Жанр: Любовные романы
Ты в моей власти
...а волосы, но и
увидела на шкале на три фунта меньше. — Майкл ответил непонимающим
взглядом. Розмари засмеялась: — А вот Фрэнсис сразу бы поняла.
Он беспокойно оглядел офис и сказал:
— Она звонила. — Потом, сделав над собой усилие, продолжал: —
Розмари, я думаю, тебе следует знать, что я ухожу от Барбары.
— Майкл, не может быть. Почему?
— Мы просто на время разъезжаемся. Тут нет ничего необратимого.
Розмари проговорила:
— Я знаю, что лезу не в свое дело, но, Майкл, скажи мне, она знает о
Фрэнсис?
— Она знает, что у меня кто-то есть. — Он открыл записную
книжку. — Вот тебе мой новый номер. На это время. — Он протянул ей
карточку. — Я снял квартиру на полгода. За это время все должно
проясниться.
Больше он о своей личной жизни не говорил, А Розмари, глядя на его замкнутое
лицо, боялась спрашивать.
Бен приехал в пятницу в одиннадцать вечера. Розмари на кухне варила кофе, а
Элла с Джоанной смотрели телевизор.
— А я уж думала: ты исчез навечно, — услышала Розмари голос Эллы, которая подошла к двери.
— Я работаю, — ответил Бен. — А где Рози?
— В кухне. — Она позвала мать: — Ма, еще один друг дома. Ты как,
на одну ночь? — бросила она Бену и направилась обратно в гостиную.
Бен засмеялся, а Розмари ждала, что вот-вот откроется дверь, чувствуя, как
сердце бьется быстрее — так было всегда, когда она слышала его голос. Но
сейчас от этого только еще больше рассердилась. И на него, и на себя. Когда
он вошел, она обернулась, но его улыбка осталась без ответа.
— Не надо. — Она увернулась от его рук.
— Что такое? — сказал он. — В чем дело? Мне опять надо
объясняться?
— Нет, Бен. — Она села так, чтобы их разделял стол, и стала пить
кофе, не предложив ему. — Но неужели ты считаешь, что после недельного
отсутствия можешь просто прийти и лечь со мной в постель?
— Я полагал, что для нас прошло время обедов при свечах. Я думал, что у
нас более прочные отношения.
— Какие отношения? Где ты был?
— Я был занят.
— Я тоже. — Она взяла сигареты и снова села за стол. Он сам сделал
себе кофе и взял чашку, которой всегда пользовался. При виде такой наглости
она стиснула зубы, во рту стоял вкус желчи. Пальцы дрожали, и она зажгла не
тот конец сигареты.
Бен наблюдал за ней.
— Ох, Рози, — сказал он, — какая ты глупая. Посмотри на
себя. — Он подошел к ней, вынул у нее изо рта сигарету и бросил ее в
ведро. Потом вложил в губы новую и дал ей прикурить, сжав ее дрожащие
пальцы. Она жадно затянулась и сказала:
— Спасибо.
Бен поцеловал ее в голову и показал на стул напротив нее.
— Мне сесть сюда? — насмешливо спросил он и, прежде чем она успела
ответить, сел. — Что новенького?
— Я еду в Штаты на следующей неделе. С Майклом.
Он с удивлением взглянул на нее.
— Зачем?
— Так, оглядеться. Встретиться с людьми, поговорить о работе. —
Она не смотрела на него, сидела с полузакрытыми глазами.
— И надолго ты собираешься? — спросил он после минутного молчания.
— Дней на десять. Мне еще надо приготовить программу к концу сентября.
— Да, конечно. — усмехнулся он. — Весьма сомнительная
викторина.
— Это моя карьера, — сердито ответила она.
— Нет, дорогая моя, ведущая телевикторины — не карьера, а просто
халтура, за которую платят деньги.
Она вскочила с места, резким движением отодвинула стул.
— Черт бы тебя побрал, Бен Моррисон. Это моя работа.
— Ну что ты лезешь в бутылку? — Бен поднял руки. — Извини, ты
же знаешь, как я к этому отношусь.
— У меня хорошо получается, — сказала она, чувствуя, что у нее
першит в горле — это обычно предшествовало слезам, — опускаются уголки
губ и что она ничего не может с этим поделать.
