Жанр: Любовные романы
Ты в моей власти
...и слишком поздно поняла,
какую ошибку совершила. Она забыла о своей популярности. На нее глазели,
останавливали и обступали со всех сторон — ей пришлось раздать больше двух
десятков автографов. Откуда-то появились даже фотографы: к ее ужасу и к
нескрываемому раздражению Бетти, они щелкнули вспышками в тот момент, когда
она в мясной секции наклонилась, чтобы выбрать небольшую индейку.
— Как поживает ваш юноша? — крикнул ей один мужчина, стоявший у
прилавка с тележкой, куда его жена складывала пакеты с картофелем и горохом.
Розмари, сделав вид, что не слышит, стремительно направилась в секцию
мороженого.
— О чем это он? — спросила Бетти. — Почему все мужчины такие
ослы?
— Бог знает, — сказала Розмари, ответив сразу на оба вопроса.
Девушка за кассой, заметившая ее еще в очереди, улыбалась и хихикала,
подсчитывая стоимость покупок. Общая сумма превысила сто фунтов.
— Я могу заплатить чеком? — спросила Розмари.
— Мне нужно удостоверение личности, мисс Дауни, — сказала девица.
Розмари на секунду оторопело уставилась на нее, а затем со смехом достала из
сумочки водительские права и кредитную карточку.
Она отвезла мать домой, чтобы та уложила свои продукты в холодильник, а
потом они отправились в большой итальянский ресторан на Стритхэм Хай-стрит.
За кофе Розмари сказала:
— Я собираюсь уехать в понедельник.
— Ты же недавно вернулась. Куда теперь?
— Мы с Фрэнсис решили отдохнуть на ферме в Шраблендсе. Помнишь, мы там
были в прошлом году?
— Еще один отпуск? Что ж, кое-кто может себе такое позволить.
Розмари вздохнула.
— Ма, прошу тебя, не надо. Ты знаешь, что я готова оплатить любую твою
поездку. Ты уверяешь, будто не любишь ездить, и говоришь, что в твоем
возрасте нужно спать в собственной постели.
Бетти ничего не ответила.
Когда Розмари наконец вернулась домой со своими покупками, мороженое
превратилось в кисель. Она быстро положила его в морозилку. Купленное для
Фрэнсис пасхальное яйцо — просто шутки ради — тоже сунула в холодильник.
Заварила себе чай, смешав
Эрл Грей
с индийским — и это напомнило ей о
Бене. На автоответчике по-прежнему ничего не было. Потом села за кухонный
стол, стала пить чай и закурила сигарету, о которой мечтала весь день. На
следующей неделе все придет в норму. Она подумала о Бене, спрашивая себя,
что он делает, о чем размышляет или говорит. За кухонным окном суетливо
сновали птицы. Настала пора вить гнезда для будущих птенцов. Нарциссы
распустились повсюду, и Пасха в очередной раз громко заявляла о весне.
Неожиданно для себя она начала плакать. У нее не было сил даже достать
платок из сумки или вынуть салфетку из буфета. Жалость к себе затопила ее
волной — злость и тоска одновременно. В прошлую Пасху жизнь ее текла так
размеренно. Она была спокойна — не бредила любовью, не впадала в восторг от
счастья, но зато была спокойна. Довольна жизнью и собой. А сейчас лучи
весеннего солнца и щебет строивших гнездо птиц не вызывали в душе радости.
Она просидела на кухне больше часа, затем встала и побрела в гостиную, чтобы
включить телевизор.
Что я делаю?
— подумала она, но не двинулась с места, когда австралийская
мыльная опера вторглась в ее смятенный рассудок.
Она знала, что вернется к Бену, если он позвонит, потому что жажда прежнего
чувства была сильнее, чем оскорбленная гордость и негодование на его
неверность. Почему он не позвонил? Она посмотрела новости, потом взялась за
газеты. В
Гардиан
была благожелательная рецензия на спектакль Эллы, но
имени ее дочери не упоминалось.
Фрэнсис приехала после восьми.
— Выключи этот чертов телевизор, мы будем есть на кухне. Я накупила
японских деликатесов. Боюсь только, что все сырые и их надо готовить... Ты
выглядишь страшнее смерти, сокровище. Где ты, черт возьми, шлялась?
— Провела весь день с матерью. Мы были в
Теско
.
— Ты не купила себе власяницу?
