Жанр: Любовные романы
Ты в моей власти
...воим парнем?
— Кто знает? Да и кому это, черт возьми, интересно? Не ввязывайся в
это.
— Ты говоришь, как Элла, — со смехом возразила она.
— Как ты можешь, — шутливо произнес он. — Я сегодня ни разу
не выругался.
— А теперь ты говоришь, как Фрэнсис, — заметила она.
Они прикасались друг к другу, накладывая себе десерт, и она, возбуждаясь от
его прикосновений, вновь ощутила тот голод, который нельзя было утолить
пищей, что стояла перед ней.
— Я хотел повести тебя в один маленький бар, но понял, что тебя хочу
куда больше, — сказал он. — Пойдем отсюда.
Он заплатил по счету, не слушая ее возражений, и они сели в такси, торопясь
вернуться в гостиницу, в маленькую испанскую постель.
11
На следующее утро они проснулись поздно, небо хмурилось. Бен заказал завтрак
и кофе в номер; они валялись в постели, слушая, как стучит дождь в окно, и
много смеялись, когда он принялся переводить ей газетную статью о рогаликах
и начал поддразнивать и забавно копировать ее акцент в испанских фразах.
Хлебные крошки сыпались под одеяло на простыню и в конце концов прогнали их
из кровати под душ.
Завернувшись в полотенце, она спросила:
— Что мне надеть? Куда мы пойдем?
Он взглянул на ее отражение в зеркале.
— Который час, Рози?
Она пошла за часами, которые положила ночью на столик у кровати.
— Полдвенадцатого.
— Время для tapas.
— С сексом закончили, — сказала она, — пора и за еду.
— А что тебя удивляет? — ухмыльнулся он.
— Я надену спортивный костюм.
Она начала одеваться.
— Если так пойдет дальше, то на меня, кроме него, ничего не налезет!
Они выпили кофе внизу, в баре. Она увидела, как Бетси, пройдя за спиной
Бена, в одиночестве уселась в углу. Девушка выглядела все такой же
несчастной. Розмари помахала ей, и девушка подняла руку, отвечая на
приветствие.
— Кому ты машешь? — осведомился Бен и повернулся, чтобы
посмотреть.
— Пригласить ее к нам? — спросила Розмари.
— Нет. Мы никогда от нее не отделаемся. Хочешь что-нибудь выпить?
Она взглянула на него.
— Слишком рано для меня. Я не обладаю испанской выносливостью.
В затылке у нее возникло какое-то неприятное ощущение, но она не могла
понять, в чем дело.
Они пили кофе, и между ними повисло молчание. Бен уткнулся в свой текст,
лица его не было видно, и Розмари через его плечо поглядывала на Бетси,
которая сидела, откинув голову и закрыв глаза, не притрагиваясь к стоявшему
перед ней кофе. Внезапно, безо всякой, казалось, причины, Розмари стало не
по себе.
Посмотрев на часы, Бен произнес наконец:
— Пойдем куда-нибудь поесть. Ты голодна?
— Да, — сказала она, солгав с легкостью, чтобы доставить ему
удовольствие.
Они пошли к выходу мимо Бетси. Ее глаза скользнули по Розмари и уставились
на Бена с выражением нескрываемой муки. И Розмари вдруг осознала, что
скрывалось за неприятным ощущением в затылке. Только другая женщина могла
уловить и понять взгляд Бетси.
— Привет, Бетси. Все о'кей? — сказал Бен.
Он остановился у столика, где сидела девушка, и Розмари немедленно встала
между ними, взяв его под руку. Она прекрасно сознавала, что это жест
собственницы.
Бетси ответила:
— Привет. Да, все прекрасно. Собираетесь пойти куда-нибудь?
— Идет дождь, — безо всякого повода заметила Розмари, желая
оборвать невидимую, но осязаемую нить, связывавшую этих двоих, чтобы они
перестали смотреть друг на друга.
Взглянув на нее, Бетси слабо улыбнулась.
— А кое-кто из наших идет в кино. Вот так и растрачиваем выходной
день. — Она снова перевела взгляд на Бена. — Мы ведь соберемся
потом все вместе?
— Где? — спросил Бен.
— В баре. Около восьми, идет?
— Хорошо. Буду рад тебя видеть. Не скучай.