Бен не спеша встал из-за стола.
— Ты хорошо выглядишь, Рози, вот почему тебе предлагают такую работу.
Ты когда-нибудь видела, чтобы этим занимались некрасивые женщины? Не будь
ребенком, иначе, когда все это кончится, ты почувствуешь себя очень
несчастной.
Розмари сказала:
— Я хочу, чтобы ты ушел. Пожалуйста. Просто уйди и все.
Он взглянул ей в глаза.
— Ты пожалеешь, если поедешь в Штаты. Там любят только молодых.
— Как ты, Бен? Как те, с кем ты проводишь время?
— О, черт, все та же старая песня. Значит, вот из-за чего весь сыр-бор?
Есть ли у меня еще кто-нибудь? Это ты хочешь знать?
Он вдруг стал по-настоящему агрессивным. Розмари услышала шлепанье босых ног
Эллы, спешившей из гостиной.
— Что случилось, ма? — спросила она, стоя на пороге и переводя
взгляд с Розмари на Бена, которые застыли у стола друг против друга.
Розмари снова взяла чашку с кофе.
— Все в порядке, Элла. Можешь идти. Мы просто поспорили.
— Твоя мать ревнует, — заговорил Бен, не глядя на Эллу. Его взгляд
не отрывался от лица Розмари. — Вот с тобой у меня такой проблемы не
было, — продолжал он.
Элла ответила:
— Боже, в какое же дерьмо ты превратился с тех пор, как стал сидеть за
этим столом. — Она повернулась и вышла.
— Ну вот, теперь она меня ненавидит, — сказал Бен. — Ты
настроила против меня всех своих друзей. Они тоже думают, что я дерьмо?
Она не отвечала, зная, что если попробует произнести хоть слово, то тут же
разревется. Они продолжали стоять и смотреть друг на друга.
— Прости меня, — наконец проговорил Бен. — Мне не следовало
всего этого говорить. Просто для меня невыносима мысль, что ты уезжаешь.
— Боже мой, — ошеломленно выдохнула она. — Боже мой, как ты
смеешь?
— Я люблю тебя, Рози, я не хочу, чтобы тебе было больно. В Штатах тебя
сожрут живьем, а меня не будет рядом. — Он обошел стол, взял у нее из
рук кофейную чашку. Стал целовать ее щеки, глаза, нос, волосы, губы. Она не
отвечала на поцелуи, но его губы ласково скользнули по ее рту, и от этой
нежности она наконец заплакала. Он обнимал ее, слегка покачивая, шептал,
уткнувшись в волосы: — Прости меня, прости. Не сердись. Никто так не
заботится о тебе, как я. Я люблю тебя, Рози. Я люблю тебя.
Весь ее гнев прошел, от решимости не осталось и следа. Она чувствовала себя
слабой и беспомощной.
Он сел, посадил ее на колени и держал так, покуда рыдания не стихли. Наконец
он сказал:
— Давай поднимемся наверх. У нас еще будет время поговорить.
Он взял ее за руку и повел к лестнице.
Розмари слышала смех Джоанны и Эллы в гостиной. Пока он раздевал ее,
покрывая поцелуями постепенно обнажавшееся тело, она стояла неподвижно, в
полном смятении. У нее начала болеть голова.
— Вся моя, — шептал он. — Ты моя?
Она кивнула. На нее навалилась тоска, причин которой она не понимала, но
тело предательски отвечало на его поцелуи, говорило на единственном
доступном ему языке.
Никакого объяснения не произошло.
— Завтра, — остановил ее Бен, когда она попыталась заговорить, и
прижал ладонь к ее губам. — Завтра я пробуду у тебя весь день. А теперь
покажи, как ты меня любишь.
Поездку нельзя было отменить.
— Я вернусь через десять дней, — сказала она дочери накануне
отъезда. — Холодильник полный. У тебя есть деньги?
— О нас не беспокойся. У меня роль в радиопостановке, и, возможно,
пригласят озвучивать документальный фильм. А Джоанна работает над сценарием.
Так что у нас все в порядке.
— А если нагрянет Бен? — послышался чистый звучный голос Джоанны.
