Жанр: Любовные романы
Ты в моей власти
...h; Да. А ты любишь...
— Ты обидишься, — сказал он, прежде чем она закончила вопрос.
— Я готова рискнуть.
Наверное, глупо было спрашивать его об этом, но она почувствовала неведомую
ей прежде уверенность в себе. Теперь она знала о нем гораздо больше, и это
делало его ближе.
— А твой отец виделся с ней с тех пор?
Она задала этот вопрос внезапно, лежа в его объятиях, но на сей раз
скованная и безучастная.
— С кем? С Джейниной?
Она кивнула.
— Я никогда не спрашивал. Ей сейчас сорок лет. Мы никогда об этом не
говорим. Даже мать.
— Бедная Джейнина.
Протянув руку, она отвела ему волосы со лба.
— Бедный папа.
— Бедный Бен.
Она вновь притронулась к его щеке, на которой к вечеру пробилась щетина.
— Я люблю тебя, Бен.
— Давай радоваться этому. Больше никаких семейных визитов.
— О'кей. — Она поежилась. — Какой был ужасный день.
— Среды всегда были говенными. По средам в школе мы занимались
столярными работами. — Он улыбнулся своему воспоминанию. — Я
ненавидел столярные работы.
— А у нас было вышивание, — проворчала она.
— Четверг будет лучше.
— По четвергам бывали народные танцы, — сказала она. — Тоже
радости мало.
12
Вечер среды они провели вдвоем, избегая бара и команды киношников. Ужинали
поздно, в ресторане по соседству. Бен уже успокоился и обрел прежнюю
самоуверенность. Розмари все еще сомневалась в нем, но твердо решила не
портить себе оставшиеся дни недели и относиться к происходящему по
возможности беспечно.
Он много рассказывал ей о матери и, наконец, к великому ее облегчению,
заговорил о своем сыне Джеймсе и о пятилетней связи с Джил. Он ушел из дома
в шестнадцать и поселился вместе с друзьями из католической школы, туда
ходил с одиннадцати лет. В то время ссоры с матерью были ужасными, и он
никак не мог забыть тех сцен, которые произошли еще раньше, когда была
изгнана из дома его молоденькая сводная сестра. Неспособность отца постоять
за себя подтолкнула Бена к бурному разрыву с пугающе опрятным родительским
домом в северной части Лондона. Он и его школьные друзья — два мальчика и
одна девочка — сняли квартиру с пансионом в ветхом здании на Олбани-стрит. И
первое время он очень радовался тому, что сам распоряжается своей жизнью.
Мать его с ужасом обнаружила, что по закону не может принудить его
вернуться. В школу он заглядывал изредка, и в конце концов его исключили. Он
зарегистрировался как безработный. Когда у него появлялись какие-то деньги,
он покуривал травку и несколько раз попробовал кокаин, однако к героину его
никогда не тянуло.
— Думаю, во мне слишком силен инстинкт самосохранения, — сказал он
Розмари, которая слушала, в изумлении раскрыв рот.
По сравнению с ним ее жизнь была упорядоченной и, если можно так выразиться,
благопристойной
.
— Как же ты стал актером? — спросила она.
— Это началось в юношеском клубе. Теперь их немного осталось.
Тэтчеровское правительство сделало их платными. Бог знает, чем бы я кончил
без этого.
— Ты работал?
— В барах. Забавная работенка. Вот баров по-прежнему полно, куда ни
глянь. — И Бен приложил руку к глазам козырьком.
— Дальше. Что было с родителями? Каким образом вы помирились?
— Это все руководитель юношеского клуба. Я стал ходить в драматическую
студию. Получил аттестат. У меня были совсем неплохие оценки в средней
школе, и он убедил меня пойти учиться дальше, в вечернюю школу.
Бен умолк и продолжил после паузы:
— Пришлось вернуться домой, когда я поступил в колледж. Мне было тогда
почти девятнадцать.
— Мать приняла тебя с распростертыми объятиями?
Бен засмеялся.
— Боюсь, именно так и было. Я вновь оказался в ее власти. Я и отец. Два
года терпеливо сносил все ее капризы. Должен признать, что она стала куда
более сносной — из-за колледжа. Актерство было моим спасением, это точно.
