Жанр: Любовные романы
Пленница сновидений
...различно перечислив все, что стало ему известно.
Зое хотелось прижаться к нему — просто для того, чтобы восстановить прежнюю
близость и утешить его. Но, увидев его плотно сжатые губы и мрачный взгляд,
она поняла, что Франсуа уже за тридевять земель от нее, и каким-то чудом
удержалась.
— Это ты, — сказал он так равнодушно и холодно, что у Зои застыла
кровь в жилах. — Ты сделала это.
— Нет!
Чудовищно жестокое обвинение заставило ее сжаться.
О Боже!
— Ты же веришь в силу разума. Сколько раз ты говорила мне об этом?
— Это не значит, что меня можно винить в случившемся, — возразила
она.
Но ее протест был лишь инстинктивной попыткой защититься. Она слышала
обвинения Франсуа... и верила им, потому что любила его. Что бы он ни
сказал, все было правдой.
Взгляд Франсуа был неумолимым и безжалостным. С каждым словом они отдалялись
друг от друга. Зоя понимала, что она теряет его.
— Я должен идти, — сказал он, снова переходя на английский, словно
все важное было уже сказано.
Ей хотелось пойти с ним. Чтобы молча поддерживать его и Леонору. Как
кариатида. Но по лицу Франсуа было видно, что он ни за что не согласится
разделить с ней свое горе.
— Нужно уладить кое-какие дела, — сухо сказал он.
— Да. Конечно.
Прежде, когда Зоя и Франсуа были единым целым, они часто разыгрывали
маленькие пантомимы. Зоя подавала ему пиджак, как верный камердинер, а
Франсуа улыбался и церемонно благодарил. А потом оборачивался и обнимал ее
так жадно и так страстно, что она задыхалась от наслаждения.
Сегодня она просто протянула ему куртку, ощущая ледяное прикосновение
одиночества.
Франсуа молча прошел в прихожую и взял со стола шлем и ключи.
— Когда я тебя увижу? — осмелилась спросить она.
Он обернулся, посмотрел на нее с удивлением и, не сказав ни слова, вышел на
улицу.
Зоя стояла словно пораженная молнией. В душе возникла черная пустота. Она
чувствовала, как рвутся соединявшие их узы. И уже тосковала по Франсуа.
Ее разум бездействовал. Думать было невозможно. Только чувствовать.
Повинуясь первобытному инстинкту самосохранения, Зоя сказала себе, что надо
пережить эти первые секунды и минуты. Без Франсуа. А потом она придумает,
как ей прожить бесконечные часы и дни. Без Франсуа.
Она медленно осела на пушистый турецкий ковер, прикрывавший мраморный пол,
встала на колени и опустила голову.
Чарльз внезапно очнулся. Должно быть, он задремал. Компакт-диск кончился, и
автоматически включилось радио. Моцарт.
Маленькая ночная серенада
.
Дверь Зои открылась, и через порог переступил Франсуа Рожье. Высокий и
прямой, облаченный в кожаную куртку и шлем, он производил зловещее
впечатление.
Чарльз, затаив дыхание, следил за тем, как он подошел к мотоциклу и сел в
седло. Заработал мотор, и механическое чудовище с ревом унеслось прочь,
оставив после себя клуб дыма.
Чарльз задумчиво постучал пальцами по баранке. Что мог значить этот
стремительный уход? Триумфально завершенное представление в спальне? Он
вспомнил пару собственных подвигов на этом поприще и вздрогнул от
возбуждения.
Или дело было совсем в другом?
Чарльз видел Рожье только мельком, но убедился, что ликования на его лице не
было. Скорее гнев. Он даже не обернулся, не помахал рукой на прощание.
Так что же, голубки поссорились? Бывает... О, еще как бывает! Возбужденный
этими мыслями, он вышел из машины, запер ее, включил сигнализацию и
полюбовался на замигавшие лампочки.
Чарльз остановился у дверей и продумал план действий. Поднял руку, собираясь
постучать, и снова опустил. Не время вести себя как слон в посудной лавке.
Тут надо действовать деликатно. Тихо-тихо. Медленно-медленно. Словно идешь
по следу оленя.
Он прижался носом к стеклу и всмотрелся в прихожую. Горевшая там люстра
превращала комнату в театральную сцену.
А в центре сцены — о Боже! — была его маленькая фея, его Зоя!
Коленопреклоненная, закрывшая лицо руками, дрожащая всем телом. О небо,
бедная малышка! От ее всхлипываний разрывалось сердце.
