Жанр: Любовные романы
Шопоголик и бэби
...Но мне никто не отвечает.
Неужели она забыла, что съемки сегодня?
— Фабиа, вы меня слышите? — Я стучу кулаком в дверь. — ФА-БИ-
А!
Мертвая тишина. В доме никого нет. Я на грани паники. Что же мне делать? С
минуты на минуту подъедут фотографы из
Вог
...
— А-у! Всем привет! — звучит веселый голос.
Оборачиваюсь и вижу девушку, выглядывающую из окна
мини-купера
. Она
тоненькая, с блестящими волосами, каббалистическим браслетом на запястье и
явно подаренным в честь помолвки кольцом с гигантским камнем. Журналистка из
Вог
, не иначе.
— Ты Бекки? — спрашивает она.
— Да! — Я заставляю себя широко улыбнуться. — Привет! А ты
Марта?
— Точно! — Она окидывает быстрым взглядом дом, будто считает
этажи. — Какой у тебя шикарный дом! Скорее бы посмотреть, какой он
внутри!
— Э-э... спасибо!
Марта терпеливо ждет. И я стою, небрежно прислонившись к колонне. Подумаешь,
решила подышать воздухом на собственном крыльце. Обычное дело.
— Все в порядке? — Марта озадачена.
— В полном! — небрежно взмахиваю руками я. — Стою вот...
отдыхаю...
Мозг мой работает в бешеном ритме. Можно, конечно, ограничиться съемками
прямо на крыльце. Вот именно. Скажу, что больше всего в доме мне нравится
эта массивная дверь, а ради остального не стоит даже...
— Бекки, ты что, ключи потеряла? — недоумевает Марта.
Гениально. Ну конечно! Как я сама не додумалась?
— Ну да! Вот растяпа! — Я хлопаю себя по лбу. — И как назло,
запасных нигде нет, и соседи разъехались...
— Ну вот... — Марта приуныла.
Я сокрушенно пожимаю плечами:
— Так уж вышло. Мне очень жаль. Но мы можем устроить...
Договорить я не успеваю: дверь распахивается, и я чуть не вваливаюсь в дом.
На пороге стоит Фабиа в оранжевом платье от Марни и трет глаза.
— А, Бекки! — Голос у нее плывет, будто она сидит на
транквилизаторах.
— Ага! — Марта оживляется. — Вот повезло, и без ключа
обойдемся! А кто это, Бекки?
— Фабиа. Наша... жиличка.
— Жиличка? — Фабиа брезгливо морщится.
— И добрая подруга, — спешно поправляюсь я и беру ее под
руку. — Мы очень близки...
К счастью, к дому подъезжает машина, останавливается позади
мини
и
начинает сигналить.
— Да умолкни ты! — кричит Марта. — Бекки, мы собирались
съездить за кофе, тебе прихватить?
— Нет, спасибо! Я подожду здесь, дома. У себя дома. — И я по-
хозяйски берусь за дверную ручку. — До встречи!
Провожаю взглядом машину, потом поворачиваюсь к Фабии:
— А я уже думала, вас нет! Ладно, не будем терять время. Я вам
привезла, что вы просили. Вот сумка, вот кафтан... — Я вручаю ей пакеты.
— Замечательно, — ее глаза алчно вспыхивают, — а туфли?
— Сейчас, — обещаю я. — По просьбе моего друга Дэнни их
привезли из Парижа. Знаете дизайнера Дэнни Ковитца?
Доставая коробку, я прямо сияю от гордости. Такое никому не под силу. У меня
потрясающие связи. Жду, что Фабиа сейчас ахнет или скажет:
Вы прелесть!
Но
она только открывает коробку, несколько минут разглядывает туфли и кривится.
— Цвет не тот. — Она закрывает крышку и сует коробку мне. — Я
просила зеленые.
Она что, дальтоник? Туфли самого изысканного светлого оттенка полыни, да и
на коробке крупными буквами напечатано
ЗЕЛЕНЫЕ
.
— Фабиа, они зеленые.
— А я хотела... — она неопределенно крутит кистью. — Такие, синевато-
зеленые.
Мое терпение вот-вот лопнет.
— Вы хотите сказать, бирюзовые?
— Да! — оживляется она. — Бирюзовые, вот именно. А эти
слишком блеклые.
