Жанр: Любовные романы
Ты в моей власти
...статейку для одного из иллюстрированных журналов. Мы
целую вечность не работали вместе. Позвонишь мне завтра?
— Кэти, завтра у меня начинается отпуск. Позвоню, когда вернусь.
Розмари пошла к своей машине. Началась длинная дождливая дорога домой по
автостраде. В воображении она уже перенеслась в Испанию, мысленно подгоняя
часы и забыв о том, что жизнь не подчиняется нашим желаниям, — истина,
которую она часто повторяла своим детям, когда те считали дни до наступления
каникул. Она хотела одного — пережить вместе с Беном неповторимые минуты, а
все остальное в собственном существовании казалось ей пустым и не стоящим
внимания.
Наступил понедельник. Пришла Пат, и Розмари вручила ей памятную записку.
— Что нужно сделать в мое отсутствие. Главное — это кормить кота.
— Корма у вас достаточно? — спросила Пат.
— Полно. Я купила маленькие дорогие баноч-ки. Бен их обожает. На тот
случай, если он почувствует себя заброшенным.
Пат подняла брови.
— Что же мне, сидеть с ним каждое утро и разговаривать?
— Не смейся надо мной. Он не выносит одиночества.
— Почему бы не завести ему кошечку? — спросила Пат, ставя чашку
кофе на кухонный стол перед Розмари, которая принялась составлять памятную
записку для садовника.
— Кошку? Он этого не потерпит.
Пат пожала плечами и, склонившись над раковиной, стала шумно прихлебывать
кофе.
— Вам бы лучше оставить свой номер, — сказала она.
— Оставлю.
Все, что нужно было завершить перед отъездом, было исполнено и вычеркнуто из
списка. Она сделала необходимые телефонные звонки, ответила на письма,
отменила два посещения благотворительных обедов и поручила Дженни уладить
вопрос с несколькими встречами, о которых забыла.
— Обратись к Майклу, если что-нибудь произойдет. Я сообщу тебе, когда
намерена вернуться.
Оставшись одна на время ленча, Розмари поднялась наверх, чтобы переодеться в
дорогу. Заказанное такси пришло на пятнадцать минут раньше, и она, забыв про
ленч, немедленно села в машину, не желая упускать такой шанс. Можно будет
провести побольше времени в аэропорту Гэтвик: она посидит в комнате отдыха
для пассажиров первого класса на северном терминале и купит дорогие духи в
Дьюти-Фри
. Она станет свободным и безвестным человеком, как только самолет
оторвется от земли. Самолеты еще не успели ей наскучить, и любое путешествие
превращалось в приключение, если за рулем была не она сама.
Ей удалось избежать взглядов, спрятавшись за темными очками, поэтому через
зал прошла без единого автографа. Если повезет, английских туристов в
Барселоне будет немного, и никто не помешает ее встречам с Беном. Она твердо
решила использовать это время, чтобы укрепить и до конца прояснить
сложившиеся отношения. Вылета она ждала, чувствуя себя гораздо лучше, чем за
прошедшие несколько дней, а в дорожной сумке у нее лежали беспошлинные
сигареты, духи и даже экстравагантный одеколон для Бена.
Рейс задержали на полтора часа, и только в полседьмого самолет совершил
посадку в Барселоне. Пока она меняла фунты на песеты и искала такси до
города, прошло немало времени, она чувствовала раздражение и усталость. Но
Бен, вероятно, должен быть на съемках до вечера, и она надеялась, что к его
появлению успеет распаковать вещи и принять душ.
В полвосьмого Розмари подошла к стойке барселонской гостиницы
Комтес
.
— Мое имя Дауни. Полагаю, мистер Моррисон заказал для меня номер.
— Да, да, сеньор Моррисон. Он в баре. Просил передать, что ждет вас
там.
Девушка за стойкой говорила по-английски почти без акцента. Она коротко
улыбнулась Розмари и позвала по-испански одного из швейцаров.
— Багаж отнесут в вашу комнату. Вы желаете, чтобы вас разбудили утром?
Розмари слегка поморщилась от такого обращения. Она забыла, с каким
безразличием относятся молодые женщины с прекрасным маникюром к незнакомым
дамам, которые в силу своего возраста не представляют никакой опасности.
— Я сообщу вам позже, — сказала она девушке, и та немедленно
занялась другим приезжим.
