Жанр: Любовные романы
Пленница сновидений
...суа усмехнулся, решив слегка подразнить ее.
Зоя хлопала глазами.
Внезапно Франсуа рассердился. Ему захотелось хорошенько потрясти ее за плечи
и заставить прийти в себя.
— Леонора вбила себе в голову, что, если она будет хорошо говорить, ей
больше не понадобится ходить на ваши занятия. Станет слишком умной, и вы ее
бросите. А она этого боится. Потому что обожает вас.
Его тон был сухим и ироничным.
Мисс Пич понадобилось время, чтобы переварить эту новость.
— Господи, ну конечно! Как это не пришло мне в голову!
Видя, что ее неловкость не проходит, Франсуа заподозрил, что за этим визитом
кроется что-то особенное.
— Возможно, ваша голова была занята чем-то другим, — ледяным тоном
сказал он.
Зоя вздрогнула.
— Что, верно?
Эта внезапная атака заставила ее беспомощно покачать головой.
— Люди всегда слишком много думают о детях из неполных семей, — с
ноткой угрозы произнес он. — Сначала думают, потом начинают волноваться
и в результате делают поспешные выводы.
Мисс Пич замотала головой.
— Нет!
— Увы, да. А если девочка живет с отцом-одиночкой, люди начинают думать
самое худшее.
— Нет. Я никогда ничего такого не думала, — с трудом пролепетала
покрасневшая Зоя.
— Рад слышать.
— У меня сложилось впечатление, что вы с Леонорой очень близки. И очень
любите друг друга.
— Верно. — Он перестал улыбаться и приподнял брови. — Ну,
мисс Пич, если вы пришли говорить со мной не об учебе Леоноры и не о том, в
каких условиях она живет, то не пора ли приступить к делу?
Она стиснула руки, потом поднесла ладонь к глазам. Не в силах вымолвить ни
слова, подошла к столу, долго рассматривала фотографии и наконец выдавила:
— Они прекрасны.
Он не понял, о какой серии идет речь.
— Эта ваша работа? Вы фотограф?
— Да.
— Ах да, конечно. Леонора мне говорила.
Зоя подняла портрет улыбающейся белокурой красавицы. Модная фотомодель была
снята в своей роскошной квартире. На молодой женщине были обычные джинсы и
простая белая футболка, выгодно оттенявшие ее великолепие.
— Она очень фотогенична, — пробормотала Зоя, — но в жизни
намного лучше.
— Это ваша подруга? — спросил Франсуа.
— Гм-м... Иногда мы встречаемся с ней на приемах.
— Вы вхожи в общество весьма странное и экзотическое, — не скрывая
сарказма, бросил Франсуа.
Он терпеть не мог избалованных светских женщин. Глядя на Зою, он вспоминал
свою жадную и требовательную мать, которая постоянно нуждалась в новых
нарядах, новых драгоценностях, новых развлечениях и всеобщем внимании. И чем
дальше, тем больше, А потом появилась Поппи. Той всегда всего было мало,
хотя он отдал ей душу и сердце.
Этот гнев пронзал Франсуа как раскаленный вертел, и ему захотелось причинить
Зое боль, потому что она задела его за живое и потому что она была одной
из этих. Женщина посмотрела на него снизу вверх, поняла, что Франсуа сердится, и
опечалилась.
— У меня остались старые связи, — с запинкой сказала она. — У
мамы было много знакомых. Разве это грех?
— Извините, — тихо сказал он.
Зоя грустно улыбнулась. Ее губы были удивительно нежными, и он почувствовал себя последней скотиной.
— Вы верите в сны? — внезапно спросила она, и Франсуа вновь
насторожился. — В то, что они имеют значение?
Франсуа пожал плечами:
— Никогда не задумывался над этим.
Он посмотрел на Зою с любопытством. Зоя смертельно побледнела, ее глаза
превратились в огромные озера.
— А в дурные предчувствия? — с трудом вымолвила она.
Он недоверчиво хмыкнул, и все стало ясно без слов.
— Нет, пожалуйста! Пожалуйста, выслушайте меня...
Различив в ее голосе мольбу, он кивнул и стал серьезным.
— Мне приснился вещий сон, — начала она.
У него сложилось впечатление, что для подобного признания Зое потребовалось
гигантское усилие. Как будто она заставила себя нырнуть в ледяную воду или
прыгнуть с парашютом.