Ушам не верю. Эти туфли облетели полмира, попали сначала в Париж с моделью,
потом в Лондон, побывали в руках известного дизайнера. А ей подавай другие!
Ладно, она их получит.
— Хорошо, — говорю я, откладывая коробку. — Я раздобуду вам
бирюзовую пару. Но мне необходимо попасть в дом.
— Даже не знаю, — перебивает Фабиа. Она прислонилась к дверному
косяку и рассматривает вытянутую из рукава нитку. — Если честно, это
неудобно.
Неудобно? Что за новости?
— Но мы же договорились на сегодня, или вы забыли? Съемочная группа уже
здесь!
— А нельзя просто отделаться от них?
— Нельзя! — В волнении я повышаю голос. — Они же из
Вог
!
Она снова равнодушно пожимает плечами, а я вдруг вскипаю. Ведь я заранее
предупредила ее. И обо всем условилась. Она не имеет никакого права так
поступать со мной!
— Фабиа, — тяжело дыша, я придвигаюсь к ней, — не отнимайте у
меня единственный шанс попасть в
Вог
. Я добыла вам кафтан. И сумку. И даже
туфли! Вы обязаны впустить меня в дом, или...
— Или что? — усмехается Фабиа.
— Или... я позвоню в
Барниз
и вас занесут в черный список! —
вдруг нахожусь я. От ярости мой голос превращается в шипение. — Очень
удобно, вы ведь, кажется, в Нью-Йорк переезжаете?
Фабиа бледнеет. Ха! Она на крючке.
— А мне-то что делать? — хмуро спрашивает она, убирая руку с
дверного косяка.
— Не знаю! Сходите на массаж горячими камнями или еще куда-нибудь.
Только не путайтесь под ногами! — Оттеснив ее, я втаскиваю в холл
чемодан.
Отлично. Пора за дело. Рывком открываю чемодан, вынимаю нашу с Люком
свадебную фотографию в серебряной рамочке и ставлю на самое видное место —
на столик в холле. Вот так. И дом сразу стал моим!
— А где ваш муж? — интересуется Фабиа, которая наблюдает за мной,
скрестив на груди руки. — Разве он не придет? Можно подумать, вы мать-
одиночка.
Ее слова неожиданно попадают не в бровь, а в глаз. Несколько секунд я не
решаюсь подать голос.
— Люк за границей, — наконец объясняю я. — Как раз сегодня
прилетает, но попозже. Мы с ним встречаемся в шесть на крыше башни
Оксо
.
Он успеет. Я в нем уверена.
Глаза начинает жечь, я свирепо моргаю. Ни за что не опозорюсь.
— Что с вами? — Фабиа смотрит на меня в упор.
— Ничего, просто сегодня важный день для меня. — Я достаю платок и
аккуратно промокаю глаза. — Можно мне стакан воды?
— Господи Иисусе, — бормочет Фабиа, удалясь в кухню. — Из-за
какого-то долбаного журнала!
Так. Я, можно сказать, обжилась. Через двадцать минут Фабиа все же
соизволила уйти, и теперь дом кажется почти моим. Все фотографии настоящих
хозяев я убрала и заменила своими. На диван в гостиной бросила подушки с
инициалами Б и Л. Всюду расставила вазы с цветами. Запомнила, где что
хранится в кухне, и даже прилепила к холодильнику пару записок:
Закончилось
органическое квиноа!
и
Люк, не забудь: в субботу цигун для супружеских
пар!
Навожу последние штрихи: торопливо расставляю на полках мои туфли вперемешку
с обувью Фабии, ведь меня наверняка будут расспрашивать про аксессуары. В
дверь звонят как раз в тот момент, когда я пересчитываю пары обуви от Джимми
Шу. От неожиданности я вздрагиваю и мигом впадаю в панику. Рассовываю
последние туфли куда попало, смотрюсь в зеркало и на негнущихся ногах
спускаюсь вниз.
Торжественный миг! Я всю жизнь мечтала, чтобы мою одежду сфотографировали
для журнала!
Шагая через холл, мысленно перечисляю, что на мне надето. Платье —
Диана
фон Фюрстенберг
. Туфли —
Прада
. Колготки — из
Топ-шопа
. Сережки — мамин
подарок.