И он наклонился, чтобы поцеловать девушку в щеку, а Розмари держал за руку
так цепко, что она не могла двинуться с места. Она чувствовала, как прежнее
неприятное ощущение переходит в тошноту.
Они поехали на такси к бару, который Бен, видимо, хорошо знал. Здесь было
полно посетителей из местных — но одних лишь мужчин. Он заказал множество
всяческих блюд, и они уселись в углу, на высоких стульях, за столиком, явно
предназначенным для двоих. Воздух казался тяжелым от сигаретного дыма и
слишком громких голосов. Он выбрал красное вино, и Розмари выпила свой
первый бокал слишком быстро, в надежде как-то облегчить терзавшую ее муку.
Бен, казалось, не замечал перемен в ее поведении. Он держался уверенно и
подбивал ее попробовать каждое блюдо, не догадываясь, что у нее совершенно
нет аппетита. А она хотела только одного — разобраться в тех смутных
ощущениях, которые не могла выразить словами. Пусть он объяснит ей, что
происходит. Он был даже более очарователен, чем обычно. Или притворялся
таким. Быть может, у нее разыгралось воображение? Она вспомнила, как он
держал ее за руку, когда наклонился, чтобы поцеловать Бетси. Кого он хотел
задобрить? Ее или девушку? В любом случае он сумел сбить с толку их обеих —
по крайней мере ей почудилось это во взгляде Бетси, когда они уходили.
После кофе Бен спросил:
— Поедем сегодня в Бадалону?
Розмари забыла о его родителях.
— Я не одета, — сказала она.
Бен, закинув голову назад, расхохотался.
— О, Рози, как я тебя люблю. Ты такая буржуазная.
— Правда? — спросила она.
— Что правда?
— Ты, правда, любишь меня?
Он улыбнулся ей.
— Без всякого сомнения. Иначе я вряд ли выдержал бы твои старомодные собственнические повадки.
Она быстро произнесла:
— Ты спал с Бетси?
Она сама была потрясена своим вопросом и вовсе не хотела получить ответ, но
без этого не смогла бы выдержать остаток дня в его обществе.
Он смотрел на нее во все глаза.
— Мне никто ничего не говорил, — поспешно сказала она. —
Просто я знаю.
— Это не имеет значения, — сказал он.
— Что именно?
Он опять сбил ее с толку.
— Спал я с Бетси или нет. Это не имеет значения. — В голосе его
прозвучало раздражение.
— Для меня имеет.
— Почему? — спросил он, прихлебывая вино.
— Что ты имеешь в виду? Почему это имеет для меня значение или почему
не имеет значения, что ты спал с Бетси?
— Это одно и то же.
Он пожал плечами и взглянул на нее искоса. Затем спросил:
— Кофе хочешь?
— И это все, что я заслужила? — выкрикнула она, сама ощущая
истерические нотки в своем голосе.
— Ты можешь выпить и вина, Рози, — сказал он шутливо, забавляясь
ее яростью.
Она почувствовала, что теряет всякое чувство реальности. Он наклонился над
маленьким деревянным столиком, взял ее дрожащую руку в свои. И сказал
быстро, с тихой нежностью, словно бы желая, чтобы и она сбавила тон:
— Бетси не имеет никакого значения.
— Я не понимаю. Зачем ты спал с ней?
— Почему бы и нет? Теперь я не понимаю. Почему ты пришла в такое
состояние? Ради Бога, Рози, к чему все эти блядские вопросы? Ты говоришь,
будто жена.
Разозлившись, он отпустил ее руку, но голоса не повысил, хотя и говорил
сейчас жестким, решительным тоном.
Она сознавала свою глупость, чувствовала себя загнанной в угол, была не в
силах объяснить свою растерянность и страдание.
Бен со вздохом поднялся.
— Женщины, — пробормотал он сквозь зубы.
— Я хочу домой, — пролепетала она. — Я хочу домой.
Никто в баре даже не посмотрел в их сторону.
— Ты сказал:
Я люблю тебя, Рози
, — прошептала она.
Он снова сел. Погладил ее по щеке, и она внезапно расплакалась. Как Бетси.
Как ребенок. Как глупая девчонка.
Помоги мне, Бен
, — подумала она, и слезы медленно потекли по ее щекам
в этом шумном и грязном
тапас-баре
, в залитой дождем Барселоне.
— Помоги мне, Бен, — еле слышно сказала она.
