Жанр: Любовные романы
Ты в моей власти
...ирись с этим и забудь о нем, иначе пропадешь.
Розмари молчала. Фрэнсис смотрела на свою подругу, удивляясь, как эта
женщина, которую она знала много лет, ухитрилась оказаться в ситуации,
совершенно чуждой ее натуре.
— Это не любовь, дорогая, — наконец сказала Фрэнсис.
— Что ты имеешь в виду? Если это не любовь, то что же? — спросила
Розмари.
— Наваждение, — ответила Фрэнсис. — Он поймал тебя на том, в
чем ты слаба. Держу пари, что сейчас ты думаешь:
Возможно, я вспылила
напрасно, возможно, Бетси не имеет никакого значения
.
Возникла короткая напряженная пауза. Затем Фрэнсис заговорила вновь:
— Я права? Ты уже готова простить его?
— Фрэнни, возможно, я и в самом деле вспылила напрасно. Нет, дай мне
сказать. Сейчас, когда я дома, когда все это осталось позади, я начинаю
думать, что Бетси, возможно, всего лишь принесла ему ленч. Он никогда не
обещал мне хранить верность, он об этом прямо сказал... О, Господи, что я
наделала?
Розмари встала и пошла к раковине. Желудок конвульсивно сжимался. Слишком
много кофе, алкоголя и бесконечные сигареты... Ее стало рвать, Фрэнсис
поддерживала ей голову.
Телефон на стене зазвонил, и женщины уставились друг на друга.
— Это он, — сказала Розмари хрипло.
Горло у нее ныло после рвоты, глаза покраснели, лицо пошло пятнами, на
висках вздулись вены от мучительных позывов.
— Я сама отвечу, — твердо произнесла Фрэнсис и сняла трубку, а
Розмари стала мыть и прочищать свою раковину.
— Да? — спросила Фрэнсис жестким, отрывистым тоном. — И после
паузы: — О, прости, Майкл. Привет. Да, она здесь. Хочешь поговорить с ней?
Она что-то нежно проворковала в трубку, но Розмари не расслышала ее слов из-
за шума льющейся воды.
— Это Майкл? — спросила Розмари, едва Фрэнсис повесила трубку, и
посмотрела на часы. — Полночь. Он никогда не звонит так поздно. А как
он узнал, что я дома?
Она тяжело плюхнулась в кресло и закрыла лицо руками.
— Господи, как мне стыдно, Фрэнсис. Только ты одна во всем мире можешь помочь, когда мне плохо.
Фрэнсис, сев на подлокотник, повернула ее к себе и обняла, баюкая, как
ребенка. Тогда Розмари начала плакать — уже не чувствуя горя, а просто
донельзя измученная.
— Я так устала, Фрэнни. Я такая опустошенная и такая... глупая. Я знаю,
что ты права.
Фрэнсис осушила ей слезы бумажным кухонным полотенцем.
— Господи Боже, дорогая, эти дрянные салфетки, может быть, и удобны, но
для наших морщин уже не годятся.
Розмари засмеялась.
— Они не предназначены для того, чтобы вытирать лицо.
— Если ты не откажешься от своего
неотразимого Бена
, тебе придется
вытирать лицо в течение многих месяцев.
Розмари внезапно выпрямилась.
— Ты права. Я не нуждаюсь в этом. Я не желаю терпеть подобного
обращения. У нас разные представления о том, что такое любовная связь.
— Умница. — Фрэнсис встала. — Ну, а сейчас тебе нужно поесть.
Что ты хочешь? — Тосты с маслом, мороженое и ватрушку.
Обе рассмеялись. Фрэнсис протянула ей руки, и Розмари, ухватившись за них,
поднялась на ноги.
— Ты чудо, Фрэнни. Без тебя я бы не выдержала.
— Выдержала бы. Ты самая сильная женщина из всех, кого я знаю. Помни об
этом. Особенно когда позвонит Бен и тебе надо будет потребовать назад свой
ключ.
Розмари прикрыла ладонью рот.
— Господи. Мой ключ.
— Не паникуй. Как долго он пробудет в Испании?
— Еще три недели. У них все расписано.
— К этому времени все кончится. Правда. И если на свете существует хоть
какая-нибудь справедливость, его мамочка будет постоянно торчать на
съемочной площадке. А теперь пошлем мужиков к черту и поедим.
За едой Розмари сказала:
— Никак не пойму, зачем Майкл звонил.
