Жанр: Любовные романы
Ты в моей власти
...азом самой Розмари. Такой могла бы стать Розмари лет
десять спустя. Энн цеплялась за что-то, что, быть может, давало пищу ее
чувствам раз или два в неделю (в лучшем случае). А может быть, теперь она
даже и не испытывала горечи, может быть, этот мелкий, потрепанный тиран
давно уже убедил ее в том, что она должна быть счастлива, если ей достаются
хотя бы эти жалкие крохи.
Прощаясь, Энн с Розмари снова расцеловались и обменялись обещаниями
встречаться и перезваниваться, обещаниями, которые никогда не будут
выполнены.
Розмари пошла в раздевалку, а потом в студию с ощущением поражения и
одновременно обретенной силы. Поражения — потому что она отождествляла себя
с Энн, видела, к чему ведет путь, на который ступила. Она узнала выражение в
глазах Энн — такое же выражение было и у нее самой, — видела в ней
собственную слабость. И от этого в ней росла сила — та самая сила, которую
она так давно потеряла. Ее переполняло желание встряхнуть эту молодую
женщину и сказать:
Брось его. Брось этого жестокого человека. Пойми
наконец: то, на что ты надеешься, — пустые мечты
.
Но она только мило болтала и улыбалась, а потом они расстались. Завтра она
начнет поиски того, что еще осталось в ней от прежней Розмари Дауни.
Фрэнсис уже сидела в баре, когда Розмари закончила программу и ушла, из
вежливости задержавшись в студии минут на десять. С этого дня наступали
рождественские каникулы.
— Может, прокатимся куда-нибудь вдвоем? — спросила Фрэнсис. Она
взяла со стойки две чашки кофе, они нашли свободный диван и сели.
— Я не могу оставить маму одну. Вообще-то я надеялась, что ее пригласит
Джонатан, но она наотрез отказалась ехать в Бирмингем. Ей плохо приходится в
последнее время. Мама так привыкла жаловаться на здоровье, что, когда оно
действительно пошатнулось, это застало ее врасплох.
— А что говорит врач?
— Что ей надо отдохнуть. Где-нибудь на юге.
Фрэнсис засмеялась.
— И это он советует человеку, который почти не выходит из дома.
— Вот именно.
Потом Фрэнсис вопросительно посмотрела на Розмари.
— Ну так что же?
— О чем ты?
— Не притворяйся. Во что еще ты влипла?
Она все рассказала Фрэнсис и снова сгорала от стыда. Сначала Розмари с
трудом подбирала слова, но потом стала говорить взахлеб в стремлении как
можно скорее добраться до конца. Когда она закончила, Фрэнсис только
рассмеялась.
— Что тут смешного, черт возьми? Я чувствую себя так, словно сошла с
ума.
— И ты никогда раньше не делала ничего подобного? — спросила
Фрэнсис.
— Господи, конечно же, нет. Я бы тебе рассказала. Сколько лет мы с
тобой знакомы!
— А в ранней юности?
— Нет. Никогда. — Розмари с удивлением взглянула на
подругу. — Мне кажется, что на тебя это не произвело особого
впечатления. А я думала, ты тут же отвезешь меня домой и уложишь в постель.
Фрэнсис разразилась таким смехом, что на нее стали оборачиваться.
— Радость моя, ты путаешь меня с твоей матушкой. А вот я как-то раз
исцарапала машину одного человека, который в это время трахался с моей
подружкой. И имя оставила, чтобы месть выглядела более полной.
Розмари искренне поразилась.
— Сколько тебе было? — прошептала она.
— Семнадцать, — заговорщицки подмигнула Фрэнсис. — А ему —
двадцать пять. Женатый мужчина и перепробовал весь наш шестой класс.
Розмари задумчиво сказала:
— Ты что, хочешь, чтобы я радовалась тому, что случилось?
— А тебе действительно надо радоваться. Это первое проявление жизни за
последнее время.
Они съели по порции спагетти в ночном баре и разъехались по домам.
— Жди меня в сочельник, — дрожа от холода, крикнула Фрэнсис,
которая никак не могла найти ключи от машины.
Розмари помахала ей рукой и поехала домой. Джоанна еще не спала, она
смотрела телевизор в гостиной. Розмари заглянула к ней.