Продолжая гладить ее по щеке, он смотрел, как она плачет. Никто не обращал
на них внимания. Они были одиноки в своей беде. Волны громких разговоров
бились об этот берег, где разворачивалась их маленькая драма.
— Перестань, Рози, — сказал он наконец.
Когда слезы иссякли, он наклонился, чтобы снять губами потекшую краску с
ресниц.
— И зачем только женщины мажутся этой гадостью? — сказал он.
— Дай я сама.
Оттолкнув его руку, она нашла в сумочке зеркальце и салфетку.
— Не думал, что ты так расстроишься, — сказал он. — Разве я
обещал хранить верность? Как же мы дошли до этого за такой короткий срок?
Она ответила уже более или менее твердым голосом:
— Прошу прощения. Я вела себя ужасно. Я же говорила тебе, что у меня
никого не было много лет. Потеряла сноровку. К тому же еще и влюбилась.
— А ты действительно влюбилась, Рози? — Он улыбался ей.
— Да.
Она положила пудреницу в сумку и сделала глубокий вдох.
— Теперь все в порядке, — сказала она. — Куда мы отправимся?
— Может быть, вернемся домой? — спросил Бен.
— Нет, я не хочу. Впрочем, если ты хочешь...
— Я бы предпочел, — сказал он, расплывшись в улыбке. — Ну
что, Бадалона?
— Боже мой, да. Я опять забыла.
Она снова сделала глубокий вздох. Когда они ждали такси, укрывшись от дождя
под навесом какой-то лавчонки, она взглянула на него снизу вверх и спросила:
— Кто я такая, если твои родители станут интересоваться?
— Просто Рози. Все остальное будет понятно. Никого другого нет. Верь
мне.
Он поцеловал ее в макушку, влажную от дождя, и обнял рукой за шею. Они сели
в такси.
Больше Розмари не задавала вопросов — даже самой себе. Видимо, она желала
его сильнее, чем нужно, чтобы сохранить самоуважение. Если она будет вести
себя, как Бетси, то отпугнет его. Произошла некрасивая сцена, и в этом была
ее вина. Ей предстояло многому научиться.
Позволив ему тесно прижаться к себе, ощущая его губы на своих волосах, его
пальцы на спине и плечах, Розмари простила ему все — молодость в том числе.
Обещая себе, что никогда больше не выдаст ему свою уязвимость и зависимость,
она прекрасно сознавала, что он был в полном восторге от всего случившегося.
Стоя рядом с Беном, она ждала, когда откроется выкрашенная голубой краской
дверь в квартиру его родителей на седьмом этаже. Они стояли молча, и она
чувствовала его напряжение, видела знакомую складку между бровями, не то
страдальческий, не то гневный взгляд, который появлялся у него в моменты
растерянности. А может, это был панический страх? Дождь хлестал по балконам
всех семи этажей, неотличимым друг от друга, с одинаковыми горшочками
герани, типичными для пригорода.
— Муниципальные дома? — спросила Розмари, оглядываясь вокруг.
Бен покачал головой.
— Они купили эту квартиру два года назад. Вид унылый, правда?
Голубая дверь распахнулась.
— Здравствуй, папа.
Бен улыбнулся мужчине в рубашке с длинными рукавами, в домашних тапочках.
Одной рукой тот придерживал дверь. Высокий, как Бен, и худой; его сощуренные
за очками глаза просияли при виде сына.
— Бен, мой мальчик, как я рад тебя видеть! Входи же, входи. Мать
отдыхает. Мы ждали тебя позже. Но мы так рады! Входи, входи.
Он повлек сына в тесную прихожую, и Розмари неловко двинулась следом. Дверь
закрылась за ними, мужчины обнялись и расцеловались в обе щеки, улыбаясь
друг другу. Отец Бена снял очки, глаза у него увлажнились от волнения.
— Это Розмари, — сказал Бен, подталкивая ее вперед.
— Ты с подругой, мой мальчик? Какой сюрприз. Очень рад. Здравствуйте,
Розмари. Проходите, проходите. Я сейчас разбужу мать.
Он повел их, слегка подталкивая, в квадратную комнату строгого вида, с
громоздкой темной мебелью, которая казалась еще больше из-за слишком
маленьких окон, наглухо отгороженных от серого неба снаружи резными жалюзи.
В гостиной пахло лаком.
— Садитесь же, дорогая.