— Ты ешь. Завтра я тебе расскажу. Как говорила Скарлетт:
Завтра все
будет иначе
.
Когда Розмари открыла глаза в пятницу утром, было уже почти одиннадцать
часов. Она еще повалялась в постели, прислушиваясь к голосу Пат, которая о
чем-то беседовала с Фрэнсис внизу. Телефон зазвонил, и кто-то снял трубку
прежде, чем Розмари успела высунуть руку из-под одеяла. Лежа в постели, она
ощущала в себе спокойную пустоту. Муки и смятение куда-то исчезли, и она
чувствовала странную радость, что находится дома. Солнце, внезапно выглянув
из-за облаков, осветило ее спальню. Она знала, что за время ее недолгого
отсутствия появились новые нарциссы. Сейчас она встанет и выйдет прогуляться
в сад. Но продолжала лежать, пытаясь разобраться в своих чувствах. Слезы
иссякли, осталось только сожаление о собственной глупости. Она уцепилась за
успокоительную мысль, что рассталась с Беном, сохранив хотя бы толику
достоинства. Спросила себя, когда же он проявится вновь. Она знала, что это
произойдет, что дело еще не закончилось и что впереди ее ждут испытания. Но
сейчас несколько успокоилась, и этого было достаточно. Дав себе передышку
после пережитого потрясения, она стала вспоминать о днях, проведенных вместе
с ним в Испании. О хорошем и о плохом. В это утро плохое явно возобладало, и
она мысленно взмолилась, чтобы так это и оставалось, зная, что смягчится,
простит и начнет мечтать о нем вновь, если вспомнит, как было хорошо в его
объятиях, когда он дышал ей в волосы.
Но сейчас нахлынули воспоминания о Бетси и его сыне — и она опять
задохнулась от ярости. В дверь постучали, затем Фрэнсис заглянула в щелку.
— Я проснулась, — сказала Розмари, — входи. Чувствую себя
прекрасно.
— Хочешь чаю? Я могу принести.
— Правда? Я пока не в состоянии видеться с Пат.
Фрэнсис засмеялась.
— Не паникуй. Я принесу чай с тостами. И сказала ей, что тебе пришлось
неожиданно вернуться из-за нескольких интервью.
Она вышла. Розмари поднялась, надела халат. Постояв у окна, которое выходило
на восточную сторону сада, она открыла дверь и ступила на маленький балкон.
У ее ног покачивались в каменном желобке молоденькие нарциссы, и она,
наклонившись, нежно прикоснулась к ним пальцами, отекшими после долгого сна.
Она стояла и смотрела на кота, а тот зачарованно наблюдал за прудиком,
терпеливо и настойчиво выслеживая кого-то. Старик Эрни вышел из сарая, держа
в трясущихся руках крышечку от термоса, где был налит кофе, от которого шел
пар. Подняв голову, он помахал ей в знак приветствия и исчез за кустами. Она
в который раз спросила себя, хватит ли у нее духу заменить его другим
садовником, хотя было ясно, что работать по-прежнему он уже не в силах и
лишь без толку слоняется по саду.
Дверь за ее спиной распахнулась.
— Вместо чая я сделала кофе, ты не против?
— Чудесно.
Розмари вернулась в комнату и захлопнула балконную дверь, поежившись от
холодного ветра.
— Прекрасный день, — сказала она.
Они уселись у окна — Розмари на обитом ситцем пуфике, Фрэнсис в кресле.
— Мне нужно тебе кое-что сказать, — произнесла Фрэнсис.
Очнувшись от своих грез, Розмари повернулась к подруге.
— Господи, ты говоришь таким серьезным тоном.
— Радость моя, не дрожи так, к тебе это почти не имеет отношения.
Просто ты должна услышать это именно от меня. Мы давно знаем друг друга.
Розмари пристально посмотрела на нее, а затем сказала:
— Я, кажется, поняла, о чем ты собираешься говорить.
— Правда?
— У тебя связь с Майклом, да?
— Ты у меня умненькая девочка. Как ты, черт возьми, догадалась?
— Я догадалась только сейчас. Должна признаться, ты меня удивила. Он
всегда казался верным мужем. Может, это влияние атмосферы, как думаешь? А
Барбара знает?
— Понятия не имею. Подозреваю, что теперь ей на это наплевать. Если он
не врет, то ее гораздо больше интересуют дети.
— О, Господи. Бедная Барбара. Они были так счастливы, пока не родился
Джош.