Господи, как же я ненавидел ее. Все эти жуткие вязаные джемперы, которые она
заставляла меня носить. Я сбрасывал их в метро. Предпочитал дрожать от
холода, даже в разгар зимы. Они все были голубые и желтые, а я тогда был...
большой.
— Что, толстый? — удивленно спросила Розмари.
— Толстый. Поверь мне. Раздулся, как авокадо. Мать меня закармливала.
Думаю, у нее была своя теория на сей счет — чем толще станут окружающие, тем
изящнее будет выглядеть она сама.
Розмари расхохоталась.
— Папа у тебя худой.
— Папа болеет. Уже много лет. У него язва.
— О...
Он взял ее за руку через стол, вырвал сигарету и потушил в пепельнице.
— Ты слишком много куришь, — сказал он с улыбкой.
— Это опять началось.
— Почему?
Розмари пожала плечами. Ей не хотелось объяснять, какой разлад он внес в ее
жизнь.
— А как насчет Джил? Ты мне о ней расскажешь?
Бен посмотрел на стоявшую перед ним пустую чашку и попросил официанта
принести еще кофе. Руку Розмари он по-прежнему держал в своих ладонях.
— Ты задаешь очень много вопросов.
— Разве я не имею на это права? — сказала она. — Я должна
разобраться в наших отношениях. Не думаю, чтобы мне хотелось иметь дела с
человеком, который спит со всеми подряд. Во всяком случае не сейчас.
— Мы вместе работаем. Разве такое не может случиться? — спросил
он.
— Бетси?
— Именно это я имел в виду. — Он ближе склонился к ней. —
Послушай, принимай меня таким, как есть, или откажись совсем. Я без ума от
тебя и жажду быть с тобой при любой возможности, но не могу и не хочу
обещать что-либо еще. Рози, дорогая, так уж я создан.
Она попыталась вырвать руку, но он держал ее крепко.
— Давай договорим до конца, Рози. Ты хочешь меня?
— Да.
— Тогда возьми меня. Больше ничего не нужно.
— Как же насчет Джил?
— У нас все закончилось полгода назад. Мне просто нужно переехать от
нее. У Джил все в порядке, но Джеймс мой сын, и это мое дело. Тебя оно не
должно затрагивать.
— О, Бен, даже не знаю, я не гожусь для случайных связей.
— Это вовсе не случайная связь. Я твой. Верь мне, прошу тебя. Именно ты
нужна мне. Зачем же рвать?
— Почему я?
— Ты уже задавала этот вопрос.
— Скажи мне еще раз.
— Ты сильная. Не такая, как другие. Ты выглядишь несокрушимой.
Розмари умолкла, точно зная, что меньше всего на свете ей хотелось бы
выглядеть несокрушимой. Она была не в силах отказаться от мысли, что его
можно изменить, но вынуждена была отступить перед непосильностью этой
задачи. Признавая свое поражение, она улыбнулась ему.
— А ты невозможный человек, Бен Моррисон. Наверное, мне следовало бы
убедить себя, что я натерпелась достаточно.
Бен улыбнулся в ответ.
— Что ж, это недурная мысль.
В гостиницу они вернулись в полночь и на пути к лифту оказались у входа в
бар.
— Стаканчик на ночь? — спросил Бен.
— Они все там, — заметила Розмари. — Ты справишься?
— Положись на меня.
Они вошли, и Бен направился к группе, занявшей один из столов. Бетси сидела
на маленькой софе между Джерри и другим мужчиной — вторым ассистентом, как
выяснила Розмари. Она поздоровалась с режиссером, двумя актерами и пожилой
актрисой. Роберт, режиссер, придвинул два стула от незанятого столика рядом,
и Розмари села. Бен исчез, чтобы сделать заказ в баре, затем вернулся и сел
возле нее.
— Хороший был фильм? — спросил Бен.
— Джеймс Бонд на испанский лад, дорогой мальчик, — отозвался
Джерри. — Я видывал фильмы и получше. А Джессика все проспала.
Пожилая актриса засмеялась.
— Я всегда сплю в кино. — Она повернулась к Розмари. — Ведь в
нашем возрасте это так естественно, правда, дорогая? После десяти вечера я
уже ни на что не гожусь.
— Я тоже лучше себя чувствую по утрам, — с улыбкой ответила
Розмари.
— Конечно, ведь зубы уже вставлены и мох из ноздрей вычищен, —
сказала Джессика.