Чарльз постучал ногтями по стеклу, но она не услышала. Он легонько нажал на
кнопку звонка. Только один раз. И снова ничего.
Может, разбить стекла кулаком? Правда, сначала придется обвязать руку
платком. Не тот сегодня случай, чтобы перерезать себе вену и истечь кровью.
Он задумчиво посмотрел на тяжелое стекло с викторианским орнаментом в виде
расходящихся солнечных лучей. О Господи, антикварная вещь, памятник
архитектуры! Зоя будет огорчена, если с дверью что-нибудь случится. Четыре
тысячи, как минимум.
Решив постучаться настойчивее, он обнаружил, что дверь вообще не заперта.
Она поддалась нажиму, и Чарльз вошел.
Он подобрался к Зое вплотную, но бедняжка ни на что не реагировала. Ее горе
заполняло прихожую, эхом отдавалось в каждом углу, вытекало в коридор и
поднималось по лестнице.
Чарльз наклонился и потрогал ее за плечо. Зоя медленно обернулась и
посмотрела на него. На мгновение в ее блестящих от слез глазах загорелась
безумная надежда. А затем она погасла. Девушка испустила дрожащий вздох и
пробормотала:
— Ах, Чарльз...
Он помог Зое подняться на ноги, наслаждаясь собственной галантностью и
возможностью снова прикоснуться к ее телу. Она прижалась к его груди, все
еще вздрагивая и всхлипывая.
— Ох, ангел, ангел! — бормотал Чарльз, гладя ее по волосам,
проводя ладонями по плечам и спине.
Зоя была такой маленькой и хрупкой, такой несчастной, что Чарльз внезапно
поклялся никогда не обижать ее.
Ее сотрясала дрожь, и это одновременно трогало и возбуждало. Чарльз ощущал
ее всегдашний пряный аромат, экзотический, дразнящий, женственный и полный
чувственности.
Как и следовало ожидать, его охватило острое желание, но он знал, что должен
держать себя в руках. Сегодня вечером Чарльз испытывал к Зое нечто куда
большее. И пока он крепко прижимал ее к себе, в его ушах постоянно звучали
слова
иметь и хранить
.
Глава 20
В лицо Франсуа бил ветер. Резкий, жестокий ветер, вырывавшийся из темноты.
Уличные фонари слепили глаза. А перед его взором стояло лицо Поппи. Живое и
подвижное лицо двадцатилетней девушки. Пленительное. Лукавое, милое,
желанное. Женственное и непокорное. При первом знакомстве она показалась ему
дикаркой, и он тут же понял, что завоевать ее можно, но приручить — никогда.
По лицу Франсуа ручьями текли слезы, и он знал, что оплакивает Поппи
совершенно искренне. Он усиленно моргал, пытаясь не вспоминать о недобрых
чувствах, которые в последние недели питал к бывшей жене. Но ничто не
помогало. В голове крутились слова
упрямая
,
эгоистичная
,
жадная
... Это
были титры, сопровождавшие ее изображение в мозгу Франсуа.
С тех пор, как Зоя...
Он резко свернул, чтобы не врезаться в лежавший на мостовой ящик. Слава
Богу, в последний момент заметил... Дурак! Он мог упасть, искалечиться,
погибнуть! Негромко чертыхнувшись, Франсуа приказал себе думать только об
одном: как в целости и сохранности добраться до Леоноры.
В открытых дверях стояла Марина. Окружавшие ее голову пышные седые волосы на
свету казались нимбом. Она пропустила Франсуа в дом.
— Леонора крепко спит. Все в порядке. Она ничего не знает.
— Тогда я оставлю ее у вас. — Он снял шлем и стал расстегивать
куртку. — Есть какие-нибудь новости?
— Боюсь, плохие. Вот телефон, по которому могут звонить родственники.
Она протянула Франсуа блокнот и ушла в гостиную, оставив его одного.
Несколько минут слышалось тихое бормотание. Затем он вошел в комнату, сел
напротив и уронил голову на руки.
Марина молча следила за ним. Слов не требовалось. Его поза и выражение лица
говорили сами за себя.
— Они нашли ее тело. Судя по золотому медальону, который я подарил ей,
это Поппи.
Марина сидела как немая и ждала продолжения.
— Им нужно провести опознание. Я должен выехать завтра, как можно
раньше.
— Да. — Она поднялась, налила в стакан виски и поставила перед
Франсуа. — Вы должны позвонить Лайаму.