— Он говорит то же самое.
— Это началось во время моей последней записи, да? — И, не
дожидаясь ответа, Розмари добавила: — А как ты, Фрэнни? Не боишься
разочароваться?
— Сердце мое, он мне нужен временами в постели, а не навечно в жизни. У
нас все прекрасно, он требует немного, что меня вполне устраивает, потому
что я, похоже, и давать способна немного.
— Ты когда-нибудь влюблялась?
— Я влюблена уже много лет.
Брови Розмари поползли вверх.
— В кого же?
— В себя саму, дурочка ты моя. В себя... в жизнь... во все вокруг. Я
никогда не стремилась к вещам, из-за которых убивались другие. Я никогда
никого не слушала. И не строила жизненных планов, как ты.
Розмари вздохнула.
— Поэтому я всегда тебе завидовала. За одним исключением — я имею в
виду детей. Я рада, что стала матерью.
Она вдруг вспомнила об Элле.
— Господи, сегодня у Эллы первый закрытый просмотр. Я должна там быть.
— Нет, — твердо сказала Фрэнсис. — Сегодня ты начинаешь свой
роман с собой. У Эллы все прекрасно. Скорее всего она сейчас приятно
проводит время в чьей-нибудь постели, а может быть, в постели всех своих
знакомых.
— О, прошу тебя, не надо, — пробормотала Розмари. — И
добавила: — Она оказалась права насчет Бена.
— Потому что только Элла и способна его вынести.
— Я ей позвоню.
Она потянулась к телефону, стоявшему на столике у кровати.
— Против этого ты не можешь возразить.
— Пожалуйста, если тебе так хочется.
— Не могу вспомнить номер. — Розмари внезапно положила
трубку. — Как странно. У меня всегда была фотографическая память на
номера телефонов детей, даже если они куда-то уезжали.
— Вот и оставь. — Фрэнсис подлила кофе в чашку Розмари. —
Пусть живет сама по себе. Когда Пат уйдет, мы спустимся вниз и решим, чем
нам заняться в этот уик-энд. Все думают, что ты в отъезде.
Розмари неожиданно просияла.
— Боже мой, это так чудесно, просто замечательно. Надо включить
автоответчик. Хотя, если подумать...
Фрэнсис посмотрела на нее.
— Ты все еще надеешься, что он вдруг позвонит?
— Да.
— Ты сошла с ума.
— Я знаю. Но, Фрэнни, это не может кончиться так просто.
— Хорошо, хорошо. — Она подняла руки. — Хоть ты и сошла с
ума, я больше ни слова не скажу. Но не сердись, если я буду мысленно
заклинать его не звонить тебе.
— Может, мне самой позвонить?
— Не позорься! Ты сделаешь это только через мой труп! Ради Бога, веди
себя так, как подобает в твоем возрасте.
Для Розмари это был унылый день. Она распаковала вещи и приняла душ,
поговорила с Фрэнсис и прогулялась в саду — и при этом все время ждала
телефонного звонка. К шести вечера единственным, за исключением Фрэнсис,
человеком, с которым ей удалось перемолвиться словом, оказался Майкл — и то
лишь потому, что она сама ему позвонила.
— Ты в порядке, Розмари?
— Прекрасно, Майкл. Уверена, Фрэнсис тебе обо всем рассказала, так что
в подробности входить не буду. По правде говоря, я чувствую себя немного
дурой.
Она язвительно посмеялась над собой и, передав трубку Фрэнсис, вышла из
комнаты, чтобы они могли поговорить без помех. Было шесть вечера, она стояла
в гостиной, глядела в сад и курила сигарету. И вспоминала, как Бен играл с
котом в то первое воскресенье, когда у них произошла стычка с Эллой. Три
короткие недели.
Фрэнсис подошла к ней сзади. — Давай я сделаю нам мартини.
Розмари обернулась.
— Чудесно. У тебя это получается лучше.
Фрэнсис сказала:
— Идем со мной, поболтаем, пока я буду готовить.
Они вернулись в сад, и Розмари решила покормить кота, пока Фрэнсис вынимала
водку, мартини и лед.
— Тебе с оливками или с лимоном? — спросила она, сунув голову в
холодильник.
— И то и другое. — Розмари поставила миску, и кот немедленно
появился, как обычно, шумно. — У него шестое чувство.
Она с улыбкой нагнулась, чтобы погладить своего любимца.
