Жанр: Любовные романы
Пленница сновидений
... Марина, молясь, чтобы
это оказалось правдой. — Тебя ждет большое приключение. Вместе с папой.
— Угу.
Казалось, Леонора вновь помрачнела и погрузилась в сомнения. Она сделала еще
одну попытку замурлыкать и вновь умолкла.
Марина добавила в яйца молока, вылила массу в миксер и хорошенько размешала.
— А теперь смотри и слушай. Если я переверну чашку и начну стучать
обратной стороной ложки по той штуковине, которую мы состряпали, получится,
будто лошадь скачет по сырому песку. Слышишь?
— Да! — согласилась Леонора. — Здорово!
Она немного послушала, склонив голову набок, как всегда делала, когда
сосредоточивалась. И вдруг без всякого предупреждения выпалила то, над чем
долго трудилась ее маленькая головка.
— Я хочу, чтобы Зоя полетела с нами в Нью-Йорк.
Оказавшись в самолете, Поппи скоро восстановила самообладание и уверенность
в себе. Она довольно вздохнула и откинулась на спинку кресла. Экипаж
улыбался, атмосфера в самолете была деловая и спокойная. Совсем другой мир
по сравнению с хаосом и неразберихой, царившими в аэропорту. Поппи сидела у
окна; соседнее место было не занято, так что можно было слегка расслабиться
и почувствовать собственную исключительность.
Когда самолет поднялся в воздух и рёв двигателей утих, она окончательно
успокоилась. Стюард принес ей ледяного шампанского. Он был молодой, смуглый
и очень симпатичный. Итальянец, решила Поппи, услышав характерное
растягивание гласных. Позже он пришел снова, присел на корточки в проходе,
осведомился, удобно ли ей, и сказал, что, если она чего-нибудь захочет,
стоит только приказать. Поппи почувствовала, что между ними проскочила некая
искра, и была совершенно очарована.
Когда они уже подлетели к Британии, командир корабля сообщил, что из-за
плохой видимости в Хитроу сесть невозможно и их направляют в Ньюкасл. Им
придется свернуть на восток и пролететь над Ла-Маншем и Северным морем.
Погода там портится, поэтому пассажиры должны быть готовы к небольшой
тряске. От них могут потребовать пристегнуть ремни. Однако, естественно,
никаких поводов для беспокойства нет.
Через несколько минут рядом вновь возник стюард.
— Все в порядке, волноваться не о чем, — сказал он.
— Задержка... Ах, какая досада, — устало ответила Поппи,
чувствовавшая, что у нее начинают затекать лодыжки.
Кости ныли, хотелось скорее приземлиться, походить и размять ноги.
Стюард предложил еще шампанского. Но у Поппи начинала болеть голова. Она
велела принести чаю и стала искать аспирин.
Во время полета над северо-восточным побережьем Англии самолет боролся с
сильным встречным ветром. Едва стюард направился в хвост самолета, как
увидел над крылом черный дым.
Вслед за тем самолет исчез с экранов радаров. Об этом официально объявили
через три часа после запланированного времени приземления.
Вечером экипаж другого самолета, пролетавшего над побережьем Йоркшира,
заметил обломки. Вертолеты и водолазы тут же получили приказ начать поиск.
Глава 18
В последние недели Чарльзу не слишком везло на воскресные вечера. У
длинноногой восемнадцатилетней красотки, с которой он познакомился в каком-
то баре, это время было вечно занято. Девушка вполне резонно отвечала, что,
проводя львиную долю уик-энда в его компании, обязана уделить несколько
часов родителям перед началом напряженной трудовой недели.
Объяснение было вполне правдоподобное, но с недавних пор Чарльз сильно
сомневался в девичьей искренности. Он не мог избавиться от подозрительности
ко всему женскому полу и постоянно был настороже. История с Франсуа Рожье —
настоящей ядовитой змеей, забравшейся в любовное гнездышко, которое Чарльз
вил для себя, — подвергла его самолюбие серьезному испытанию. Поэтому
он и не был склонен доверять своей длинноногой. А вдруг окажется, что она
тоже предпочитает смуглых и суровых французов?
Но хуже всего было то, что ему ужасно хотелось вернуть Зою Пич. Сознание
этого не доставляло ему никакого удовольствия: затея была практически
безнадежная. Тем более что он сам считал себя жизнерадостным волокитой,
привыкшим быстро получать желаемое, а уж затем решать, оставаться ему с
девушкой или нет.
