Жанр: Любовные романы
Ты в моей власти
...bsp;Розмари?
— Да, я слушаю. Все в порядке. Правда. Приезжайте с мамой примерно к трем. Я буду печь лепешки.
— Уверена, что лепешки тоже что-то означают, дорогая, но оставим это на
потом. А пока еще одно — ты хорошо провела время?
— Когда?
Фрэнсис даже возмутилась.
— Вчера — когда же еще? С этим, как бишь его? Боже, дорогая, настолько
плохо? Или, наоборот, настолько хорошо?
— А-а, ты имеешь в виду Тома? Да, он милый. Мы пообедали, и он отвез
меня домой. Очень приятный человек. Послушай, Фрэнни, я что-то ничего не
успеваю. Приезжайте в половине четвертого.
— Ты, и правда, какая-то странная, — с убеждением проговорила
Фрэнсис. — Ладно, скоро увидимся. Береги себя.
Розмари повесила трубку, и почти в то же мгновение снова раздался телефонный
звонок. Она вскочила, сняла трубку.
— Алло, кто говорит?
— Розмари? — Она узнала характерный акцент интеллигентного жителя
Восточного побережья Штатов, с облегчением опустилась на кровать.
— Том?
— Ты в порядке, Розмари?
— Все только и делают, что задают мне этот вопрос, — засмеялась
она. — У меня просто куча дел, вот и все. А еще я хочу выбраться в сад,
пока солнце не спряталось.
— Не стану тебя задерживать. Меня ждут к чаю?
— Да. Около четырех. Ах да... Да нет, в любое время. — Она
подумала, успеет ли сгрести опавшие листья перед тем, как приняться за
лепешки.
Том снова заговорил:
— О'кей. Значит, я увижу тебя в четыре. Вместе с твоей мамой.
Она улыбнулась.
— Ты настоящий храбрец.
Они попрощались и одновременно положили трубки.
Розмари решила сначала привести в порядок сад.
— Потом выпью немного шерри и примусь за лепешки, — сказала она
самой себе и улыбнулась, словно удивившись такому смелому решению.
Осенний сад мирно отдыхал в одеянии волшебных красок. Она ступала по золоту,
янтарю и пурпуру. На мгновение остановилась, чтобы понаблюдать за двумя
мухами, которые совокуплялись на тонком стебле еще цветущей розы. Потом
согнала их.
— Даже не весной, — пробормотала она и жадно вдохнула вдруг налетевший прохладный ветерок.
Птиц почти не было слышно. Они с гомоном собирались в стайки недели две
назад, а теперь улетели. Она наклонилась, коснулась рукой земли на могиле
Бена и сказала:
— Мне тебя не хватает.
Она заведет котенка, но немного погодя. В этом уголке ее сердца еще слишком
много воспоминаний.
До половины второго она сгребала листья, наслаждаясь яркими красками и
ароматом охапки, возвышавшейся на тачке. Руки и ногти так ныли от
непривычной работы, что она выпила шерри и приняла душ.
Потом напекла лепешек. Тридцать шесть ячменных лепешек с сыром. Сначала она
оставила их в духовке, чтобы не остыли, но потом передумала и вынула. Теперь
она стояла, держа в руках два блюда с лепешками, нахмурившись и прикусив
губу, потому что не могла решить, что делать дальше. Тут раздался
спасительный звонок в дверь.
На пороге стояли мать и Фрэнсис. Солнце уже склонилось совсем низко. Они
обменялись поцелуями, приветствиями и банальностями и прошли в гостиную, где
Розмари разожгла камин. Она включила было чайник, но потом подумала, что еще
слишком рано, и выключила его.
Надо подождать Тома
, — решила Розмари. Она ставила посуду на поднос и
слышала доносившийся из гостиной щебет Бетти и Фрэнсис.
Том приехал без десяти четыре.
— Я, наверное, слишком рано? — Он стоял с охапкой хризантем.
— Нет. Спасибо.
Она взяла цветы, улыбнулась, подставила щеку для поцелуя и проводила его в
гостиную, рассчитывая, что Фрэнсис сможет занять гостя разговором, пока она
будет на кухне.
Ей понадобились три вазы, чтобы поставить все цветы. Хризантемы были
золотистые и янтарные, как ее сад. Она на мгновение застыла с ножницами в
руке и зарылась лицом в цветы.