— Надо бы сменить ему имя.
— Зачем, дурочка?
Фрэнсис, разлив коктейль в длинные высокие стаканы, протянула один подруге.
— Я хочу забыть, навсегда забыть о последних трех неделях. Надеюсь, он
не позвонит.
Сквозь стекло бокала Фрэнсис задумчиво и пристально смотрела на нее.
— Ты лжешь, сокровище мое. Это я надеюсь, что он не позвонит, а ты
надеешься, что он позвонит, и станет молить о прощении, и будет уверять, что
подобного больше никогда не повторится.
Розмари пожала плечами. Зазвонил телефон, они обе подпрыгнули.
— Господи Боже, я превратилась в такую же идиотку, как ты, —
сказала Фрэнсис и подняла трубку. — Да?.. Привет, Элла! Какой сюрприз.
У тебя сегодня премьера? — Розмари, поставив стакан, жестом попросила
Фрэнсис передать ей трубку. — Нет, она здесь. Пришлось вернуться
раньше. Даю ее тебе.
Фрэнсис передала трубку Розмари.
— Привет, дорогая. Как ты, черт побери, узнала, что я приехала?
— Я этого не знала, ма. У тебя все о'кей?
— Да, а почему ты спрашиваешь?
— Я думала, ты пробудешь там дней десять.
— Не получилось... — Розмари метнула взгляд на подругу, а та,
пожав плечами, пошла из гостиной. — Фрэнсис понадобилась моя помощь.
— Да простит тебя Господь, — прошипела Фрэнсис и хлопнула дверью.
— Ты хорошо провела время, ма?
— Все было чудесно. Не беспокойся обо мне, девочка. Как у тебя дела?
— Замечательно. Блядски здорово, ма! Послушай, нам бы надо увидеться.
Ты никуда не уедешь?
— Не знаю, дорогая. У тебя неприятности?
— Да нет. Просто нужно кое о чем тебе рассказать и попросить о большом
одолжении.
— Что такое?
— Да гадство какое-то, у меня разлетелись все деньги.
— Позвони мне, и мы переведем на мой счет.
— После представления, ма, хорошо?
— Желаю удачи, дорогая. Веди себя хорошо.
На линии воцарилось молчание, и Розмари положила трубку. Взяв свой мартини,
направилась в гостиную. Фрэнсис смотрела новости по телевизору и взглянула
на Розмари, едва та вошла.
— У нее все порядке, да?
—
Блядски здорово
, так она выразилась.
— Значит, все хорошо, беспокоиться не о чем.
— Просит об одолжении. Позвонит попозже.
— Будем надеяться, что речь идет только о деньгах, золото мое.
В этот вечер они поужинали в итальянском ресторане за углом — Розмари там не
раз бывала. Предложила это Фрэнсис, ворчливо сказав:
— Я не могу сидеть тут и смотреть, как ты не сводишь глаз с телефона.
На автоответчике не было никаких записей, когда они вернулись ближе к ночи.
Они уселись с кофе, бренди и коробкой шоколадных конфет перед выключенным
телевизором, предпочитая разглядывать обои, которые не мешали разговаривать.
— Я пью как сапожник, — сказала Розмари. — Что это со мной
случилось?
— Бен Моррисон.
— Не упоминай больше его имени.
— Через неделю тебе это будет безразлично. Попомни мои слова.
Розмари ответила после паузы:
— Не знаю, Фрэнни. Я говорю, ем и пью, что-то делаю... все, как обычно,
но он по-прежнему здесь. Меня словно бы оглушили. Как я сумела так глубоко
влипнуть всего лишь за три недели?
— Единственная любовная связь, которая причинила мне настоящие муки, продолжалась один уик-энд.
— Господи Боже! Неужели правда? Ты по-прежнему думаешь об этом... как
его звали? Джефф?
Фрэнсис кивнула.
— Иногда на улице мне чудится, будто это он идет, и я бросаюсь к
совершенно незнакомому человеку, который думает, что я спятила.
— Но почему именно Джефф? Вот уж кого бы не заподозрила.
— Он был такой недоступный. Такой высокомерный... В общем, не знаю.
— Как Бен, ты хочешь сказать?
— Именно. Как твой Бен.
— Он не мой Бен.
— Ты совершенно права. Лучше говорить — общий Бен.
Зазвонил телефон.
— Ты можешь не подпрыгивать так? — засмеялась Фрэнсис. — Из-
за тебя я чуть не пролила бренди.
