Жанр: Любовные романы
Шопоголик и бэби
...вили свечки на твоем торте. Хочешь не хочешь, а придется тебе задувать
их, хоть сегодня и не твой день рождения!
— Точно! — словно очнувшись, говорю я. — Уже иду.
Каким-то чудом мне удается собраться с силами и выйти в гостиную вслед за
Келли.
Дэнни и Дженис играют в
угадай детское питание
, пробуют и записывают
ответы. Мама с Джесс рассматривают снимки детей знаменитостей.
— Это Лурдес! — втолковывает мама. — Джесс, детка, нельзя же
быть настолько не от мира сего!
— Свекольное пюре, — со знанием дела определяет Дэнни, проглотив
ложку бордового месива. — К нему бы еще стопку водки.
— Бекки! — Мама замечает меня. — Все хорошо, дорогая? Не
замучали тебя звонками?
— Да, Бекки, что случилось? — хмурится Сьюзи.
— Просто...
Я вытираю пот, выступивший над верхней губой, и собираюсь с мыслями. Даже не
знаю, с чего начать.
Люк спасает свою компанию. И борется с деньготечением. А еще мы лишились
дома
.
Нет, не могу. Не стану портить праздник — все вокруг такие счастливые...
Объясню все... потом. Завтра.
— Все в порядке! — Я выдаю свою самую ослепительную и радостную
улыбку. — Лучше не бывает!
И задуваю свечи.
Чай и шампанское выпиты, гости постепенно разъезжаются. Какой чудесный
получился день детских подарков. И компания собралась замечательная! Джесс и
Дженис в итоге помирились, Джесс пообещала присматривать за Томом в Чили,
чтобы местные партизаны его не обижали. Сьюзи и Келли разговорились, пока
играли в
угадай питание
, и Сьюзи предложила Келли место няньки и помощницы
по дому. Но самое удивительное — у Дэнни и Джесс теперь общий проект! Дэнни
обмолвился, что хочет украсить модели из новой коллекции всякими камнями, а
Джесс пообещала свозить его в музей, показать разные породы.
Курьер прибыл, пока все жевали торт; пакет удалось благополучно отправить.
Правда, от Люка все еще никаких вестей. Наверное, совещается с юристами и
так далее. Так что и насчет дома он пока не в курсе.
— Как ты, Бекки? — спрашивает мама напоследок, уже стоя в
дверях. — Хочешь, я побуду с тобой, пока Люк не вернется?
— Нет, спасибо, я сама. Не волнуйся.
— Тогда отдохни как следует. Береги силы, детка.
— Обязательно, — киваю я. — Пока, мама.
В квартире становится пусто и тихо — только я и вещи. Захожу в детскую,
легко провожу ладонью по кроватке ручной работы и по маленькой белой
колыбельке, которую можно качать. Рядом стоит большая корзина-люлька с
роскошным льняным пологом. (Я думаю, у ребенка должен быть выбор: пусть сам
решает, где ему удобнее спать.)
Все вокруг напоминает театральную декорацию. Осталось только дождаться
главного героя.
Я нажимаю ладонью на живот, гадаю, спит ли ребенок. Может, стоит дать ему
послушать музыку — чтобы родился гениальный музыкант! Раскручиваю мобиль,
который заказала по каталогу
Маленький гений
, и подношу его поближе к
животу.
Слушай, малыш! Это Моцарт.
Кажется. Или Бетховен. Словом, кто-то из них.
Ну вот, я все перепутала. Пока я верчу коробку от мобиля, чтобы узнать,
Моцарта он играет или нет, за дверью слышится шорох.
Почту принесли, рождественские открытки. Почитаю — может, станет легче.
Забыв о
Маленьком гении
, иду к входной двери и забираю с коврика целую
охапку почты, а потом вперевалку ковыляю обратно к дивану, на ходу перебирая
конверты.
И вдруг останавливаюсь. Передо мной пакетик, надписанный знакомым изящным
почерком.
Почерком Венеции.
Пакет предназначен для Люка, ну и что? Дрожащими руками я вскрываю его и
нахожу кожаную коробочку от Дюшана. Внутри пара серебряных запонок с эмалью.
С какой это радости Венеция шлет Люку запонки?
