голубой форме медсестры идет по коридору впереди меня и
останавливается у кабинета-Венеции, стучит дважды и толкает дверь.
— Ох, простите! — доносится до меня ее голос. — Я не хотела
вам мешать...
Кому мешать? Чему мешать?!
С бьющимся сердцем делаю несколько шагов и успеваю заглянуть в дверь, которую уже прикрывает сестра.
И вижу их. Сидят рядышком, негромко и весело болтают. Венеция по-хозяйски
обнимает Люка за плечи. Пальцы другой руки переплетены с пальцами Люка. Вид
у обоих довольный и безмятежный.
Как будто они пара.
Не знаю, как я добралась до ресторана, где назначила встречу Сьюзи и Джесс.
Брела, должно быть, как зомби. Вспоминала сцену в кабинете — и боялась, что
меня сейчас вырвет.
Они были вдвоем. Вдвоем.
— Бекки!
Каким-то чудом я протолкнулась в стеклянные двери и теперь стою посреди
зала, а кругом болтают посетители и снуют официанты.
— Бекки, ты что? — Сьюзи спешит ко мне. Заметив мои белые ноги,
ужасается: — Что это на тебе? Что стряслось? Бекки... ты говорить можешь?
— Я... Нет. Мне надо сесть. — Ковыляю вслед за ней в угол, где за
столом уже ждет Джесс.
— Что случилось? — ахает Джесс, едва взглянув на меня. Вскакивает
и помогает мне сесть. — С тобой что-нибудь? Или с ребенком?
— Я их видела..! — выговариваю я.
— Кого?
— Люка и Венецию. Вдвоем.
— Вдвоем? — Сьюзи зажимает рот ладонью. — И что они...
делали?
— Сидели на столе и болтали. — Язык ворочается с трудом. —
Она обнимала его за плечи. он держал ее за руку.
Поднимаю глаза и жду реакции. А Сьюзи и Джесс — продолжения.
— Они... целовались? — решается спросить Сьюзи.
— Нет, смеялись. Казались такими счастливыми. Мне... просто пришлось
убраться оттуда.
Джесс и Сьюзи переглядываются, а я жадно пью воду.
— И поэтому ты... надела белые чулки? — осторожно спрашивает
Сьюзи.
— Конечно, нет, что ты! — Я со стуком ставлю стакан, меня снова
захлестывает унижение. — Венеция заставила! Отняла туфли и сумочку, а
потом велела напялить эти страшилища, чтобы опозорить перед Люком!
Сьюзи ахает.
— Вот корова!
— А я теперь их снять не могу! — Я чуть не плачу. — Так и
придется ходить!
— Погоди, сейчас помогу. — Сьюзи отставляет стакан и тянется к
чулку. Джесс наблюдает, сведя брови.
— Бекки, а они точно не приносят никакой пользы?
— Ни малейшей! Она просто издевалась надо мной! Сказала, что мода
вредит здоровью!
На Джесс это не действует.
— Но мода и правда ему вредит.
— Неправда, неправда! — взрываюсь я. — Мода полезна!
Благодаря ей становишься такой стройной, не сутулишься, чтобы пиджак лучше
сидел, следишь за собой, чтобы не опуститься и не впасть в депрессию... —
перечисляю я и загибаю пальцы. — Л высокие каблуки — лучший тренажер
для икроножных мышц!
— Бекки, выпей вина, — примирительно предлагает Сьюзи и придвигает
свой бокал. — Один глоток ребенку не повредит. А ты, может,
успокоишься.
— Ладно, спасибо. — Я благодарно отпиваю вина.
— Мой акушер советовал мне выпивать по бокалу каждый вечер, —
говорит Сьюзи. — Он француз.
Делаю еще глоток, и судорожное сердцебиение понемногу утихает. Надо было
ехать рожать во Францию. Или куда угодно, лишь бы подальше от Венеции
Картер. Может, плюнуть на всю эту возню с больницами и все-таки родить в
магазине? По крайней мере, там мне никто не будет действовать на нервы. И
бесплатная одежда обеспечена.
Ставлю бокал и горестно смотрю то на Сьюзи, то на Джесс.
— Не знаю, что мне делать. Говорить с Люком я уже пробовала. Он
твердит, что я все выдумываю и что они просто дружат. Но друзья такими
счастливыми не выглядят!
— А как именно он ее держал за руку? — Сьюзи сосредоточенно
хмурится. — Может, по-дружески? Венеция охотно прикасается к
окружающим?
Я задумываюсь. Вспоминаю, как она трепала меня по плечу, проводила ладонью
по руке. И нехотя соглашаюсь:
— Вообще-то да.
— Может, в этом и дело! Наверное, у нее просто такая привычка.
— А другие доказательства у тебя есть? — вмешивается Джесс.
— Пока нет. — Я тереблю обертку от хлебной палочки, гадая, сказать
им или нет. — Недавно я следила за ним.