Ох, нет, некруто. Пусть лучше напишут
собственность модели
. Нет, лучше
винтаж
. Скажу, что нашла их зашитыми в корсет тридцатых годов, который
купила в одном старом ателье, затерянном в парижских переулках. Блеск.
Старательно изобразив сияющую улыбку, распахиваю дверь — и цепенею.
Это не фотографы. Это Люк.
Он в пальто и с чемоданом. И похоже, сегодня не брился.
— Что все это значит? — без предисловий спрашивает он и показывает
мне письмо.
Растерявшись, я молча смотрю на него. Я думала, все будет совсем не так. Он
должен был ждать меня на крыше башни
Оксо
, весь такой влюбленный и
романтичный. А он стоит на пороге чужого дома встрепанный и злой.
— Э-э... — Я сглатываю. — Ты что здесь делаешь?
— Что я здесь делаю? — возмущенно повторяет он. — Реагирую
вот на это! Ты не отвечаешь на мои звонки, я понятия не имею, что тут
творится... — Он потрясает письмом: —
Давай встретимся на крыше башни
Оксо"
. Что за бред?
Бред?
— Никакой не бред! — оскорбляюсь я. — Если ты еще не понял, я
пыталась спасти наш брак...
— Спасти наш брак? — Люк широко открывает глаза. — На башне
Оксо
?
— Да, как в кино! Ты пришел бы, и все кончилось бы хорошо, как в
Неспящих в Сиэтле
...
В моем голосе сквозят слезы разочарования. А я так надеялась, что все
получится. Думала, что Люк придет на крышу, мы бросимся друг к другу в
объятия и снова станем счастливой семьей.
— Так. Что-то я не понимаю. — Люк снова хмурится и заглядывает в
письмо. — Это же бессмыслица:
Мне известно, что у тебя был -
. И
прочерк. Что у меня было? Инсульт?
Еще издевается. Это невыносимо.
— Роман! — кричу я. — Роман! Твой роман с Венецией! Или ты
забыл, что я все знаю?
Я думала, может, ты захочешь дать нашему браку еще один шанс, но если нет —
дело твое, уходи. А у меня съемка для
Вог
, — заканчиваю я, сердито
мазнув ладонью по глазам, полным слез.
— Мой — что?
Кажется, и вправду не догадывается.
— Бекки, ты шутишь.
— Ага, ничего себе шуточки. — Я порываюсь закрыть дверь, но Люк
удерживает меня за руку.
— Прекрати! — рявкает он. — Ни черта уже не понимаю. Письмо
это дурацкое, ты обвиняешь меня в том, что у меня роман... Нет уж,
объяснись.
Он что, с луны свалился? Или у него память отшибло?
— Ты же сам во всем сознался, Люк! — с досадой напоминаю я. —
Сказал, что якобы оберегаешь меня из-за давления и так далее. Забыл?
Люк не сводит с меня глаз, будто надеется прочитать на лице ответы.
— А, мы говорили об этом в больнице, — вдруг доходит до
него. — Перед тем как я уехал.
— Да! Ну что, вспомнил? — не удержавшись, язвительно добавляю
я. — Ты собирался обо всем рассказать мне, когда родится ребенок. Хотел
посмотреть, что получится
. Можно считать, ты во всем признался...
— Но говорил не про этот чертов роман! — взрывается Люк. — А
про кризис с
Аркодасом
!
Я как будто с разбега натыкаюсь на стену.
— Ч-что?
Вдруг я замечаю, что на тротуаре стоят двое детей и смотрят на нас.
Наверное, та еще картинка: я с гигантским животом, небритый Люк...
— Пойдем в дом, — сдержанно зову я. Люк оборачивается и смотрит в ту же сторону, что и я.
— Хорошо, пойдем.
Он шагает через порог, я закрываю дверь. В холле становится тихо. Я не знаю,
что сказать. Просто слова иссякли.
— Бекки, не понимаю, почему ты сделала столько неверных выводов. —
Люк тяжело и протяжно вздыхает. — У меня были неприятности на работе, а
я старался избавить тебя от лишних волнений. Но никакого романа я не
заводил. Да еще с Венецией.
— Она сама мне сказала. Люк, кажется, изумлен.
— Не может быть.
— Да, сказала! Объявила, что ты уходишь от меня к ней. А еще сказала...
— Я прикусываю губу. Мучительно вспоминать все, чего я наслушалась от
Венеции.
