Жанр: Любовные романы
Шопоголик и бэби
...шагая ко
мне. — Бекки, я так люблю тебя... Так тобой горжусь...
— Привет, Люк, — вяло отзываюсь я.
Ну и что мне теперь делать, черт возьми?
Если вдуматься, роды получаются идеальные.
Прошло двадцать минут, в палату набилась целая толпа. Рефлексотерапевт
Фелисити массирует мне пальцы ног. Гомеопат Мария отмеряет лекарственные снадобья-
горошинки. Луиза расставляет по палате аромалампы.
Мама и Сьюзи сидят по одну сторону от меня, Люк — по другую. На лбу у меня
компресс, в руке опрыскиватель, я в длинной просторной футболке, в которую
меня общими усилиями переодели Сьюзи и мама. Хорошо, удобно, музыка играет,
я прекрасно обхожусь и без эпидурала...
Одна загвоздка: никак не наберусь смелости сказать, что я всех обманула.
— Хотите подышать газом, Бекки? — Пола приближается ко мне с
маской, прикрепленной к трубке. — Боль немного утихнет.
Я в нерешительности молчу. Невежливо же отказываться, в самом деле.
— Ладно, давайте. Спасибо.
— Дышите, как только начнется спазм, — советует Пола, подавая мне
маску. — Не ждите слишком долго!
— Угу.
Прилаживаю маску к носу и рту и делаю глубокий вздох. Ух ты! Отпад! Будто
разом выпила бутылку шампанского!
— Ну и ну. — Я убираю маску и блаженно улыбаюсь Люку: — Так
классно. Вот бы тебе попробовать.
— Бекки, ты прекрасно держишься. — Он жмет мою руку и не сводит с
меня глаз. — Все хорошо? Все идет по твоему плану?
— Э-э... да, почти. — Чтобы было не так стыдно смотреть ему в
глаза, я быстренько вдыхаю еще немного газа с кислородом. О господи. Надо
сказать Люку. Обязательно.
— Люк... — Слегка опьянев, я придвигаюсь к нему и шепчу на ухо. —
Слушай, я не рожаю.
— Милая, не волнуйся. — Люк отводит волосы с моего лба. — Не
надо спешить. Будем ждать сколько понадобится.
Между прочим, это мысль. Ведь рано или поздно ребенок все равно должен
родиться, так? Значит, можно просто лежать, молчать, пить
Люкозейд
и
смотреть телик. А потом родится ребенок, и все скажут:
Бедняжка Бекки
рожала целых две недели!
— Кстати, я созвонился с доктором Мозгли, — добавляет Люк. —
Он уже едет к нам из Портленда.
— О-о. — Я с трудом скрываю волнение. — Отлично!
В отчаянии я снова сую нос в маску и делаю вдох, одновременно прорабатывая
детали плана. Вдруг в туалете есть окно, через которое можно удрать? Или
сделать так: выйти будто бы в туалет, пройти по коридору, найти где-нибудь
новорожденного младенца и взять его ненадолго себе...
— А я думала, вы наблюдались у Венеции Картер. — Пола сверяется с
моей карточкой и смотрит на часы. — Когда же она наконец? Если не
появится в ближайшее время, придется кому-нибудь из старших акушерок
осмотреть вас. Чувствуете дискомфорт, Бекки?
— Н-ну, небольшой...
Еще какой.
— Вот, — Луиза подносит к моему носу банку с маслом, —
мускатный шалфей помогает при стрессах.
— Скажите, Пола, а бывает, что роды идут вспять? — будто бы
невзначай спрашиваю я и стараюсь не выдать внезапный проблеск надежды.
— Нет! — смеется Пола. — Только иногда кажется, что процесс
совсем остановился!
Ха-ха! — подхватываю я и плюхаюсь на подушки, старательно дыша
мускатным шалфеем для стресса. Сейчас бы еще специального такого эфирного
масла, с которым легче объявить, что не рожаешь и вообще можно расходиться
по домам.
Стучат, Сьюзи оборачивается к двери:
— А-а, Джесс, наверное. Она говорила, что уже выезжает.
— Входите! — откликается Пола.
Дверь распахиваемся, и я цепенею.