— Привет, Джо. Кто-нибудь звонил?
— Три раза. Один раз — Элла, а два — ничего не было слышно.
Джоанна выключила телевизор и вслед за Розмари направилась на кухню.
— Теперь вы выглядите гораздо лучше, — улыбнулась она. — Вы,
наверное, рады, что можно отдохнуть.
— Я вдруг поняла, что с нетерпением жду Рождества.
Джо села за стол и некоторое время наблюдала, как Розмари бесцельно
слоняется по кухне.
— Что говорит Элла? — спросила Розмари.
Джо ответила:
— Передает привет. Она позвонит в первый день Рождества. Я завтра к ней
еду, хорошо?
— Конечно.
Наконец поздравления были разосланы, подарки упакованы и перевязаны
ленточками, свечи на рождественском дереве укреплены, а букеты остролиста
поставлены в вазы — словом, все было готово к Рождеству. В сочельник Розмари
привезла мать в Уимблдон, следом приехала Фрэнсис.
Праздник получился мирным, тихим и успокаивал душу.
— Как раз то, что мне было так нужно, — вздохнула Фрэнсис уже
ночью. — Год выдался просто кошмарный.
В первый день Рождества, когда Розмари собиралась на вечер к Фрэнсис, из Лос-Анджелеса позвонил Том.
— Я не упел вовремя пожелать счастливого Рождества.
— Но у нас Рождество еще не кончилось, — засмеялась она в
ответ. — Мы празднуем по меньшей мере две недели. Я сейчас как раз
собираюсь в гости к Фрэнсис.
— Передай ей привет. И скажи, что я надеюсь увидеться с ней весной.
— Ты собираешься приехать?
— Обязательно приеду. В конце февраля.
— Устрой так, чтобы быть здесь первого марта — на мой день рождения.
— Обещаю.
В канун Нового года — самый нелюбимый праздник в году для Розмари (если это
вообще можно назвать праздником, не раз говорила она Фрэнсис) — у нее
собрались гости. В первый раз за все время со своего дня рождения она
принимала в доме столько народу — человек десять. Обед она приготовила сама,
а Фрэнсис взяла на себя труд смешивать мартини.
— Розмари, детка, как ты думаешь, можно завтра уже снять все эти
украшения? У них такой вид, будто они вот-вот расползутся от сырости, —
сказала Фрэнсис, в десятый раз подняв с пола открытку.
— Клей размягчается от тепла, — машинально ответила
Розмари. — Господи, я действительно совсем как мама. Я это говорю
каждый год.
В двенадцать, как всегда, все стали целоваться и обмениваться банальностями,
вроде:
Ну, хуже, чем этот, быть не может
. Или:
Попомните мои слова, будет
еще хуже
. А телевидение, как обычно, возвестило наступление Нового года
плохонькой развлекательной программой.
Потом все кончилось — к часу из гостей осталась одна Фрэнсис. Они загрузили
посудомоечную машину, заварили чай, выставили на стол бутылки и, зевая, сели
перед умиравшим янтарным пламенем камина. От каждого движения с
рождественского дерева осыпались иголки, а с остролиста, стоявшего на
каминной полке, то и дело падали на пол сморщенные красные ягоды.
— Слава Богу, проехали. — Фрэнсис отказалась от чая и пила бренди.
— По-моему, тебе надо остаться, — предложила Розмари. — Лучше
не садиться за руль, ты слишком пьяна.
— Спасибо, радость моя. — Она взглянула на Розмари, потом снова
стала смотреть на огонь. Лицо у нее пылало от огня и слишком большого
количества съеденного и выпитого.
— Тебе стало лучше? — спросила Фрэнсис через некоторое время. Она
сидела вытянув ноги и вертела в пальцах рюмку с бренди. От туфель она
избавилась уже давно.
— Лучше? — переспросила Розмари, подняв глаза.
— У тебя это прошло? Я не говорю, что без следа, но все-таки прошло?
Розмари на минуту задумалась, потом ответила:
— Мне стало спокойнее. Но хорошо бы он не появлялся. Я думаю, что не
смогла бы сейчас не принять его.
Второго января позвонила Элла.
— Ма, прими мои запоздалые поздравления с Новым годом. Здесь сплошные
празднества. Джо завтра выезжает к тебе.