— Продолжайте.
Он понял, что обязан помочь. То, что ее тревожило, было слишком серьезно. Во
всяком случае, так думала сама Зоя.
— Была ужасная катастрофа. Пожар...
Она бросила на него испуганный, умоляющий взгляд.
— Да?
— Разбился самолет.
— Да?
— Вы были там.
— Что?
— В моем сне. Вы были там.
Она дрожала всем телом.
В нем вспыхнуло сразу несколько чувств. Сочувствие. Любопытство. Досада. И
мощная сексуальная тяга, которая заставила его застыть на месте.
— Но на свете много... темноволосых мужчин моего типа, — слегка
недоверчиво сказал он.
— Это были вы, — продолжала настаивать покрасневшая Зоя. — Я
ясно видела вас.
Он раздраженно вздохнул.
— Я видела вас во сне еще до того, как познакомилась с вами, —
решительно заявила она.
— Чушь!
— Нет. Это правда. — Она подняла лицо и посмотрела ему в
глаза. — Вот почему я была так потрясена, когда увидела вас на приеме.
Он хотел презрительно фыркнуть, но, глядя на взволнованную Зою, сдержался.
— Я видела вас во сне очень ясно. Как в жизни!
— Вы давно знаете Леонору и могли, сами не сознавая того, уловить
сходство между нами.
— Нет. Честно говоря, мне не кажется, что вы похожи.
Франсуа достал пачку и предложил Зое сигарету, но женщина покачала головой.
— Вы уверены? — лаконично спросил он. — А мне после ваших
признаний надо чем-то успокоить нервы.
Она опустила голову:
— Извините... У меня не было другого способа поговорить с вами.
— Может быть. Но зачем вам вообще понадобилось говорить об этом?
Зоя нахмурилась. Ее кожа напоминала драгоценный китайский фарфор, и Франсуа
поймал себя на том, что ему хочется протянуть руку и прикоснуться к ней.
— Чтобы предупредить вас.
Неужели он не понимает?
— Предупредить меня? Merde! Это уж слишком!
— Вы собираетесь лететь куда-нибудь в ближайшее время?
Франсуа не поверил своим ушам.
— Мы с Леонорой летим в Нью-Йорк на свадьбу. Я не могу позволить себе
роскошь ради краткого визита переплыть Атлантику под парусом, —
саркастическим тоном заявил он и тут же пожалел о своих словах, увидев
испуганное лицо Зои.
— Вы не должны, — сказала она. — Не должны лететь.
— В Штаты? Куда угодно? Никогда? — огрызнулся он, вновь
исполнившись гнева и недоверия.
Она вздохнула и отвернулась.
— Не знаю. Я знаю только то, что вы не должны лететь на эту
свадьбу. — Она снова посмотрела ему в лицо, на этот раз решительно и
вызывающе. — По крайней мере, не берите с собой Леонору. Вы не должны
подвергать ее опасности.
Темные глаза Франсуа яростно вспыхнули.
— Ради Христа, прекратим этот разговор!
Но Зоя не отвела глаз.
— Вы должны прислушаться! Это не слезливая чепуха. Я кое с кем
разговаривала...
— В самом деле? — ледяным тоном спросил он. — Надеюсь, с тем,
кто разбирается в таких вещах? — Зоя заморгала, словно ее
ударили. — Со специалистом по дурацким снам и истерикам?
Она печально покачала головой.
— Нет, они не дурацкие. По крайней мере, тот человек так не считает.
— Значит, он шарлатан.
Во второй раз за время их встречи она поднесла руку к глазам, словно
защищаясь от удара, затем отвела взгляд и снова посмотрела на фотографии.
Следя за ней, Франсуа раздраженно откинул упавшие на лоб волосы.
— Вот настоящая реальность! — мстительно сказал он, указывая
пальцем на черно-белые снимки. — В жизни этих людей нет места снам и
фантазиям. Они слишком заняты борьбой за выживание и отчаянно сопротивляются
смерти!
Зоя застыла на месте, внезапно задрожала и обхватила себя руками. Сквозь
побелевшие губы вырвался шепот:
— Помогите мне. Пожалуйста, помогите...