— Что? Лайаму? О Боже... — Франсуа заставил себя выпрямиться и
усталой стариковской походкой двинулся в прихожую. У двери он
обернулся. — Зачем ей понадобилось прилетать? Черт побери, что толкнуло
ее на это безумие?!
— Если бы я знала ответ на этот вопрос, то открыла бы тайну
жизни, — сказала ему Марина.
— Да, — вздохнул он.
На сей раз его не было целую вечность. Вернувшись, он грузно опустился в
кресло и снова закрыл глаза.
Марина сидела и следила за ним. В ее прошлой жизни тоже были такие моменты.
Скорбь и невыразимая боль. Смерть матери, измена мужа. Она хранила
спокойствие, зная, что пережить боль можно. А со временем все наладится.
Она налила Франсуа еще. И себе тоже. Они молча выпили. А затем Франсуа
внезапно заговорил.
— Когда кто-то умирает, ты начинаешь думать о нем. А потом о себе.
Душит раскаяние. Начинаешь казнить себя за все ошибки, которые ты совершил.
И за то, что должен был сделать, но не сделал.
— Да, — согласилась Марина.
— И ничем не можешь помочь.
— Нет, — снова согласилась она. — Если в тебе осталось что-то
человеческое, ты не можешь не казнить себя.
Он сделал большой глоток, закинул голову, закрыл глаза и погрузился в
мрачные раздумья. Марина следила за ним и думала: будь я моложе и будь он
моим, я пошла бы за него на костер. Красивый, благородный и чувствительный.
Мятущийся и желанный.
— Есть и еще кое-что, — сказал Франсуа, зажмуриваясь с таким
видом, словно ему под ногти загоняли раскаленные иголки.
— Да?
— Начинаешь казнить не только себя, но и других, — тихо ответил
он.
— А-а... О да, тут вы правы. Мы ведь только этим и занимаемся, верно? Я
сужу по собственному опыту.
Она ждала, готовая услышать еще что-нибудь. Услышать, подумать и ответить.
Но сегодня Франсуа уже сказал больше, чем мог. Он не был готов к исповеди.
На несколько мгновений он сбежал от чувства вины и отчаяния и сумел увидеть
свет разума в конце длинного тоннеля исковерканных и отравленных мыслей. А
сейчас вновь вернулся в камеру, забаррикадировал дверь и законопатил щели.
— Завтра я накормлю Леонору завтраком и отведу ее в школу, —
сказала практичная Марина. — Вы сами скажете ей?
— Да. А...
— У нее по-прежнему остаетесь вы, — деловито напомнила
соседка. — Отец, который воспитывал ее два последних года.
Франсуа слегка вздрогнул и открыл глаза.
— Леоноре только шесть лет. Дети не должны терять родителей в столь
юном возрасте.
— Нет. Но вам не кажется, что Леонора потеряла ее, когда Поппи оставила
вас обоих?
О Господи, как она посмела сказать ему об этом в такой час? Наверно, потому
что это была правда. Правда, которая могла ему помочь.
— Вы думаете, ей лучше пойти в школу? — спросил Франсуа.
— Посмотрим. Я бы удивилась, если бы она не пошла. Детям нужно, чтобы
все было как всегда. Более-менее. Не согласны?
— Да. Вы правы.
Оба прекрасно помнили, что завтра Леоноре предстоит долгожданный урок в
языковой группе Зои Пич. Но никто из них не заикнулся об этом.
Глядя на почерневшее лицо Франсуа, Марина инстинктивно догадалась, что на
тему
Зоя Пич
наложено табу. Запретная зона. А Франсуа мог вытравить из
памяти образ Зои, мешавший ему оплакивать покойную Поппи, только одним-
единственным способом: возненавидев его.
Леонора сидела за столом и ела рогалик. У ее ног крутился ненасытный Риск и
требовал свою долю.
Утром Франсуа очень бережно разбудил ее и сказал, что мамин самолет разбился
и что мама умерла. Почувствовав, что папина печаль заполнила всю комнату как
осенний туман, Леонора обвила его шею руками и постаралась утешить. А потом
он попрощался и отправился на вокзал, потому что ему надо было ехать куда-то
далеко. Но вечером обещал вернуться.
— А мама когда-нибудь приедет к нам? — спросила Леонора Марину.
— Нет.
— Я могу видеть ее в моей голове. — Она прищурилась. —
Немножко.
— Да.
Леонора отломила еще один кусочек рогалика, Риск задрал нос и задрожал.