Розмари, застыв на месте, оглядывалась в поисках бара. Ей хотелось, чтобы
встреча с Беном произошла в более старомодном стиле. Хотя бы два часа
провести в полном одиночестве и почистить перышки перед свиданием. А сейчас
макияж у нее наполовину стерся, изо рта пахло сигаретами, выкуренными за
время путешествия, и выпитым шампанским, и она мечтала о чашечке чая.
Розмари направилась в дамскую комнату, в надежде хоть как-то исправить
разрушительные последствия перелета. Глаза у нее припухли и начали краснеть.
Она открыла кран и, морщась от привкуса хлорки, рукой набрала в рот воды.
Служительница, сидевшая с вязанием в углу, посмотрела на нее и что-то
сказала по-испански. Розмари улыбнулась ей.
— No hablo espanol. Я не говорю по-испански.
Это была одна из немногих известных ей испанских фраз. В школе языки
давались ей хуже всего, в молодости же она была слишком ленива, а затем —
слишком занята, хотя теперь это выглядело как неспособность. Служительница,
пожав плечами, вновь принялась за вязание. Зеркало над раковиной безжалостно
отразило усталое лицо Розмари. Она так хотела быть красивой, но неделя
дурацкой диеты придала ей облик пятидесятилетней женщины. Когда-то она могла
голодать много дней подряд, сохраняя и блеск в глазах, и безупречную
стройность.
— Возможно, плохое освещение, — пробормотала она самой себе и
обернулась.
Шикарная и богато одетая дама средних лет, несомненно испанка, стояла сзади
и с улыбкой смотрела на нее.
— Конечно, освещение, — сказала она с сильным акцентом.
Они обе рассмеялись, и Розмари вернулась в холл, положив несколько песет на
блюдце служительницы с вязанием. Та прошептала
Gracias
, не поднимая головы
и продолжая считать петли. Розмари подошла к дверям коктейль-бара; ее
высокие каблуки громко стучали по мраморному полу. Это была деловая
гостиница в деловом городе: в холле многолюдно, быстрая и оживленная
каталонская речь мешалась с иностранной, по преимуществу английской и
немецкой. В баре не так шумно. Еще не настало время даже для рюмки перед
ужином, не говоря о самом ужине. Многие работали и после семи, а перед
уходом домой заглядывали за местными tapas.
Она нерешительно задержалась у входа в коктейль-бар и быстро огляделась в
поисках Бена; когда же заметила его, дыхание у нее прервалось. Он сидел в
углу с молодой женщиной и пожилым мужчиной. Девушка с темными волосами и
смуглой кожей смеялась, посматривая в бумаги, зажатые в руке. Бен что-то
шептал ей на ухо. Розмари увидела, как она вдруг завизжала и начала колотить
Бена свернутыми в рулон листами, не обращая внимания на то, что на них
начали оглядываться. Она быстро и уверенно возразила ему на испанском, и
Бен, откинув голову, расхохотался. От этого смеха, такого знакомого, по телу
Розмари пробежала сладкая истома.
Он увидел ее и радостно улыбнулся. Вскочив с места, он протянул к ней руки,
поскольку не мог встать и пойти к ней навстречу, зажатый с обеих сторон.
— Рози! Рози, ты приехала!
Он притянул ее к себе через стол, стал быстро и страстно целовать в нос, в
губы. Розмари заметила, что мужчина встал и улыбнулся ей, тогда как девушка
по-прежнему сидела, явно изумленная происходящим. Розмари поняла, что это
англичане и что они оба узнали ее.
— Дорогая, — сказал Бен, продолжая обнимать ее, — это Джерри.
Он у нас в картине. А это Бетси. Она и есть картина. Наш мотор.
Девушка уже улыбалась.
Нервная
, — подумала Розмари.
Представив ей своих спутников, Бен помахал рукой бармену и что-то крикнул
по-испански.
— Я заказал шампанское, — сказал он. — У испанцев оно очень
хорошее.
Он повлек Розмари мимо Джерри, чтобы посадить рядом с собой. Рука его по-
прежнему лежала на ее плече, касаясь шеи и волос.
— Простите меня, дорогая леди, если я несколько удивился вашему
появлению, — произнес Джерри.
Теперь и Розмари узнала его: это старомодное обаяние и отеческие манеры были
памятны ей по многим телевизионным постановкам. Он продолжал:
— Бен сказал нам только, что ждет Розмари, но фамилию назвать не
удосужился. Очень скромно с его стороны.