— Они никогда не пахнут, — вслух сказала она. — Ненавижу
хризантемы. Надеюсь, я умру не осенью. — Потом она заварила чай,
подогрела лепешки, поставила на поднос масло и джем, отнесла все это в
гостиную и пошла на кухню за вторым подносом.
— Тебе помочь? — окликнул ее Том.
Она не ответила. Сразу же вернулась в гостиную и стала разливать чай. Больше
всего на свете ей хотелось, чтобы они все ушли. Усталость неумолимо
расходилась по телу. Ноги и предплечья ныли, а слова замирали на губах.
Беседуя с Бетти и Томом, Фрэнсис пристально наблюдала за Розмари.
— Я отвезу Бетти и вернусь, — шепнула она, когда они обе вышли на
кухню. — Что-то произошло. Опять этот ужасный человек?
— Кто? — Розмари внезапно смешалась.
— Кто? — прошипела Фрэнсис. — Я говорю о Бене Моррисоне.
Можно подумать, в твоей жизни есть другие ужасные мужчины. — Она
коснулась рукой плеча Розмари и кивнула в сторону кухни. — А вот этот
мне нравится.
Розмари отпрянула от ее прикосновения, и Фрэнсис нахмурилась.
Розмари казалось, что прошло часов десять, прежде чем Том поднялся. Он посмотрел на часы и вздохнул:
— Розмари, мне пора. Ужасно не хочется, но я приглашен на обед.
Она поднялась вместе с ним, надеясь, что ее облегчение не слишком заметно.
Было половина седьмого. Впереди длинный вечер и долгая темная ночь.
— Стыдно покидать меня так рано, — улыбнулась она Тому.
— Я еще увижусь с тобой до отъезда? — мягко спросил Том, когда
попрощался с Бетти и Фрэнсис и остался наедине с Розмари в прихожей.
— Вряд ли. — Розмари надеялась, что ей удалось изобразить
огорчение. — Я завтра уезжаю, — солгала она.
Том вдруг притянул ее к себе и поцеловал в нос. Она застыла и покосилась на
открытую дверь в гостиную.
Он улыбнулся и отпустил ее.
— Твоя матушка этого бы не одобрила?
Она тоже засмеялась.
— Я позвоню тебе из Лос-Анджелеса, — сказал Том, сел в машину и
уехал, просигналив на повороте.
Она вежливо стояла на пороге — женщина среднего возраста и среднего
социального положения, — махала рукой и улыбалась немного грустной
улыбкой, чтобы у него создалось впечатление, что она уже начинает по нему
скучать.
— Не закрывай дверь до тех пор, пока гости могут тебя видеть, —
пробормотала она, передернула плечами и вернулась в дом.
Фрэнсис несла на кухню грязную посуду.
— Что ты сказала? — спросила она.
Розмари взглянула на нее.
— Просто фразу, которую мне всегда говорила мама.
— Я сейчас ее заберу, — пробормотала Фрэнсис.
— Дорогая, еще так рано. — Розмари ставила тарелки в моечную
машину.
Фрэнсис поджала губы и с подозрением проговорила:
— У тебя слишком безмятежный вид. Я вернусь. Мне нужно с тобой
поговорить.
Розмари подняла голову.
— Я хотела сегодня пораньше лечь спать, — неловко возразила она.
— Детка, сейчас половина седьмого. Ты уже большая девочка, тебе не
обязательно ложиться раньше одиннадцати.
Фрэнсис уехала, захватив недовольную Бетти, которой хотелось еще посмотреть
телевизор и выпить, но она не решилась об этом попросить и позволила усадить
себя в машину.
— Завтра позвоню, — прокричала им вслед Розмари и закрыла
дверь. — Может, она передумает, — обратилась она к своему
отражению в зеркале на туалетном столике, вспомнив обещание Фрэнсис
вернуться.
Она намазала лицо кремом, включила электрическое одеяло — не столько для
тепла, сколько для уюта — и вдруг вспомнила, что целый день ничего не ела и
даже не попробовала лепешек. Босиком спустилась в кухню, решив съесть
сандвич, и сделала один с сыром и пикулями, а второй — с малиновым джемом.
Потом ножом переложила сыр и пикули на джем, отошла от стола, окинула
взглядом новое произведение кулинарного искусства и удовлетворенно
улыбнулась. Ей всегда так этого хотелось в детстве — все самое любимое и
разом.