Насколько серьезно обстоит дело, он сообразил только тогда, когда в один из
свободных воскресных вечеров, сам того не сознавая, битых полчаса ездил взад-
вперед мимо Зоиного дома, неизменно сбрасывая скорость и самым унизительным
образом поглядывая на ее окна. Какого черта он ведет себя словно зеленый
подросток?! Чего он хочет этим добиться? Даже если он увидит ее, что из
того? Не станет же он ломиться к ней в дверь, вытаскивать из объятий Франсуа
Рожье и требовать, чтобы она опомнилась и легла в постель с ним самим?
Когда Зоя еще более-менее принадлежала ему, он был очарован ею и стоял на
пороге капитуляции. Но теперь, когда ею владел другой мужчина, выглядевший
грозным соперником, желание Чарльза одержать над ней верх стало болезненно
острым. Точнее, невыносимым.
В этот воскресный вечер он вновь приехал к ее дому, хотя интуиция
подсказывала, что лучше этого не делать. Но надежда открыть для себя нечто
очень важное мешала Чарльзу прислушаться к своему внутреннему голосу. Это
было похоже на рискованное путешествие в неизвестность. Потому что женщины,
влюбленные в других и потому недоступные, значились на его карте как белое
пятно.
Стоило Чарльзу свернуть на ее улицу, как у него бешено заколотилось сердце.
Ощущение было непривычное и чрезвычайно возбуждающее.
При виде черного мотоцикла
БМВ
, стоявшего у дома как зоркий часовой, он
почувствовал не то боль, не то мазохистское наслаждение. Припарковавшись в
нескольких метрах за мотоциклом, Чарльз сунул в аудиосистему компакт-диск со
сборником любимых песен восьмидесятых годов, откинул спинку сиденья, вытянул
длинные ноги и приготовился к долгой вахте.
Скрипучие французские часы девятнадцатого века, стоявшие на камине, пробили
девять раз. В доме у Марины было тихо.
Франсуа разрешил Леоноре, наносившей соседке первый ночной визит, лечь спать
попозже. Как-никак, случай был особый. Для Франсуа и Зои это означало
чудесную возможность провести всю ночь вместе, как подобает настоящим
любовникам. Для Леоноры — первую в жизни ночевку не только вне дома, но и
без присутствия родителей. А для нехорошей женщины Марины, некогда сбежавшей
от детей и выполнения материнского долга, — восхитительную возможность
заботиться о своей юной подружке, наслаждение ее компанией и доверием ее
отца.
Но когда дошло до дела, Леонора не захотела воспользоваться данным ей
разрешением. В восемь часов, не в силах справиться с искушением поскорее
оказаться в таинственной кровати, они с Риском тихо исчезли.
Позже Марина зашла к ним. Ребенок и собака мерно посапывали. При виде такого
мира и согласия Марина испытала глубочайшее удовлетворение.
Поскольку нежных чувств в ее нынешней жизни было не так уж много, инстинкт
подсказывал расправиться с ними, пока не стало слишком поздно.
— Возрастная сентиментальность, — проворчала она себе под нос, тихо спускаясь по лестнице.
И все же она опоздала. Умиротворение, которое Марина испытала, глядя на
спящую Леонору, росло и ширилось. Ей хотелось продлить это чувство. Марина
устала от унылого цинизма, который был ее привычной броней и последним
убежищем.
Она пошла на кухню и поставила в раковину посуду, оставшуюся после ужина.
Включив воду и разведя жидкое мыло, она через стенку услышала, что в доме
Франсуа надрывается телефон, и вспомнила, что он звонит уже не в первый раз.
Столько звонков в воскресный вечер... Франсуа явно пользовался
популярностью.
Она вымыла тарелки, поставила на сушилку и стала размышлять, не стоит ли их
вытереть. Быстро решив, что необходимости в этом нет, она взяла воскресную
газету, неприятно удивилась ее толщине и положила поверх кучи прессы,
пылившейся на дубовом буфете.
Ее взгляд упал на колоду карт
таро
, завернутую в шелковый шарф. Она не
бралась за них несколько недель — вернее, сознательно не обращала на них
внимания с того самого утра, как карты передали ей послание для новых
соседей, тогда незнакомцев, а сейчас самых близких друзей.
Марина с поразительной ясностью вспомнила рассказанную ими историю. Новое
начало и неопределенное, неизвестное будущее. Какое-то путешествие. И
опасность, страшная опасность. Возможно, для Леоноры и Франсуа.