В субботу днем Фрэнсис уехала, чтобы навестить приятеля в Брайтоне.
— Прости, но я не могу ничего поделать, сердце мое. Никак было не
отвязаться от бывшего любовника. Что за нелепая жизнь у меня! Ты будешь себя
хорошо вести? Все будет в порядке?
— Конечно же, не глупи. У меня нет ни времени, ни желания думать сама
знаешь о ком.
— Не понимаю, о чем ты говоришь.
Розмари засмеялась, и Фрэнсис чмокнула ее в щеку.
— Не терзай себя, моя дорогая девочка, ты мне очень нужна. В
понедельник отвезу тебя в Шраблендс. Сама поведу машину. Мы явимся туда
прямо к чаю со сливками.
— Береги себя, Фрэнни, — сказала Розмари, когда подруга открыла
дверцу машины.
Затем быстро спросила:
— Фрэнсис, как ты можешь проводить свои выходные без Майкла? Наверное,
это ужасно?
— Я об этом не думаю. Ласточка моя, я сама сделала выбор. Если станет
невмоготу, я с этим покончу.
Розмари закрыла входную дверь и прислонилась к ней лицом. Ей казалось, что
она играет роль в дурацкой мыльной опере. Не хватало только повалиться в
слезах на порог — как это было в одном из эпизодов
Династии
.
— Держи себя в руках, девочка, — громко произнесла она и пошла наверх, чтобы принять душ.
Высушив волосы, она отнесла полотенца в комнату Эллы.
Полагаю, они будут спать вместе
, — подумала она, взглянув на широкую
двуспальную кровать дочери.
Она рано легла в эту субботу, и, когда в дверь начали звонить и стучать, а
Элла стала звать ее через щель для почты, ей пришлось подняться, проспав
всего лишь два часа.
— Прости, ма, — сказала Элла, обнимая в прихожей встрепанную и
заспанную Розмари. — Я забыла или потеряла свои ключи. Мы решили, что
не можем ждать до завтра.
— Вернее, ты решила! — со смехом произнесла девушка, стоявшая за
спиной Эллы.
Она дружелюбно и без всякого стеснения протянула Розмари руку. Улыбка
освещала ее круглое выразительное лицо, а глаза чудесно лучились.
— Здравствуйте, миссис Дауни. Элла ни с кем не желает считаться. Мы, конечно же, разбудили вас.
Элла, повернувшись, обняла девушку за плечи одной рукой.
— Ма, это Джоанна.
— Здравствуйте, Джоанна. Пожалуйста, называйте меня Розмари.
— О'кей. А я — Джо.
Они прошли на кухню, оставив рюкзаки и сумки посреди прихожей. Идя по дому,
Элла везде зажигала свет. Поставив чайник на плиту, Розмари спросила:
— Вы будете кофе, Джо? Или предпочитаете что-нибудь выпить?
— Кофе — это замечательно, Розмари. Прошу вас, ложитесь, вы очень
устали, это сразу видно. Мы сами о себе позаботимся.
Розмари Джо понравилась сразу и безоговорочно — высокая и широкоплечая
молодая женщина, с длинными кудрявыми волосами. Обе подруги были в джинсах,
Элла — в своих обычных, с прорехой на коленке. Розмари предоставила им самим
готовить еду и вернулась в постель.
— Завтра поговорим, Элла. Спокойной ночи, Джо.
Направившись в спальню, она успела заметить, как Элла в своей привычной
манере режет хлеб прямо на столе, но удержалась от замечания — ради Джо, а
может быть, ради себя самой.
Элла и Джо провалялись в постели до полудня, и Розмари решила устроить
воскресный ленч ближе к вечеру. Днем они сидели все вместе, Джо читала
газеты, а потом предложила свою помощь в готовке. Они с Розмари отправились
на кухню, оставив Эллу в гостиной. Оглушительная рок-музыка заполнила дом, и
в этой прежней, привычной обстановке Розмари почувствовала себя так хорошо,
как давно не бывало за последний месяц. Ей было легко с Джо, и они без конца
смеялись, пока мыли в раковине помидоры с морковкой.
— Элла сказала вам про нас? — спросила Джо.
Розмари, не зная, хочется ли ей разбираться с сексуальной жизнью дочери,
кивнула и принялась резать помидоры.
— Для вас это трудно? — сказала Джо.