— С Новым годом, дорогая. Много приглашений?
Элла страдальчески промычала:
— Не напоминай мне об этом. Устала до чертиков. Послушай, ма, как
ты? — Голос у нее был серьезным. — Я имею в виду насчет Бена?
— О чем ты? Ты опять его видела?
— Просто... Ох, черт, Джоанна считает, что не надо говорить, но я тебя
лучше знаю, и мне кажется, что надо.
Спокойствие, которое царило в душе Розмари последние несколько недель, стало
ее покидать. Она села и приложила трубку к другому уху. — Конечно,
скажи, — попросила она, чувствуя, что голос не выдает ее волнения.
— Там был несчастный случай. В Новый год. Он сейчас уже в Лондоне, в
больнице. Это глазная больница в Ист-Энде.
— Что случилось? Какой несчастный случай? И как ты узнала? — Мысли
вихрем проносились у нее в голове.
— У него что-то с глазом. Они снимали в павильоне для Би-би-си, и его
задело взрывом. Возможно, он потеряет глаз. Я подумала, что надо тебе
сказать. Эдакое библейское возмездие — око за око и все такое.
— Элла, это не смешно!
— Извини, ма, я пошутила. Джо меня уже ущипнула.
Розмари снова спросила:
— Откуда тебе это стало известно?
— Он пригласил одну из наших девушек на рождественское шоу, и она мне
сказала, потому что знала, что мы знакомы.
— Понятно.
Потом трубку взяла Джоанна.
— Розмари, если хотите, подождите, пока я вернусь. Я съезжу с вами в
больницу.
Розмари улыбнулась: какая чуткая девочка. Потом ответила:
— Джоанна, ты очень хорошо меня знаешь.
— Я должна его видеть, — сказала она Фрэнсис.
— Нет, нет, не делай этого, дорогая. Я позвоню в больницу. Прошу тебя,
не езди.
Но на следующее утро, в тот день, когда должна была приехать Джоанна, в
восемь утра Бен позвонил сам.
— Рози?
У нее екнуло сердце. Щетка, которой она причесывалась и которую все еще
держала в руке, стала выбивать барабанную дробь по краю туалетного столика.
Она пересела на постель и крепко прижала к уху телефонную трубку.
— Рози? — повторил Бен. Голос у него был совершенно спокойным.
— Здравствуй, Бен. А я думала, ты в больнице.
— Я и есть в больнице. У нас телефон на колесиках. Мне просто
захотелось с тобой поговорить. Как ты узнала, что я здесь?
— Слухом земля полнится.
— Ясно. — Наступила пауза. Он молчал, а Розмари не знала, что
сказать, удивленная и огорченная властью, которую все еще имел над ней его
голос.
— Ты не подумывала о том, чтобы меня навестить? — вдруг спросил
Бен.
— А ты этого хочешь?
— Если бы не хотел, я бы не позвонил.
— Тебя собираются оперировать?
— Да, сегодня утром.
— Мне так жаль, Бен. — Ее сочувствие было совершенно искренним.
— А, ерунда. Все равно мне всегда лучше удавались характерные
роли, — весело ответил Бен. — Карьера Питера Фолка от этого не
пострадала.
Она молчала, не находя слов.
Бен снова заговорил:
— Так ты приедешь сегодня?
— Хорошо. Когда?
— Я не знаю. Примерно в половине восьмого. Идет? В половине восьмого.
Найдешь меня по повязке. Ох нет, вряд ли. Здесь же глазная больница.
— Счастливо.
— Скоро увидимся, Розмари. Это будет грандиозно. — Наступила
мертвая тишина — по-видимому, у него кончились монеты.
Ей пришлось некоторое время посидеть, чтобы успокоилось сердце. Но
сердцебиение было вызвано расшалившимися нервами, а не радостью будущей
встречи. И все же она целый день была не в своей тарелке. Она гадала, какие
чувства будет испытывать, когда увидится с ним, и жалела, что ее Бен уже не
будет красивым... Ее Бен? Неужели она все еще так чувствует?
Джоанна вернулась около пяти и сразу же заявила:
— Я поеду с вами.
— В этом нет никакой необходимости.
— Я не буду подниматься в палату, просто подвезу вас.
Джоанна только недавно получила права. Розмари заколебалась.
