Жанр: Любовные романы
Ты в моей власти
...?
Розмари нерешительно кивнула. Она больше не заговаривала о Бене, и хотя ей
очень хотелось спросить, не звонил ли он, она знала, что Фрэнсис все равно
ничего не скажет, а сама она не осмеливалась подходить к телефону. Ей с
трудом в это верилось, но она уже начинала его прощать. В четверг, когда она
ехала в такси, глядя на людей, спешивших вниз по Риджент-стрит и
поднимавшихся к Оксфорд-серкус, она твердо знала, что хочет его видеть.
Чтобы сказать ему:
Я тебя простила
— чтобы услышать, как он скажет:
Извини меня, Рози. Это потому, что я тебя люблю
. И она поймет и обнимет
его, и их отношения станут новыми, более глубокими. Она держала эти мечты и
фантазии при себе, боясь осуждения окружающих, зная, как глупо должна
выглядеть в их глазах. Она позволяла им думать, что ей становится лучше, что
она оставила мысли о Бене Моррисоне и возвращается к привычной прежней
жизни.
Фрэнсис перебралась к себе, девушки уехали в Глазго, дом был в полном ее
распоряжении. Она перестала надевать цепочки на двери и каждую ночь ждала,
что он придет. Однажды, когда в три часа утра зазвонил телефон и она сняла
трубку, но услышала только молчание, она убедила себя в том, что это был Бен
и что он побоялся заговорить. Она чувствовала к нему нежность, ей казалось,
что ему больно и тяжело без любви, которую только она одна может дать.
За неделю до того, как Джоанна должна была вернуться из Глазго, Розмари в
буквальном смысле слова наткнулась на молодую женщину в очереди за салатом в
кафетерии Би-би-си. Они с улыбкой извинились, а Розмари показалось, что это
лицо ей откуда-то знакомо.
Девушка сказала:
— Вы Розмари Дауни, правда?
Розмари порылась в памяти, пытаясь связать прямые волосы и голубые глаза
девушки с каким-нибудь именем.
— Да, — пробормотала она. — Извините, но я никак не могу
вспомнить ваше имя.
— О, Розмари, мы с вами незнакомы. Я Джил. Джил Спенсер, подруга Бена.
Он наверняка вам обо мне говорил. Я мать Джейми. — Розмари вдруг
захотелось опуститься на стул, аппетит напрочь пропал. Джил Спенсер оглядела
переполненный кафетерий и быстро указала на незанятый столик. — Мы
можем поговорить? Вон там, кажется, свободно. Вы не возражаете?
Розмари покачала головой, и они прошли к столику. Джил была выше ростом, чем
Розмари; по сути дела, она была просто высокой и довольно худой. Она
беспечно улыбалась. Розмари почувствовала, что ей хочется вдруг оказаться
где угодно, только не здесь. Они сели лицом друг к другу.
Розмари заговорила первой:
— Я сначала не поняла. Я имею в виду — не поняла, кто вы. Я видела вас
с сыном на фотографии.
Джил улыбнулась.
— Вот уж не думала, что Бен ими хвастается. Мне казалось, что это не
соответствует его образу. — Она рассмеялась.
— По-видимому, вас это не слишком задевает, — заметила Розмари, а
потом с трудом выговорила: — Он вам сам говорил обо мне или...
— Господи, конечно же, нет. Это не в его духе. Ему нравится, чтобы его
воспринимали как эдакого одиночку. Вроде как Клинт Иствуд, который исчезает
на фоне заката, а все остаются облагодетельствованными и тоскуют по нему.
Она опять засмеялась, а Розмари в смущении покачала головой.
— Вас это действительно забавляет или вы делаете вид? Я имею в виду
ради меня? Насколько я понимаю, вы с ним развелись? Он говорил мне...
— Ну и сказал. А почему бы нет?
Розмари удивленно взглянула на нее. Лицо Джил стало серьезным, она
вздохнула.
— То, о чем я действительно хочу поговорить, может оказаться для вас
неприятным. Но я должна это сделать — для Джейми и для себя. Мы почти не
видим Бена, а ведь Джейми нужен отец. Он всегда надолго исчезал, но теперь я
даже не знаю, где он. И когда я вас увидела, то сразу же вспомнила
фотографию в газете и решила: это просто судьба, что я попала в эту
радиопостановку и встретила здесь вас.