Из пакета вываливается кремовая открыточка, надписанная тем же почерком.
Л.
Давно не виделись. Nunc est bibendum?
В.
Смотрю на открытку невидящими глазами, а в ушах шумит кровь. Все волнения
прошедшего дня будто превратились в луч ярости. Хватит с меня. Довольно.
Сейчас же отошлю этот пакет обратно, верну его на почту...
Нет. Лучше верну ей в собственные руки. Лично. Как в тумане выхожу в коридор
и тянусь за своим пальто. Сейчас же разыщу Венецию и положу всему конец. Раз
и навсегда.
20.
Впервые в жизни у меня аж руки чешутся, как хочется выяснить отношения.
Разыскать Венецию было проще простого. Я позвонила в
Центр холистических
родов
, притворилась, будто мне позарез надо проконсультироваться с ней, и
спросила, где ее можно найти. Сначала на другом конце провода твердили, что
ничего не знают, а потом проговорились, что она сейчас в Кавендишской
больнице, на консультации. От предложения что-нибудь передать ей я
отказалась: мол, мне резко полегчало. Ничего, проглотили. Видимо, в центре
привыкли к звонкам истеричных беременных пациенток.
И вот я стою возле частного родильного отделения Кавендишской больницы,
сердце колотится, в руках сумка с логотипом
Облика
. В ней не только
запонки, но и варикозные чулки, сумка-набрюшник, все до единой записочки,
которые Венеция присылала Люку, брошюры и буклеты из ее дурацкого
холистического центра, даже бесплатные образцы из подарка пациенткам. (С
кровью отрываю от себя баночку
Крем де ла Мер
. Правда, я вычерпала из нее
почти все содержимое и переложила в пустую банку от
Ланком
. Но Венеции
знать об этом незачем.)
Эта сумка — все равно что меч, которым я разрублю узел. Приду, вручу ей и
хладнокровно произнесу:
Оставь нас в покое, Венеция. Мы с Люком и малышом
больше не желаем иметь с тобой ничего общего
. И она сразу поймет, что
проиграла.
Вдобавок я успела позвонить моему милому профессору, а он научил меня
классному латинскому ругательству — я вызубрила его наизусть. Оно звучит как
утинам барбари провинциам туам инвадант!
и означает
пусть на твою
территорию вторгнутся варвары
.
Ха. Поделом ей.
— Да? — несется из динамика жестяной голос.
— Здравствуйте! — говорю я в решетку домофона. — Я Бекки
Брэндон, пациентка. — Хватит с них и этого. Главное — внутрь
прорваться, а там разберусь.
Гудит домофон, я открываю дверь. Обычно здесь тихо и почти безлюдно, а
сегодня, как нарочно, полно народу. Все кресла заняты женщинами на разных
стадиях беременности; они болтают с мужьями и подругами, листают буклеты
Почему Кавендишская больница — достойный выбор?
. Две акушерки быстро
проходят по коридору, переговариваясь об
операции
и
застревании
. Очень
не нравятся мне эти разговоры, да еще эти женские вопли из дальнего
кабинета... От таких звуков живот будто съеживается и хочется зажать
ладонями уши.
С другой стороны, еще неизвестно, отчего она кричит. Может, ей просто не
дают посмотреть телевизор или еще чего-нибудь, Тяжело дыша, я подхожу к
стойке.
— Здравствуйте, — говорю, — я Ребекка Брэндон, мне надо
срочно увидеться с Венецией Картер.
— Вам назначено? — спрашивает администраторша. Раньше я ее здесь
не видела. У нее седоватые кудряшки, очки на серебряной цепочке и резкие
манеры человека, привыкшего целыми днями осаживать беременных.
— Э-э... нет. Но это очень важно.
— К сожалению, Венеция занята.
— Я могу подождать. Передайте ей, что я здесь.
— Надо было договориться о приеме по телефону. — Администраторша
стучит по клавиатуре, будто меня здесь нет.
Эта женщина выводит меня из себя, но я изо всех сил сохраняю спокойствие. У
Венеции наверняка какое-нибудь нудное совещание. А мне вот-вот рожать...
— А можно отправить ей сообщение?
— Только если у вас начнутся схватки, — равнодушно отвечает
администраторша, словно ее это не касается.