Розмари посмотрела на нее.
— Немного. Простите.
— Ну что вы. Моя мать считает, что такого просто не бывает.
— А вы всегда были, ну...
— Лесбиянкой?
Розмари кивнула.
Джо склонилась над кухонным столом.
— Всегда, — сказала она, — в отличие от Эллы. Но у меня с ней
все очень серьезно. Это вас смущает?
— Не знаю. Немного.
— Она ведь выложила вам все с маху?
И Розмари снова кивнула.
— Для шерри еще слишком рано? — спросила она Джо.
Девушка засмеялась.
— Я бы предпочла белое вино. Если у вас есть.
Розмари подошла к холодильнику и вынула бутылку фраскати.
— Дайте-ка я сама, — сказала девушка, забирая у нее бутылку.
Розмари, протянув ей штопор, смотрела, как та быстро и умело вытащила
пробку. Розмари поставила на кухонный стол три бокала, и Джо стала
разливать.
— Очень рада познакомиться с вами, — сказала она, по-прежнему
улыбаясь.
— Я тоже, — сказала Розмари, и это была истинная правда.
От этой тридцатичетырехлетней женщины исходило чувство спокойной
уверенности, она была привлекательной и в то же время сильной — лучшего и
представить нельзя. Улыбка не сходила с ее лица, как если бы она твердо
знала, в каком мире живет и какое место в нем принадлежит ей по праву.
Они поели на кухне, оживленно и весело разговаривая. Первая пьеса прошла
хорошо, репетиции второй начинались во вторник, и Джоанна, казалось, не
сомневалась в своих силах.
— Она блестящий режиссер, — сказала Элла с набитым обжаренными
помидорами ртом.
— Замолчи, — быстро произнесла Джоанна. — Я просто хорошо
владею своим ремеслом.
Розмари узнала, что она получила большой опыт в маленьких театрах, где в
двадцать лет начинала как актриса, —
Очень скверная
(со смехом
пояснила Элла), а сейчас, в тридцать четыре года, достигла таких высот, что
ей предложили поставить три пьесы в Ноттингеме. Розмари позавидовала их
энергии и вспомнила, какой энергичной была сама — пока в ее жизнь не
ворвался Бен.
Наконец, уже ближе к ночи, Элла спросила о нем. Розмари искоса поглядела на
Джо — та жевала одно из пасхальных яиц, что Розмари закупила в
Теско
и
вручила им за едой в знак материнской любви.
Блядство, мне ведь уже
двадцать пять
, — сказала тогда Элла, хотя была явно в восторге, что к
ней относятся как к избалованному ребенку, которым она некогда была.
— Ты можешь говорить при Джо, — добавила Элла. — Она знает
про Бена. У нас нет тайн друг от друга. Я рассказываю ей все.
Розмари растерянно улыбнулась при мысли, что нужно говорить с ними об этих
четырех днях в Барселоне. Большая часть ее воспоминаний превратилась теперь
в навязчивый кошмар.
— Перестань, Элла, — сказала Джо. — Это касается только твоей
матери. Она же не лезет в наши дела.
Элла повернулась к ней.
— Я чувствую себя виноватой. Ведь я сама привела этого недоноска в наш
дом.
Джо засмеялась, а Розмари передернуло. Элла же продолжала:
— Он без ума от своей штуковины, ма. Прекрасный парень, великолепный
актер, но за пределами сцены мозги у него сползают в промежность.
Розмари быстро произнесла:
— Элла, прошу тебя. Я все-таки твоя мать. Я совершила глупость. Забудем
об этом.
Она встала, чтобы налить себе бренди. Снова усевшись за стол, сказала:
— Завтра я уезжаю в Шраблендс. Надеюсь потерять за неделю некоторое
количество фунтов и те немногие воспоминания, что остались у меня от Бена
Моррисона.
И от его замечательного пениса
, — добавила она про себя, всей душой
желая, чтобы это оказалось именно так.
15
Подруги уехали до появления Фрэнсис.
— Нам надо вернуться и еще раз прочесть пьесу. Завтра начинаются
репетиции. Чехов зовет!
Розмари вышла помахать им.
— Мы быстро доедем, — сказала Джо, расцеловав хозяйку в обе щеки и
обняв ее с какой-то новой, милой бесцеремонностью. — Берегите себя,
Розмари. — И, обогнув машину, уселась на переднее сиденье.