— Я, пожалуй, пойду, — сказала Бетси. — Нужно раздать текст
всем остальным.
Она встала, и листы сценария вместе с ведомостями полетели на пол.
Наклонившись, она стала собирать их под столом.
— Оставайся, — сказал Бен. — Выпьем шампанского.
Девушка, которая уже выпрямилась, собрав бумаги, вспыхнула и пробормотала:
— Спасибо, но мне не хочется. Машина заедет за вами в семь. Ждите в
холле.
И она устремилась к выходу; на пути столкнулась с официантом, извинилась по-
испански и исчезла.
Розмари слегка нахмурилась. Смятение Бет-си и этот вид испуганного кролика
были ей знакомы. Достаточно молода, чтобы втюриться в мужчину, который ей не
по зубам. В кого-нибудь вроде Бена. Но он даже не взглянул, как она уходит,
поглаживая руку Розмари и перебирая ее пальцы.
— Оставайся и выпей с нами, Джерри!
Бен не скрывал радости и готов был разделить ее со всеми. Розмари
расслабилась и вновь ощутила восторженное ликование, потому что была рядом с
ним.
Джерри остался, не желая обижать Бена отказом и явно заинтересованный
отношениями сидевшей вместе с ним пары.
— Это моя дама, — сказал Бен, представляя ее, и Розмари
порадовалась, что ей не придется видеть, как вытянулось бы при этих словах и
без того несчастное лицо Бетси.
— Разве Бетси не испанка? — спросила она позже, пытаясь
определить, какую реакцию вызовет упоминание имени девушки.
Однако Бен, который углубился в меню, чтобы заказать им обоим ужин, даже не
поднял головы.
— Наполовину испанка. Родилась в Англии. Ты хочешь рыбу или мясо,
дорогая?
— Я хочу тебя.
Уверившись в своей полной безопасности, она произнесла это так смело, что он
взглянул ей в глаза.
И улыбнулся.
— Я весь твой, Рози.
10
И он был весь ее в эту первую ночь в Барселоне. Совершенно измученная
нетерпеливым ожиданием, она едва прикоснулась к заказанной им еде, а от вина
и вовсе отказалась. Розмари хотела иметь ясную голову, чтобы насладиться
каждым мгновением страсти, уготованной ей в этой слишком маленькой испанской
кровати в конце длинного гостиничного коридора. Ее тело принадлежало ему, ее
рассудок изнемогал от желания крикнуть:
Я люблю тебя, Бен Моррисон!
Но когда позже, в ночи, она наконец насытилась им, смелость покинула ее.
Ведь это могло бы оттолкнуть его, напугать. Она заснула в его объятиях,
ощущая себя молодой, желанной — и абсолютно беззащитной.
На следующий день он ушел рано, поцеловав ее в губы, но она лишь слегка
пошевелилась.
Розмари проснулась в восемь, увидела только смятые простыни рядом и записку
на подушке, но запах купленного для него одеколона еще стоял в комнате. Она
села в постели, чтобы прочесть послание, написанное второпях карандашом на
листке из гостиничного телефонного блокнота почти неразборчивым почерком.
Рози, есть плохие новости — сегодня мы будем сниматься до восьми вечера.
Есть и хорошие новости: завтра и послезавтра я буду свободен. Развлекайся
вовсю. Увидимся позже. Постскриптум: ты прекрасно выглядишь утром
.
Перечитав записку трижды и не обнаружив ничего, что было бы скрыто между
строк, она свернула ее и сунула в сумочку. Он же торопился. Господи Боже,
что можно ждать от мужчины в таких обстоятельствах?
Провалявшись в постели дольше, чем обычно, она наконец заставила себя встать
и принять душ, подставив лицо и тело под упругие струи, пока окончательно не
проснулась.
Она вспоминала теперь об ужине в ресторане вчера вечером: как вновь
почувствовала себя довольной и счастливой, предоставив Бену распоряжаться.
Когда она сушила волосы, ей внезапно пришло в голову, что Бен читал меню и
заказывал по-испански без всякого труда, причем на ее нетренированный слух
изъяснялся прекрасно. Улыбнувшись самой себе, она подумала, какие еще
удивительные таланты откроет в нем, прежде чем все это ей наскучит.
За окнами на улицах Барселоны ярко светило солнце.