— А если я соберу те розовые лепестки, которые облетели с деревьев в
парке, заверну их в чистый носовой платок вместе с часами, которые прислала
мне мама, положу их на тот большой камень в саду и сосчитаю до ста, тогда
она вернется?
— Нет, — мягко сказала Марина. — А ты действительно умеешь
считать до ста?
— Да! И по-французски тоже.
— Молодец... — Марина помолчала и спросила: — Ты пойдешь сегодня в
школу?
Леонора была сбита с толку.
— Я всегда хожу в школу.
— Я знаю. Но папа сказал, что если ты хочешь, то можешь остаться здесь.
— Сегодня понедельник, — ответила Леонора. — По понедельникам
приходит Зоя.
— Да, — согласилась Марина.
— Можно сказать Зое про маму?
Марина смотрела на серьезного, сосредоточенного ребенка и чувствовала, что
на глаза наворачиваются слезы.
— Конечно, можно.
Догадываясь о том, какая страшная сцена разыгралась между Франсуа и Зоей
вчера вечером, Марина серьезно сомневалась, что Зоя сможет прийти в школу.
Для этого требовались чрезвычайная преданность делу, железные нервы и
смелость.
Они с Леонорой шли в школу. Дорога занимала всего десять минут, но
приходилось подолгу стоять на перекрестках, потому что движение было
сумасшедшее. Не помогали ни светофоры, ни регулировщики.
Марина крепко держала девочку за руку и не сводила с нее глаз. Казалось,
Леонора крепилась и все понимала. Но дети реагируют на смерть не так, как
взрослые. Дети верят в волшебство, в сны и фантастические перевоплощения.
Однако у Марины было странное чувство, что Леонора, предложившая магический
способ воскрешения мамы и получившая отрицательный ответ, испытала
облегчение. Ох, бедная Поппи, думала Марина. Ты ушла, чтобы начать новую
жизнь. И из-за этого потеряла ребенка.
У школьных ворот Леонора подставила лицо для поцелуя.
— Папа всегда целует меня в обе щеки. Сначала в ту, а потом в эту.
— Потому что он француз, — ответила Марина, с удовольствием
выполняя указания Леоноры.
— А потом я целую его, — сказала Леонора и уткнулась носом в щеку
Марины.
— Я зайду за тобой днем, — сказала Марина.
Леонора шагнула в сторону школы, потом вернулась, с неистовой силой обняла Марину и, наконец, ушла.
Марина медленно шла домой, вытирая глаза и шмыгая носом.
Франсуа вернулся только в восьмом часу вечера, усталый, но спокойный. Он
обнял Леонору и положил руку на плечо Марины.
— Мы приготовили ужин, — сказала Марина. — Только благодаря
указаниям Леоноры, потому что мне могли бы дать приз как худшей стряпухе на
свете.
Она пыталась поднять ему настроение. Но Франсуа это напомнило о Зоином
признании в неумении готовить и о последовавшей за ним катастрофе,
уничтожившей их любовь. Его рана открылась вновь. Он сбегал домой, вымыл
лицо холодной водой и вынул из подвала бутылку вина.
Если бы не Леонора, он бы сел и напился, чтобы вытравить из памяти последнюю
встречу с Поппи. Мертвой женщиной с лицом, распухшим от долгого пребывания в
воде. Да, это была Поппи, но не имевшая ничего общего с той Поппи, которую
он знал.
Глядя на нее, Франсуа чувствовал странную пустоту. А позже, апатично сидя в
поезде, спешившем на юг, он продолжал гнать от себя образ Зои, копошившийся
на периферии его сознания и пытавшийся пробраться в него. Франсуа не имел
права думать о бывшей любовнице; ему следовало вспоминать бывшую жену.
Франсуа с детства привык относиться к мертвым с большим уважением. К тому
времени, когда поезд прибыл на вокзал Кингс-Кросс, он успел подумать как о
мертвых, так и о живых и пришел к выводу, что не имеет права снова любить
женщину.
Он поставил бутылку на кухонный стол, откупорил ее.
— Santй , не будем унывать. За жизнь! — произнес он с несколько
наигранной решимостью.
Леонора бросила на него мрачный взгляд, но ничего не сказала и углубилась в
свой омлет. К тому времени, как Риск начал требовать свое, она почти все
съела. При этом девочка постоянно косилась на Франсуа, словно желая
убедиться, что он еще цел и не собирается рассыпаться на куски.