Она открыла бутылку десертного вина и выпила бокал, закусывая сандвичем. В
доме было тихо, как в могиле. Она сидела неподвижно, словно боялась нарушить
эту тишину, и слушала собственное дыхание. Это занятие полностью ее
поглотило. Потом часы пробили девять, и раздался звонок в дверь.
Это была Фрэнсис. Розмари встретила ее с удивленным видом.
— Я же сказала, что вернусь, — усмехнулась Фрэнсис и, видя, что
Розмари продолжает стоять неподвижно, добавила: — Может, ты меня впустишь?
— О! — Розмари попятилась. — Извини, заходи. Я просто забыла,
я была занята. — Они прошли в кухню, и Розмари села за стол. —
Хочешь вина?
— Чудесно. — Фрэнсис подошла к холодильнику, взглянула на
бутылку. — Ты пьешь вот это?
— Да. Очень хорошо с сандвичем с сыром и джемом.
Фрэнсис рассмеялась.
— На мой вкус, слишком экзотично. Я лучше выпью джина.
Она внимательно посмотрела на Розмари, которая сидела, уставившись в свой
бокал, и барабанила пальцами по столу. Потом уселась напротив.
— Так тихо, — еле слышно произнесла Розмари.
— Что произошло? — Фрэнсис попыталась взять подругу за руку, но
Розмари сделала вид, что не заметила ее движения, и допила вино.
— Когда? — сказала она. — Что произошло когда?
— Не знаю. Это ты должна сказать, — мягко проговорила Фрэнсис.
Наступило долгое молчание. Фрэнсис ждала. В погруженном в темноту доме
раздавалось громкое тиканье часов. Только лунный свет освещал их лица через
кухонное окно. Фрэнсис встала и включила свет.
Наконец Розмари заговорила:
— Фрэнни, я думаю, что у меня нервный срыв. Я даже хочу, чтобы он у
меня был. Я хочу лечь. Уложишь меня в постель?
— Расскажи мне, что случилось. Просто расскажи.
Помолчав немного, Розмари начала рассказывать. Когда она вдруг споткнулась
на каком-то слове, Фрэнсис погладила ее по руке. Но это было только один
раз. И она рассказала все — без эмоций, без боязни или смущения. Описав, как
кружка ударилась в дверь, она засмеялась. Когда она закончила, снова
наступила тишина. Потом Фрэнсис сказала:
— Этот ублюдок тебя изнасиловал.
Розмари пожала плечами.
— Ты сказала Элле или Джоанне?
Она отрицательно покачала головой.
— Ты забрала у него ключ?
— Нет.
— Думаю, что если не тебе, то мне следовало бы его убить.
— Я не хочу, чтобы Элла узнала, — попросила Розмари. — И мне
хотелось бы, чтобы ты мне помогла.
— Я сделаю все, что потребуется.
— Пожалуйста, позвони Майклу и сообщи ему, что я заболела и не смогу
участвовать в радиопередаче на следующей неделе.
Фрэнсис озабоченно взглянула на нее.
— Хорошо, — согласилась она, помедлив. — Что еще?
— Попроси Дженни не приходить всю следующую неделю. И Пат тоже. И скажи
Элле и Джоанне, что я больна. Правда, Элла все равно скоро уезжает в Глазго.
— А ты? Куда ты собираешься?
Розмари удивилась.
— Никуда. Я хочу в постель. Я просто хочу лежать в постели. И не хочу
ни с кем говорить. Ты сделаешь это?
— Да. Но с одним условием.
— Каким?
— Ты никогда, никогда не должна больше пускать его на порог. Все
останется между нами — весь этот чудовищный эпизод. Я пробуду у тебя неделю.
— Нет.
— Да. Иначе...
— Ладно. — Розмари вяло махнула рукой, почувствовав безмерную
усталость от разговора. — Может, теперь ляжем спать?
Фрэнсис проводила ее наверх, потом поехала к себе домой и сделала несколько
звонков, в том числе Майклу. Она представляла себе, какой переполох вызовет
этот звонок у него дома, но откладывать не хотела.
— Ей нужен врач? — обеспокоенно спросил Майкл.
— Сейчас нет. Она в шоке, но не спрашивай меня, из-за чего. Она
справится, ей просто нужен покой.