— Я не знала, что вы актриса.
— Играю, когда подворачивается работа. Бен не особенно жмется насчет
денег. Просто нам хотелось бы почаще его видеть.
— Но какое отношение это имеет ко мне? Чем я могу вам помочь?
Джил наконец доела. Розмари даже не притронулась к еде.
— Вы курите? — Джил протянула ей пачку
Мальборо
. Розмари взяла
сигарету и стала прикуривать от большой старомодной зажигалки девушки. Пламя
потухло, она потрясла зажигалку, попробовала снова. — Она вечно
так, — вмешалась Джил, встала из-за стола, подошла к группе людей,
очевидно, знакомых, и прикурила. Немного поболтала с ними. Розмари наблюдала
за ней. Оживленная, говорит быстро, джинсы выцвели, а внизу болтается
бахрома — укорочены просто ножницами. Они были ей явно велики и держались на
тонкой талии мужским ремнем.
Это джинсы Бена
, — подумала Розмари и
почувствовала болезненный приступ ревности.
Джил вернулась, села.
— Простите. — Она кивком указала на людей, с которыми
разговаривала. — У них репетиция. Я попросила, чтобы меня прослушали.
— Что еще вы хотите мне сказать? — Розмари мечтала, чтобы эта
встреча наконец кончилась, мечтала оказаться в безопасности маленькой
студии, затерянной в коридорах огромного здания.
— Мне совсем не хочется вас смущать или огорчать. На вид вы очень
симпатичная женщина, — ответила Джил с мимолетной улыбкой.
Розмари взглянула на часы.
— У меня мало времени. Может быть, встретимся попозже и что-нибудь
выпьем? — Она чувствовала, что ей было бы легче, будь у нее в руке джин
с тоником. Затянувшись
Мальборо
, она закашлялась. Джил подвинула к ней
пепельницу, и Розмари затушила только что начатую сигарету, заметив: —
Слишком крепкая для меня.
— Вы смогли бы делить его со мной? — быстро проговорила Джил,
словно боясь, что потом ей не хватит смелости.
У Розмари широко открылись глаза.
— Простите?
— Я думаю, вам это нужно знать. — Наступила пауза, потом Джил
проговорила спокойно и уверенно: — Бен не станет возражать, вы же знаете.
Если мы обе дадим ему понять, что мы не против.
Розмари не знала, что ответить, они обе молчали. До ушей Розмари доносилось
жужжание разговоров, не доходивших до ее сознания. Наконец она заговорила:
— Я не могу этого сделать. И не знаю, где он. Мы поссорились.
— Он ушел сам?
Не желая вдаваться в подробности последнего свидания с Беном, Розмари
ответила:
— Что-то в этом роде. Не уверена. Но это случилось две недели назад.
— Он вернется. — Джил встала и посмотрела на часы. С ее
недокуренной сигареты упал пепел. Она взглянула на Розмари сверху
вниз. — У него остался ваш ключ? — Розмари не ответила, и Джил
продолжала: — Он всегда возвращается. Ждет, пока перекипишь, а потом
возвращается. — Она засмеялась. — Подумайте о том, что я сказала.
Мы с сыном уже хотели бы с ним повидаться.
— И вам все равно, что он так себя ведет? — в ужасе прошептала
Розмари.
Девушка пожала плечами.
— Бен такой, какой есть. Всегда был таким. Любит всех оделять. Я имею в
виду — счастьем. Он думает, что оказывает нам всем честь. Я к этому уже
привыкла. У вас есть мой телефон? — Джил наконец-то потушила сигарету и
стала рыться в заднем кармане джинсов. Достала огрызок карандаша, потом
нацарапала что-то на салфетке и подвинула ее к Розмари. — Если вы
встретитесь с ним раньше, передайте, что я вам сказала. Спасибо, что не
отказались поговорить. Позвоните мне. — И она исчезла, смешавшись с
людьми, держа в руке роль, заталкивая пачку сигарет в задний карман джинсов,
смеясь и жестикулируя.
Розмари осталась сидеть на месте, чувствуя себя более старой и буржуазной,
чем когда-либо в жизни. Почему, Господи, почему, Бен Моррисон связался с
ней, Розмари Дауни, настолько далекой от привычного ему мира? Что он в ней
нашел? И почему она не видела в нем того, что было очевидно для всех
остальных?