— Ладно, поехали, — наконец согласилась она, — но поведу я.
Перемерив шесть нарядов, Розмари остановилась на брючном костюме, который
купила на предрождественской распродаже и еще ни разу не надевала. Потом она
перерыла все ящики и полки в обеих ванных в поисках транквилизатора, но
ничего не нашла.
— Что вы ищете? — поинтересовалась Джоанна.
— Валиум. — Розмари скорчила гримасу, выражавшую насмешку над
собственной глупостью и страхом.
Но Джоанна озабоченно предложила:
— Может, вам лучше не ездить?
— Я бы себе этого никогда не простила. Он меня просил, и мне не
хочется, чтобы он почувствовал себя брошенным.
Джоанна презрительно фыркнула. У Розмари удивленно поднялись брови, потому
что девушка никогда не позволяла себе ни малейшего выражения неодобрения.
Они сели в машину и поехали в восточную часть Лондона, остановившись по дороге, чтобы купить цветов.
Джо расположилась в чайном баре напротив больницы и принялась за нечитаные
воскресные газеты. Розмари узнала номер палаты. Она глубоко вздохнула и
стала подниматься на третий этаж, чтобы увидеть Бена.
29
— Я даже не знаю, с чего начать, — говорила она Фрэнсис несколько
часов спустя. — Просто слов нет описать то, что я чувствовала.
Эта сцена врезалась в ее память на всю жизнь. Сначала — унижение, уязвленная
гордость, растерянность. А потом... Возможно, позже она сможет рассказывать
ее на вечеринке как забавную историю.
— У меня однажды было что-то в этом роде, — сказала
Фрэнсис. — Не совсем так, но тоже унизительно — дальше некуда. Я
танцевала с одним парнем, в которого здорово втюрилась. И он в меня тоже,
если верить его словам. Он говорил, что собирается оставить жену и детей и
жениться на мне, чтобы я была порядочной женщиной. Помни, мне тогда было
двадцать лет — совсем еще дурочка. Как бы там ни было, мы танцевали так
тесно прижавшись, что потели от собственного жара, а он шептал мне всякие
слова вроде:
Я никогда тебя не покину, кроме тебя, мне никто не нужен
— и
тому подобное. Ну, ты представляешь себе эти разговоры. Потом он протягивает
мне стакан с виски. Мне, конечно, сразу же следовало понять, что это за
человек, раз он танцует, держа в руке стакан. Но, вообще-то, он был из
Глазго, и по тем временам это казалось нормальным. Ну вот, сует он мне в
руку стакан и говорит:
Подержи-ка. Я на минутку
. И уходит. А я остаюсь
среди совершенно незнакомых людей — там были его друзья — с этим стаканом.
— И что же? — спросила Розмари.
— Он не вернулся, и я никогда его больше не видела. Вернее, мы
встретились пять лет спустя, и я сказала:
А виски я выпила
. Он уже давно
все забыл и подумал, что я чокнутая.
— Так куда же он делся?
— Ну, а ты как думаешь? К жене и детям, разумеется.
О, Хамиш у нас
домашний голубок
, — сказал мне один из его приятелей. — Фрэнсис
засмеялась.
Но Розмари переступала порог палаты в полном неведении. Это было огромное
помещение с резким светом, в котором стоял гул от голосов посетителей и
стука каблуков мелькавших тут и там сиделок. Она остановила улыбающуюся медсестру-
малайку, которая спешила к двери со скромно прикрытым судном в руках.
— Простите, сестра, не могли бы вы мне сказать, где лежит мистер
Моррисон?
Медсестра сперва слегка нахмурилась, а потом улыбнулась приветливо. Розмари
сразу поняла, в чем дело, — ее узнали.
— Вы Розмари Дауни, правда? Как приятно с вами познакомиться. Я ваша
большая поклонница.
— Благодарю вас.
— Бен вон там, в дальнем углу, — сказала девушка и указала на
отгороженное стеклянной перегородкой пространство в конце палаты. — Он
уже давно очнулся, но мы его пока не переводим в общую палату. Там лучше.