Розмари села на черный кожаный диван. Желтые пышные подушки по углам были
столь безупречно чистыми, что она невольно подвинулась к центру. Бен,
устроившись рядом, отодвинул ее в сторону.
— Подвинься, — прошептал он. — Я знаю, в это трудно поверить, но здесь можно сидеть.
Его отец вышел из комнаты, чтобы разбудить жену. Розмари огляделась.
— Здесь так темно, — сказала она.
Бен встал и поднял жалюзи.
— Мать думает, что даже от крохотного луча солнца у нее выцветут ковры.
— Господи Боже, — прошептала Розмари.
Очень хотелось курить, но нигде не было видно пепельницы. Перед ней стоял
кофейный столик; газета, явно брошенная второпях при звонке в дверь, лежала
рядом с низкой вазой, в которой стояли стерильно чистые искусственные розы —
в воде, уму непостижимо!
— Господи Боже, — повторила Розмари.
Бен, повернувшись от окна, рассмеялся. Его отец вернулся в гостиную. Он
надел голубой вязаный джемпер, на более темном, синем, кармане было вышито
его имя
Джек
. Встав рядом с Беном и держа сына за руку, он с улыбкой
произнес:
— Розмари, дорогая, вы не хотите кофе?
— Спасибо. Да. Спасибо, мистер Моррисон.
— Называйте меня Джек. — Он повернулся к Бену. — Мать сейчас
придет. Она одевается.
— Плохо себя чувствует? — спросил Бен.
— Нет. Конечно, нет, сынок. Сиеста. Ты забыл.
— Господи, так и есть. Прости, папа.
Бен посмотрел на часы. Было полчетвертого.
— Открой бутылку вина, папа.
Джек Моррисон посмотрел на него с сомнением.
— Ну, я не знаю, сынок, твоя мама...
— Джек Моррисон, открой бутылку вина. Мой сын приехал.
Стоявшая на пороге женщина говорила громко и самоуверенно, с сильным
акцентом. Розмари с трудом удержалась от того, чтобы не вскочить с места.
Мать Бена застыла на пороге, освещенная лучами света, шедшего из коридора.
Дородная и внушительная темноволосая женщина, глаза и брови, как у Бена,
губы тонкие и крепко сжатые, а недовольство сыном безошибочно угадывалось
даже в адресованной ему улыбке. Бен двинулся к ней. Они поцеловались.
Напряжение ощущалось в каждом его жесте.
— Здравствуй, ма, — сказал он.
Розмари поймала взгляд женщины из-за плеча Бена, нагнувшегося, чтобы
поцеловать мать. Хотя выглядела она очень внушительно, но была ниже ростом,
чем поначалу показалось Розмари. В каждой ее черточке, в каждом движении
ощущалось, что Бен мог быть только ее сыном. Он произнес:
— Это Розмари, ма.
— О, как приятно, он редко приводит друзей.
Магдалена Моррисон (Розмари увидела это имя на салфетке под лампой и поняла,
что оно может принадлежать лишь хозяйке дома) величественно двинулась по
направлению Розмари, сидевшей на диване. Всего три шага, но это превратилось
в настоящее шествие. Не в силах удержаться, Розмари встала, чувствуя себя
очень глупо — словно девочка, которую покорный и любящий сын представляет
своей матери. Она протянула руку со словами:
— Очень рада познакомиться с вами, миссис Моррисон. У вас замечательно.
Пошлый комплимент слетел с ее губ помимо воли, и она в очередной раз
прокляла свое воспитание. Бен, стоявший за спиной матери, деланно улыбался.
И Розмари, к своему ужасу, вспыхнула. Улыбка Магдалены стала шире от
похвалы. Розмари сказала именно то, что нужно, и была вознаграждена вежливым
поцелуем в щеку. Она подумала:
Мне нравится, как целуются испанцы. Они хотя
бы делают это от всей души
.
Джек Моррисон вошел с бутылкой красного вина и аккуратно расставил перед
ними бокалы на маленьких серебряных подносах. Все четверо сели. В комнате
было темно из-за дождя, бившего в окна. Магдалена стала разливать, держа
Бена за руку. Она села рядом с Розмари, и обе женщины застыли в официальных
позах, держа спину очень прямо: одна — от страха, а вторая — от сознания
своей власти в доме.
Джек принес печенье и домашние коржики. Перед каждым была поставлена тарелка с кружевной салфеткой.
— Мы уже ели, ма, — проворчал Бен.