Венеция. На ней балахон, в которых врачи делают операции, все волосы убраны
под зеленую шапочку. Выглядит она так шикарно и важно, будто день-деньской
спасает людям жизнь.
Стервозина.
По лицу Венеции пробегает тень шока, но она почти сразу берет себя в руки и
с профессиональной улыбкой подходит к койке.
— Бекки! А я понятия не имела, что пациентка, к которой меня
вызвали, — ты. Давай-ка посмотрим, как у нас дела...
Она стаскивает зеленую шапочку, и ее волосы роскошным каскадом обрушиваются
на спину.
— Люк, давно у нее началось? Рассказывай по порядку.
Опять она за свое. Не дает мне слова сказать и очаровывает Люка.
— Оставь меня в покое! — выпаливаю я. — Я уже не твоя
пациентка, так что нечего тебе здесь делать. Спасибо, что зашла.
Мне вдруг становится все равно, есть у меня схватки или нет. Даже
притворяться не пытаюсь. И про роды больше не вспоминаю. Можно и сейчас
устроить крупные разборки, еще не слишком поздно. Все вокруг с разинутыми
ртами смотрят, как я отбрасываю маску и тяжело сажусь на постели.
— Сьюзи, дай мне сумку, будь добра, — срывающимся голосом прошу
я. — Она под кроватью.
— Нашла! Вот. — Сьюзи подает мне сумку и шепотом спрашивает,
наклонившись к моему уху: — Это она?
— Угу, — киваю я.
— Корова.
— Отличная мысль, Ребекка! — встревает Пола, но голос у нее
неуверенный. — Вы подниметесь, а ребенок опустится...
— Венеция, мне надо кое-что тебе вернуть.
Голос у меня плывет, во всем виноват этот газ, от которого я как пьяная. Да
еще губы сами собой расползаются в улыбке, а это меня уже достало. Но
Венеция, кажется, все поняла.
— Люку они не нужны. — Я вытаскиваю из сумки варикозные чулки и
бросаю их Венеции. Чулки падают на пол, не долетев, и все смотрят на них.
Ой, перепутала.
— То есть вот это ему не нужно. — Беру коробочку с запонками,
размахиваюсь и попадаю Венеции прямо в лоб.
— Ох, черт! — Она хватается за лоб.
— Бекки! — укоризненно восклицает Люк.
— Она охотится за тобой, Люк! Даже прислала тебе рождественский
подарок! — Я вдруг вспоминаю про латынь. — Ути... барбери... —
язык безнадежно заплетается, — нам... нет, туи...
Дьявол.
Идиотский язык эта латынь.
— Детка, ты бредишь? — беспокоится мама.
— Бекки, я понятия не имею, о чем ты говоришь. — Венеция только
посмеивается.
— Отстань от нас, — меня трясет от ярости, — оставь нас с
Люком в покое!
— Ты же сама требовала вызвать меня, — напоминает Венеция и
забирает у нервничающей Полы карточку. — Так, и что у нас с ребенком?
— Не увиливай! — кричу я. — Ты говорила, что у вас с Люком
роман. Ты мне наврала!
— Роман? — Венеция широко открывает глаза. — Бекки, мы с
Люком просто давние друзья! — Она издает серебристый смешок. —
Прости, Люк. Я знала, что Бекки меня недолюбливает, но ни за что бы не
подумала, что она настолько ревнива...
В этой зеленой форме она выглядит как настоящий врач и говорит так
убедительно. Рядом с ней я — растрепанная, пьяная от газа беременная клуша в
футболке-мешке.
— Вен, все хорошо. — Люку явно неловко. — Слушай, мы уже
вызвали Чарльза Мозгли. Так что... можешь уйти.
— Придется. — Венеция заговорщицки кивает Люку, а меня охватывает
бешенство.
— Люк, не дай ей опять выкрутиться! Она сама говорила, что вы
любовники! Уверяла, что ты уходишь от меня к ней!
— Бекки...
— Это правда. — По моим щекам текут злые слезы. — Никто мне
не верит, но это правда! Она говорила, что как только вы снова встретились,
осталось лишь решить, где и когда. Что вы опьянены друг другом и вообще
вылитые Пенелопа... и еще кто-то. Отелло.
— Пенелопа и Одиссей? — Люк смотрит на меня во все глаза.