Сидящие за столом недовольно заворчали.
— Заткнись, Джесс. — Роберт ткнул ее локтем в бок. — Иначе
отправим баиньки.
— Забавно, что именно ты это говоришь.
Розмари смотрела на Бетси, а та не сводила глаз с Бена, который перебирал
пальцы Розмари. Они просидели в баре до полвторого ночи, а потом разошлись,
слегка захмелевшие, по своим комнатам, и в коридоре еще долго звучали смех и
голоса.
Розмари с Беном легли, обнявшись, измученные настолько, что хотели только
спать. Уже наступил четверг.
— День народных танцев, — прошептал Бен, уткнувшись лицом в ее
волосы, и почти сразу провалился в сон.
В четверг выглянуло солнце, и это означало, что они могут весь день спокойно
пастись на травке
. Обитатели Барселоны, кажется, только этим и занимались:
еда была, безусловно, главным местным развлечением.
— Если мы подойдем к вопросу со знанием дела, то сможем сегодня поесть
не меньше пяти раз, — сказал Бен, когда они около десяти утра сидели за
чашечкой кофе в одном из баров.
Розмари взяла только половину круассана.
— Я растолстею, как свинья, когда вернусь домой.
— Ты прекрасна такая, как есть, — сказал он. — Я люблю, чтобы
мои женщины были дородными.
— Ну, спасибо! — Розмари пнула его под столом ногой.
— Ух, мы уже драться лезем? Неужели с похмелья?
Они бродили по городу почти до двух, снимаясь на фоне памятников
архитектуры, а потом зашли в ближайший
тапас-бар
, все еще чувствуя
усталость после вчерашнего вечера.
— Как люди едят все это? К старости они, наверное, невероятно
жиреют? — спросила Розмари, вспомнив о своей матери.
— Люди пылкие с этим справляются.
Она посмотрела на него. Он улыбался.
— Я знаю, что нарываюсь, — сказала она, — но все-таки спрошу.
Каким образом? Каким образом они справляются?
— С помощью секса и болтовни. Шумные и чувственные — больше про
испанцев сказать нечего.
— А что унаследовал ты от своих родителей? Он обнял ее и привлек к
себе. Они долго и с многозначительной улыбкой вглядывались друг в друга.
— А ты обнаглела, — прошептал он. — Хочешь завалиться в
постель на весь день?
— Нет, я просто больше не хочу тапас, Бен Моррисон.
В пятницу он ушел на съемки в восемь утра. На подушке рядом с ней лежала
записка с адресом.
Приезжай, пообедаем вместе
.
Она села за телефон в спальне, чтобы сделать несколько звонков.
— Фрэнни? Это я.
— Дорогая девочка, ты хорошо развлекаешься? Мне тебя не хватает.
— Иногда. Я говорю о том, как я развлекаюсь.
— Ну, ты заслуживаешь большего, я полагаю. Как Бен?
— Прекрасно, а я слишком много ем.
— Звучит зловеще. Когда ты вернешься?
— Не знаю. Я должна позвонить Майклу. Кажется, у меня встреча на радио
в следующий вторник. Я вернусь в понедельник вечером, если это действительно
так.
— Заехать за тобой?
— Я тебе позже сообщу.
— Мне нужно с тобой поговорить, — сказала Фрэнсис непривычно
серьезным тоном.
— О чем? О Бене?
— Да нет же, идиотка. Есть и другие люди вокруг, мне кажется.
— Прости. О тебе? У тебя все в порядке?
— Да. Но, боюсь, я слегка запачкала дегтем собственную дверь. Ты вряд
ли одобришь.
— Вот гадство.
— Именно.
— Дорогая, я позвоню тебе во время уик-энда. Поговорим, как только я
вернусь.
Положив трубку, Розмари тут же сняла ее, чтобы позвонить Майклу.
— Его нет в офисе, — сказали ей.
— Когда у меня работа на следующей неделе? — спросила Розмари Сью,
его секретаршу. — Я знаю, что на меня это не похоже, но я забыла свое
расписание.
В голосе секретарши Майкла послышалось удивление.
— Да, на вас это не похоже. Хотите, я позвоню Дженни, чтобы она
связалась с вами?
— У Майкла должно быть записано, — сказала Розмари.
Она стала ждать ответа Сью.