— Не нагрянет, — успокоила ее Розмари. — У нас очень
напряженные отношения. Он ужасно злится, что я еду. Говорит: это пустая
трата времени. По его мнению, я слишком стара для Америки. — Обе
девушки засмеялись, а Розмари улыбнулась. — Хорошенько кормите
кота, — сказала она, когда Джоанна грузила ее багаж в такси, — она
должна была встретиться с Майклом прямо в аэропорту. — И не заприте его
случайно в гостиной на ночь — он ломает цветы. — Она поцеловала обеих
девушек. Вид у Розмари был невеселый. Они не виделись с Беном с четверга, а
сегодня уже суббота. Она чувствовала себя брошенной, забыв, что еще не так
давно наслаждалась одиночеством. — Я вам позвоню из Лос-Анджелеса.
— Ма, повеселись как следует. И найди себе какого-нибудь специалиста по
пластической хирургии. Мы тогда все переедем в Голливуд.
Джоанна поморщилась и сказала Элле:
— Прекрати.
Они махали ей на прощание, а она смотрела на них через заднее стекло такси,
которое уже выезжало на шоссе. Розмари увидела, как подруги повернулись и
обняли друг друга за талию, прежде чем войти в дом, явно радуясь, что
остаются одни на целых десять дней. И она позавидовала их радости.
Рейс отложили. Розмари сидела с Майклом в зале ожидания первого класса.
Майкл пошел звонить Барбаре и, очевидно, поговорил с детьми, потому что
вернулся побледневшим, с дрожащими губами.
— Ты не хочешь разговаривать? — спросила Розмари.
Он только помотал головой и открыл страницу
Телеграф
, посвященную
искусству. Она небрежно листала
Вог
и смотрела на дежурные улыбки девушек-
служащих, которые успокаивали бизнесменов, опаздывавших на важные деловые
свидания. Она думала о том, что, может быть, лучше было бы родиться
мужчиной, не плакать, когда тебе плохо, и не лежать без сна на мокрой от
слез подушке рядом с молчащим телефоном.
В Лос-Анджелесе стояла жара, в аэропорту — шум и суета. Их ждала машина,
чтобы отвезти в отель. В номере, который заказал партнер Майкла, их ждала
бутылка шампанского. Майкл уже был пресыщен Америкой, но Розмари оказалась в
Лос-Анджелесе в первый раз. Ее всегда приятно поражали гостеприимство и
щедрость американцев.
Майкл позвонил ей из своего номера. Она взяла трубку в ванной.
— Хочешь немного выпить, прежде чем завалиться спать? — предложил
он. Она посмотрела на часы. — Надо держаться, — сказал Майкл,
словно прочитав ее мысли. — У нас сейчас два часа ночи, но лучше сразу
перестроиться.
— Подожди, я приму душ, — ответила Розмари. — Встретимся в
баре.
— Я заказал тебе мартини с водкой, — произнес Майкл в знак
приветствия, когда они встретились полчаса спустя.
Она переоделась в брюки, но все равно казалась излишне чопорной по сравнению
с жителями Калифорнии, заполнившими бар. Молодая женщина с полотенцем на шее
поспешно заняла табурет. Она тяжело дышала, как будто весь путь проделала
бегом. Розмари услышала, как она заказала:
— Диет-пепси.
Майкл улыбнулся ей через стол и спросил:
— Ну как номер?
— Потрясающе. — Она отпила глоток. Такого мартини ей больше нигде
не доводилось пробовать, разве что в Нью-Йорке. Расстояние затуманивало в ее
душе образ Бена даже быстрее, чем она надеялась. — Кажется, я получу
большое удовольствие от этого путешествия, — сказала она.
— Отлично. — Майкл слегка коснулся ее руки. — Я думаю, надо
назначить деловые встречи на завтра после ленча. Тебе хватит времени до
часу?
— Магазины отсюда близко? — спросила Розмари.
Он покачал головой.
— В Лос-Анджелесе ничего не бывает близко, но Глен все устроит. Кто-
нибудь заедет за тобой в половине одиннадцатого, повозит по магазинам и
доставит на Вэлли к часу. Как тебе такой план?
— Просто блестяще. Но ведь я могу взять такси.
— Здесь это довольно затруднительно. Их мало, и они дорогие. Положись
на Глена. Встретимся за ленчем.