Смотрю на нее сквозь неплотную пелену ярости. Не для того я сюда тащилась,
чтобы какая-то тетка в сиреневой кофточке вставала у меня на пути.
— А они и начались!
— У вас? Схватки? — Она меряет меня скептическим взглядом.
Она что, не верит мне? Ну и наглость! Кому же придет в голову так врать?
— Да, — подбочениваюсь я. — Именно.
— Регулярные? — не отстает она.
— Со вчерашнего дня, каждые три минуты, — парирую я. — И
спина болит, и весь день с пылесосом не расстаюсь, и... и воды еще вчера
отошли!
Вот тебе. Только попробуй теперь скажи, что у меня нет схваток.
— Ясно... — Администраторша теряется. — В таком случае...
— Я хочу видеть только Венецию, больше никого, — добавляю я, чтобы
закрепить успех. — Сообщите ей немедленно.
Моя собеседница щурится:
— Говорите, схватки каждые три минуты?
— Угу. — Я вдруг соображаю, что стою возле нее уже гораздо дольше
трех минут. — Я умею переносить их молча, — с достоинством сообщаю
я. — Видите ли, я сайентолог.
— Сайентолог? — эхом повторяет она, откладывает ручку и смотрит на
меня в упор.
Да. — Не дрогнув, я выдерживаю пристальный взгляд. — И мне срочно
нужна Венеция. И если вы не окажете помощь женщине, у которой еще вчера
отошли воды и которая безмолвно терпит страшные муки... — Я слегка повышаю
голос, чтобы привлечь внимание всех беременных, которые ждут в приемной.
— Ну хорошо! — Администраторше остается только смириться с
поражением. — Подождите пока... — она оглядывается, но все стулья
заняты, — в той палате. — И она указывает на дверь с табличкой
Родильная № 3
.
— Спасибо!
Я поворачиваюсь на каблуках и направляюсь в третью родильную. Палата
просторная, с металлической койкой жуткого вида, душевой и даже DVD-плеером.
Жаль, мини-бара нет.
Присаживаюсь на странную койку и достаю косметичку. Всем известно первое
правило бизнеса: во время конфронтации выглядеть надо на все сто. Если
такого правила еще нет, давно пора его выдумать. Наношу немного румян,
подкрашиваю губы и уже репетирую перед зеркалом свое самое грозное и
непреклонное выражение, когда в дверь стучат.
Это она. Колоссальным напряжением всех сил одновременно вскакиваю и хватаю
сумку-меч.
— Войдите, — как можно спокойнее говорю я, и дверь открывается.
Привет, дорогуша! — В палату врывается разбитная акушерка — кажется,
уроженка Карибов или Африки, что-то в этом роде. — Я Эстер. Как у вас
дела? Схватки усиливаются?
— Что? — теряюсь я. — Э-э... нет. То есть да... — Я
раздраженно умолкаю. — Слушайте, мне нужна Венеция Картер.
— Она скоро подойдет, — успокаивает акушерка. — А я пока
посмотрю, что тут у нас.
У меня возникает пугающее подозрение: Венеции никто ничего не сообщал. От
меня просто отделались.
— Не надо меня смотреть, — вежливо отказываюсь я. — Но все
равно спасибо.
— Дорогуша, вы ведь рожаете! — смеется акушерка. — Значит,
надо переодеться в рубашку. Или вы свою футболку принесли? А я должна
обследовать вас, выяснить, как продвигается дело.
Как бы мне побыстрее избавиться от нее? Акушерка кладет руку мне на живот, а
я отталкиваю ее.
— Вообще-то меня уже осматривали! — докладываю я. — Другая
акушерка. Так что я в порядке...
— Другая? Кто именно? Сара?
— Не помню, может быть. Она так спешила, кажется, говорила, что в театр
опаздывает. — Я невинно хлопаю ресницами.
— Заведу на вас новую карточку, — вздыхает Эстер и качает
головой. — Придется повторить осмотр.
— Нет! — не удержавшись, вскрикиваю я. — Понимаете, у меня...
осмотрофобия. Мне обещали, что лишних осмотров не будет. Венеция в курсе. Я
хочу видеть только Венецию и больше никого. Пожалуйста, оставьте меня одну,
пока она не появится. Я хочу сосредоточиться на моей глубинной женской
сущности.