Он и его родители начали говорить по-испански; голоса их звучали оживленно,
и они обменивались короткими смешками. В воздухе витало напряжение, и
Розмари казалось, будто перед ней разыгрывают какую-то нелепую шараду — она
была в смятении, чувствовала себя не в своей тарелке, с трудом сохраняла
самообладание. И поэтому безостановочно поглощала крохотные миндальные
пирожные, стараясь есть быстро и пугаясь крошек, которые падали на
безупречно чистый кофейный столик.
Господи, — подумала она, — эта женщина еще хуже моей матери. А,
черт, она хуже меня
.
Наконец мать Бена повернулась к ней и заговорила по-английски.
— Вы заняты с моим сыном в съемках фильма, Розмари?
Ее глаза, столь же бездонные, как у Бена, бесстрастно изучали гостью.
— Нет, нет, миссис Моррисон.
— Пожалуйста, называйте меня Магдалена.
— Магдалена. Спасибо. Нет, я, я...
— Она приехала повидаться со мной, — сказал Бен.
Мать повернулась к нему.
— Но мне знакомо лицо Розмари. Она актриса, да?
— Нет, ма. Она ведет телевизионное шоу в Англии. Возможно, ты помнишь
ее.
Магдалена вновь уставилась на Розмари.
— Да, да. Отец, ты помнишь?
Бросив на Розмари пронзительный взгляд, она что-то сказала мужу по-испански.
Родители Бена смотрели на нее теперь с любопытством. Потом Джек произнес:
— Ну, конечно же. Мы помним. Прекрасно, прекрасно. Среди нас
знаменитость.
— Господи Иисусе, — проворчал Бен. — Экий я болтун. Через
минуту они побегут звать соседей.
Розмари засмеялась, с облегчением почувствовав себя принятой в круг. Джек
подлил всем вина.
— Вы здесь в отпуске, Розмари? — спросила Магдалена.
— Да.
— А где вы остановились? Это хорошее место?
Розмари покосилась на Бена, который сворачивал брошенную на стол газету. Он
не поднял головы, всем своим видом показывая:
Выпутывайся сама, меня это не
касается
.
Она сказала:
— Я живу в одной гостинице с Беном.
Наступило молчание. Затем Магдалена повернулась к сыну.
— Как поживает Джил?
Бен взглянул на мать и мрачно улыбнулся.
— Прекрасно.
Мать с сыном уставились друг на друга. Женщина заговорила первой:
— А как мальчик?
На сей раз пауза затянулась, и Розмари посмотрела Бену в лицо. Он сказал:
— Тоже прекрасно, ма. Почему бы тебе не позвонить им и не спросить
самой?
Он скрипнул зубами, и Розмари почувствовала, что сейчас разрыдается.
Магдалена вновь повернулась к ней.
— Вы видели его мальчика? Моего внука?
Розмари, вздернув подбородок, внимательно рассматривала эту женщину, которая
была немногим старше ее. Мать мужчины, в которого она так неожиданно
влюбилась. На лицах обеих появилось вызывающее выражение.
— Нет, — сказала Розмари. — Но Бен мне о нем все рассказал.
Надеюсь, мы с ним скоро увидимся.
Она выиграла этот раунд благодаря сохранившимся еще жалким остаткам
достоинства, которое таяло на глазах. В обращенном к ней взгляде Бена она
прочла гордость, но отвернулась, поскольку с трудом удерживалась от желания
влепить ему пощечину. Поставить ее в такое глупое положение было
непростительно. Второй раз за этот день она сталкивалась с тем, что
посторонние люди сообщали нечто новое о нем. Сначала Бетси с ее каким-то
больным от любви взглядом, а теперь еще и это. Не только Джил, с которой он
живет или жил. У него есть сын. Неужели он совершенно не способен рассказать
о себе? И привез ее сюда нарочно?
Они просидели в этой холодной, чистенькой квартире до полшестого, пока
разговор не иссяк настолько, что не хотелось и пытаться продолжить его.
Тогда Бен сказал, что им пора возвращаться в гостиницу. Все четверо неловко
столпились у входной двери — Бен с Розмари снаружи. Родители, мешая друг
другу, расцеловали его на прощание.
— Желаю вам приятно провести отпуск, Розмари. — Джек поцеловал ее
в щеку, одновременно пожимая ей руку. — Вы к нам еще заглянете?