Она хорошо спала, проснулась в девять и сразу же позвонила домой, оставив
сообщение для Эллы на автоответчике. Потом — Фрэнсис, которая вот уже
несколько дней как вернулась в Лондон.
— А я только что беседовала с Майклом, — сообщила ей
подруга. — Он говорит, что Лос-Анджелес уже произвел на тебя сильное
впечатление.
— Здесь замечательно, Фрэнни. Может, я даже не вернусь.
Фрэнсис рассмеялась.
— Я давно заметила в тебе зачатки гедонизма, радость моя.
— Эта страна сделана для людей, — сказала Розмари.
— Для богатых людей, — уточнила Фрэнсис.
— Увидимся дней через десять, — продолжала Розмари. — Я
просто хочу сообщить, что жива-здорова и даже не думаю о Бене. Во всяком
случае почти не думаю.
— Прекрасно. Найди себе какого-нибудь богатого разведенного американца.
Например, кардиохирурга. Только, ради Бога, не актера.
— То же самое говорила Элла, — засмеялась Розмари, — только
она предлагала специалиста по пластической хирургии. Как ты думаешь, это
намек?
— Что ж, неплохая мысль. Я люблю тебя, дорогая. Позвони мне, когда
вернешься.
Шофер прибыл ровно в десять тридцать и, не задавая вопросов, отвез ее прямо
к той части города, где огромное открытое пространство занимали
исключительно магазины.
— По распоряжению мистера Дюпона, — объявил он.
Солнце палило немилосердно, но в магазинах было прохладно. Кофе в
продуктовом супермаркете подавали в больших пластмассовых стаканах. Она
гуляла по магазинам два часа, и никто не совал ей под нос обрывков бумаги
или старую чековую книжку, чтобы она дала автограф.
— Это было потрясающе, — рассказывала она Майклу и Глену за
ленчем. — Я понимаю, что надо было бы отправиться в музей Пола Гетти
или, на худой конец, в картинную галерею, но магазины — это как раз то, что
мне сейчас нужно.
— Ходить по магазинам — любимое занятие американцев, — сказал
Глен. — Мы таким способом расслабляемся. Вам надо познакомиться с моей
женой. Она идет в магазин, как на Олимп.
Они засмеялись, и Розмари огляделась вокруг. Они сидели за мраморным
столиком, стоявшим под зонтиком на открытой террасе, увитой виноградом. Все
громко разговаривали, пили ледяную минеральную воду и ели салат. Глен
продолжал:
— У меня назначено шесть встреч, касающихся вас, Розмари. Вы знаете,
это великолепная идея — ведущая-англичанка. Что вы об этом думаете?
Ей нравилось, как он произносил ее имя — словно катая его по языку. Она
пожала плечами.
— По правде говоря, я об этом пока не думала. Давайте подождем и
посмотрим, как пойдут дела. — Внезапная боль нахлынула на нее,
переполнила, отодвинула сияние солнца, людской гам и звяканье льда о стенки
высоких стаканов. Разве может она покинуть дом? Дом. Бена. Скорее назад, в
Уимблдон. Кто спит в ее постели? Под легким летним одеялом, на розовых
простынях, оставляя их смятыми и сброшенными на пол, к неудовольствию Пат?
Ссорится ли он с Эллой? И вообще, там ли он? Будет ли он там, когда она
вернется? Может быть, он считает, что ее путешествие — поступок слишком
своевольный? Проявление неповиновения?
Она вздрогнула и отодвинула тарелку с остатками еды. От льда в стакане
заломило зубы, как будто для того, чтобы боль вытеснила страх, пришедший из
ниоткуда, прорвавшийся через солнечный свет и мозаику виноградных листьев и
против ее воли проникший в самую глубину души. Страх при мысли, что она
может его потерять.
— А сегодня вы обедаете у нас, — сказал Глен, когда провожал ее к
машине. Он собирался на следующую встречу вместе с Майклом.
— Пожалуйста, в отель, — попросила она шофера, откинулась на
спинку пахнувшего новой кожей сиденья, закрыла глаза, стараясь подавить в
себе ужас от того, что между ней и всем, что составляет смысл ее
существования, лежат одиннадцать тысяч миль.