Почувствовав боль и страх, владевшие этой женщиной, пораженный Франсуа
шагнул вперед. Что-то холодное и тяжелое вроде чугунной гири, придавившей
его душу после ухода Поппи, медленно соскользнуло в сторону. Он потянулся к
Зое Пич и обнял ее.
Глава 10
Поппи Рожье, в недалеком будущем Поппи Кинг, подводила итоги занявшей
несколько дней работы по развешиванию холстов на белых стенах своей
роскошной галереи. Они с верной помощницей Габи трудились как пчелки,
измеряя каждый холст, решая, как разместить картины одного художника
относительно другого и сколько места отвести каждой работе. Развешивая
картины, Поппи учитывала цвет и материал, пыталась создать интересные
контрасты и в то же время сделать так, чтобы вся экспозиция радовала глаз.
Биографические сведения о каждом из художников были красиво напечатаны на
белых картонных карточках. На каждой картине висела табличка с ее названием
и номером по каталогу. Здесь же была ненавязчиво, но отчетливо обозначена
цена.
Поппи отошла немного назад и полюбовалась делом рук своих. Освещение было
замечательным. Солнечный свет струился сквозь шесть огромных окон с рамами
из дуба цвета меда; не зря же она платила за аренду пентхауса
астрономическую сумму...
Поппи удовлетворенно улыбнулась. Она сияла от радости и ожидания. Эта
выставка должна была стать гвоздем сезона и продемонстрировать самым
влиятельным художественным критикам Нью-Йорка, что галерее Кинг нет равных в
городе.
Поппи закрыла глаза, представляя восторженные рецензии и видя процессию
талантливых художников, несущих ей свои картины и умирающих от желания
участвовать в ее изысканных вернисажах.
Она видела себя тщательно оценивающей холсты умирающих от тревоги
живописцев. Одна мысль об этом приводила ее в восторг. Здесь нужно учитывать
и отзывы влиятельной критики, и коммерческие требования. Работать с
произведениями искусства нелегко. Чтобы добиться успеха в этом бизнесе,
следует не только многое знать и уметь, но и обладать бульдожьей хваткой.
Поппи прошла в запасник и бросила взгляд на множество картин, стоявших вдоль
стен. Кое-что из них она собиралась включить в экспозицию, но потом
отказалась от этой мысли. А остальные составляли ее богатство — картины,
которые продавались как горячие пирожки и обеспечивали постоянный доход. Не
в пример абстрактным композициям, украшавшим стены галереи, они представляли
собой традиционные пейзажи, портреты, изображения обнаженной натуры и
животных.
Лучше всего, конечно, продавалась обнаженная натура. В эту серию входили
огромные холсты, иногда в полный рост, радовавшие глаз композицией и цветом.
Женские тела, купавшиеся в золотистом солнечном свете, были удивительно
реальны; каждый портрет дышал чувственностью, напоминая о теплых тосканских
вечерах и темных ночах, наполненных любовью.
Эти холсты писала для Поппи молодая домашняя хозяйка, мать семейства, никому
не известная художница, проживавшая в одном из окутанных смогом
индустриальных центров северной Англии. Ее картины покупали во всех уголках
Соединенных Штагов. Они висели на стенах испанских вилл, греческих таверн и
венецианских дворцов. Кроме того, она писала лошадей — огромных гордых
жеребцов с сияющими глазами и развевающимися гривами. Они были почти так же
сексуальны, как обнаженная натура. И так же хорошо продавались.
Но Поппи держала эти работы в запаснике. О том, чтобы выставить их в
галерее, не могло быть и речи. Это были хорошие работы, полные жизни и
цвета; никто не назвал бы их безвкусными или оскорбительными. Но они были
слишком просты, слишком бесхитростны, слишком понятны. Им не хватало
экстравагантности и парадоксальности — единственно, что могло произвести
впечатление на разборчивых ценителей и критиков, посещавших галерею Кинг.
Поппи немного раздражало лишь то, что этот стабильный источник дохода (для
Поппи, не для художницы) открыл Франсуа. Он делал фотографии для журнала,
которые должны были сопровождать статью об упадке провинциальных городов.
Франсуа сидел в местном баре и рассматривал сделанные накануне снимки.
Молодая художница и ее муж, примостившиеся за соседним столиком,
заинтересовались его работой, и завязалась беседа.
Франсуа привез в Лондон одну из работ молодой женщины, и Поппи тут же
увидела, что это может стать хорошим товаром.