—
Грезы Олвена
, — оглушительно раздалось в трубке, и Розмари
отставила ее от уха. — В пятницу вы приглашены на благотворительный
ленч в Рединге, — сказала наконец Сью.
— А во вторник ничего?
— Запись на радио в пять. Да, черт возьми, Майкл хотел пообедать с вами
во вторник. Что-то по поводу новой серии шоу.
— Я позвоню ему завтра. А сейчас пойду прогуляться. Надо сбросить три
тонны жратвы, которые я поглотила здесь.
Сью засмеялась.
— Завидую, — сказала она и повесила трубку.
Розмари надела спортивные брюки и вышла из гостиницы, чтобы пройтись перед
ленчем.
На съемочную площадку она приехала примерно в полвторого, когда все уже либо
ели, либо стояли в очереди к большому столу в буфете, заставленному
разнообразными салатами. Бена нигде не было видно. Второй ассистент
приветственно помахал ей из громадной брезентовой палатки, отведенной для
обедающих.
— Розмари, иди сюда, садись. Я пошлю кого-нибудь за Беном.
Она подошла к большому деревянному столу. Ассистент подвинул ей стул на
длинной ножке и представил тем, кто сидел рядом. Было очевидно, что
англичане из съемочной группы ее узнали.
— Привет, Дерек, — сказала она, усаживаясь рядом со вторым
ассистентом. — Всегда чувствую себя нахлебницей в подобной ситуации.
Все работают, а я нет.
— Ерунда. Сейчас принесу тебе поесть.
— Только салат.
— Куда подевалась Бетси, черт бы ее побрал? — крикнул Дерек
девушке, которая наливала себе сангрию.
Девушка подняла голову.
— Полчаса назад она понесла еду в трейлер Бена.
— Вот черт. — Дерек встал. — Не отвлекайся, Розмари, —
сказал он. — Я схожу за ним.
— Да нет, не надо... все в порядке...
Но Дерек уже направился к трейлерам, стоявшим неподалеку от брезентовой
палатки.
Джессика, сидевшая напротив, улыбнулась ей, и Розмари спросила себя,
действительно ли во взгляде актрисы промелькнуло смущение. Розмари поняла,
что вступить в разговор не сможет. Ей вдруг показалось, что все вокруг
избегают встречаться с ней глазами, а разговоры смолкли сами собой. Во рту у
нее пересохло, она мечтала о сигарете.
— Не возражаете, если я закурю? — спросила она.
Джессика, наклонившись, протянула ей пачку местных сигарет, щелкнула
зажигалкой.
— Хотите выпить, дорогая? — прошептала она.
— Не откажусь. Это сангрия?
— Подождите. Я сейчас принесу. Как насчет салата?
— Нет, спасибо. Только немного выпить.
Актриса вышла, попыхивая сигаретой, и вернулась с двумя стаканами.
— Подозреваю, что винцо слабенькое, дорогая. Думаю, они опасаются
пьяных актеров.
— И размытых крупных планов.
Произнесший эти слова мужчина склонился над ними и вытащил сигарету из пачки
Джессики. Та шлепнула его по руке.
— Спрашивать надо. К тому же, я думала, ты бросил.
— А я и бросил. Поэтому своих не купил.
Дерек появился вместе с Беном.
— Рози... прости, мне никто не сказал, что ты уже здесь.
Она смотрела на него. Он улыбался, как всегда, спокойный и невозмутимый,
хотя Розмари ожидала увидеть некоторые признаки растерянности и смущения —
ведь его обнаружили в трейлере вместе с Бетси. Но ничего подобного не было,
и она спросила себя, не почудилась ли ей напряженная атмосфера за столом.
Наверное, у нее начиналась паранойя, тем не менее ей хотелось очутиться в
любом другом месте, но только не здесь. Она чувствовала себя неуверенно,
неуютно, не в своей тарелке. Бетси нигде не было видно.
— Ты уже пообедала? — спросил Бен.
Она покачала головой.
— Я не хочу есть.
— А я пообедал.
Он наклонился и поцеловал ее в щеку.
— Я знаю.
К ее смятению, он тут же отвел глаза, и она сразу поняла, что первое
впечатление оказалось верным. Бен отвернулся не настолько быстро, чтобы она
не успела поймать его виноватый взгляд. Она понятия не имела, как ей вести
себя в подобной ситуации. Не знала, что говорить и что делать. Поэтому
продолжала сидеть на своем месте, курила и пила свою сангрию, затем
попросила налить еще и снова закурила. Джессика о чем-то рассказывала, и
Розмари смеялась.