Она провела передачу, потом они вместе с режиссером, покинув студию,
пересекли улицу и завернули в соседний отель выпить джина с тоником. В
середине беседы она извинилась и вышла позвонить Майклу.
— Ты не мог бы вытащить меня из этой программы?
— Только в том случае, если ты сменишь импресарио, — твердо
ответил тот.
Розмари вздохнула.
— У меня эмоциональный шок, — невнятно пробормотала она.
— Извини, не расслышал.
— Неважно, все в порядке.
Через несколько недель ей предстояло вести телевизионную программу, о
которой Бен отзывался с пренебрежением.
Еще более бесцветно, чем
обычно
, — заявил бы он. Но платили неплохо, и приближалось Рождество,
ее любимый праздник. Пора было посылать приглашения. При мысли об этом у нее
защемило сердце.
Накануне того дня, когда должна была вернуться Джоанна, они обедали с
Фрэнсис, и Розмари рассказала о встрече с Джил. Фрэнсис смеялась.
— Не так уж все это и смешно. — Розмари вдруг обидела
бесчувственность подруги.
— Ужасно хотелось бы посмотреть на твое лицо. Это ханжеское выражение,
которое вдруг появляется в красивых серых глазах, поджатые губы и слегка
трясущаяся голова. Вылитая Бетти.
Розмари пришла в ужас.
— Я действительно похожа на маму?
— Временами. — Фрэнсис опять рассмеялась. — Не пугайся так. В
Элле очень много от тебя, но в этом милом чудовище нет и тени ханжества.
— Ты ничего подобного не говорила, когда у меня жила.
— Исключительно из любви к тебе, дорогая. — Фрэнсис коснулась руки
подруги. — Господи, я же шучу. Ты в последнее время слишком
чувствительна.
— Извини. Этот эпизод с Джил меня доконал. Я вдруг поняла, в какое
положение меня ставит Бен. Прямо как младшая жена.
Она поморщилась, а Фрэнсис снова засмеялась.
— Все прошло, так что забудь об этом. Все прошло. Или ты согласилась с
ней делиться?
— Ты что, с ума сошла?
— Я тебя просто дразню. На что она похожа?
— Худая и очень длинная.
— Отвратительно.
— А под ногтями грязь.
— Ты всегда замечаешь в людях
приятные
черты.
Фрэнсис довезла ее до дома, но не зашла.
Войдя в пустой дом, Розмари почувствовала запах воска, оставшийся после
генеральной уборки, устроенной вернувшейся к своим обязанностям Пат.
— Хорошо, когда дома только вы, — пробурчала она. — Когда тут
пусто, я хоть могу содержать все в порядке.
Розмари не могла понять, какое удовольствие можно получать, ежедневно
вычищая чистый дом, но согласно кивнула и улыбнулась.
Потом настало воскресенье. Розмари для практики пообедала с матерью. Бетти
спросила, не было ли у нее вестей
от этого приятного американца среднего
возраста
.
— Да, он как-то раз звонил, — ответила Розмари.
— Мне он понравился, — сказала мать, и по ее тону стало понятно,
что остальных знакомых дочери она не одобряет.
— Для тебя немного молод, — пошутила Розмари.
— Не говори глупостей, — отозвалась мать. — Ты прекрасно
понимаешь, о чем я хочу сказать. Ни за что на свете не потерпела бы мужчину
в своем доме. Тебе нужен человек, который смог бы о тебе позаботиться. Ты
уже немолода, и давно пора прекратить сосуществование с предосудительными
особами. — Она презрительно потянула носом.
— Если ты имеешь в виду Джоанну, — сказала Розмари, — то мне
нравится, что она у меня живет. И к тому же, — она долила в бокал
матери белого вина, не обращая внимания на слабые протестующие жесты, —
они с Эллой подыскивают квартиру — у них стало получше с деньгами.
— На время. Интересно, что о вас думают соседи? — Ее голос задрожал от поддельного ужаса.
— Наверное, они думают:
Три женщины живут вместе, — конечно, они
только и делают, что трахаются
.
— Пожалуйста, не употребляй этого слова.
Розмари рассмеялась и поцеловала мать в щеку.
Она удивилась, что Бетти отказалась остаться в Уимблдоне на ночь.