Во время завтрака официант рассказал Розмари о местах, которые могли бы
заинтересовать того, кто впервые оказался в Испании. Где лучше поесть или
выпить чашечку кофе, какие бары будут для нее совершенно безопасны. Было
тепло, и она с удовольствием предвкушала, как проведет в одиночестве этот
день, обещавший завершиться свиданием с Беном.
Не поддавшись на призывные гудки желто-черных такси, Розмари прошлась пешком
почти по всей Лас-Рамблас, как посоветовал ей за завтраком официант. Она
вела себя, как и все прочие туристы. Никто не узнавал ее, никто не просил
автограф — она была обыкновенной женщиной, которая, подобно миллионам
других, старается занять себя, пока любимый не вернется домой.
По дороге Розмари встретился рынок; запах пищи и предобеденный голод в
желудке побудили ее войти внутрь. Она купила нарезанную ломтиками салями и
начала есть ее прямо из пакета, встав у стойки с чашечкой крепкого кофе.
Выпила бокал терпкого красного вина в темном маленьком баре, который
рекомендовал ей все тот же официант. Атмосфера была чисто парижской, и она
мысленно пообещала себе:
Когда-нибудь я поеду с Беном туда, в самый
романтический город на земле. Если, конечно, он не успеет меня бросить
.
Днем у нее кончилась пленка в фотоаппарате, и она уселась на террасе
ресторана в большом универмаге на Пласа-де-Каталунья — пила кофе и
разглядывала многолюдные улицы, веером расходившиеся от площади. Она курила,
наслаждаясь бездельем, зачарованно слушала мелодичную испанскую речь; думала
о Бене и о том, сколько возможностей у них появится, если он полюбит ее.
Это было ребячеством, она знала это. Но солнце и полная отстраненность от
всего, что имело важное значение для нее в другой жизни, поощряли глупость.
Для разумной практичности настанет время, когда она вернется домой. А сейчас
был праздник, отпускной роман, и, как всегда бывает в подобных случаях, она
позволила себе поверить, что это будет длиться вечно. Она следила за
стрелками на своих часах, считая минуты и даже секунды, которые медленно
ползли, приближаясь к восьми, когда вновь можно будет насладиться запахом и
прикосновениями мужчины, вскружившего ей голову. Каждая клеточка ее тела
хранила память о нем. Она грезила о днях, что проведет с ним в Барселоне,
где ее никто не знает, и обо всех предстоящих им ночах.
В шесть она вернулась в гостиницу и стала прикидывать, что надеть сегодня
вечером. Выбор был невелик. Она никогда не умела покупать вещи, которые
хорошо переносят путешествия, поэтому они большей частью прибывали по
назначению
сморщенные, словно чернослив
, как заметила однажды Фрэнсис,
наблюдая за подругой, которая развешивала смятые платья на уродливые
гостиничные вешалки.
— Ты всегда выглядишь так, будто только что все выгладила, —
завистливо пробормотала тогда Розмари.
— Вопрос практики, радость моя, — ответила подруга. — Моя
любовная жизнь протекает в гостиницах, и у кого в наше время хватит терпения
дать вещам отвисеться?
Она остановилась наконец на черном шелковом платье — несколько помятом, но
Элла говорила, что в нем она выглядит
сексуально
. Ей было трудно угодить
Бену, поскольку она понятия не имела о его вкусах, помимо секса и еды. День
складывался чудесно, и она предпочла не тратить время на объяснения с каталонкой-
горничной по поводу утюга. Быть может, завтра Бен переведет ее просьбу.
Розмари надушилась дорогими духами от Пату, купленными в
Дьюти-Фри
. Их она
навсегда сохранит для него.
Телефон на тумбочке у кровати зазвонил, она подошла снять трубку. Раздался
голос девушки, работавшей за стойкой:
— Сеньора Моррисон?
Розмари заколебалась, услышав слово
сеньора
, а затем робко произнесла:
— Да?
— Сеньор Моррисон просил передать, что вернется рано. В восемь вечера.
Розмари посмотрела на часы. Было полвосьмого.
— Спасибо. Он будет в восемь, я правильно поняла?
— Si, gracias.
— Gracias.