— Да, точно! И что вы созданы друг для друга. А мой брак уже
распался... — Я вытираю нос рукавом футболки. — А теперь выставляет
меня ревнивой идиоткой...
В глазах Люка что-то меняется.
— Значит, Пенелопа и Одиссей? — спрашивает он голосом, в котором
слышен металл. — Вен?
Напряженная пауза.
— Я не понимаю, о чем она говорит, — невозмутимо заявляет Венеция.
— А кто это — Пенелопа и Одиссей? — шепчет Сьюзи мне в ухо, и я
беспомощно пожимаю плечами.
— Венеция, — Люк смотрит на нее в упор, — мы никогда не были
Пенелопой и Одиссеем.
Впервые за все время знакомства я вижу, как дрогнула Венеция. Но это почти
незаметно: она молчит и вызывающе глядит на Люка. Словно говорит:
Нет,
были
.
Так, надо разобраться.
— Люк, кто такие Пенелопа и Одиссей? — спрашиваю я.
Надеюсь, что не руководитель рекламной компании и не акушерка, которые долго
и счастливо жили вместе, но сначала выставили вон первую жену.
— Одиссей оставил Пенелопу и отправился в долгое путешествие, —
объясняет Люк и продолжает сверлить глазами Венецию. — Оно так и
называется — одиссея. А Пенелопа, как верная жена, ждала его. Целых двадцать
лет.
— Нет, эта ждать не стала бы! — Сьюзи возмущенно тычет пальцем в
Венецию. — Заводила бы шашни налево и направо!
— Венеция, ты говорила Бекки, что у нас роман? — От громового
голоса Люка мы все подскакиваем. — Говорила, что я ухожу от нее к тебе?
Пыталась лезть в нашу жизнь?
— Разумеется, нет, — холодно отвечает Венеция. Взгляд у нее
жесткий, но подбородок вздрагивает, я-то вижу.
— Отлично. — Тон Люка по-прежнему уничтожающий. — Давай
окончательно проясним все раз и навсегда, при свидетелях. Я ни за что не
завел бы с тобой роман, Венеция. Я ни с кем не стал бы встречаться. —
Он поворачивается и берет меня за руки. — Бекки, что бы там ни плела
Венеция, у нас с ней ничего не было. Мы только встречались в юности.
Примерно год. И все. Ясно?
— Ясно, — шепчу я.
— А почему расстались? — с любопытством спрашивает Сьюзи и
краснеет, когда все в палате поворачиваются к ней. — Это важно! —
упрямо добавляет она. — В семье не должно быть секретов! Мы с Тарки
знаем о наших прежних романах все, до последней мелочи. Если бы и ты
рассказал Бекки, вместо того чтобы... — Она умолкает.
— Пожалуй, ты права, — кивает Люк. — Бекки, я действительно
должен рассказать тебе всю правду. О том, что между нами было и чем все
закончилось. — Его лицо искажает гримаса. — Венеция испугалась
беременности.
— Она была беременна?
От этой мысли меня чуть не выворачивает наизнанку.
— Нет! — решительно качает головой Люк. — Она только думала,
что беременна. Это продолжалось недолго, но многое прояснило. И мы
расстались.
— Ты струсил. — Голос Венеции дрожит, как будто она еле сдерживает
давно копившийся гнев. — Ты струсил, Люк, и нашим прекрасным отношениям
пришел конец. А ведь нам завидовал весь Кембридж. Мы были идеальной парой...
— Ложь! — обрывает Люк. — И я не струсил...
— Еще как струсил! Побоялся взять на себя ответственность! До смерти
перепугался!
— Этим меня не напугать! — кричит Люк. — Я просто понял, что
не хочу растить детей с таким человеком, как ты! Не хочу я жить с тобой всю
жизнь! Потому и расстался с тобой!
У Венеции такое лицо, словно он ее ударил. Несколько секунд она молчит, а
потом переводит на меня такой злющий взгляд, что я съеживаюсь.
— И нашел ее, да? — презрительно усмехается она. — Эту
тупенькую, помешанную на шопинге девицу? Ты с ней хочешь жить до конца своих
дней? Люк, она же пустышка! У нее мозгов чайная ложка! На уме одни магазины,
тряпки, дуры подружки...