Бен, внешне спокойный, молча слушал.
— Хочешь кофе? — спросил он наконец.
— Нет. Спасибо.
Она была не в силах смотреть на него. Ярость накатила на нее, как болезнь.
Когда Джессику позвали в гримерную и все киношники разбрелись, она спросила:
— Хорошо провел утро?
— Неплохо.
Явно обрадованный нормальным началом разговора, он потянулся, чтобы взять ее
за руку. Она упорно держалась за свою сигарету.
— Что-то не так? — спросил он.
— Боюсь, мне надо возвращаться, — сказала она, по-прежнему избегая
его взгляда. — Я говорю о возвращении в Лондон, — добавила она.
— Ну вот.
На этот раз она повернулась к нему.
— И это все, что ты можешь мне сказать?
Он пожал плечами.
— Вот что, Бен, вызови мне такси. Я закажу билет из гостиницы.
— Не уезжай.
— Ты, вероятно, принимаешь меня за дуру. Меня никогда в жизни не
подвергали такому унижению, и если я не уеду отсюда сейчас же, то и тебе не
избежать унижения.
— О чем ты говоришь?
На лице его появилось выражение простодушного изумления.
— Я знаю, что ты великолепный актер, Бен. Но со мной разыгрывать эту
сцену не стоит. Просто закажи такси, о'кей?
Он встал и отошел от нее, направляясь к одному из трейлеров. Народ начал
подтягиваться к съемочной площадке. Актеры входили в трейлер, служивший
гримерной, а прочие члены группы занялись своими обязанностями.
К ней подсела Джессика.
— Забавно, как мало им теперь требуется времени, чтобы состарить
меня, — сказала она.
Розмари улыбнулась ей, радуясь, что она появилась и помогла справиться с
подступающими рыданиями.
— Вы останетесь с нами? — спросила актриса.
— Нет. Бен сейчас вызовет мне такси. Я приехала попрощаться. Сегодня
вечером улетаю в Лондон.
Ее собеседница помолчала, пристально вглядываясь в нее.
— Очень разумно, моя дорогая. В нашем возрасте нам необходимо бережное
обращение, а не грубые выходки.
За спиной Джессики возникла Бетси.
— Джесс, пора на съемочную площадку.
— Подумать только, когда-то они именовали меня мисс Дэмиен, —
сказала она, вставая, и взяла Розмари за руку. — Желаю благополучного
возвращения, дорогая. Если не произойдет чуда, здесь будет лить всю неделю,
так что нам не позавидуешь.
Она ушла, а Бетси улыбнулась Розмари.
— Привет, — сказала она.
— Привет, Бетси. Вам уже лучше?
К большому удовольствию Розмари, девица вспыхнула, кивнула и побежала на
съемочную площадку.
Вернулся Бен.
— Такси вызвал. Будет примерно через двадцать минут.
— Прекрасно. Там еще осталось вино?
— А тебе не хватит?
— Бен, — тихо произнесла она, — я уже большая девочка и знаю,
когда мне надо выпить, и знаю, когда надо возвращаться домой. И не пора ли
тебе на съемку?
— Я не занят в первой сцене.
Он отошел за выпивкой, а потом присел рядом с ней.
— Может, зайдем в мой трейлер?
Она была потрясена его бесчувственностью. — Эта мысль кажется мне в
высшей степени неудачной.
Он попытался вновь взять ее за руку, но она даже не посмотрела на него.
Большинство актеров и других членов съемочной группы уже покинули палатку, и
служители стали убирать посуду. Только два бутафора еще сидели за соседним
столом. Они играли в карты и не обращали на Бена с Розмари ни малейшего
внимания.
— Рози, ты ничего не хочешь мне сказать?
— О чем?
— Обо всем. Почему ты возвращаешься домой. Почему ты взбесилась. Ведь
ничего не изменилось. И я не изменился. И мои чувства к тебе не изменились.
— Боюсь, что не смогу вынести этого, Бен. Твоих чувств. Я знаю, что мы
недолго были вместе, но уже чувствую себя совершенно без сил. Просто
опустошенной. А я слишком стара для всех этих подростковых шалостей.