— Это же безумие. — Люк раздраженно качает головой. — Не
знаю, о чем вы там говорили с Венецией и кто кого не так понял, но...
— Выходит, между вами ничего не было? Совсем ничего?
Люк запускает пальцы в волосы и на миг закрывает глаза.
— А с чего ты взяла, что между нами что-то было?
— Как это с чего? — удивляюсь я. — Люк, ты шутишь? Я даже не
знаю, с чего начать. Вспомни, сколько раз вы с ней куда-нибудь ходили
вдвоем. Сколько написали СМСок на латыни, о которых ты мне даже не говорил.
Она вечно высмеивала меня на приемах, я видела, как вы вместе сидите у нее
на столе, и еще ты солгал в тот вечер, когда вручали премии... — У меня
дрожит голос. — Я же знаю, что тебя в зале не было!
— Я соврал, потому что не хотел расстраивать тебя! — Таким
разозленным я вижу Люка впервые. — Мои подчиненные так странно вели
себя с тобой, потому что я всем разослал письма и категорически запретил
посвящать тебя в проблемы компании. Под страхом увольнения. Бекки, я просто
оберегал тебя.
Я вдруг вспоминаю, как однажды увидела его за столом: мрачное лицо,
сведенные брови. Это было всего несколько недель назад. С тех пор Люк то
сердился, то отсутствовал.
Тогда почему же Венеция...
С какой стати она...
— Она говорила, что ты уходишь от меня к ней. Что ты хочешь видеться с
ребенком. — У меня срывается голос, и я всхлипываю.
Ухожу от тебя? Бекки, иди сюда. — Люк крепко обнимает меня, я роняю
голову к нему на грудь и орошаю слезами рубашку. — Я люблю тебя, —
решительно заявляет он. — И никогда от тебя не уйду. И от малышки
Биркин.
Откуда он...
А-а, наверное, нашел мой список имен.
— От Армагеддона, — поправляю я, шмыгая носом. — Или от
Маракуйи. Так я сказала твоей маме.
— Превосходно. Надеюсь, она лишилась чувств.
— Почти. — Я пытаюсь улыбнуться, но не могу. Еще не отошла.
Бесконечные недели я тревожилась, придумывала себе невесть что и боялась
самого худшего. Не могу я просто взять и успокоиться. — А я уже думала,
придется стать матерью-одиночкой, — всхлипываю я. — Поверила, что
ты ее любишь. И не понимала, почему ты вдруг стал совсем чужим. Это было
ужасно. Лучше бы ты просто объяснил, что у тебя сложности на работе.
— Да, надо было. — Некоторое время он молчит, уткнув подбородок
мне в макушку. — Если честно, Бекки... хорошо, когда есть место, где
можно забыть обо всех бедах.
Я поднимаю голову и смотрю на Люка. Он выглядит мрачно. И устало, вдруг
понимаю я. Как же он, оказывается, устал.
— Так что случилось? — Я вытираю ладонью лицо. — Что это были
за сложности? Хоть теперь расскажи.
— С
Аркодасом
, — коротко бросает он.
— А я думала, с ними все так удачно складывается. Считала, что это из-
за них ты открываешь новые филиалы.
— Глаза бы мои их не видели, — цедит Люк с такой ненавистью, что
мне становится страшно.
— Люк, в чем дело? — нервничаю я. — Давай присядем. — Я
веду его в гостиную Фабии и усаживаю на пухлый замшевый диван. .
— Там целый клубок проблем. — Люк поднимает брови при виде подушек
с нашими инициалами, устало садится и подпирает голову ладонями. — Тебе
они ни к чему.
— Неправда. Я хочу знать все. С самого начала.
— Это настоящий кошмар. И самое страшное — обвинение в домогательстве.
— В домогательстве? — ахаю я.
— Помнишь Салли-Энн Дэвис?
— Конечно. И что с ней?
Салли-Энн работает в компании с тех пор, как я познакомилась с Люком. Она
сдержанная и молчаливая, но милая и ответственная.
— Между ней и Йеном произошел... инцидент. Она говорила, что он
приставал к ней, вел себя грубо и агрессивно. Над ее угрозой подать в суд он
только посмеялся.
— Боже, какой ужас! А ты?..
— Я верю Салли-Энн на все сто, — решительно заявляет Люк.