— Чрезвычайно самобытно! — отозвалась она. — Наивный
примитивизм!
— Эти картины написаны с душой, — заметил Франсуа. — Не в
пример эффектной и заведомо рассчитанной на успех мазне твоих
любимчиков, — ядовито добавил он.
— Они будут продаваться, — сказала тогда Поппи, пропуская шпильку
мимо ушей. — И много их у нее?
— Целый подвал. Накопилось за годы.
Поппи пришла в ужас. В подвалах хранят вино, а не картины; холод и сырость
разрушают краски. Однако, когда ее агент в Париже продал несколько образцов
за приличную сумму, она успокоилась — видно, подвал был сухой и теплый.
Рассматривая один из холстов, написанный более года назад, Поппи вспоминала,
что никогда не церемонилась с художницей в денежных вопросах. Цену за ее
картины давали справедливую, хотя и скромную, но Поппи и ее агент брали себе
непомерные комиссионные. Когда это дошло до Франсуа, у них произошла одна из
редких ссор.
Поппи припомнила его гнев, то, как он расхаживал по комнате, отбрасывал со
лба волосы и невольно тянулся за сигаретой.
Странно, что Франсуа стал защитником неудачников. Она не догадывалась, что
эта черта была присуща ему всегда. Поппи думала, что он такой же, как она.
Практичный и расчетливый.
Раз он перенял от своей матери классическую красоту черт, то должен был
перенять и характер. Анетт Рожье была чистокровной парижанкой, холодной и
циничной. Ее желание было законом; если она чего-то хотела, то непременно
добивалась своего. Так же, как и сама Поппи.
И Франсуа сначала тоже казался таким. Когда Поппи познакомилась с ним, он
прекрасно знал, что от него требуется. Он был поразительно бесстрашен и не
останавливался ни перед чем, лишь бы скрытой камерой сфотографировать тех
обитателей парижского дна, о которых любила писать пресса. Испорченных
людей, мучающих детей и животных. Не раз, пойманный своими жертвами, он
возвращался домой в синяках и крови. Но всегда приносил нужные кадры,
которые становились вещественным доказательством при рассмотрении дела
судом.
Теперь Поппи понимала, что она путала решимость и честолюбие с желанием
сделать карьеру и заработать кучу денег. Франсуа было присуще первое, но
второго в нем не было. О да, он очень неплохо обеспечивал их с Леонорой, но
никогда всерьез не интересовался деньгами. На самом деле он пошел в своего
отца — личность непонятную, загадочную и таинственную. Парижский адвокат
Анри Рожье рано вышел в отставку с намерением похоронить себя в глухом
Провансе. Естественно, Анетт с этим смириться не могла. Она нашла себе
честолюбивого и богатого испанского политика и, в конце концов, вышла за
него замуж.
Похоже, история повторялась...
Поппи очнулась и провела пальцем по полотну, изображавшему горячего гнедого
жеребца. Слой масляной краски был толстым и шершавым, как глазурь на
свадебном пироге. Эта маленькая домашняя хозяйка из унылого северного
городка (в котором Поппи так и не удосужилась побывать) должна быть до
смерти довольна тем, что ей платят. Да и зачем ей большие деньги? На что она
будет их тратить в своей дыре?
Впрочем, скоро этот вопрос решится сам собой. Запас картин распродан, а
художница не может написать больше полудюжины полотен в год. На этом много
не заработаешь. Кроме того, ее работы начинают приедаться. Надо будет найти
какой-нибудь другой стабильный источник дохода. А художница пусть ищет себе
менее авторитетного торговца картинами, который будет счастлив возиться с
нетребовательными покупателями.
Внезапно перед глазами Поппи возникло точеное лицо бывшего мужа. Франсуа не
одобрил бы этот план, начал бы говорить об эксплуатации, бессовестном
использовании людей. Он не знает, что такое антреприза!
В этом мире дают только одну попытку, а если у человека ничего не выходит,
шанс предоставляют другому.
Той же философии придерживается и Лайам. Слава Богу, они с будущим мужем
одного поля ягоды. У них не бывает идейных разногласий, которые постепенно
отдалили Поппи от Франсуа.
Едва она подумала о Лайаме, уехавшем в Лос-Анджелес подыскивать спонсоров
для самого многообещающего из их молодых художников, как труженица Габи
принесла почту.