— Все тот проклятый мальчишка?
Фрэнсис помедлила в нерешительности.
— С этим покончено. Майкл, извини, что я позвонила тебе домой, но у
меня не было выбора.
Он засмеялся.
— Все равно хуже, чем есть, быть не может.
— Извини.
— Дай мне знать, если понадоблюсь. Я был рад снова услышать твой
голос. — Он повесил трубку и некоторое время сидел, набираясь духу
перед неизбежным объяснением с Барбарой. Это было так не похоже на Розмари —
внезапно исчезнуть и переложить всю ответственность на других. Он
недоумевал, что могло произойти, чтобы настолько выбить ее из колеи.
Когда Фрэнсис вернулась в Уимблдон, Элла с Джоанной уже были дома. Она вошла
в кухню и увидела, что они открывают банки с супом и тушеными бобами.
— Разве вы не должны были приехать раньше? — весело спросила
Элла. — Сейчас поздновато для чая.
— Тогда я выпью побольше джина, — пошутила Фрэнсис, поставив на
пол небольшой чемодан.
— Думаю, ма уже в постели. — Элла положила несколько бобов на
кусок хлеба с маслом. Фрэнсис при виде этого содрогнулась.
— Да, она в постели. Неважно себя чувствует. Я останусь у вас на
неделю. И, пока держу в руках бутылку, налить кому-нибудь джина?
Элла перестала жевать, а Джоанна, которая разогревала суп, повернулась от
плиты.
— Мама заболела? — забеспокоилась Элла. — Что случилось? Этот
чертов Бен опять вернулся?
Фрэнсис помотала головой.
— Нет. Она просто хочет полежать.
— У них утром была крупная ссора, — мягко вставила Джоанна.
— Я знаю. — Фрэнсис опустилась на стул. — Она сейчас совсем
распадается на части. Но он не вернется.
— Она взяла ключ? — спросила Джоанна. Элла снова принялась за
бутерброд.
Фрэнсис ответила, что нет.
— Он вернется, — печально проговорила Джоанна.
— Только через мой труп, — заявила Элла, отправляя в рот ложку
холодных бобов из банки.
Джоанна отпила из чашки супа и сказала:
— Бедная Розмари. Любить человека, который заставляет тебя разлюбить
саму себя.
Элла ответила ей улыбкой.
— Некоторые мужчины обладают такими талантами, — сказала Фрэнсис.
Она захватила стакан с джином и, собираясь выйти из кухни, послала девушкам
воздушный поцелуй. — Закусите ваши бобы сырными лепешками. Розмари
напекла на полк солдат. Я очень боюсь, что теперь мне придется питаться ими
целую неделю — она никогда не выкидывает еду.
— Ненавижу сырные лепешки. — Элла содрогнулась от отвращения, как
всегда делала в детстве, когда Розмари пыталась заставить ее съесть
пастернак, замаскировав его картофельным пюре.
Засмеявшись, Фрэнсис поднялась наверх. Она осторожно заглянула в спальню
Розмари, решила, что та заснула, и протянула руку к выключателю ночника.
— Пусть горит, — сказала Розмари, вдруг открыв глаза.
— Я подумала, ты спишь. — Фрэнсис села на край постели. — Уже
поздно. Розмари спросила:
— Ты уже что-нибудь сделала?
Фрэнсис кивнула:
— Да. Остались только Дженни и Пат.
— Лучше предупредить их пораньше утром, пока они не успеют выйти из
дома.
— Хорошо. Ты сможешь заснуть?
— Да. Надеюсь, просплю целую неделю. — Она взяла Фрэнсис за
руку. — Спасибо.
— Это самое меньшее, что я могла сделать. Оставить тебе свет?
— Да, пожалуйста. Не люблю темноту.
Фрэнсис поцеловала ее в щеку и встала.
— На обеих дверях цепочки, — сообщила она.
Розмари кивнула.
— Отлично. Помогает от взломщиков. Так обычно говорит Джонатан. —
Она улыбнулась и закрыла глаза. — Разбуди меня в следующее воскресенье.
Фрэнсис отправилась спать.
26
После четырех просмотров у Джоанны должна была состояться премьера. У Эллы
начинались репетиции, поэтому после премьеры она собиралась в Глазго. Джо
собиралась ехать к ней в воскресенье и провести в Глазго две недели. Фрэнсис
жила в Уимблдоне, каждый день ездила на работу и каждый вечер проводила с
подругой. Они сидели на кухне, ели больше, чем надо, и разговаривали.