Эстер закатывает глаза, потом выглядывает за дверь и кричит:
— Пэм, тут еще одна пациентка со странностями, наблюдалась у Венеции.
Может, свяжешься с ней?.. Готово, — добавляет она, возвращаясь ко
мне. — Венеции уже сообщили. А мы с вами просто заполним карточку.
Значит, воды отошли еще дома?
— Угу.
— Та акушерка не говорила, раскрытие большое?
— На четыре сантиметра, — брякаю я наугад.
— Как терпите боль?
— Пока прекрасно, — храбро отвечаю я. В дверь стучат, заглядывает
еще одна женщина.
— Эстер, ты не зайдешь к нам?
— Сегодня у нас столпотворение. — Эстер вешает карточку на спинку
койки. — Извините, я ненадолго.
— Ничего страшного! Спасибо!
Дверь за ней закрывается, я присаживаюсь на кровать. Несколько минут я
просто жду, потом от скуки начинаю щелкать пультом, скакать с одного
телеканала на другой. Пока я размышляю, есть у них здесь пункт видеопроката
или нет, в дверь опять стучат.
Наверняка на этот раз Венеция. Поднимаю сумку-меч, с трудом встаю и делаю
глубокий вздох.
— Войдите!
Моя новая гостья — девушка лет двадцати в форме акушерки. Ее светлые
волнистые волосы собраны на затылке, вид смущенный и перепуганный.
— Здрасьте, — почти шепчет она. — Я Пола, учусь на акушерку,
здесь на стажировке. Вы не против, если я понаблюдаю за вами на ранних
стадиях? Буду вам очень признательна.
О господи. Я уже собираюсь отрезать:
Нет, убирайтесь
, но девушка такая
стеснительная, что у меня просто язык не поворачивается. Ладно, успею
выставить ее, когда придет Венеция.
— Конечно, — я приветливо машу рукой, — входите. Меня зовут
Бекки.
— Очень приятно. — Она робко улыбается, входит на цыпочках и
пристраивается на краешке стула в углу.
Минуту-другую мы обе молчим. Завалившись на подушки, я смотрю в потолок и
скрываю досаду. Я уже здесь, я готова к бою, а мой вызов принять некому.
Если через пять минут Венеция не появится, плюну и уйду.
— Вы такая... спокойная. — Пола перестает что-то писать в
блокноте. — Вы умеете по-особому справляться с болью?
Ax да, у меня же схватки. Придется соответствовать, а то ей нечего писать.
— Само собой, — киваю я. — Просто прохаживаюсь туда-сюда.
Очень помогает.
Я встаю и начинаю разгуливать по палате, с деловым видом помахивая руками.
Потом несколько раз покачиваю бедрами, потом потягиваюсь, как научились на
занятиях йогалатесом.
— О-о! — Пола потрясена. — Вы такая подвижная!
— Я занималась йогой, — со скромной улыбкой объясняю я. —
Пожалуй, съем-ка я
Кит-Кат
. Чтобы восполнить потери энергии.
Пола кивает:
— Отличная мысль.
Роюсь в сумке, мимоходом замечаю, что в блокноте у Полы записано
ест "Кит-
Кат"
, а повыше —
снимает приступы боли с помощью йоги
. Пола листает
блокнот, что-то ищет, сочувственно посматривает на меня.
— Скажите, а где находится очаг боли во время схваток?
— Ну-у... везде, — туманно отвечаю я, пережевывая
шоколадку. — И тут, и там, — я широким жестом указываю на свой
живот, — трудно объяснить.
— Вы само спокойствие, Бекки. — Пола наблюдает, как я смотрюсь в
зеркало — проверяю, не прилипли ли к передним зубам крошки. — Никогда
не видела, чтобы во время схваток женщина вела себя так сдержанно!
— Я же сайентолог, — объясняю я и, не удержавшись, добавляю: —
Конечно, я стараюсь никому не мешать.
— Сайентолог! — У Полы округляются глаза. — Не может
быть! — И вдруг она в тревоге хмурится: — Но вам, кажется, запрещено
разговаривать...
— Мне можно, — успокаиваю я. — Главное, не кричать, не
стонать и все такое.