Розмари повесила трубку и улыбнулась своему отражению в зеркале. За кого они
ее принимали? За жену или, Боже сохрани, мать? А-а, плевать. Накрашивая губы
и внимательно рассматривая себя со всех сторон, она ясно сознавала, что ей
нравится чувство принадлежности ему. Втянув живот, она не без грусти
вспомнила о молодых годах, когда эту часть тела удавалось сохранять плоской
без особых хлопот. Отвернувшись от зеркала, она взяла сумочку, вышла из
комнаты и направилась к лифту.
Остановившись на первом этаже, она едва не столкнулась с входящей в кабину
Бетси. Девушка, несомненно, недавно плакала, но силилась подавить всхлипы.
— С вами все в порядке?
Встревоженная Розмари хотела взять ее за руку, но Бетси, резко отвернувшись,
нажала на кнопку. Двери закрылись перед носом у Розмари прежде, чем та
успела сказать еще хоть слово. На мгновение она тупо застыла у лифта, а
затем пошла в холл.
Бен стоял у стойки и разговаривал по телефону. Увидев ее, он поднял руку и
махнул в сторону бара. Привычной улыбки не было и в помине, и она странным
образом, совершенно необъяснимо, почувствовала себя неловко.
Джерри вырос перед ней с бокалом вина в руке.
— Дорогая леди, посидите со мной. Сегодня я за распорядителя. Что
будете пить?
— Поскольку мы в Испании, я бы отдала предпочтение хересу.
Розмари заставила себя вслушиваться в хорошо поставленный, актерский голос
Джерри, который рассказывал ей о сложностях и радостях съемочного дня. Бен
подошел к ней, держа в руках довольно измятый и изрядно исчерканный
карандашом текст. Все такой же хмурый, он наклонился и поцеловал ее в щеку,
явно думая о своем.
— Все в порядке, Рози?
Прежде чем она успела поздороваться с ним, он продолжил:
— Я отнесу сценарий наверх и приму душ. Жди меня здесь. Ты взяла ключ?
Она отдала ему ключи.
— У тебя все хорошо, Бен?
Он кивнул и похлопал ее по руке.
— Джерри, будь другом, закажи мне пива. Я ненадолго. Развлекай Рози
вместо меня.
— Конечно, дорогой мальчик. Очень приятное поручение.
Бен тут же встал. Он шел быстро, не поднимая головы и хмурясь по-прежнему.
Стараясь не глядеть ему вслед и не слишком задумываться как о причинах его
быстрого ухода, так и о расстроенном виде, она с улыбкой повернулась к
Джерри. Как хорошо воспитанная женщина, она лучилась неискренним
дружелюбием, хотя жаждала сейчас только одного — быть с Беном.
— Неудачный день, Джерри? Это у всех так?
— Бена трудно вывести из себя, дорогая леди, работать с ним очень
приятно. Нет, нет, все неприятности исходят от дурака-режиссера и идиотов-
ассистентов. Я имею в виду, конечно, испанскую команду.
Засмеявшись, он склонился к ней, словно желая поведать какую-то страшную
тайну, и заговорил почти шепотом:
— Маленький моторчик, моя дорогая. У Бетси что-то не ладно. Весь день
ревет. Очень тяжело работать с людьми, которые не умеют держать себя в
руках.
Осушив свой бокал, он поднял руку, чтобы привлечь внимание бармена.
— Еще хереса, дорогая леди?
Розмари замотала головой, накрыв свой стакан рукой, и спросила:
— Бетси не заболела? Я едва не налетела на нее несколько минут назад.
Она выглядела совсем подавленной.
Джерри пожал плечами.
— Явно поссорилась со своим мужиком, вернее, надо говорить о
мальчике. — Он засмеялся. — Ведь она сущее дитя, дорогая моя.
Всего лишь двадцать два. Вспомните, как мы терзали себя в ее годы. Она
переживет. Неприятно, что нам приходится отдуваться за нее, в этом все
дело. — Он выпрямился и повысил голос. — Во время съемок такое
всегда происходит, моя дорогая. Все томятся от скуки и спят друг с другом. А
теперь скажите мне, куда собирается отчалить с вами сегодня вечером Бен?
Муки Бетси не заслуживали внимания, и Розмари перестала о них думать. Это ее
не касалось. Она любила посплетничать, но предпочитала делать это в женской
компании. Мужчины редко проявляли должную заинтересованность, разве что
гомосексуалисты или же когда тема затрагивала их лично. Фрэнсис сказала как-
то во время особенно долгого и чисто женского ленча:
— Утонченный эгоизм мужчин проявляется в их полном равнодушии к делам
других людей.