Вечером она познакомилась с женой Глена. Марлен была высокая и худая, с
пышными волосами и широкой улыбкой преуспевающей американки. Подтянутая и
стройная, она выглядела очень молодо — моложе, чем Глен, но они были женаты
уже двадцать лет. Марлен что-то писала для разных студий.
— Я сейчас разрабатываю несколько проектов, — доверительно
сообщила она Розмари, когда они поднимались по лестнице большого дома в
испанском стиле на Беверли-Хиллз. Очевидно, у Глена дела шли неплохо. —
Это наверняка может заинтересовать кого-нибудь из продюсеров. Розмари, мы
обязательно должны с вами встретиться. У меня есть идеи.
— Это было бы прекрасно, — ответила Розмари, мысленно спрашивая
себя, почему в наше время людям платят деньги только за то, что у них есть
идеи, и куда подевался настоящий труд.
Обед, на котором присутствовало десять человек, подавала горничная.
— Она живет у нас, — шепнула Марлен на ухо Розмари. — Я от
нее с ума схожу. Все время ревет и не говорит почему. Надо было бы ее
рассчитать, но она очень честная.
Марлен повернулась к сидевшему слева от нее мужчине, который ковырял вилкой
какое-то незнакомое разноцветное блюдо. Розмари поблагодарила горничную,
положившую ей на тарелку то же самое, и улыбнулась ей, но не дождалась ни
ответной улыбки, ни хотя бы взгляда.
Жена Глена что-то говорила мужчине, который все еще хмуро глядел в тарелку.
— Марлен, это что, сырая рыба? — наконец спросил он.
— Японский рецепт, — ответила Марлен.
— Это сырая рыба. — И он положил вилку. Придерживая бокал, в
который Марлен наливала белое вино, он улыбнулся Розмари, которая осторожно
жевала то, что действительно было больше всего похоже на сырые креветки.
— Розмари, вам совсем не обязательно это есть. Вы, англичане, слишком
вежливы.
Розмари не помнила, как его зовут, и обрадовалась, когда Марлен шлепнула его
по загорелой волосатой руке и проговорила:
— Том, ты ничего не понимаешь. Англичане любят китайскую кухню.
— Марлен, любовь моя, — ответил тот, — китайская и японская —
не одно и то же, а Восток — это не одна большая куча где-то за тридевять
земель от нашего американского рая.
Марлен заливисто засмеялась, как маленькая девочка. Она позвонила в
колокольчик, появилась горничная, чтобы убрать со стола.
— Большинство американцев очень невежественны, — громко проговорил
Том, обращаясь к Розмари.
Марлен снова игриво ударила его по руке.
— Том, веди себя прилично. Пора тебе жениться, чтобы жена привела тебя
в порядок.
Глаза у него были того же цвета, что и рубашка, — голубые, а седые
волосы совсем побелели под калифорнийским солнцем.
— Чем вы занимаетесь? — спросила Розмари.
— Когда? — пошутил Том.
— Когда работаете.
— Я специалист по пластической хирургии. Все лица, которые вас здесь
окружают, — это плоды моей деятельности и основа моего успеха.
Розмари долго смеялась. Вот он — специалист по пластической хирургии. Том
наблюдал за ней.
— Разве я сказал что-то смешное? — спросил он наконец.
— Просто я никогда раньше не видела специалиста по пластической
хирургии.
— Глядя на вас, этого не скажешь.
— Это комплимент? — улыбнулась Розмари. Он тоже улыбнулся, глядя
ей в глаза.
— Где вы остановились? — спросил Том, когда они пили кофе в
соседней комнате.
Она, чуть поколебавшись, назвала отель.
— Я вам позвоню, — сказал Том. — Может быть, мы позавтракаем
вместе? Или я вам помешаю? — Он указал глазами на Майкла, который
разговаривал с Марлен и Гленом и смеялся.
— Это мой импресарио, а не возлюбленный, — улыбнулась Розмари.
— Тогда я позвоню.
Она представила себе, как будет смешно, когда она расскажет Фрэнсис, что
действительно познакомилась со специалистом по пластической хирургии.
Ночью в постели она снова вспоминала Бена. Перед глазами стояло его лицо.
Она думала о том, как далека от него сейчас; наконец заснула, и ей снились
тревожные сны, полные неосознанных страхов. В три часа ночи она проснулась с
мокрыми от слез глазами.