— Я неважно себя чувствую, — заявила она. — Похоже, придется
завтрашний день провести в постели.
Розмари забеспокоилась.
— Позвони, если тебе что-нибудь понадобится. Я оплатила отопление.
Оставляй на всю ночь, не мерзни.
— Я не могу себе этого позволить, слишком дорого, — неохотно
пробурчала Бетти.
— Ладно мама, я оплачу следующий счет, и не смей спорить.
Она поцеловала ее в щеку и довезла до дома. Бетти сильно сдала за последнее
время, стала выглядеть чуть ли не старше своего возраста. В начале января ей
должно было исполниться восемьдесят. Круглая дата.
Отведу ее в
Каприс
, — говорила она Элле еще несколько месяцев назад. — Не
могу себе представить этого празднования дома, а Каприс
ей нравится
.
Вернувшись домой, Розмари бросилась к автоответчику — от Бена ничего не
было. Каждый раз она надеялась услышать его голос, у нее замирало сердце, и
она гадала, виделся ли он с Джил или хотя бы звонил ли ей. Спустился темный
вечер, ноябрьский туман покрыл длинные тени деревьев. Розмари переоделась в
спортивный костюм, сняла косметику и открыла бутылку вина, чтобы скоротать
одинокий вечер. Она разожгла огонь в камине и сидела в тишине, вспоминая
события заканчивающегося года... На следующей неделе предстояло купить новую
одежду для телевизионных шоу, которые так не нравились Бену. Что ж, по
крайней мере, ей не придется выслушивать его язвительных замечаний по поводу
ее работы. Но почему-то это служило довольно слабым утешением. Она слишком
хорошо помнила запах его тела, а ее собственное никак не хотело забыть
мучительных и радостных ощущений. Она продолжала желать его, хотя сама этого
стыдилась.
В семь часов зазвенел дверной колокольчик. Розмари нахмурилась, подумав, что
это Джоанна забыла ключи, и прошла через переднюю, захватив с собой бокал с
вином. Она открыла дверь, впустив холод и осенний туман, ощущая спиной тепло
и безопасность собственного дома. Перед ней стоял Бен. Сумка висела через
плечо, из кармана джинсовой куртки торчал кончик зубной щетки. Когда он
наконец заговорил, вместе с его дыханием вырвался морозный воздух.
— Привет, Рози.
Она шагнула назад, молча пропустив его в дверь. Он обнял ее за плечи, и она
прижалась к нему, все так же молча, чувствуя холод от его куртки. Мешала
висевшая через плечо сумка, а зубная щетка царапала ей лицо. Так они стояли
несколько мгновений.
— Я рада, что ты вернулся, — прошептала она. Он взял ее за руку и
увел в гостиную.
27
Они уже очень давно не проводили вечер наедине друг с другом. Она жалела,
что не приготовилась заранее — не оделась и не подкрасилась. Трудно изменить
старой привычке.
Бен сидел на диване, подальше от огня, расстегнув, но не сняв куртку, сумка
валялась на полу у ног. Он улыбался, глядя на нее снизу вверх. Она стояла
перед ним с бокалом в руке, все еще ощущая его объятие.
— Хочешь выпить? — Ничего, кроме банальностей, не приходило ей в
голову. Все так долго разыгрываемые в уме диалоги тут же испарились, как
только она увидела его. Он сидел, раскинувшись на ситцевом покрывале, спиной
к окну, на котором еще не были опущены шторы.
— Что ты пьешь, Рози?
— Вино. Есть открытое. Еще есть виски.
Он кивнул, и она прошла через кухню, чтобы налить ему виски. Колени у нее
дрожали.
Пусть все станет хорошо, — думала она, — Господи, пусть как-
нибудь все обойдется, помоги мне найти нужные слова, пусть на этот раз он
будет мной доволен
. Она принесла ему виски и решила подбросить дров в
камин. Бен опустил шторы и теперь снова сидел на диване, наблюдая, как она
дрожащими руками управляется с кочергой. А она, молясь про себя, все не
находила слов.
Он сам нарушил молчание.
— Ты не хочешь подойти, чтобы я мог тебя поцеловать?
И она подошла. Без промедления. Он посадил ее на колени и стал целовать,
одной рукой крепко придерживая ее затылок, а другой — сжимая стакан с виски.