— Послушай...
— Нет, это ты послушай. Не удерживай меня, дай мне уехать. Я тебе не
нужна. Ты одиночка. Во всех отношениях. Наслаждайся этим. Но без меня. Это
была ошибка. Элла была права.
— К черту Эллу, — в бешенстве взревел он, отшвырнув в сторону
стул. Оба бутафора посмотрели на них, оторвавшись от своей игры. — К
черту твою Эллу!
— Ну, это, по-моему, уже случилось, — очень спокойно сказала
Розмари.
Бен уставился на нее с окаменевшим лицом.
— Розмари, за вами пришла машина.
Возникшая у них за спиной Бетси растерянно и с некоторым испугом смотрела на
Бена, на его рассвирепевшую физиономию и сжатые кулаки.
— Отвали, Бетси. Скажи: пусть подождут.
Девушка отпрянула, и на глазах ее выступили слезы.
Розмари встала.
— Довольно. Вполне достаточно. Позволь мне уйти отсюда. Именно сейчас.
Этого унижения мне хватит на всю оставшуюся жизнь. И даже дольше.
Вернувшись в гостиницу, Розмари позвонила в аэропорт. Ей удалось взять билет
на вечер, в салоне бизнес-класса Британской авиакомпании. Она позвонила
Фрэнсис.
— Я прилетаю в Гэтвик в девять тридцать сегодня вечером, Фрэнни. Не
задавай мне вопросов. Ты меня встретишь?
Она оставила пачку испанских песет на столике у кровати — вместе с чеком,
который, как ей казалось, должен был покрыть стоимость ее пребывания здесь.
Зная, что это разозлит его, Розмари ощутила некоторую радость. Записки она
не оставила.
В барселонский аэропорт она приехала в полпятого и провела в баре все время,
пока не объявили посадку на ее самолет.
На обратном пути Розмари пила шампанское и выкурила почти пачку сигарет.
Мысль о еде вызывала у нее отвращение, и когда она, пройдя таможню, рухнула
в объятия Фрэнсис, то чувствовала себя совсем больной. Фрэнсис, едва
взглянув на ее растрепанные волосы, на лицо без малейших следов косметики,
на мертвый взгляд из-под темных очков, тут же подхватила багаж и усадила ее
в машину без единого вопроса.
— Отвези меня домой, — прошептала Розмари, — отвези меня
домой, и я тебе все расскажу.
Фрэнсис устроила свои дела, чтобы остаться с ней на ночь и, если будет такая
необходимость, на уик-энд. Это оказалось необходимо. Розмари была в гораздо
худшем состоянии, чем думала, — после долгих лет спокойной и
упорядоченной жизни она была не в состоянии справиться с давно забытыми ею
юношескими страданиями.
— В этом все дело, сокровище, — сказала Фрэнсис, когда они пили
ночью кофе. — Так страдают только подростки. Помнишь?
— Даже слишком хорошо. Зачем, зачем я снова в это влипла? Господи, в
моей жизни все было так гладко и ровно.
— Что-то должно было рухнуть, куколка. Никому не удается всегда вести
такую размеренную жизнь. Но ты действительно бросилась с моста вниз головой.
Глупо и безрассудно. Я говорю это, потому что люблю тебя.
— Но за что, Фрэнсис? Почему именно я? Чего он добивался?
— Тебя, моя радость. Чтобы держать под каблуком. И у него это вышло.
Розмари подняла взгляд от стакана с бренди, который согревала в руках.
— Ты говоришь в прошедшем времени?
Фрэнсис пристально взглянула на нее сквозь сигаретный дым. Розмари тоже
закурила.
— Ты думаешь, все закончилось, Фрэнсис?
— Разумеется. Ты должна это понять. Пусть он занимается молоденькими,
ласточка моя. Такие потрясения уже не для нас. Господи, Розмари, брось это,
умоляю тебя. Не ввязывайся снова. Все будет по-прежнему. Его не переделать.
— Как я смогу забыть его? Ту радость, которую он принес? Ведь мне было
хорошо с ним — лучше, чем с кем-либо другим. В пятьдесят лет это немало.
Фрэнсис покачала головой.
— Это просто секс, дорогая. Секс и ничего больше. Он из тех, кому все
равно с кем. См
...Закладка в соц.сетях