Кровь отливает от моего лица, меня бьет дрожь. Никогда не видела столько
злобы и яда.
Смотрю на Люка: у него раздуваются ноздри и на виске бьется жилка.
— Не смей так говорить о Бекки, — цедит он так угрожающе, что даже
мне страшно. — Не смей.
— Да ладно тебе, Люк. — Венеция насмешливо скалит зубы. —
Тебя можно понять — она, конечно, милашка...
— Венеция, ты сама не понимаешь, что несешь, — хладнокровно
перебивает Люк.
— Она идиотка! — выкрикивает Венеция. — Пустоголовое
ничтожество! Черт подери, за что ты ее выбрал?
По палате пролетает дружный вздох. Какое-то время все молчат. Кажется,
прямой вопрос застал Люка врасплох.
Интересно, что он ей ответит? Может, скажет, что в восторге от моего
кулинарного таланта и остроумия?
Нет, вряд ли.
А может...
Если честно, я озадачена. А если мне нечего сказать, то Люку и подавно.
— За что я выбрал Бекки? — наконец переспрашивает он таким
странным голосом, что я настораживаюсь. Неужели его давно мучает тот же
вопрос? И только теперь он понял, что совершил ошибку?
Внезапно мне становится холодно и страшно.
А Люк все молчит.
Под тревожными взглядами всей палаты Люк встает, подходит к раковине и
наливает себе воды. Потом оборачивается:
— Ты когда-нибудь общалась с Бекки?
— Я! Я общалась! — вмешивается Сьюзи так поспешно, будто ей
пообещали главный приз. Все смотрят на нее, она краснеет и бормочет: —
Извините...
— Когда я впервые увидел Бекки Блумвуд... — Люк делает паузу и
улыбается. — Она выясняла в отделе маркетинга одного банка, почему он
не выпускает чековые книжки в разноцветных обложках.
— Вот видишь! — нетерпеливо подхватывает Венеция, но Люк и ухом не
ведет.
Со следующего года они приступили к выпуску чековых книжек с обложками всех
цветов радуги. Чутью Бекки любой позавидует. Она выдает идеи, как никто
другой. Туда, где витают ее мысли, никому не добраться. Я счастливчик:
иногда мне удается угнаться за ней. — Люк дарит мне теплый и ласковый
взгляд. — Да, она не пропускает ни одного магазина. Совершает нелепые и
безумные поступки. Но она умеет рассмешить меня. Учит меня жить и
радоваться. И я люблю ее больше жизни.
— Я тоже тебя люблю, — бормочу я, чувствуя, что в горле встал ком.
— Прекрасно. — Венеция бледнеет. — Прекрасно, Люк! Если тебе
нужна эта никчемная пустышка...
— Ни хрена ты не понимаешь, так что захлопни гребаную пасть! —
Голос Люка звучит как пулеметная очередь. Мама уже открывает рот, чтобы
упрекнуть Люка за неприличные выражения, но видит, как он разъярен,
беспокойно ерзает и молчит. — В отличие от тебя, Бекки порядочный
человек. — Он меряет Венецию презрительным взглядом. — Она смелая,
но никого не расталкивает локтями, когда идет к цели. Без нее я не могу
прожить и двух дней. Вы, наверное, знаете, что у моей компании сейчас
неприятности... — Он смотрит на Сьюзи и маму.
— Неприятности? — ахает мама. — Какие? Бекки нам не говорила!
Люк удивленно переводит взгляд на меня:
— Бекки, неужели никому?
— Я чувствовала неладное, — признается Сьюзи. — Я знала. Все
эти звонки, разговоры... Но она ни слова, что все дело в...
— Просто не хотела портить вам праздник. — Очутившись в центре
внимания, я вспыхиваю. — Все вы так веселились... — Я умолкаю, вдруг
сообразив, что и от Люка кое-что утаила. — Люк, это еще не все. Мы
потеряли дом.
От этих слов меня накрывает волна мучительного разочарования. Не видать нам
нашего чудесного семейного дома.
— Шутишь! — Потрясенный Люк меняется в лице.
— Его продали другим. Но мы как-нибудь справимся! — Беспечная
улыбка удается мне чудом. — Можем снять квартиру. Я уже смотрела в
сети, найти съемное жилье — раз плюнуть!