Звонила Элла.
— Все прошло хорошо? — осведомилась Розмари.
— Закрытый просмотр или представление в целом?
— И то и другое.
Элла вздохнула.
— Ну, паниковать рано. Пресса появится только в следующую среду.
Розмари сказала:
— Ты упоминала о каком-то одолжении, дорогая?
— Могу я привезти кое-кого на следующий уик-энд?
Розмари удивилась.
— Конечно, дорогая. Разве я когда-нибудь запрещала? Почему ты просишь
об одолжении?
— Я не хочу, чтобы Бен был здесь.
— Его не будет.
Элла помолчала.
— Что-то случилось, ма? Я слышу по твоему голосу. Этот недоносок опять
взялся за старое?
— Что значит
за старое
?
— Он всегда шел на поводу у своего члена.
Розмари невольно рассмеялась.
— Нечто вроде этого и произошло, дорогая.
— О, ма, — прошептала Элла. — Это было ужасно для тебя?
— Я в полном порядке. Все прошло. Давай не будем это обсуждать. Скажи
мне, что у тебя.
— Я влюбилась, ма.
У Розмари перехватило дыхание.
— О, дорогая, как это замечательно. Просто... просто чудесно... я даже
слов не подберу. Но, признаться, не ожидала.
— Я хочу вас познакомить.
— Буду очень рада. В следующий уик-энд?
— Да. Мы приедем в воскресенье утром.
— Не в это воскресенье?
— Нет. Только после премьеры. Это нормально?
— Конечно.
— Я очень хочу, чтобы она понравилась тебе, ма.
— Прости?
— Я сказала, что очень хочу, чтобы она тебе понравилась. Она для меня
много значит. У нас особые отношения.
Розмари ответила дочери очень ровным тоном:
— Надеюсь, так оно и будет. Итак, в следующее воскресенье? Дорогая,
удачи тебе в среду.
Но Элла уже не слушала, чмокнув трубку и обращаясь к кому-то стоявшему
рядом.
Розмари вернулась к Фрэнсис, которая вновь наполнила стаканы. Она взглянула
на подругу, появившуюся в дверях. Розмари сотрясалась от смеха, и слезы
катились у нее по щекам.
— Что? Что такое?! — вскрикнула Фрэнсис. — Господи, да у тебя
истерика? Что случилось?
— Элла влюбилась, — с трудом проговорила Розмари.
— Она сама так сказала?
Я влюбилась
. Именно этими словами? —
Розмари кивнула. — Хорошо, — сказала Фрэнсис. — Я полагаю, в
конце концов это должно было произойти. Если постоянно открывать форточку,
то кто-нибудь подходящий и сунется. Меня всегда поражало, как это ей удалось
не подцепить венерическую болезнь. В этой жизни даже крабам иногда
приходится расплачиваться за грехи.
— О, Фрэнни, заткнись. Это у нее серьезно. Она влюбилась и привезет ее
сюда, чтобы мы познакомились.
Фрэнсис ошеломленно уставилась на подругу, затем обе они начали хохотать.
— Это то, что тебе нужно. Замечательно. Ты должна немедленно рассказать
обо всем матери. Она не вынесет такого удара, и ты одним махом освободишься
ото всех.
— Ну, по крайней мере, ей не грозит подцепить венерическую
болезнь, — сказала Розмари. — Выпьем.
Она опрокинула свой стакан.
— Это решает все проблемы. Давай прикончим бренди. Кажется, я
становлюсь алкоголичкой.
14
Мысли об Элле преследовали Розмари всю неделю, и это пошло ей на пользу —
отвлекло от тяжелых дум о Бене. Она приняла участие в радиопередаче,
позвонила матери, навестила ее, попотчевав баснями о замечательном отдыхе в
Барселоне, и пообедала с Майклом.
— Чтобы не ставить друг друга в неловкое положение, Майкл, скажу сразу,
что я знаю о Фрэнсис. Обсуждать, надеюсь, не будем?
— Мне все-таки хотелось бы объяснить. Мы ведь давно знакомы, Розмари.
Все это так необычно.
Она лениво ковыряла вилкой в салате.
— Запачкать собственную дверь дегтем. Это слова Фрэнсис — не мои.
Отодвинув от себя поднос с почти нетронутым ленчем, она продолжала:
— В любом случае это не мое дело, а Фрэнсис способна о себе
позаботиться лучше, чем кто бы то ни был. К тому же я не в ситуации, чтобы
подавать советы, не так ли?