— Нет, мистер Моррисон. Я скоро возвращаюсь домой. Но благодарю вас за
гостеприимство. Рада была познакомиться с вами. С вами обоими.
Магдалена кивнула. Она держалась опасливо, помня об их небольшой стычке.
— Приезжай к нам скорее, сынок. — Магдалена вцепилась в руку Бена,
и по щекам ее внезапно потекли слезы. — Приезжай скорее.
— Я позвоню, ма, о'кей?
Бен и Розмари в молчании спустились по бетонным ступенькам вниз, поскольку
не смогли вызвать лифт, застрявший где-то между этажами. Бен шел сутулясь.
Она следовала за ним; оказавшись на улице, поежилась под каплями дождя.
Такси, вызванное по телефону, запаздывало, и теперь приходилось ждать.
Наконец машина появилась.
— Гостиница
Комтес
, — сказал Бен шоферу и открыл ей дверцу.
Они ехали молча. Бен угрюмо смотрел в окно. Розмари бесилась все больше и
больше. Он спросил:
— Ты на меня злишься?
— А ты как думаешь?
— Думаю, ты вне себя.
— Зачем же спрашиваешь?
По-прежнему не глядя на нее, он буркнул:
— Прости.
— Простить? Разве не этого ты добивался? Написал сценарий, который мы
разыграли как по нотам.
Он повернулся и попытался взять ее за руку.
— Она знает, что у нас с Джил все кончено. Я говорил ей. Но она не
желает с этим смириться. У меня ведь сын, понимаешь...
— Бен, ради Бога, отчего ты не сказал мне, что у тебя есть сын? Зачем
превращать меня в дуру? Зачем напускать на себя такую таинственность?
Она отдернула руку, раздраженная его неспособностью быть откровенным и злясь
на себя за то, что пытается втолковать это ему. Затем сказала:
— Расскажи мне о своем сыне.
— Ему четыре года. Зовут Джеймс. Это все.
— Чем занимается Джил?
Он смутился, а потом, словно сомневаясь, бросил:
— Она учительница.
— Что ты собираешься делать?
— Не знаю.
Розмари уставилась на него. Он выглядел таким несчастным и таким юным, что
она инстинктивно прикоснулась к нему.
— Господи, Бен, ты невозможный человек. Не знаю, до чего я с тобой
дойду. Но я не хочу возвращаться домой, не хочу вести себя как капризная
девчонка. Не хочу портить свой отпуск.
Он улыбнулся.
— Ты была бесподобна.
— С твоей матерью?
— Да. С моей матерью. Чудовищная женщина, правда?
— Как, черт возьми, вы до этого докатились?
Он пожал плечами.
— Папа нормальный человек. Только напуганный.
— И очень опрятный.
Он засмеялся так же, как его мать, и ее невольно передернуло.
— Ты ненавидишь ее? — спросила она, ощутив внезапное сострадание к
его очевидной уязвимости, которую он не смог скрыть от нее.
— Возможно. Мать просто чудовище. Разве ты не согласна?
Розмари ничего не ответила, она не настолько жестока, чтобы согласиться с
ним.
— У меня есть сводная сестра, — сказал он. — Дочь отца от
первого брака.
— Неужели? Она живет с ними?
— Нет.
Наступило молчание, а затем он добавил:
— Мать выставила ее из дома за то, что она забеременела. Ей было
семнадцать лет. Ее зовут Джейнина.
Машина остановилась у гостиницы, и они побежали к дверям, спасаясь от дождя.
— Надо чего-нибудь выпить, — предложил Бен. — Я хочу принять
душ и переодеться.
После душа, заказав вино в номер, они облачились в махровые халаты и неловко
уселись на кровать в ожидании заказа. Не в силах прикоснуться друг к другу,
они застыли в молчании, пока, наконец, официант, принеся вино, не оставил их
одних, получив свои чаевые.
— Налить нам обоим? — спросил Бен все так же неуверенно. Волосы
его, влажные после душа, в беспорядке упали на лоб, взгляд молил о
снисхождении.
— Обоим, — сказала она. — Если ты уверен, что хочешь именно
этого.
— Что тебе дает наша связь, Рози?
— Все, чего у меня никогда не было, и я даже не подозревала, что хочу
этого.
Тогда он, засмеявшись, привлек ее к себе.
— Ты любишь меня, Рози?
&mdas
...Закладка в соц.сетях