Розмари не вылезала из халата, не пользовалась косметикой, у нее отросли
волосы и стали заметны темные корни обесцвеченных волос.
— У тебя нарочито непрезентабельный вид, — как-то раз заметила
Элла, когда утром принесла Розмари в постель апельсиновый сок.
— Ну и пусть. — Розмари смотрела в окно, за которым ветер и дождь
бесчинствовали среди деревьев, быстро терявших листву.
Элла пребывала в растерянности и смущении.
— Это так на нее не похоже. Случилось что-то, о чем она нам не говорит.
Никто не укладывается в постель из-за какой-то вонючей ссоры.
Джоанна незаметно ущипнула ее за руку, а Фрэнсис неодобрительно подняла
брови.
— Прилагательное выбрано неудачно, — заметила она.
Элла вздохнула.
— С вами мама хоть разговаривает, — сказала она Фрэнсис.
— Детка, собирай вещи и поезжай спокойно. Я останусь здесь, пока она не
придет в себя, что случится довольно скоро, — обнадеживающе проговорила
Фрэнсис. За несколько дней, которые Фрэнсис провела в доме, они с Эллой
стали друзьями.
Постановка Джоанны собрала очень хорошую прессу.
— Это может произвести переворот, — сообщила Джоанна Фрэнсис.
— Это хорошо? Прости мое невежество. Я имею в виду, хорошо для тебя?
Джоанна засмеялась.
— Возможно.
Майкл сумел убедить радио Би-би-си, что Розмари вернется к работе через
неделю, а пока поставить замену. Некоему юному диск-жокею пришло в голову
пожелать Розмари скорейшего выздоровления в эфире, вслед за этим стали
появляться цветы от ее поклонников, которые присылали их через контору
Майкла и продюсера передачи.
Это вызвало первое проявление эмоций у Розмари. Она смущенно спросила:
— Считается, что я больна чем?
— Гриппом.
Фрэнсис расставляла цветы в вазы. И тут Розмари в первый раз за неделю
засмеялась. Они вдвоем сидели на кухне — Элла уже уехала, а Джоанна
пропадала в театре.
— Ненавижу возиться с букетами, — призналась Фрэнсис и тоже
засмеялась, — но, если тебя это веселит, готова сделать икебану своим
хобби.
— Пожалуйста, не надо. Давай я займусь цветами, а ты приготовишь нам
выпить.
Немного позднее, тем же вечером, Фрэнсис спросила, не лучше ли Розмари себя
чувствует. Прежде чем ответить, Розмари некоторое время размышляла.
— Я вообще ничего не чувствую. Ощущаю только, что дома я в
безопасности.
— Дорогая, рано или поздно, тебе придется выбраться. Например, в
следующий четверг тебя ждут на Би-би-си.
Розмари, как улитка, сразу же ушла в себя и дрожащим голосом произнесла:
— Я боюсь.
— Бена Моррисона?
Розмари покачала головой.
— Тогда кого же?
— Не знаю, Фрэнни. Всех. Самой себя. Ты же знаешь, что, если он
вернется, я его приму. Мне его не хватает.
Фрэнсис бросила на нее негодующий взгляд.
— Бога ради, Розмари, этот человек хочет тебя уничтожить. Чего именно
тебе не хватает? Что ты от него получала? Кроме секса?
Розмари на мгновение закрыла глаза, потом медленно открыла и увидела искаженное гневом лицо подруги.
— Я не могу этого объяснить, ты не поймешь.
— Попробуй.
— Он заставляет меня почувствовать, что он — все, что у меня есть. Все,
что у меня может быть. Что быть с ним — большая удача. Я сама ничего не
понимаю. Разум говорит мне одно, а тело — совсем другое.
Наступило молчание, потом заговорила Фрэнсис:
— Ты можешь поговорить с одним человеком?
— Ты имеешь в виду психиатра?
— Он просто может дать тебе совет. И он мой друг. — Фрэнсис взяла
ее руки в свои. — У тебя явно депрессия. Он может помочь. По крайней
мере поставит тебя на ноги.
— Не знаю. Мне не хочется лезть в дебри психоанализа. Всю жизнь я
обходилась без этого.