— О, Бен, — сказала она вслух, — во что ты меня превратил.
19
Том Вудз, неженатый специалист по пластической хирургии, позвонил ей пять
дней спустя. К тому времени Розмари уже встретилась с представителями трех
независимых и двух государственных телекомпаний. К ее ужасу, Глен даже
настоял на том, чтобы ее посмотрели агенты по составу нескольких ведущих
киностудий.
— Боже мой, Глен, я же не актриса. Зачем?
Глен накрыл ладонью ее руку, лежавшую на столе, таком длинном, что ему даже
пришлось встать, чтобы дотянуться.
— Для эпизодов, Розмари. У вас прекрасные данные.
— А вдруг они попросят меня что-нибудь прочесть.
— Ну и прочтете. Что тут такого? Подумайте об этом. Было бы очень
приятно оставить на память в этом городе ваш дивный образ. — Она
засмеялась. Глен отпустил ее руку, улыбнулся и допил кофе.
Розмари познакомилась со множеством людей, и все они, казалось, считали, что
она — тот самый человек, которого Голливуд ждал долгие годы.
— Вьются как мотыльки вокруг фонаря, — сказала она Майклу однажды
вечером в баре. — Я смертельно устала. Пять дней сплошного энтузиазма.
Кажется, я мечтаю о доброй дозе старомодной британской невозмутимости.
Майкл засмеялся.
— Подожди, пока проведешь дома хотя бы день. Тебе будет не хватать
американского дружелюбия, даже если оно и кажется несколько наигранным.
— На кого-нибудь я произвела впечатление? — спросила она.
— Одна независимая компания проявляет к тебе серьезный интерес. —
Майкл поднял руку.
— Нет, я имею в виду интерес к моим программам. Пусть Глен этим
займется. Мы можем держать Америку про запас. Например, на следующий год.
Она подумала о Бене. Он бы удивился.
Скорее разозлился бы
, — подумала
она, с улыбкой глядя на свое отражение в огромном зеркале в ванной, перед
которым снимала косметику на ночь. Она выглядела лучше, чем когда-либо за
прошедшие полгода. Во взгляде и осанке появилась уверенность. В этот вечер,
когда она смаковала свой первый мартини, позвонил Том. Майкл сходил к стойке
и принес телефон к ее столику.
— Розмари? Это Том. Том Вудз. Мы с вами встречались на обеде у Марлен и
Глена. Вам сейчас удобно разговаривать?
— Здравствуйте, Том. Да, вполне. Мы сидим здесь с Майклом и пьем ваши
замечательное американское мартини... Это Том Вудз... — тихонько
ответила она на заданный шепотом вопрос Майкла.
— Не могли бы вы завтра со мной пообедать?
— Минутку, Том. — Она прикрыла ладонью трубку. — Ты можешь
завтра взять на себя Глена и Марлен? — спросила она своего импресарио,
улыбаясь глазами.
— Конечно. Давай действуй, — ободряюще ответил тот.
— Да, с удовольствием, — проговорила она в трубку.
— Я за вами заеду. В семь вас устраивает?
— Вполне. Буду очень рада вас увидеть.
— Желаю приятно провести вечер.
Том повесил трубку.
— У меня свидание, — сообщила она Майклу. — Если будешь
звонить Фрэнсис, не говори ей. Сама расскажу, когда приеду. Очень хочется
посмотреть, какое у нее станет лицо, когда она услышит про хирурга.
Майкл захохотал.
Она спустилась в бар ровно в семь. Том уже ждал ее.
— Извините, Том. Лифта никак не дождешься. Вы уже заказали что-нибудь
выпить?
Он встал, как только ее увидел.
— Я приехал немного раньше времени. Давайте выпьем там, куда я
собираюсь вас повезти, хорошо?
Он взял ее за локоть и уверенно провел через вестибюль к выходу. Они сели в
машину и, как показалось Розмари, проехали огромное расстояние.
— Боже, куда же мы едем? — не удержалась она от вопроса, когда
прошло минут двадцать.
— На побережье, — улыбнулся Том. — Если вы не пробовали
мартини, который там подают, значит, вообще не пробовали настоящего мартини.
Надеюсь, вы ни
...Закладка в соц.сетях