— Давай, давай скорее, — подгоняла ее Элла, нетерпеливая, как
всегда, готовая торопить любое событие в своей жизни. Машина тронулась, она
высунула в окошко руку. — Пока, ма, я скоро позвоню. Привет Фрэнсис.
Розмари вернулась в дом, он показался ей мрачным и тихим. Сегодня
понедельник пасхальной недели — это значит, что ни Дженни, ни Пат не будет.
Розмари сложила в небольшую сумку вещи для недельного пребывания на ферме
здоровья.
— А, черт, уже уехали, — посетовала Фрэнсис, чуть позже подъехав к
дому.
— Элла шлет тебе привет. И еще до всех твоих расспросов должна сказать,
что Джоанна Тристрам необыкновенно милая и, может быть, встреча с ней —
лучшее из всего, что случалось с Эллой.
— Ну-ну, — улыбнулась Фрэнсис и бросила сумку подруги в багажник
рядом со своими тремя.
Розмари и Фрэнсис приехали в Шраблендс к чаю. Оказавшись в своей комнате,
они распаковали вещи, взвесились и влезли в махровые халаты.
— Я собираюсь проходить так всю неделю, — говорила Фрэнсис по
дороге в оранжерею, где их дожидались серебряные чайники и кувшины с
молоком, только что доставленным с фермы.
Розмари пила чай, сидя под банановыми пальмами во влажной атмосфере старой
оранжереи. Кругом беззаботно болтали женщины, одетые кто в спортивные
костюмы, кто в домашние платья. Казалось, в самом воздухе разлит покой.
— Это самый важный момент дня, — объяснила Фрэнсис, допив третью
чашку. — Я буду соблюдать легкую диету за компанию с тобой, детка. А
захочу — так спущусь вниз, в паб, и наемся жареной картошки с мясом, пока
тебя будут массировать...
— Подумай о токсинах, от которых освобождается твой организм, —
посоветовала Розмари подруге, когда они в тот же день довольно рано
забрались в стоявшие рядом кровати и включили телевизор. Фрэнсис отхлебывала
горячий напиток с медом и лимоном и гнала мысль о мартини с водкой.
Как правило, в такой разреженной атмосфере, где собираются люди, какое-то
время занятые лишь одним — приведением себя в порядок, случайные встречи
всегда обещают перейти в дружбу, которая в суровом климате деловых
отношений, не развившись, погибает. Две молодые актрисы подошли
представиться Розмари на второй день после ее приезда. Четыре женщины
встретились между процедурами, им понравилось беседовать друг с другом, и с
тех пор они почти не расставались.
Вместе переживали головную боль и муки голода и отговаривали одна другую от
посещения паба. Розмари было полезно их присутствие. При них она не говорила
о Бене. А когда мысли о нем захватывали ее целиком, она уходила гулять.
После аэробики, парилки и ледяного душа новые подруги всегда встречались,
чтобы вместе выпить особого чая в четыре ровно пополудни. Это стало
настолько же привычным, как ноющие мускулы и пустой желудок.
— Внушительное зрелище — столько женщин сразу, правда?
Они, как обычно, сидели вчетвером в оранжерее — только там и разрешалось
курить. Ни одна из них не решилась отказаться от сигарет.
— Мы сильные, — сказала Мэнди, их новая подруга. — Поэтому
мужчины так нас боятся и стараются изолировать друг от друга.
— Им необходимо контролировать нас, — заметила Фрэнсис. —
Просто тошнит при мысли о том, что мы это воспринимаем как заботу.
Розмари украдкой бросила на нее взгляд. Разговор приобретал опасное
направление.
— У меня есть подруга, — сказала Мэнди, — которая именно так
и живет. Она вроде бы уже и не любит его, но он ухитрился внушить ей, что
без него она — ноль. Мне кажется, она почти так же безумно любит его член,
как и он сам.
— Нет, это невозможно, — рассмеялась Фрэнсис. — У мужчин это
самая долгая и самая мощная страсть.
— Фрэнни, перестань. Не у всех, — упрекнула ее Розмари.
Мэнди снова заговорила.
— Бедняжка Джил, она просто одержима им. Она все время беспокоится, где
он. Ни о чем другом думать не может.
— Джил? — повернулась к ней Розмари.
— Да, так зовут мою подругу.
Не может быть. Таких совпадений не бывает.