— Сядь рядом, — попросил он, и, когда она это сделала, он крепко
прижал к груди ее голову. Так они долго сидели, не произнося ни слова. Огонь
в камине бросал на их лица слабые отблески. Она чувствовала, как бьется его
сердце и ее собственное.
Через некоторое время Розмари произнесла:
— Мне надо выпрямиться — шея затекла.
Он отпустил ее.
— Ты, наверное, голоден? — спросила она, как спрашивают ребенка,
вернувшегося домой из школы.
— А что у тебя есть? — В глазах Бена появилась улыбка.
— В воскресенье я ничего не готовила. Возила маму обедать. Могу сделать
сандвич.
— Отлично.
Пока она на кухне нарезала хлеб, мазала его маслом и закладывала сыр и
ветчину, как он любил, в гостиной заработал телевизор. Она боялась спросить
его, где он был. Боялась упомянуть о Джил, но в конце концов, когда он
принялся за еду, она сказала:
— Я случайно встретилась с Джил.
— Я знаю.
— Ты с ней виделся? — Ее охватило знакомое чувство ревности, но
она весело улыбнулась Бену, сидевшему в противоположном углу гостиной.
Желание прикоснуться к нему было настолько сильным, что она нарочно не
подходила близко.
Он кивнул.
— Она рассказывала тебе?
Он рассмеялся.
— О том, что предлагала передавать меня друг другу как посылку?
— Да, это звучало примерно так.
— Я ей сказал, что тебе это вряд ли придется по вкусу. — Он
встал. — Не возражаешь, если я все-таки сниму куртку?
Он разделся и бросил куртку на спинку дивана. Розмари хотела было убрать ее
в прихожую, но она знала, как его всегда раздражала ее прирожденная любовь к
порядку, и остановила себя.
— Да, вряд ли, — проговорила она, когда он снова сел за
еду. — Я имею в виду, что мне это не может прийтись по вкусу. И я рада,
что ты это понимаешь.
— Вот видишь, Рози, я не такой бесчувственный негодяй, каким ты меня
выставляешь. — Он отнес тарелку на кухню и, вернувшись, возвышался над
ней, казавшейся маленькой и испуганной в кресле рядом с телефоном. — Ты
скучала по мне? — улыбнулся он.
— Иногда.
— Значит, ты меня не ненавидишь?
— Нет, — быстро ответила она, но в ее голосе звучало некоторое
сомнение. Потом она добавила: — Хотя, кажется, следовало бы.
Он снова сходил на кухню и тут же вернулся с бутылкой виски, долил себе в
стакан. Она продолжала сидеть неподвижно, едва дыша, стараясь не показать,
как хочет его, как возбуждает ее его взгляд, в котором ясно читалось, что он
видит ее насквозь, знает, какой властью над ней обладает. Он присел на
корточки, взял из ее руки бокал с вином и выдохнул ей в волосы:
— Покажи... Покажи, что ты меня не ненавидишь. Я хочу тебя, Рози. Я
всегда тебя хочу. — И он бросил ее на пол, сорвал одежду, включил
настольную лампу, так что свет упал на ее обнаженное тело.
Тяжело дыша, чувствуя, как его возбуждает ее покорность, вспомнив, что было
между ними в прошлый раз, она сделала попытку сжаться, откатиться в сторону.
Но он был настойчив и нежен.
— Прямо здесь, Рози... Верь мне... Ты так красива, так хочешь меня...
Правда, ты скучала по мне?
И, не дожидаясь ответа, он вошел в нее, и наконец раздался ее вскрик. Тогда
он стянул покрывало с дивана на пол, они упали на него, и она снова отдалась
ему, уже ни о чем не думая и не вспоминая.
Они не услышали, как открылась входная дверь, не услышали голоса Джоанны и
как открылась дверь гостиной. Бен внезапно сел, оставив ее открытой
пораженному взгляду девушки.
— О, Розмари! Простите, простите! — Дверь снова закрылась, Джоанна
в ужасе убежала в кухню.
— О Боже! — Розмари села, пытаясь кое-как натянуть брюки.
— Надо же, а все вроде было лучше некуда, — захохотал Бен.