— Ответы на приглашения, — сказала Габи, передавая ей кучу
конвертов. — Судя по внешнему виду, большинство из Англии.
Поппи быстро просмотрела пачку, разыскивая конверт, заполненный почерком
Леоноры. При мысли о том, что она бросила ребенка ради любовника, молодую
женщину кольнуло чувство вины.
Расставание с Леонорой было самой трудной частью развода. Леонора была таким
прекрасным, таким послушным ребенком. Она еще не проявляла весь свой ум и
способности, но это лишь вопрос времени. Если бы только Франсуа можно было
убедить вести себя с ней построже! Он был слишком либерален и не желал
слышать про жестокую борьбу за выживание, от которой в современном мире
никуда не деться.
Поппи думала об овальном личике и огромных выразительных глазах Леоноры и
испытывала прилив материнской любви. Обе блондинки, они составляли идеальный
дуэт. Когда Леонора была рядом, Поппи готова была лопнуть от гордости.
Естественно, она смертельно тосковала по своей маленькой девочке.
Иногда Лайам подбивал ее побороться с Франсуа за опеку. Он водил знакомство
с лучшими нью-йоркскими адвокатами, и те были убеждены, что Поппи могла бы
видеться с Леонорой не только во время школьных каникул.
Но Поппи считала по-другому. Ее самое отдали в частную школу-интернат в
возрасте пяти лет. Отец получил высокий пост в Гонконге, а мать собиралась
как можно скорее последовать за ним. Родители решили не вырывать Поппи из
привычной обстановки; она должна была отправиться в школу, а каникулы
проводить у дедушки с бабушкой.
Поппи виделась с матерью лишь несколько дней в году. Это не казалось никому
ни жестоким, ни неестественным. Особенно когда болезненный период привыкания
остался позади. Ситуация с Леонорой ничем не отличалась от ее собственной.
Узнав почерк Леоноры, Поппи вскрыла конверт серебряным ножичком, вынула из
него лист бумаги и полюбовалась четкими, аккуратными буквами. Ребенок делал
заметные успехи в письме.
Леонора писала, что они с папой прилетят на самолете. Послание было
иллюстрированным: серый самолет с красными полосками плыл по яркому голубому
небу. Там было несколько слов об однокласснике по имени Штефан, который
слишком громко кричит, и о соседке с собакой, которая боится волшебной
флейты. Поппи быстро пробежала листок глазами, надеясь найти что-нибудь
более интересное.
Я думаю, папа будит жиниться, — сообщала Леонора
буквами, которые к концу страницы становились все мельче и мельче. — На
мисс Пич. Она красивая и улыбается, и я ее очень люблю
. Слово
очень
было
жирно подчеркнуто, а потом добавлено:
Ужасно
.
Поппи вперилась в листок. Она не верила ни своим глазам, ни своим чувствам.
Недоверие, растерянность, гнев. И, как ни странно, ревность.
— Мисс Пич! — воскликнула она, заставив Габи обернуться. —
Габи, — отрывисто сказала молодая женщина, — пожалуйста, соедини
меня с му... с моим бывшим мужем. И как можно скорее.
Зоя и Чарльз сидели за столиком дорогого ресторана. Чарльз, уже покончивший
с рыбным супом по-средиземноморски, смаковал
сансерр
и дожидался, пока
принесут утку. Тем временем Зоя ковыряла ложечкой половинку дыни с малиной,
пропитанной
куантре
.
Зоя выглядела очаровательно. Ее великолепные волосы казались особенно
темными по контрасту с фарфорово-бледной кожей. С каждым разом эта кожа
становилась все более сверкающей и серебристой. Вот только ела девушка
слишком равнодушно и медленно. Казалось, жевать и глотать было выше ее сил.
После прилета из Рима ее аппетит неуклонно убывал. А после разговора с
Франсуа Рожье он и вовсе исчез.
И все же надо было есть, чтобы набраться сил для грядущих испытаний. Кроме
того, ей не хотелось обижать Чарльза, который в последние дни был необычайно
добр и предупредителен. Только благодаря его усилиям она могла немного
отвлечься от мучительного беспокойства.