Разве ты не хочешь спросить и
убедиться?
— задала себе вопрос Розмари.
— Неплохая актриса, — продолжала Мэнди, — но сама она так не
думает. Мы все просто молимся, чтобы он исчез из ее жизни, но он так
чертовски хорош, что она всегда рада его возвращениям.
— Ревность лучше всего возбуждает любовь. — заключила Фрэнсис.
Розмари взглянула на нее. Это правда. Она вспомнила, что передумала и
перечувствовала на обратном пути из Барселоны. Образы Бена и Бетси тревожили
ее и возбуждали сексуально. Что это? Что это вообще было? Сексуальная
одержимость? Она до сих пор помнила и не пыталась забыть ласку его рук и губ
на своем теле. Шепчущие в самое ухо губы, стук его сердца у нее на груди,
еще горячей и чуть влажной после любовного свершения. Она всегда помнит
только секс. А ведь было и что-то еще. Вдруг ей стало легче — как будто в
туннеле, который она сама для себя выкопала, забрезжил свет. Без секса можно
жить — ведь она жила так до этого. В каком-то смысле даже легче.
— Неужели ты веришь, что от этой жути твоему организму может быть какая-
нибудь польза? — простонала Фрэнсис, оказавшись в холодной воде после
первого сеанса в парной.
Розмари заговорила совсем о другом:
— Как ты думаешь, эта подруга Мэнди, Джил, может быть возлюбленной Бена? Я побоялась выяснить.
— Даже не думай об этом. И ни в коем случае не спрашивай.
— Мне стало лучше, Фрэнни. Правда, лучше. А если это все только секс —
что ж, буду совокупляться.
— Ура! Боже, как хочется выпить. Давай спустимся в паб вечером?
— Ни за что, искусительница. Я снова могу прощупать свои бедренные
кости, и это самое лучшее, что случилось за последнее время.
— Легко обрадовать нас, простушек. Неудивительно, что мужчины запросто
получают нас, как только захотят.
Розмари хотелось расспросить подругу о Майкле, но Фрэнсис обычно переводила
разговор на другую тему.
Пока рано говорить
, — ответила она как-то, и
на этом все кончилось.
Розмари раздумывала над беспечностью подруги, над легкостью, с которой та
разрешала любую неприятную ситуацию, связанную с мужчинами.
— О Боже мой, — вдруг произнесла Розмари. Они уже снова сидели
рядом в парной.
— Что случилось? — спросила Фрэнсис, не в силах повернуть голову.
— У него остался мой ключ.
— Ах ты... А когда он должен вернуться?
— В этот уик-энд.
— Смени замки. Сразу же, в понедельник. А если ты не перестанешь
смотреть на меня с выражением
может быть, он появится
, я сейчас добавлю
пару!
Розмари принялась хохотать.
— Мы приедем домой в воскресенье. Все будет в порядке. Боже, Фрэнни, я
в самом деле начинаю чувствовать себя лучше. Может быть, это была не любовь.
— Тебе просто нужно основание, чтобы заниматься сексом, дорогая
моя, — сказала Фрэнсис. — как большинству женщин. В то время как
мужчинам нужно всего лишь место.
Время от времени звонил Майкл, но разговаривал главным образом с Фрэнсис.
— Боюсь, в сентябре никаких изменений не ожидается. Но я тут кое о чем
договариваюсь.
Розмари в первый раз за несколько лет задумалась, что будет с ее карьерой. И
она, и зависящие от нее люди привыкли к жизни, которая требовала трат.
Впервые она не была уверена, что ее ждет работа.
— Мне пора уже беспокоиться? — спросила она у Майкла.
— Думаю, что еще не пора, Розмари. Сейчас у всех дела неблестящи. Я еду
в Лос-Анджелес в августе. Можешь поехать со мной, встретишься с разными
людьми. Может быть, там найдется что интересное.
Америка... Возможность побывать там и пугала, и манила Розмари.
Вечером в субботу впервые за неделю подали горячий ужин в роскошной столовой
для тех, кто назавтра должен уезжать. Было и вино.
— Оставь здесь бутылку, милочка, — сказала Фрэнсис официантке,
которая наполнила бокалы обеих. Она потянула бутылку из рук девушки и
улыбнулась ей так лучезарно, что та не могла не ухмыльнуться в ответ, прежде
чем отошла, передернув плечиками. Женщины с интересом обсуждали, кто на
сколько похудел. Выяснилось, что Розмари — на семь фунтов, а Фрэнсис —
только на два, но она сама призналась:
— Я смошенничала, радость моя. У меня были с собой шоколадки.