— Как прошли занятия в школе? — наконец спросил он.
— Сначала у нас было письмо, потом математика. А потом я пошла в группу
к Зое.
Марине показалось, что в воздухе проскочила искра. На виске Франсуа забилась
какая-то жилка, но потом успокоилась.
— И что там было? — ровно спросил он, глотнув вина.
— Сначала мы читали... — Леонора помолчала, нахмурилась и
докончила: — У меня все было в порядке. А потом я вдруг заплакала и не могла
остановиться.
Марина и Франсуа переглянулись.
— Зоя сказала, что можно плакать, если мне грустно, — продолжила
Леонора. — А когда все ушли, она тоже начала плакать. — Франсуа
подпер лоб ладонью. — Я села к ней на колени, и мы обе плакали и
плакали, — печально и в то же время гордо сказала Леонора.
Франсуа побледнел и положил вилку. От прорезавшегося было аппетита не
осталось и следа.
Леонора давно уснула, пробормотав напоследок несколько слов о Риске и
спросив, когда они тоже смогут завести собаку, а Франсуа по-прежнему лежал и
смотрел в темноту.
Зоя тоже не могла уснуть. Она провела день, разрываясь между надеждой и
отчаянием: то она не хотела верить, что Франсуа когда-нибудь сможет смотреть
на нее без ненависти, то отказывалась смириться с мыслью, что страстная
взаимная любовь может так быстро и бесследно исчезнуть.
Когда в медицинский кабинет пришла Леонора, на смелом, но бледном лице
которой ясно читались владевшие ею чувства, Зоя подумала, что не сможет
вести урок. Она крепилась изо всех сил.
Но это не помогло. Когда Леонора заплакала, Зоя обняла девочку и стала
качать ее как маленькую, гладя, целуя и успокаивая. Ее слезы падали на
светлые волосы ребенка, и несколько драгоценных минут они проплакали вместе.
Когда Леонора, в конце концов, ушла к себе в класс, Зоя была совершенно
измучена. Она едва дотянула до вечера. Тело налилось свинцом, ноги не
слушались, мысли путались.
Позвонил Чарльз и пригласил ее пообедать.
Зоя была ему благодарна, но не могла думать ни о ком, кроме Франсуа.
— Честное слово, нет сил. Мне нужно выспаться. Пожалуйста, Чарльз! Ты
был так добр ко мне вчера вечером. Пойми, пожалуйста.
— О'кей, о'кей, намек понял.
Он произнес несколько ласковых слов и согласился дать ей отдохнуть. Но
завтра они непременно встретятся. Без всяких оговорок. Да?
Она безропотно согласилась. Нет смысла спорить. Франсуа для нее потерян, так
какая разница, что случится в ближайшем будущем? Главное — выжить.
А Чарльз был такой добрый. Милый, нежный. Оказался рядом как раз вовремя. Он
не заслуживал отказа.
Она крутилась с боку на бок, не находя себе места. Протягивала руку и
утыкалась в пустоту. Простыни были холодные и несмятые.
Прошла целая вечность, прежде чем в комнату прокрался вынырнувший неизвестно
откуда рассвет. Зоя почувствовала, что мышцы начинают расслабляться и что
она скользит куда-то вниз... Внезапно в ней проснулся прежний страх. Она
отчаянно боролась со сном. Сознание сопротивлялось, но подсознание уже
перешло на сторону врага.
Она шла по широкому шоссе. Вокруг была темнота. Гулкая, пустая и зловещая.
Она была одинока... отчаянно одинока. А в центре мира зияла пропасть,
заполненная темнотой. Вдруг где-то над ней вспыхнул теплый красно-оранжевый
свет. Вспыхнул и погас.
Повалил черный дым. Он клубился вокруг, душил и слепил. Из дыма выбежал
человек. Его одежда тлела, он звал на помощь. Зоя протянула к нему руки, но
ничего не могла сделать.
И тут свершилось чудо. В ее руке оказался ковш с ледяной водой. Она вылила
воду на страдальца, пламя зашипело и умерло.
Она хотела подбежать к нему, успокоить и перевязать его раны, но ноги стали
тяжелыми и непослушными. Она заплакала от обиды и отчаяния и увидела, что он
плачет тоже.
Франсуа! Ох, Франсуа!
Наступило утро вторника. Со смерти Поппи не прошло и сорока восьми часов.