— Но, черт возьми, Розмари, ты что, собираешься чахнуть в собственной
постели, как Камилла, только потому, что тебя заворожил пенис какого-то
проходимца?
Розмари засмеялась, закинув голову.
— Фрэнни, ты удивительно красноречива.
— Второй раз за эту неделю, — улыбнулась Фрэнсис.
— Что второй раз?
— Ты второй раз засмеялась. А я уж начала подумывать, что зря трачу на
тебя время.
— Ну уж нет.
Фрэнсис придвинулась к ней поближе.
— Так ты поговоришь с этим психотерапевтом? Прошу тебя.
Розмари освободила руку из ладоней подруги, быстрым движением провела по
спутанным волосам и глубоко вздохнула.
— И пусть Мартин приедет и что-нибудь сделает с твоими волосами,
хорошо? — настойчиво продолжала Фрэнсис.
Розмари пожала плечами.
— Я не могу ничего решить.
— Ладно, тогда этим займусь я. Завтра ты поговоришь с моим приятелем, а
я договорюсь с Мартином, чтобы он приехал в понедельник, потому что в
четверг у тебя Би-би-си.
— Это же радио, Фрэнни. Кому какое дело, как я выгляжу.
— Это нужно тебе самой, дурочка. Для твоей самооценки, для чувства
собственного достоинства. Послушай, — она обняла Розмари и прижала к
себе, — ты должна забыть Бена Моррисона. Не должна позволить ему себя
уничтожить. Ты просто не имеешь права позволять ему вытирать об тебя ноги и
заставлять чувствовать, что ты сама по себе ничего не стоишь.
Розмари неподвижным взглядом смотрела на огонь в камине. Она медленно
проговорила:
— Мне казалось, что моя страсть — это то, что делает меня для него
необходимой.
— Ты действительно ему необходима. Все, с кем он спит, ему необходимы.
Он таким способом самоутверждается.
— Но я слышала, что он хороший актер, что его ждет блестящее будущее.
— Значит, ему этого недостаточно. Ему нужна твоя слабость, чтобы
чувствовать себя сильным.
— Он станет другим. Все эти девчонки — временное явление. У нас с ним
совсем другие отношения, более постоянные. Я уверена. Он просто поддался
ревности, вот и все. И это как раз значит, что я ему нужна. Раньше он
никогда не испытывал чувства ревности, и он прореагировал единственно
возможным для него способом. Если я буду терпелива и пойму, что он от меня
хочет, он изменится, я знаю.
Фрэнсис в отчаянии откинулась на спинку стула и замотала головой.
— Не верю своим ушам. И все это ты говоришь после того, что он с тобой
сделал. — Розмари молчала, и Фрэнсис заговорила снова: — Он не может
измениться, Розмари. У некоторых мужчин роман с собственным членом
продолжается до конца жизни. Это сразу видно по тому, как они с ним носятся,
и чем ближе к старости, тем больше. Тратят на него деньги, ходят, заложив
руки в карманы, с тоской размышляя, почему он становится все меньше и
меньше, опасаются встать бок о бок с другими мужчинами в платных сортирах,
потому что боятся сравнения. Это же ужас! Покажите мне мужчину, который был
бы способен плюнуть на все это и держать руки подальше от собственного тела.
Розмари улыбнулась.
— По-видимому, этот вопрос тебя очень волнует. Хорошо, звони своему
врачу. Если он поставит меня на ноги, я, может быть, сумею решить, что
делать.
Психотерапевт приехал около полудня на следующий день и долго беседовал с
Розмари.
— Никаких транквилизаторов, — твердо заявил он, выписывая
рецепт. — У вас депрессия. Попробуем справиться сначала с ней.
— Антидепрессанты, — сказала Фрэнсис, когда он ушел.
Розмари удивилась.
— Ты как будто знала. А я думала, что он просто пропишет что-нибудь
тонизирующее.
— Я их принимала.
— Ты никогда не говорила.
Фрэнсис пожала плечами, поцеловала подругу и стала собираться.
— Мартин приедет завтра, а не в понедельник. Идет?
— Идет.
Розмари сразу же начала проводить курс, рассчитанный на три недели.
— А что потом? — спросила она Фрэнсис.
— Ты почувствуешь себя лучше дней через пять. Но с четверга ты должна
начать работать. Договорились
...Закладка в соц.сетях