Розмари рот открыла от удивления и негодования.
— Ах ты, подлая! И ни разу не сказала! Я же иногда заснуть не могла,
просто умирала от голода. — Она протянула через стол руку и тронула
ладонь подруги. — Спасибо тебе за эту неделю, Фрэнни.
— Что за нежности, перестань. Мне тоже был необходим отдых. Теперь,
Бога ради, отпусти мою руку, чтобы можно было вилку взять! У этой чечевичной
запеканки, или как там они ее называют, вкус икры, а я страшно голодна!
В воскресенье после завтрака они уехали. Возле магазина остановились и как
следует запаслись
органическими продуктами
, которых, как явствовало из
вывески, здесь было множество.
— Дурацкая клетчатка, только живот от нее пучит, — сказала
Фрэнсис, беря пластиковый пакет.
— Прессованный творог очень неплох, — заметила Розмари.
Фрэнсис содрогнулась.
— Боже, как же я ненавижу этот творог.
— Я тоже.
— И ты все время ела его!
— От него не толстеют.
Они набили машину продуктами.
— Давай решим, — Фрэнсис усаживалась за руль, — остановимся
по дороге, чтобы выпить, или подождем, пока не доберемся до твоего дома?
— Все же закрыто, дурочка. Сегодня воскресенье. Поедем домой.
Розмари и Фрэнсис помахали и посигналили двум своим новым подружкам,
телефоны которых давно были у них записаны, хотя никогда ни одной из них так
и не понадобились. Розмари испытывала желание расспросить Мэнди о Джил, но
страх обнаружить очередную ложь Бена и нанести еще один удар собственной
гордости заставил ее отказаться от этой мысли. Ведь Джил Бена была
учительницей. Он сам так сказал. Лучше не ввязываться. Теперь она никогда
этого не узнает.
Они ехали обратно, отдохнувшие, похорошевшие, но еще по дороге, выпив в
придорожной гостинице чаю со сливками, Фрэнсис не смогла отказать себе в
некоторых удовольствиях, начавших уничтожать результаты отдыха.
— Вот два фунта и вернулись, — сказала Фрэнсис, явно довольная
собой.
Розмари, чувствуя себя праведницей, ограничилась чаем и одним диетическим
печеньем.
— Я опять чувствую себя красоткой. Я снова стала себе нравиться. Жаль
было бы все испортить. Больше никаких сигарет. Все, решила. А пить только в
уик-энд.
Фрэнсис издала стон.
— Ты будешь просто неотразима. Слава Богу, что Майкл — пьяница.
— Правда?
— Во всяком случае сейчас. — Фрэнсис улыбнулась своим
мыслям. — Знаешь, я ведь дожидаюсь встречи с ним. Из-за всех этих
самообманов с воздержанием я себя чувствую совершенно... не знаю даже...
слова не подберу.
— Грубоватой?
— Это слово всегда вызывает у меня в памяти ковбойские сапоги и кнут.
— Боже мой, Фрэнни, конечно, в тебе есть грубость. Я годами завидовала
тебе из-за этого. Ну, может быть, не завидовала, просто восхищалась тобой.
— Ну-ну, по-твоему, это грубость? Надо будет продемострировать ее
Майклу попозже сегодня вечером.
Розмари, казалось, была удивлена.
— Ты видишься с ним по уик-эндам?
Фрэнсис пожала плечами.
— Это его идея. Очевидно, Барбара уехала. Я не спрашиваю, он просто
приходит. Если я здесь — все великолепно, если меня нет — что ж, полагаю, он
отправляется домой.
— Не знаю, как ты это выдерживаешь. — Розмари несколько пала
духом. Возможно, если бы она так вела себя с Беном, их роман продлился бы
гораздо дольше.
— Не начинай сначала, Розмари. Это старая песня. Мы с Майклом играем по
правилам, и я приложу все силы, чтобы не проиграть. Поедем, радость моя,
отвезем тебя домой. И не забудь в понедельник первым делом позвонить
слесарю.
Когда они въехали в ворота дома в Уимблдоне, Розм
...Закладка в соц.сетях