— Что, что? — ахает Сьюзи. — А он тебя видел?
— Видел. Я притворилась, будто брожу по магазинам.
— Бекки... — Сьюзи запускает пальцы в волосы. — А если ты все-таки
ошиблась? Пусть они держались за руки, но это еще не преступление. Нельзя
из-за этого рушить доверие между тобой и Люком.
— Так что же мне делать? Что?
— Ничего, — решительно заявляет Сьюзи. — Бекки, я точно знаю:
Люк тебя любит. Он не сделал бы ничего предосудительного, понимаешь? Вот
если бы он врал тебе... Или если бы ты застала их целующимися...
— Верно, — живо кивает Джесс. — По-моему, ты все не так
поняла, Бекки.
— Но... — Я умолкаю, навивая обертку на палец.
Не знаю, как это объяснить, но у меня скверное предчувствие. Звонки и даже
ужины тут ни при чем. Дело не в том, что сейчас они вместе, а в этой
Венеции. У нее глаза хищницы.
Но этого не объяснишь: Сьюзи и Джесс решат, что мне почудилось.
— Ладно, — наконец говорю я, — не буду я ничего
предпринимать.
— Тогда сделаем заказ. — И Сьюзи протягивает мне меню.
— Здесь есть еще комплексное меню. — Джесс кладет поверх папки
лист с отпечатанными строчками. — Оно экономнее, если взять только по
два блюда и не выбирать всякие деликатесы вроде трюфелей.
Я чуть было не возражаю, что если трюфели — мое любимое блюдо, то какая
разница, сколько они стоят? Но если честно, я с ней согласна. Никогда не
понимала, в чем прелесть дорогущих трюфелей.
Боже. Не хватало еще во всем соглашаться с Джесс!
— Может, заодно посоветуешь мне, как не уступать Пулу? —
спрашивает Сьюзи, передавая мне корзинку с хлебом.
— Ох, что у тебя случилось? — Я сразу воспрянула духом.
— Ее пригласили в телепередачу, — с отвращением объясняет
Сьюзи, — а сценаристы придумали, чтобы по ходу дела она навещала
нерадивых матерей и учила их готовить полезную пищу. И Лулу предложила мне
роль первой нерадивой матери.
— Не может быть!
— И уже сообщила мою фамилию работникам телестудии! — Голос Сьюзи
звенит от возмущения. — Представляешь, они звонили мне и спрашивали,
правда ли, что я кормлю детей только консервами и что никто из них не умеет
говорить!
— Какая наглость! — Я намазываю булочку маслом. Принимать близко к
сердцу чужие проблемы — лучшее средство от собственных.
Втроем мы замечательно перекусили, у меня заметно поднялось настроение. Мы
дружно согласились, что Лулу настоящая гадина (правда, Джесс с ней не
знакома, но я подробно описала ее). Потом Джесс рассказала о своих
трудностях. Она сообщила Тому о поездке в Чили, и они рассорились.
— Сначала он думал, что я шучу, — Джесс рассеянно крошит
булочку, — потом — что я проверяю его чувства. И сделал мне
предложение.
— Предложение? — восторженно восклицаю я.
— Но я, конечно, велела ему не глупить, — продолжает Джесс. —
А теперь... мы не разговариваем. Такие дела. — Голос звучит деловито, а
глаза грустные. Она залпом выпивает чуть ли не полбокала, что на Джесс
совсем не похоже.
Мы со Сьюзи переглядываемся, она тревожно хмурится.
— Джесс, а ты уверена насчет Чили? — осторожно спрашиваю я.
— Да. Обязательно поеду. Я должна. Второго такого шанса мне не
представится.
— А Том может тебя навещать, если захочет, — подхватывает Сьюзи.
— Вот именно. Если бы только он перестал слушать свою мать! —
Джесс раздраженно качает головой. — Дженис истеричка. Шлет мне целые
страницы распечатанной из Интернета белиберды, твердит, что в Чили опасно,
что там нестабильная политическая ситуация, эпидемии и противопехотные мины.
— Что, правда? — пугаюсь я.
Конечно, нет! Бред какой-то. — Джесс отпивает вина. — Ну может,
мины кое-где и попадаются. Да еще зафиксирована небольшая вспышка холеры.
Мины? Холера?
— Джесс, ты уж там поосторожнее, — умоляю я, взяв ее за
руку. — Чтобы с тобой ничего не случилось.
— Да, побереги себя, — вторит Сьюзи.
— Обязательно. — У Джесс даже шея розовеет. — Со мной все
будет хорошо. Спасибо. Словом... — Джесс умолкает, отдергивает руку и ждет,
когда отойдет официант, который принес нам кофе. — Бекки, мне нравится
твоя заколка.
Она явно хочет сменить тему.