Она засмеялась и двинулась дальше, и Розмари проводила ее взглядом. Под
накрахмаленной униформой соблазнительно покачивались округлые бедра. Розмари
пошла через палату, со всех сторон на нее смотрели посетители — они были
рады неожиданному развлечению и пялились на ее знаменитое на всю страну
лицо. У Розмари запылали щеки и онемели руки. Она приближалась к Бену, не
отрывая взгляда от носков собственных туфель.
Дверь в маленькое послеоперационное отделение с одной кроватью была открыта.
Она вошла. Бен полусидел на кровати в окружении множества подушек, его руки
покоились на голубом одеяле, цвет которого диссонировал с зелеными полосками
на незнакомой пижаме. У кровати сидела Бетси Техеро и держала его за руку. С
другой стороны Джил Спенсер ставила цветы в вазы, стоявшие на тумбочке. В
ногах кровати неловко переминалась с ноги на ногу девушка, которую Розмари
никогда не видела, на нее время от времени налетала сиделка, сновавшая туда-
сюда с температурными листками, пилюлями и микстурами.
Бен поднял глаза и увидел ее.
— Рози! — воскликнул он и улыбнулся. — Ты пришла.
— Да, — деревянным голосом ответила она и буквально приросла к
месту слева от странной рыжеволосой девушки.
Бетси сказала:
Привет, Розмари
, — и снова продолжила тихий разговор с
Беном.
Джил с улыбкой обернулась.
— Здравствуйте, Розмари. Давайте я поставлю цветы. — Она взяла их
из опущенной руки Розмари и обратилась к сиделке: — Есть еще ваза?
— Сейчас принесу.
Рыжеволосая девушка слабо улыбнулась.
У Розмари язык словно прирос к нёбу. Наконец она выдавила из себя:
— Сколько ты еще здесь пробудешь?
— Всего несколько дней, — ответила Джил Спенсер раньше, чем Бен
успел открыть рот.
Бен кивнул.
— Всего несколько дней.
Рыжеволосая выглядела все более и более несчастной. Сиделка вернулась и выхватила цветы из рук Джил.
— Я сама сделаю, — сказала она и величественно удалилась, бросив
через плечо: — Слишком много посетителей, Бен. — Ей пришлось тут же
отступить, чтобы пропустить следующего.
Девушка-китаянка с фотографии. Она подошла прямо к кровати и поцеловала
Бена.
— Привет, Марго, — сказал тот, и на его лице появилась болезненная
улыбка, предназначенная всем присутствующим.
Заговорила Бетси:
— Ты выписываешься в четверг. Мне заказать побольше молока на этот
день?
Глаза всех женщин обратились на нее.
Рыжеволосая сказала:
— Разве ты не собираешься ко мне в Сассекс? Тебе нужна реабилитация.
— Дайана — физиотерапевт, — объяснил Бен. — Она работает в
больнице.
Теперь все взгляды обратились на Дайану, вид у которой был по-прежнему
невеселый. Джил снова стала приводить в порядок тумбочку. Дайана и Розмари
смотрели друг на друга.
— Вообще-то они считают, что реабилитация мне нужна, — с запинкой
произнес Бен.
Марго спросила:
— А как же фильм?
Бен пожал плечами.
— Кажется, им от меня больше ничего не нужно.
— Тебе выплатят компенсацию? — поинтересовалась Джил.
Бетси быстро ответила:
— Да, но это будет не скоро.
Джил села напротив нее на постель. Бетси продолжала поглаживать руку Бена.
Марго пристроилась у него в ногах, зардевшись от удовольствия, очевидного
для всех, кроме самого Бена, и проговорила:
— Я так рада, что все это кончилась. Я думала о тебе все утро.
Джил сказала:
— Я начинаю завтра репетировать на радио. Контракт на шесть недель,
поэтому ты можешь не беспокоиться о работе. Мы с Джейми проживем на мое
жалованье.
Бен улыбнулся и погладил ее по щеке. Потом он снова взглянул на Розмари.
— Как твоя программа, Рози?
Она только кивнула. Она чисто физически не могла заставить себя произнести
хоть слово, любую банальность, даже:
Как ты себя чувствуешь?
Она ждала,
когда в ногах наконец исчезнет слабость и она сможет уйти.
Вернулась сиделка.
— Не засиживайтесь, дамы. — Она посмотрела на часы. — Еще
минут пять, не больше. — Она наклонилась к Бену. — Когда все
уйдут, я опущу спинку, — она подмигнула ему, — а потом мы
переведем вас в общую палату.