Некоторое время я сижу молча. И вспоминаю папку от Дейва Мастака. Досье на
Йена, которое он собрал. С исками против него, которые успешно
замяли
.
Может, сказать Люку?
Нет. Разве что в крайнем случае. Иначе возникнет много ненужных вопросов, а
когда Люк узнает, что я нанимала детектива, он наверняка разозлится. И
потом, я же изрезала в лапшу все, что было в папке, так что доказательств у
меня больше нет.
— И я верю ей, — с расстановкой говорю я. — А что сказал...
Йен?
— Почти ничего достойного повторения. Обвинил Салли-Энн в том, что она
все выдумала, лишь бы получить повышение. О том, какого он мнения о
женщинах, лучше промолчу.
Я хмурюсь, пытаюсь припомнить события последних недель.
— Это случилось, когда ты не смог поехать со мной на занятия для
будущих родителей?
— Да, именно. — Он потирает лоб. — Бекки, я не мог сказать
тебе. Поверь, мне хотелось, но я понимал, что ты только расстроишься. И
Венеция твердила, что тебе нужен покой.
Покой. Ясно зачем: чтобы сработал ее план.
— И что было дальше?
Салли-Энн повела себя более чем достойно: сказала, что не станет раздувать
скандал, если ей поручат других клиентов. Так мы и сделали. Но о случившемся
уже знала вся компания и гудела как улей. — Люк вздыхает. — Честно
говоря, с
Аркодасом
с самого начала было трудно работать.
— Из-за Йена, да? — напрямик спрашиваю я.
— Не только. Его подчиненные ничем не лучше. Настоящие бандиты, все до
единого. — По его лицу пробегает тень. — И вот... все повторилось.
— С Салли-Энн?
Люк качает головой.
— Один тип из
Аркодаса
довел до слез ассистентку Эми Хилл. В ярости
он пригрозил ей физической расправой.
— Не может быть!
— У меня в компании эти мерзавцы чувствуют себя как дома... — Люк
делает резкий выдох, будто пытается взять себя в руки. — Я собрал
совещание и потребовал, чтобы этот сотрудник
Аркодаса
извинился перед Эми.
— И он согласился?
— Нет. — Люк болезненно морщится. — Он потребовал уволить ее.
— Уволить?! — ужасаюсь я.
— Он представил дело так, будто виной всему некомпетентность Эми. Мол,
если бы она справлялась с работой, ему не пришлось бы сердиться на нее.
Против него ополчились все мои сотрудники. Мне шлют письма с протестами,
отказываются заниматься делами
Аркодаса
, грозят уволиться... — Люк
запускает обе пятерни в волосы, вид у него совсем замученный. — Говорю
же, это кошмар.
Я откидываюсь на спинку дивана Фабии и пытаюсь осмыслить услышанное. Не могу
поверить: все это время Люк носил в себе столько проблем! И ни разу не
поделился ими со мной. Потому что оберегал меня.
Не было у него никакого романа.
Перевожу взгляд на его осунувшееся, потерянное лицо, и до меня вдруг
доходит, что Люк вполне может и сейчас обманывать меня. Даже если насчет
Аркодаса
сказал правду. Возможно, он все еще встречается с Венецией.
Люк
просто играет, чтобы не расстраивать тебя
, — в миллионный раз звучит у
меня в ушах мерзкий голос.
— Люк, прошу тебя, — торопливо говорю я, — пожалуйста, скажи
всю правду. Ты с ней встречаешься?
— Что? — Люк удивленно поворачивается ко мне. — Бекки, я
думал, этот разговор кончен...
— Понимаешь, она уверяла, что ты просто играешь. — Я в отчаянии
стискиваю пальцы. — Может, ты и сейчас что-то скрываешь от меня. Скажи
правду, чтобы я не нервничала зря.
Люк смотрит на меня в упор и сжимает мои ладони.
— Бекки, мы с ней не встречаемся. Между нами ничего нет. Не знаю, что
мне еще сказать, чтобы ты поверила.
— А почему она говорит, что вы встречаетесь?
Понятия не имею. — Люк еле сдерживает раздражение. — Честное
слово, не знаю, что она вбила себе в голову. Послушай, Бекки, тебе придется
просто довериться мне. Сможешь?
Молчание. А все потому, что я просто не знаю. Не представляю, можно ли ему
доверять.