— Бекки... — В его глазах я вижу то же самое разочарование. — Наши
мечты рухнули.
Я смаргиваю слезы.
— Знаю. Ничего, выдержим, Люк.
— О, Бекки! — Сьюзи тоже чуть не плачет. — Забирайте наш
шотландский замок! Мы там все равно не бываем.
— Сьюзи, не глупи. — Несмотря ни на что, меня так и подмывает
захихикать.
— Поживите у нас, детка! — подхватывает мама. — Зачем вам
чужая грязная квартира! А вы, юная леди... — с розовым от возмущения лицом
она поворачивается к Венеции, — как вы посмели расстроить мою дочь,
когда она рожает!
Ой.
Про роды-то я и забыла.
— Боже! — Сьюзи зажимает рот ладонью. — Бекки, и ты даже не
пикнула! Потрясающе!
— Дорогая, ты самая-самая, — почти благоговейно произносит
Люк. — Столько волнений вдобавок к родам!
— Да пустяки... Ничего особенного. — Я старательно изображаю скромность. — Подумаешь!
— Не пустяки, а настоящий подвиг, верно? — обращается Люк к
стажеркам.
— Она удивительная, — соглашается Пола, которая с разинутым ртом
слушала перепалку с Венецией. — Поэтому мы все наблюдаем за ней.
— Удивительная, говорите? — вдруг подает голос Венеция. Она
подходит поближе и оглядывает меня прищуренными глазами. — Бекки, когда
была последняя схватка?
— Э-э... — На меня нападает кашель. — Да вот сейчас... Только
что...
— Она сайентолог, — сообщает Пола. — Поэтому переносит боль
молча. Так интересно!
— Сайентолог? — повторяет Люк.
— Это мое новое хобби, — поясняю я. — Разве я не говорила?
— Про сайентологию ты мне никогда не рассказывала! — удивляется
Сьюзи.
— Сайентологи — это муниты, что ли? — Мама тревожно
переглядывается с Люком. — Бекки связалась с мунитами?
— Все ясно. — У Венеции в глазах появляется злорадный
блеск. — Дай-ка я тебя осмотрю, Бекки. Может, уже пора принимать
ребенка!
Я отшатываюсь. Ни за что не дамся ей, лучше сразу умереть!
— Не надо стесняться. — Венеция надвигается на меня, я в панике
переползаю на другую сторону кровати.
— Какая подвижность! — восхищается кто-то из стажерок.
— Подожди, Бекки...
— Отстань! Не трогай меня! — Я хватаю маску и делаю несколько
вдохов. Уже лучше. Надо обязательно завести такую дома.
— А вот и мы! — Дверь распахивается, и в палату вваливается Дэнни,
за которым следует Джесс. — Мы ничего не пропустили?
Джесс в футболке
Она мамуля-красотуля, и мы ее любим
, точно такой же, как
у Сьюзи, а Дэнни вырядился в голубую кашемировую майку, на которой спереди
отчетливо виднеется надпись цвета хаки
Она рыжая стерва, и я ее ненавижу
.
— А где ребенок? — Дэнни с любопытством оглядывает палату, где
царит напряженное молчание. Вдруг он замечает Венецию. — Эй, а кто звал
сюда Круэллу де Венецию?
Люк во все глаза смотрит на слоган на животе Дэнни и вдруг взрывается
хохотом.
— Сборище инфантилов, — почти выплевывает Венеция, которая тоже
успела прочитать надпись. — Все до единого. Если маленькая мисс Бекки
рожает, то я...
— Ой! — вдруг вскрикиваю я. — Ой! Из меня течет!
Боже, какие кошмарные ощущения! Будто внутри что-то лопнуло — р-раз, и я уже
стою в луже. И сдержаться невозможно.
— Иисусе! — Дэнни прикрывает глаза. — Перебор с
информацией. — Он подхватывает Джесс под локоток: — А пойдем-ка выпьем,
Джесс!
— Воды отошли, — объясняет озадаченная Пола. — А я думала,
это еще вчера было.
— Так то могли быть передние воды, — подает голос другая стажерка,
типичная отличница с виду, и довольно добавляет: — А эти — задние.
Я в шоке. У меня отошли воды.
Это же значит... что я рожаю.
В самом деле рожаю, по-настоящему.