Зоя собрала остатки смелости, села в машину и поехала к дому Франсуа. До
урока в очередной школе оставалось еще несколько часов. Она знала, что
должна увидеть его. Если с краха, которым закончился их воскресный вечер,
пройдет не слишком много времени, может быть, что-нибудь еще удастся
спасти...
Паркуя машину, она умирала от беспокойства. В груди затаилась боль.
С первого взгляда на дом Зоя поняла, что он пуст. Франсуа уехал. Тревожное
ожидание сменилось апатией. Сердце замерло и покрылось ледяной коркой.
Уже ни на что, не надеясь, она вылезла из машины, поднялась на крыльцо,
нажала на кнопку звонка и стала ждать.
Ответом ей была тишина. Отчаявшаяся Зоя прижалась лбом к крашеной двери.
— Он уехал рано утром. Вернется через несколько дней.
Зоя подняла голову. Владелица голоса стояла за хлипкой живой изгородью,
разделявшей две тропинки. Это была поразительно высокая женщина с темно-
карими глазами, полными жизни и странного понимания.
— Понятно.
Больше надеяться было не на что.
— Вы Зоя? — спросила женщина.
— Да.
— Я слышала о вас много хорошего. От Леоноры.
— А...
— Я Марина. Полезная соседка. Во всяком случае, надеюсь на это, — с иронией добавила она.
Зоя бледно улыбнулась:
— Да. Я тоже слышала о вас. И тоже от Леоноры.
― Ну, раз уж мы так хорошо знакомы, заходите. Похоже, вам не помешает внимательный слушатель.
Зоя помедлила, не зная, хватит ли ей для этого сил. Она снова посмотрела на
насмешливое, но полное сочувствия лицо собеседницы и сдалась. Идя вслед за
Мариной по коридору, она восхищалась ее длинными, стройными ногами,
худощавой, но женственной фигурой и эффектным нарядом, состоявшим из
классических черных
ливайсов
и строгой белой блузки.
Интересно, сколько ей лет? У Зои не было времени, как следует рассмотреть ее
лицо, а седые волосы еще ни о чем не говорят. Один Зоин знакомый поседел в
двадцать с небольшим.
Марина провела ее на кухню. В этой тихой гавани с натертым полом едва
уловимо пахло вчерашним ужином — чесноком и красным вином. Наверно, здесь
ужинал и Франсуа...
— Пожалуйста, будьте как дома.
Марина указала на крепкое полукруглое кресло из светлого дуба. Она
потянулась за стоявшим на плите горячим кофейником и поставила его на стол
рядом с двумя изящными фарфоровыми чашечками.
В этой скудно обставленной, но чрезвычайно элегантной комнате было
удивительно тепло и уютно. Зоя понемногу успокаивалась. Когда в колено
ткнулся мягкий и влажный нос, она наклонилась и погладила шелковистые
собачьи уши. Зоя помнила Леонорино пылкое описание все понимающей и едва ли
не говорящей дворняжки с белой мордой.
— Привет, Риск!
Марина полезла за молоком в холодильник и невольно покосилась на яркую, как
павлин, Зою. Молодая женщина была облачена в желто-зеленый костюм с черной
каймой. Столь впечатляющий наряд навел Марину на мысль, что пора бы и ей
самой перестать шляться по дому в однотонных джинсах и блузках.
Внезапно в ней проснулось любопытство. Казалось, она поймала и посадила в
клетку какую-то роскошную экзотическую птицу.
Я знаменитый птицелов — тра-ля-
ля!
Она улыбнулась, вспомнив тоненький голосок Леоноры, боровшийся с
трудными словами — сначала английскими, а потом французскими, как советовала
ее учительница.
— Молока?
— Да, пожалуйста. Но без сахара.
Голос Зои был хрипловатым, низким и сексуальным, но совершенно безжизненным.
А птица-то ранена, задумчиво сказала себе Марина. Не смертельно, но очень
серьезно.
Она села под прямым углом от Зои — достаточно недалеко, чтобы все видеть, но
в то же время и не слишком близко, чтобы не казаться назойливой.
Так вот ты какая, таинственная и легендарная Зоя Пич. Таинственная, потому
что Франсуа ни словом не упомянул о том, что ты из себя представляешь. А
легендарная, потому что Леонора взахлеб рассказывала о тебе как о героине
любимой сказки и отчаянно хотела, чтобы ты стала ее новой мамой.
Марина была очарована. И дело было вовсе не в Зоиной пленительной внешности,
хотя ошеломляющий контраст между темными волосами, белой кожей и яркой
одеждой приковывал
...Закладка в соц.сетях