Майкл, пожав ей руку через стол, ничего не ответил.
— Надеюсь, что здесь не будет грязи, — сказала Розмари. —
Ради вас самих, и особенно ради Барбары. Кажется, из вас троих она самая
уязвимая.
Больше она не затрагивала эту тему, и исполненный благодарности Майкл
перешел к деловым вопросам. Он полагал, что новая серия на телевидении будет
перенесена на более позднее время.
— Ты уже говорил с Дереком?
— Он в Штатах, но прошел слух, что до ноября денег раздобыть не
удастся.
— Ты уверен? — спросила Розмари.
В этот момент она чувствовала только облегчение при мысли, что почти весь
год можно будет не заниматься серьезными делами.
— Розмари, я не могу сказать точно. Ты знаешь, сейчас у всех дела идут
неважно. Но воскресная радиопередача наверняка уцелеет, и я хочу закинуть
удочку насчет утреннего юмористического шоу для Би-би-си.
Розмари равнодушно пожала плечами. Есть ей не хотелось, и она налила себе
вина.
— Я бы предпочла пока ничем не заниматься, Майкл. На месяц-другой
исчезнуть даже с газетных страниц. Ты не будешь сердиться?
Майкл покачал головой, но выглядел расстроенным, когда расплачивался с
официантом.
Розмари поехала домой. Уже наступила среда, а от Бена по-прежнему ничего не
было. Она стала подумывать, не отправиться ли ей в Ноттингем, на Эллину
премьеру. Приветствие на видеокассете и цветы были уже отосланы. Она села к
телевизору, чтобы посмотреть
Коронейшн-стрит
.
Фрэнсис позвонила в восемь.
— Как у вас прошло с Майклом? — спросила она.
— Шоу откладывается. Остаются небольшие передачи, но, по правде говоря,
Фрэнни, меня ни к чему не тянет. Я бы сидела и смотрела повтор
Коронейшн-
стрит
до конца жизни — вот такое у меня настроение.
— Послушай, детка, давай съездим куда-нибудь. К понедельнику я все устрою. Ты можешь подождать?
— А куда?
— На ферму в Шраблендс.
Розмари встала, обдумывая услышанное.
— О, Фрэнни, это замечательная мысль. Ты сама этим займешься или
доверишь мне?
— Сердце мое, я думаю, ты сейчас способна провалить что угодно.
Положись на меня. Поужинаем вместе в пятницу?
— Приезжай ко мне. Ты знаешь, что наступает Пасха? Я только что
вспомнила.
— Правильно, я привезу тебе яичко. Пока ты не села на диету.
Пожалуйста, выспись как следует.
— Я сплю теперь, как сурок. Забавно, правда?
Почувствовав себя лучше, она позвонила матери.
— Прекрасно, прекрасно, — сказала Бетти. — Сначала визит,
потом звонок. За что такая честь?
— Я сейчас мало работаю, ма.
Вовремя прикусив язык, она продолжала:
— И я подумала, что ты не откажешься поехать со мной за покупками в
пятницу.
— Куда?
— В
Теско
. Элла приезжает в воскресенье, и не одна, а у меня в
холодильнике пусто.
— Хорошо. Ты знаешь, она даже не удосужилась прислать мне
открытку, — произнесла Бетти с раздражением.
— Ма, будь справедлива, она сейчас очень занята. Сегодня вечером у нее
премьера. Ты ведь не послала ей открытку, верно?
Мать не ответила, и Розмари поняла, что так оно и есть.
— Я заеду за тобой в пятницу около десяти, — сказала
Розмари. — Это нормально? И если ты будешь хорошо себя чувствовать,
поведу тебя обедать в ресторан. На Пасху можно поесть наши славные старые
булочки с изюмом.
В детстве Розмари больше всех других праздников любила Пасху: они накупали
яиц, поедали шоколад в огромных количествах, а в воскресенье готовили
индейку. Она решила не приглашать мать на воскресный ленч, чтобы иметь
свободу действий. Предстояло знакомство с Эллиной подругой-любовницей, и
Бетти была бы здесь только помехой. Элла, разумеется, сразу же выложила бы
бабушке правду, а Розмари знала наверняка, что ни к чему хорошему это бы не
привело.
В страстную пятницу
Теско
был переполнен, и Розмар
...Закладка в соц.сетях