— Вот это да! Знаете, сайентологов у нас здесь еще ни разу не
было! — Она воодушевляется. — Вы не возражаете, если я расскажу о
вас коллегам?
— Да пожалуйста, — рассеянно киваю я.
Она убегает, а я швыряю в мусорную корзину скомканную обертку от батончика и
раздраженно хмурюсь. Глупо вышло. Венеция не придет, это ясно. Ей даже не
послали сообщение на пейджер. И я растеряла весь запал. Пойду-ка я домой.
— Она здесь! — Дверь распахивается, и в палату вваливается целая
толпа молоденьких акушерок во главе с Полой. — Это Ребекка
Брэндон, — понизив голос, говорит Пола подружкам. — У нее
раскрытие на четыре сантиметра, она снимает приступы боли с помощью йоги.
Так как она сайентолог, она старается вести себя тихо и спокойно. Даже не
верится, что у нее схватки!
Стажерки глазеют на меня, как на вымирающее животное. Мне почти жаль
обманывать их.
— Знаете, наверное, это была ложная тревога. — Я подхватываю сумку
и влезаю в пальто. — Лучше я пойду домой. Спасибо вам всем за помощь...
— Что вы, домой вам нельзя! — смеется Пола, заглядывая в мою
карточку. — Ни в коем случае. Ребекка, у вас же воды отошли. Вы
рискуете заработать инфекцию! — Она отбирает у меня пальто и
сумку. — Придется вам побыть здесь, пока не родится ребенок!
Я в тупике.
Ну и что мне теперь делать? Признаться, что про воды я все выдумала?
Нет уж. Еще подумают, что я совсем чокнулась. Лучше дождусь, когда меня
оставят в покое, и потихоньку улизну. Вот именно, план просто супер.
— Похоже, у нее переходное состояние, — со знанием дела говорит
одна будущая акушерка другой. — В такие моменты они часто рвутся домой.
И вообще ведут себя неадекватно.
— Ребекка, вам обязательно надо переодеться в больничную
рубашку. — Пола окидывает меня обеспокоенным взглядом. — Может,
ребенок уже на подходе. Как ощущаются схватки? Стали чаще? Можно осмотреть
вас?
— Она просила свести до минимума осмотры и обследования, —
вмешивается другая стажерка, сунув нос в мою карточку. — Хочет, чтобы
все шло естественным путем. Надо позвать сюда старшую акушерку, Пола...
— Не надо! — перебиваю я. — То есть... пожалуйста, оставьте
меня ненадолго одну. Если можно.
— Какая вы мужественная, Ребекка. — Пола сочувственно кладет руку
мне на плечо. — Но мы не можем оставить вас одну! Вы даже без подруги
приехали!
— Честное слово, со мной все будет хорошо, — беспечно улыбаюсь
я. — Просто надо побыть одной несколько минут. Этого требуют мои
убеждения. Роженица должна каждый час ненадолго оставаться одна и
произносить особую молитву.
Давайте же, выметайтесь, — мысленно подгоняю я. — Оставьте меня
одну
.
— Мы обязаны с уважением относиться к вашей вере, — нерешительно
говорит Пола. — Ладно, мы выйдем, но если что-нибудь начнется, нажмите
эту кнопку.
— Обязательно! Спасибо!
Дверь закрывается, я облегченно вздыхаю. Слава богу. Надо драпать, пока путь
свободен. Беру сумку и пальто, на всякий случай выглядываю в щелочку и вижу,
что две акушерки переминаются под дверью. Торопливо прикрываю дверь,
стараясь не шуметь. Подожду еще пару минут. Им надоест торчать под дверью,
они отойдут куда-нибудь, тут я и проскочу.
Вот влипла, даже не верится. Напрасно я наболтала, что у меня схватки. А тем
более что воды отошли. Поделом мне. Больше ни за что не буду врать, никогда.
Подождав еще немного, смотрю на часы. Прошло три минуты. Пожалуй, можно
рискнуть. Опять поднимаю сумку, но не успеваю дойти до двери, как она
распахивается сама.
— Боже мой, Бекки! — Белокурые волосы, вышитое пальто от Миу Миу —
в палату вихрем влетает Сьюзи. — Ты в порядке? Я как только услышала,
сразу и примчалась!