— Хочу чаю, — бормочу я и встаю.
Я думала, как только мы поговорим, все прояснится и встанет на свои места. А
оказалось, говорить начистоту — все равно что выходить на подиум на виду у
всего зала. Не представляю, чему теперь верить. Не оглядываясь, ухожу на
кухню и начинаю открывать все шкафы ручной работы, пытаясь сообразить, где у
Фабии чай. Господи, я же собираюсь выдать этот дом за свой собственный.
Хозяйке положено знать, где у нее чай.
— Вот сюда загляни, — советует Люк, когда я открываю шкаф со
сковородками и в сердцах хлопаю дверцей. Вот только дверца не хлопает,
потому что она дорогущая и хорошо пригнана. — В угловой буфет.
Открываю буфет и сразу вижу коробку с чайными пакетиками. Выставляю ее на
стол и прислоняюсь к нему: меня вдруг покидают все силы. Тем временем Люк
отходит к высоким застекленным дверям и стоит, глядя в сад. Плечи у него
словно каменные.
Наше примирение я представляла себе совсем иначе. Оно ни капельки не похоже
на мои мечты.
— Как ты намерен поступить с
Аркодасом
? — наконец спрашиваю я,
раскручивая чайный пакетик за нитку. — Эми увольнять не за что.
— Я и не собирался.
— Какие еще есть варианты?
— Вариант первый: я пытаюсь замять скандал, — отвечает Люк, не
поворачивая головы. — Вызову огонь на себя, всех успокою и буду
работать дальше.
— Пока не повторится то же самое, — подытоживаю я.
— Именно. — Люк поворачивается и мрачно кивает. — Вариант
второй: я приглашаю на совещание представителей
Аркодаса
. И говорю прямо,
что не позволю досаждать моим подчиненным. Потребую извиниться перед Эми.
Заставлю понять мою точку зрения.
— А третий вариант есть?
По выражению лица Люка я уже догадываюсь какой.
— Есть. Если они откажутся... — Он выдерживает длинную паузу. — Мы
в свою очередь отказываемся работать с ними. Расторгаем контракт.
— Это возможно?
— Вполне. Обойдется, правда, чертовски дорого. За расторжение контракта
в первый год работы мы будем должны выплатить неустойку. К тому же благодаря
этому контракту мы уже открыли филиалы по всей Европе. Предполагалось, что
мы шагнем на эту ступень, чтобы завоевать весь мир. Новые филиалы должны
были стать нашими воротами в будущее...
Я слышу в его голосе острое разочарование. Как хочется покрепче обнять его!
Я помню, как мы радовались, когда
Брэндон Коммыоникейшнс
добился
сотрудничества с
Аркодасом
. Ради этого компании Люка пришлось потрудиться.
Новый крупный клиент казался заветным призом.
— Что ты будешь делать? — робко спрашиваю я.
Люк берет с приставного столика антикварного щелкунчика. Его лицо
непроницаемо.
— Могу просто сказать моим сотрудникам, что им придется терпеть все
выходки клиента. Одни уволятся, другие будут вынуждены смириться. Людям
нужна работа. Пусть даже с дерьмовыми клиентами.
— И в дрянной компании.
— Дрянной, но преуспевающей компании. — В его голосе сквозят
нотки, которые мне определенно не нравятся. — Не забывай, что наша
главная задача — делать деньги.
Ребенок вдруг так сильно пинает меня изнутри, что я морщусь. Как все это
болезненно и мучительно. Я. Люк. Отвратительная ситуация.
— На это ты не пойдешь, — говорю я.
Люк непроницаем, не лицо — кремень.
Любому покажется, что он или не согласен со мной, или не слышал, или ему все
равно. Но я-то знаю, о чем он думает. Он любит свою компанию. И хочет видеть
ее крупной, крепкой и преуспеваюшей.
— Люк, сотрудники
Брэндон Коммьюникейшнс
, — я делаю шаг к
нему, — это твоя семья. Они преданы тебе уже много лет. Представь,
каково бы тебе пришлось, будь Эми твоей дочерью. Ты бы стер ее работодателя
в порошок! Понимаешь, о чем я? Ты сам себе хозяин! Ты сам выбираешь, с кем
тебе сотрудничать. Этим и хороша твоя работа.
— Я поговорю с ними. — Люк по-пр
...Закладка в соц.сетях