Аа-ах. Боже мой. У нас будет ребенок!
— Люк! — В страхе я вцепляюсь в него. — Начинается!
— Знаю, дорогая. — Люк гладит меня по голове. — И ты
держишься прекрасно...
— Да нет же! — вскрикиваю я. — Ты не понимаешь!..
Я вдруг замираю, не дыша. Что это было?
Как будто мой живот сжали раз, другой, а потом так сильно, что я чуть было
не потребовала отпустить немедленно.
Это и есть схватки?
— Люк... Знаешь, я не уверена, что смогу...
Все повторяется, только еще сильнее, и я еле дышу, цепляясь за руку Люка.
— Все будет хорошо. Ты справишься. — Он ритмично поглаживает мне
спину. — Доктор Мозгли уже едет. А рыжая стерва сейчас уйдет. Верно,
Венеция? — На нее Люк не смотрит.
Кажется, прошло. Невидимые тиски разжались. Но я уже знаю: сейчас все
повторится, как в страшном кино про улицу Вязов.
— Пожалуй, я все-таки не откажусь от эпидурала, — бормочу
я. — Только поскорее.
— Конечно! — подхватывается Пола. — Сейчас же вызову
анестезиолога. Вы так хорошо и так долго терпели, Бекки!
— Бред... — невнятно бросает Венеция и уходит, хлопнув дверью.
— Корова! — с чувством говорит Сьюзи. — Я всем своим
беременным подругам расскажу, какая она корова!
— Она ушла. — Люк целует меня в лоб. — Все позади. Прости,
Бекки. Мне так жаль.
— Что было, то прошло, — машинально отвечаю я.
Я действительно так считаю.
Обрывки воспоминаний о Венеции отдаляются, улетучиваются как дым. Остаемся
только мы с Люком. И малыш.
Боже, опять начинается. Все эти книжные премудрости про интервалы между
схватками — полная чепуха. Хватаю маску, и все стажерки обступают меня,
советуя, как правильно дышать.
— Вы справитесь, Бекки... не напрягайтесь... дышите...
Давай, малыш. Нам давно пора познакомиться.
— Все идет прекрасно. Дыши, Бекки, дыши... Конечно, у тебя получится.
Попробуй. Вместе мы сможем.
21.
Девочка.
Это крошечная девочка с губками-лепестками, темным хохолком и крошечными,
воинственно вскинутыми к ушкам кулачками. Так вот кто был у меня внутри все
это время. Странно, но едва я увидела ее, как сразу поняла: это она и есть.
Кто же еще?
Она спит в пластмассовой кроватке возле моей постели, наряженная в белый
комбинезончик
Бэби Диор
. (Я хотела и другие примерить, чтобы посмотреть,
какие к лицу малышке, но акушерка прикрикнула на меня и сказала, что нам
обеим нужен сон.) А я не могу уснуть: просто смотрю на мою девочку, и голова
кружится после бессонной ночи. Я вижу каждый вздох, каждое шевеление
пальчиков.
Роды были...
Вообще-то мне сказали, что все прошло
быстро и легко
. Вспоминаю и не верю
ушам. Роды показались мне чертовски трудной работой. Ну да бог с ними. Не
все стоит помнить, кое-что лучше забывать. Например, про роды и счета по
кредиткам
Виза
.
— Не спится? — Люк, дремлющий на стуле, поднимает голову и
потирает глаза. Он небрит, растрепан и в измятой рубашке.
— Не-а.
— Как она?
— Прекрасно. — Я невольно улыбаюсь и перевожу взгляд на
малышку. — Чудо.
— Она чудо. И ты Чудо. — Когда Люк смотрит на меня, его лицо будто
озаряется изнутри, и я знаю, что он вспоминает прошедшую ночь.
Перед самыми родами в палате остался только Люк, остальные вышли. А потом
доктор Мозгли объявил, что ждать еще долго, и отправил всех по домам. И
ошибся! Уже в половине второго ночи родилась наша малышка — крепкая, с
ясными глазами. Будет заправской тусовщицей, сразу поняла я.
Имя мы так и не выбрали. Список валяется на полу у постели. Когда акушерка
спросила, как мы назовем дочку, я попросила достать списо
...Закладка в соц.сетях