— Спасибо. — Я любовно поглаживаю заколку. — Прелесть,
правда? От Миу Миу. Она вошла в портфель средств трастового фонда для
малыша.
Тишина. Джесс и Сьюзи смотрят на меня во все глаза.
— Бекки, как же может заколка войти в портфель трастового фонда, пусть
даже заколка от Миу Миу? — нерешительно спрашивает Сьюзи.
— Это же Потенциальный Антиквариат! — с победной улыбкой
провозглашаю я.
— А что это такое? — Сьюзи озадачена.
Ха! Видите? Я опередила время!
— Это потрясающая новая тактика инвестирования, — разъясняю
я. — Простая как апельсин! Покупаешь что-нибудь, сохраняешь упаковку, а
через пятьдесят лет продаешь на аукционе за бешеные деньги!
— Ясно, — говорит Сьюзи с сомнением. — а что еще ты купила?
— М-м... — Я задумываюсь. — Несколько вещей от Миу Миу. Еще
фигурки Гарри Поттера, коллекционных Барби-принцесс, отпадный браслет из
Топ-
шопа
...
— Бекки, браслет из
Топ-шопа
— это не инвестиция, — говорит
ошарашенная Джесс.
Ничего до нее не дошло.
— Сейчас — может быть, — терпеливо объясняю я. — Но со
временем будет. Вот увидите, его еще покажут в
Погоне за антиквариатом
!
— Бекки, а чем плох обычный банк? — допытывается Сьюзи.
— Не буду я вкладывать деньги ребенка в какой-то паршивый банк, как
делают все! — возмущаюсь я. — Ты забыла, что я эксперт по
финансовым вопросам? Это моя работа.
— Теперь уже нет.
— Это все равно что езда на велосипеде, — важно говорю я. Правда,
кататься на велосипеде я не умею, но об этом молчок.
— И что все это значит? — спрашивает Джесс. — Ты уже
потратила все деньги, какие у тебя были?
— О, у меня еще целая куча осталась! — Я отхлебываю кофе и вдруг
замечаю неподалеку от нас на стене картину в абстрактном стиле. Просто
большой синий квадрат масляной краски на холсте и этикетка с ценой — 195
фунтов. — Вы только посмотрите! — указываю я на картину. —
Как думаете, может, мне...
— Нет! — хором кричат Джесс и Сьюзи. Ну как это называется? Я ведь
даже договорить не успела.
Когда я возвращаюсь домой вечером, в квартире пусто и темно. Люка нет. Он с
ней.
Нет. Не может быть. Прекрати. Делаю себе бутерброд, сбрасываю туфли и
сворачиваюсь калачиком на диване, прихватив пульт от, телевизора. Пока я
скачу по каналам в поисках
Родильных историй
, на которые подсела (только в
самые страшные моменты жмурюсь), звонит телефон.
— Привет, — торопливо говорит Люк. — Бекки, совсем забыл
сказать: я на вручении Финансовой премии. Буду поздно.
— Ясно. — Теперь и я вспомнила про премию. Люк даже меня звал с
собой, но мне не захотелось целый вечер торчать среди нудных старых
управляющих фондами. — Хорошо. Тогда до встречи. Люк...
Я умолкаю, сердце гулко бухает. Не знаю, что я хотела сказать и как.
— Я спешу. — Люк даже не заметил мою напряженную паузу. — До
встречи.
— Люк... — снова начинаю я, но он уже отключился.
Некоторое время смотрю в пустоту и представляю себе идеальный разговор: Люк
спрашивает, что случилось, я говорю
ничего
, а он не верит — неправда,
говорит, я же чувствую. В конце концов он уверяет, что любит меня, что
Венеция страшная уродина, и спрашивает, не слетать ли нам завтра в Париж.
Из телевизора несутся бравурные звуки, я вздрагиваю и смотрю на экран.
Наверное, машинально щелкала кнопками и набрела на какой-то никому не
известный деловой канал. Пытаюсь вспомнить номер канала
Жизнь
, но тут мой
взгляд притягивает тучный дядька в смокинге. А ведь я его знаю — это Алан
Проктор из
Форленд Инвестментс
. Рядом с ним сидит Джилл из
Управления
активами
. С какой радости они в телевизоре?
Смотрю и глазам не верю. Церемонию вручения Финансовой премии показывают в
прямом эфире! По какому-то кабельному каналу, который все равно никто не
смотрит, но все-таки! А вдруг я и Люка увижу!
— ...Ведем прямую трансляцию из Гросвенор-Хауса, с церемонии вручения
Финансовой премии, — говорит ведущий. — Место проведения церемонии
изменилось с прошлого года, так как увеличилось количество...
Решаю развлечься и набираю номер Люка. Камера тем временем показывает
панораму бального зала, а я жадно вглядываюсь в экран, где люди в смокингах
сидят за столами. Вон потягивает вино Филип, мой давний редактор из
У...
Закладка в соц.сетях