— Сьюзи? — Меня точно обухом огрели. — Что ты...
— Твоя мама уже идет, — задыхаясь, продолжает моя подруга и
сбрасывает пальто, под которым обнаруживается футболка
Мамуля-красотуля
от
Дэнни. — Мы все вместе ехали в такси, когда узнали, что случилось.
Дженис пообещала сгонять за журналами и что-нибудь попить принести, Келли
будет ждать в приемной...
— Но как?..
Ничего не понимаю. Сьюзи что, ясновидящая?
— Я позвонила тебе на мобильник, а какая-то женщина ответила мне, что
ты в Кавендишской больнице, — взволнованно тараторит Сьюзи. —
Сказала, что ты оставила телефон у администратора и что у тебя схватки! Мы
так перепугались! Велели таксисту поворачивать обратно, вечеринку я
отменила... — Она вдруг замолкает и оглядывает меня. — Бекки, а почему
у тебя в руках пальто? Что-то не так?
Ребекка держится молодцом! — влезает Пола и под шумок отбирает у меня
пальто. — Раскрытие уже четыре сантиметра, а она обходится без
обезболивания!
— Да-а? — Сьюзи удивлена. — А я думала, ты хочешь эпидурал!
— Вот только никак не можем уговорить ее переодеться в больничную
рубашку, — укоризненно говорит Пола.
— Этого еще не хватало! — возмущается Сьюзи. — Мерзость эти
ваши рубашки. Бекки, ты сумку прихватила? Ничего страшного, я сбегаю и куплю
тебе футболку. А еще нам здесь понадобится музыка и, пожалуй, свечи... — Она
обводит палату критическим взглядом.
— Сьюзи... — У меня от страха подбирается живот. — Ты знаешь...
— Тук-тук! — раздается новый голос. — Пришла Луиза! К вам
можно?
Луиза? Быть того не может. Это мой ароматерапевт, я наняла ее для родов. Как
же она...
— Твоя мама обзвонила всех специалистов из твоего списка, чтобы еще раз
предупредить каждого! — сияет Сьюзи. — Она такая деловая! Все уже
едут.
Я не справляюсь: события развиваются слишком быстро. Луиза уже притащила
кучу флакончиков с маслами и втирает что-то оранжевое мне в затылок.
— Вот так! — говорит она. — Приятно?
— Очень! — бормочу я.
Бекки! — ввинчивается в воздух пронзительный мамин голос. —
Дорогая моя! — Она врывается в палату, прижимая к груди цветы и полный
пакет круассанов. — Садись, расслабься! Эпидурал уже сделали?
— Бекки и без него справляется! — радуется Сьюзи. — Она чудо,
правда?
— Без эпидурала? — ахает мама.
— Ребекка преодолевает боль благодаря йоге и дыхательной
технике, — гордо объявляет Пола. — Верно, Ребекка? А раскрытие у
нее — уже четыре сантиметра!
— Детка, не мучай себя. — Мама берет меня за руку, она чуть не
плачет. — Согласись на эпидурал! Прими обезболивающее!
Кажется, у меня язык присох к небу.
— А теперь — жасминовое масло, — жужжит мне в ухо Луиза. —
Вотрем его в виски...
— Бекки, ты меня слышишь? — Мама встревожена.
— Может, у нее схватки! — Сьюзи хватает меня за другую
руку. — Дыши, Бекки, дыши!
— У тебя все получится, детка! — Лицо у мамы такое перепуганное и
напряженное, будто она сама рожает.
— Думайте о ребенке, — внушает Пола, глядя мне в глаза. —
Сосредоточьтесь на малыше, которого производите на свет.
У меня наконец прорезается голос:
— Послушайте... Понимаете, у меня нет никаких схваток.
Пола кладет ладони мне на плечи:
— Есть, Бекки, есть.
— Береги силы, Бекки. — Сьюзи сует мне в рот соломинку. —
Глотни
Люкозейда
— станет легче!
Делать нечего — беспомощно тяну через соломинку тошнотворную жижу. За дверью
слышны приближающиеся шаги. Очень знакомые. Входит Люк. Бледный,
напряженный, он торопливо оглядывает комнату.
— Слава богу, успел. Уфф... — облегченно вздыхает он,
...Закладка в соц.сетях