С Чарльзом легко. Он дружелюбный, забавный, спокойный и очень уверенный в
себе. При нем можно не терзаться сомнениями. Он не склонен к философским
размышлениям и не задумывается о том, справедливо ли господствующее на земле
материальное неравенство. Для Чарльза жизнь — это нескончаемый банкет,
которым он намерен как следует насладиться.
Зоя не осуждала его. Подобные взгляды были ей хорошо знакомы. Именно так
думали мужчины, окружавшие ее мать. Они были беспечны, богаты и, благодаря
светским связям, имели хорошие виды на будущее. Кроме того, простота и
незамысловатость делали Чарльза идеальным товарищем. Зоя всегда знала, о чем
он думает. Можно было не тревожиться, что он скрывает свои истинные чувства.
— Сегодня утром купил для одного из моих клиентов годовалую
лошадь, — сказал ей Чарльз. — Вороной жеребец. Рост — сто
восемьдесят три сантиметра. Настоящий ходок. — Он бросил на Зою лукавый
взгляд. — Я имею в виду коня, а не клиента.
Зоя заинтересовалась. Она любила животных, хотя и не держала их. По ее
мнению, они должны были жить на свободе.
— Я не ездила верхом целую вечность. Наверно, несколько лет, —
сказала она, вспоминая ипподром и резвых пони с горящими глазами.
— Ну что ж, значит, я могу тебя кое-чему поучить, — прищурился он,
бесстыдно намекая на вещи, не имевшие никакого отношения к лошадям.
— Я думала, сегодня утром ты был у себя в офисе, — улыбнулась Зоя,
решив не реагировать на эту дерзость.
— Конечно. Я провернул сделку по телефону. В прошлый уик-энд мы с
клиентом пару раз съездили на конюшню... Я ведь говорил тебе. Ты что,
забыла?
Зоя слегка вздрогнула,
— Да, конечно. Извини.
У нее участился пульс. Нельзя уходить в свой внутренний мир, нельзя слушать
людей вполуха и тут же забывать услышанное.
Она снова принялась за дыню, но ничего не могла поделать со своим живым
воображением. Перед глазами возникло суровое и вдохновенное лицо Франсуа
Рожье, полное гнева и осуждения.
А потом его черты смягчились, глаза потемнели и наполнились состраданием. Он
шагнул навстречу, обнял ее, и Зоя впервые за много дней почувствовала себя в
безопасности. Девушка не помнила, сколько времени они простояли так, не
двигаясь и не произнося ни слова. Ей было так легко, так спокойно... А потом
его губы слегка коснулись ее волос, руки сжали спину. Рот спускался все
ниже, дыхание грело висок. Она закрыла глаза, подняла голову и протянула ему
нежные и жадные губы, полуоткрывшиеся в ожидании поцелуя...
Зоя стряхнула с себя наваждение и вернулась к действительности. При
воспоминании о твердых, настойчивых губах Франсуа Рожье горячая волна
захлестнула ее грудь и шею. Зоя поднесла руку к воротнику молочно-белой
шелковой блузки и оттянула его, пытаясь скрыть внезапно вспыхнувшее желание.
Она снова взяла ложечку и принялась ковырять малину. Чарльз протянул
медвежью лапу, поросшую блестящими золотистыми волосками, и легонько сжал ее
изящную кисть с темно-красными ноготками, заставив Зою поднять глаза.
— Ради Христа, Зоя, либо ешь, либо выкинь это барахло. Я не могу
дождаться свою утку.
Чарльз довез Зою до ее дома. Он бодро выпрыгнул из машины, обошел капот и со
старомодным джентльменским поклоном открыл ей дверцу.
Ноги Зои опустились на асфальт с грацией балерины. Чарльз посмотрел на ее
стройные голени опытным взглядом человека, привыкшего разбираться в бабках
молодых кобылок. Предложив Зое руку, он лениво подумал о форме ее бедер,
скрытых зеленой шелковой юбкой.
Он ждал приглашения подняться наверх. В том, что оно последует, сомневаться
не приходилось. Перед тем, как они отправились обедать, Зоя угостила его
кофе с ликером
амаретто
, предложила прекрасный старый бренди, усадила на
диван, поставила компакт-диск с фортепьянным экспромтом Шуберта и села
рядом.
Дело оставалось за малым. Нужно просто дать вещам идти своим чередом. Вино и
поздний вечер сыграют свою роль. Ему и в голову не приходило н
...Закладка в соц.сетях