Он надел только джинсы, застегнул ремень и теперь снова сидел на диване,
держа в руке стакан с виски. Угар страсти прошел, наступило тяжелое
похмелье. Она не могла поднять глаз от стыда, а ее неудовлетворенное тело
все еще сотрясала дрожь желания.
Она сидела одетая, закрыв лицо руками. Бена все происшедшее, казалось,
только позабавило.
— Послушай, Рози, это твой дом, и ты можешь здесь трахаться с кем
угодно и где угодно. А этой мужеподобной подружке твоей дочери следовало бы
научиться не входить без стука.
Она взглянула на него.
— Ты не можешь представить себе, что я ощущаю, правда, Бен?
Он с тяжелым вздохом уставился в потолок.
— Неужели ты опять собираешься завести этот идиотский разговор?
— Эта мужеподобная подружка моей дочери, как ты выражаешься, живет
здесь с моего согласия. Мне доставляет удовольствие ее общество. А от твоего
— не так уж много, — резко ответила она, оскорбленная его
пренебрежительным тоном.
— Может быть, ты можешь получить от нее еще больше удовольствия, —
спокойно сказал Бен. — И тогда перестанешь ко мне цепляться. — Она
ответила холодным взглядом. — Но есть все-таки одна вещь, которой ей
недостает, не правда ли? — Он улыбнулся и продолжал: — Рози, я тебя
знаю, — без члена тебе не обойтись. — Он был так уверен в себе,
говорил таким мягким тоном, что у Розмари мелькнула мысль:
Он думает, что
сможет заставить меня снова его захотеть
.
Она наконец заговорила, тщательно взвешивая слова, чувствуя, как в душе у
нее снова разливаются тоска и отвращение к себе, что ему с такой легкостью
удавалось в ней вызывать.
— Бен Моррисон, мне никогда, никогда в жизни не приходилось иметь дело
с такими мужчинами.
— Это удивительно. Ведь таких, как я, довольно много. И если я тебе
надоел, найдутся еще. Мы оказываем услуги, а вы за них платите.
— Да, я плачу.
— Я знаю. — Он пожал плечами. — Это нормально.
Ее передернуло от отвращения, и она одним глотком допила вино. Ей хотелось,
чтобы он поскорее ушел, хотелось извиниться перед Джоанной, оказаться в
безопасном обществе женщин.
— Кажется, я действительно тебя ненавижу, — произнесла она
наконец.
— Ты меня ненавидела с самого начала, с того самого момента, когда
решила в меня влюбиться. Тебе надо, чтобы кто-то причинял тебе боль — от
этого ты чувствуешь себя моложе.
— Больше всего в жизни я хотела бы никогда с тобой не
встречаться, — прошептала она, обращаясь скорее к себе самой, чем к
нему.
Он встал и надел куртку. Она не сделала ни малейшей попытки его остановить,
чувствовала, что не в силах терепеть новые унижения.
Он взял сумку.
— Ты меня скоро забудешь. Я с самого начала говорил, что здесь, —
он похлопал себя по груди, — у меня ничего нет. — Взгляд его стал
холоден. — Не беспокойся, Розмари, наступит время, когда ты мне
отомстишь, и это будет самый приятный момент в твоей жизни. Даже лучше, чем
ходить в несчастненьких, что ты с таким упоением делаешь.
Розмари не удержалась от вопроса:
— Зачем все-таки я тебе понадобилась?
— Просто ты оказалась здесь, — ответил он. — И была готова к
тому, чтобы тебя взяли, и это было здорово. Сначала ты ничего от меня не
требовала. На тебе было написано:
Вот я, у меня никого нет, приходи и бери
меня
. Так я и сделал. Мне никогда и в голову не приходило предлагать тебе
что-либо, кроме само собой разумеющегося. Ты же просто мечтала о постели.
Разве нет?
Он приблизил к ней лицо, и она почувствовала запах виски и знакомого
одеколона.
— А я и не знала, что у тебя есть что предложить, кроме
само собой
разумеющегося
, — ответила она, надеясь уязвить его побольнее.
Но он только рассмеялся.
— Ничего. Мне предложить нечего. — Он стоял к ней совсем близко.
Это был, пожалуй, самый длинный серьезный разговор за все время их
знакомства. — Я и не собираюсь ничего предлагать, — еще раз бросил
он ей в лицо.
— Зато брать ты умеешь.
...Закладка в соц.сетях