Розмари попыталась оспорить это утверждение, вспомнив своих приятелей-геев,
но Фрэнсис убежденно произнесла:
— Поверь мне, ангел мой.
Через полчаса Бен присоединился к ним, и Розмари с облегчением увидела
привычную улыбку на его лице. Поцеловав ей руку, он мягко притянул ее к себе
и, пока Джерри ходил за пивом для него, шепнул:
— Мне тебя недоставало.
Улыбнувшись, она погладила его по щеке.
— Неудачный день? — спросила она. — Джерри сказал мне, что
кое у кого сдали нервы.
Вернулся Джерри. Вместо ответа Бен взял свой стакан и чокнулся с ним.
Потом они ужинали в рыбном ресторане недалеко от гостиницы.
— Так я заказываю? — спросил Бен, держа ее за руку через стол.
— Где ты научился так здорово говорить по-испански? — спросила
она, когда им уже принесли вино и они ждали первого блюда.
— Я говорю на каталанском, — ответил он, отвернулся и стал
смотреть, как усаживаются за столик только что вошедшие люди.
— Ну, хорошо, — сказала удивленная Розмари. — Где же ты
научился говорить по-каталански?
Он повернулся к ней и уставился на стакан, который держал в руке. Из-за
внезапно наступившей паузы банальная реплика Розмари приобрела особую
значимость.
— Моя мать из Каталонии. А отец англичанин.
Розмари увидела, как на лице его появилось выражение, уже замеченное ею
прежде — совершенно непроницаемое, можно сказать, безучастное.
— Они живы? — спросила она, на мгновение заподозрив, что коснулась
трагического воспоминания, упомянув родителей, настолько напряглись у него
теперь мышцы лица и шеи.
— Они живут в Испании, — сказал Бен. — Мать приехала сюда три
года назад, чтобы ухаживать за умирающей бабушкой, и в Англию они уже не
вернулись.
Впервые он коснулся в разговоре своей семьи.
Она быстро произнесла, желая воспользоваться этой внезапной откровенностью:
— В Испании, но где? Ты к ним поедешь, пока снимаешься тут?
Бен налил себе еще вина. Она терпеливо ждала. Торопить его было бы
неразумно.
— Они здесь.
Розмари смотрела на него во все глаза, с трудом сознавая смысл его слов.
— Ты хочешь сказать, что они живут сейчас в Барселоне?
— В Бадалоне. Это пригород.
— Ты уже навестил их?
— Нет.
— И не собираешься?
Он пристально взглянул на нее.
— Хочешь познакомиться с ними?
От удивления она рассмеялась.
— Не знаю. Да, если тебе это приятно. О Господи, ты захватил меня
врасплох. Вы что, поссорились? Отчего такая таинственность?
— Мать звонила в гостиницу вчера вечером, — сказал он. — Я
дал интервью местному журналисту, и она прочла его в газете.
На языке у нее вертелось множество вопросов, однако что-то в его взгляде
удерживало ее от любопытства. Она вспомнила, как он разговаривал по
телефону, облокотившись о стойку в холле гостиницы. Он глядел на нее теперь
без улыбки и очень пристально, исподлобья.
— Ты не хочешь говорить о них? — спросила она с такой мягкостью,
как если бы пыталась выведать секрет у ребенка.
— Нет, — сказал он. — Я хочу поужинать и лечь с тобой в
постель.
Понимая, что на этот раз потерпела поражение, она пожала плечами.
— Очень хорошо.
Она взяла его руку, поцеловала пальцы и, увидев, что взгляд его обрел
прежнюю уверенность, повторила:
— Очень хорошо.
Официант поставил перед ними тарелки с рыбным супом, и Бен, явно
обрадованный ее чувственностью, стал расспрашивать, как она провела день.
В этот вечер Розмари так и не удалось получить ответа на терзавшие ее
вопросы. За весь ужин Бен ни разу больше не заговорил о родителях. Она
ожидала откровенных признаний с его стороны, но он молчал. И любопытство ее
превратилось в настоящую жажду. Один раз за все время она спросила о Бетси.
— Девушка выглядела расстроенной, — сказала она.
Бен пожал плечами.
— Она все воспринимает слишком драматически.
— Поссорилась со с
...Закладка в соц.сетях