— Вы меня там потеряете, — пошутил Бен. — Среди всех этих
повязок.
— Не беспокойтесь, мистер Моррисон, уж вас-то я всегда найду.
Бен кивнул ей, она засмеялась и ушла. Он поймал взгляд Розмари, и с минуту
они не отрываясь глядели друг другу в глаза. Потом он пожал плечами, как бы
говоря:
Что я могу сделать?
— а вслух проговорил:
— Ты потрясающе выглядишь, Рози.
Женщины уставились на нее. Она вздрогнула, пошевелилась и наконец обрела дар
речи.
— Я должна идти, Бен. Обед с американскими друзьями. — Она сделала
шаг к двери. — Надеюсь, реабилитация пройдет успешно. — Она
улыбнулась Дайане, которая не ответила ей и продолжала теребить белое
покрывало, висевшее на спинке кровати. — До свидания, —
попрощалась Розмари, потом еще раз сказала: — До свидания, Бен. — И она
ушла. Через палату, мимо любопытных глаз, вниз по ступенькам, не дожидаясь
лифта. В баре она нашла Джо. Улыбчивую и серьезную Джо.
— Какое счастье, что ты поехала со мной, — выпалила Розмари,
протягивая Джоанне ключи от машины. — Ради Бога, поскорее отвези меня
домой. И скажи, что по моему виду не слишком заметно, какая я дура.
— Так, значит, аут? — спросила Фрэнсис. — Господи, неужели
это случилось? Окончательно и бесповоротно?
Пока Джоанна везла Розмари домой, у той стучали зубы от холода и потрясения.
Она переоделась: сорвала с себя брючный костюм и швырнула его в дальний угол
гардероба.
— Эта вещь — свидетель чудовищного унижения, — ответила она на
недоуменный взгляд Джоанны, которая стояла на пороге спальни с рюмкой бренди
в руке и знакомым озабоченным выражением лица.
Розмари выпила бренди, погладила Джоанну по щеке и засмеялась.
— Джо, милая, не тревожься так. Просто небольшая истерика. Я не
собираюсь больше впадать в депрессию. Все это так нелепо.
Она собрала вещи и позвонила Фрэнсис.
— Я хотела бы пожить у тебя. Примерно с неделю.
— Прекрасно. И удивительно. А как же
не могу спать в чужой постели
?
— Забыто. Вместе со здравым смыслом и чувством самосохранения.
— И того, и другого ты наберешься здесь. Дорогая, оставайся у меня
сколько захочешь.
Она позвонила Майклу и сообщила, что теперь ее нужно искать у Фрэнсис.
— С тобой все в порядке? Ты сможешь вести программу?
— Конечно, — твердо ответила она, потом обернулась к Фрэнсис: — Он
будет звонить сюда. Ничего?
— Это самая мелкая из всех возможных неприятностей.
— Что касается твоего вопроса, — продолжала Розмари, — то мне
кажется, что это действительно аут, как ты выражаешься.
— Кажется?
— Надо сменить замок на входной двери.
Фрэнсис радостно потерла руки.
— Ах, как бы мне хотелось оказаться мухой на стене этой палаты.
Розмари передернула плечами.
— Что ты! Это был самый настоящий кошмар. Этот человек в совершенстве
владеет искусством унижать. Как ты думаешь, он сделал это нарочно? Я имею в
виду — попросил меня прийти.
Фрэнсис покачала головой.
— Нет, вряд ли. Он об этом даже не задумывался. Его наглость
беспредельна, невольно начинаешь восхищаться. Интересно, сменит ли он образ
после этой истории с глазом.
— А с какой стати?
— Да, ты права. Ведь главный предмет остался цел и невредим. Во всяком
случае пока. А вдруг какой-нибудь милой даме придет в голову страшная месть?
— Ты знаешь, — Розмари стиснула зубы, — я уже об этом думала.
Фрэнсис налила ей вина.
— Станем опять взрослыми? — проговорила она с улыбкой.
— Да уж, пожалуйста, — ответила Розмари.
Она прожила у подруги больше недели.
— Он может опять объявиться? — спросила Фрэнсис, когда Розмари
соб
...Закладка в соц.сетях