Она налила бокал вина, пошла в гостиную, поставила пластинку с фортепьянными
квартетами Форе (поскольку они были прекрасны, оптимистичны и совершенно
лишены сентиментальности) и немного послушала. Часть ее мозга, отвечавшая за
интеллектуальную деятельность, отмечала элегантность музыки, но половина,
ответственная за эмоции, была странно возбуждена и невнимательна. Марина
приказала себе успокоиться.
Музыку прорезала новая телефонная трель из соседнего дома. Пропустить ее
мимо ушей было невозможно. Марина сделала глоток вина и нахмурилась.
Испытанное ею чувство удовлетворения быстро исчезло, уступив место
необъяснимой внутренней тревоге. Не в силах сидеть, она слонялась по
комнате, брала в руки фотографии и безделушки, ставила их обратно,
задергивала шторы, а потом снова раздергивала их, потому что терпеть не
могла сидеть взаперти.
Возвратившись на кухню за вторым бокалом вина, она невольно бросила взгляд
на карты. Колода манила, искушала и завораживала. Марина увидела, что
достает их со шкафа и разворачивает, еще до того, как это случилось.
Они лежали в ее руках — мертвые, ничего не значащие прямоугольные кусочки
картона с картинками. Марина с сомнением и испугом посмотрела на них сквозь
полуопущенные веки. Затем быстро, не давая себе времени подумать,
перетасовала их и положила на стол шесть карт, по которым было легко
составить связный рассказ.
Она отшатнулась от стола, не веря собственным глазам. Снова выпали пять
самых главных карт в колоде, абсолютно те же, что во время прошлого гадания:
Верховная Жрица, Императрица, Шут, Дьявол, Смерть. Она не могла припомнить
такого совпадения. Но тут была еще одна карта, поистине роковая. Шестая
карта, самая мрачная в колоде. Башня.
— О Боже! — прошептала Марина в полной тишине: пластинка давно
кончилась. — Что я вытащила... — Было невозможно дать этим картам
иное истолкование, чем то, которое она дала в тот пасмурный понедельник,
когда гадала на себя, а получила ответ, предназначенный кому-то другому. Но
сейчас расклад был еще страшнее: к нему добавилась зловещая карта. Теперь
она не сомневалась, что послание было предназначено Леоноре, Франсуа и,
возможно, Зое Пич, которая была неразрывно связана с ними обоими.
С прищуром поглядев на карты, Марина почувствовала, что ее неудержимо влечет
к Верховной Жрице. После небольшого раздумья она решила, что в данной
ситуации карта означает не отвлеченную идею или поворот судьбы, а конкретную
личность. И тут ее озарило: в этом раскладе Верховная Жрица представляла Зою
Пич.
Она стояла неподвижно, заново вспоминая значение карт и их толкование.
Верховная Жрица означала учебу, науку, знание и мудрость. Марина вспомнила,
что Зоя — учительница и в то же время мудрая женщина, судя по успехам
Леоноры.
Так... Если Верховная Жрица означает Зою, как трактовать то, что с нее
начинается расклад, заканчивающийся Смертью и Башней?
Длинным ногтем, окрашенным в винный цвет, Марина прикоснулась к Смерти. Она
по-прежнему отказывалась считать эту карту плохой. Несомненно, карта была
трудная, но она обладала огромной силой и означала новую жизнь. Отражает ли
Смерть какой-то аспект жизни Зои или просто представляет собой Франсуа?
Пылкого влюбленного, защищающего свою любимую и сулящего ей новую жизнь?
Но за ним идет Башня. О Господи, а вот это нехорошо, очень нехорошо. Башня —
худшая карта в колоде. Самая неприятная для гадания, независимо от того,
насколько оптимистически настроен гадатель или складываются обстоятельства.
С какой стороны ни глянь, Башня несет плохие новости: потеря, утрата
иллюзий, обманутое доверие. И самое худшее — какое-то ужасное бедствие.
Было время, когда Марине самой выпала Башня. И, конечно, она пострадала. За
этим последовали изгнание, унижение, ощущение собственной ненужности и
бесполезности.
Она сделала глоток вина и снова посмотрела на карты. Их сегодняшний рассказ
был очень прост. Тут были все элементы предыдущего гадания:
неопределенность, путешествие, некая опасность, возможность нового начала.
Но теперь к нему добавлялась страшная катастрофа, неминуемая и неумолимая. А
если так, главным героем этой драмы становился Франсуа, связанный с Зоей
Пич; именно на него сейчас указывал беспощадный луч прожектора.
Внезапно у Марины свело живот. Зачем я это сделала? — спросила она
себя. Она искренне верила в силу карт и получила хороший щелчок по носу. А
теперь снова взялась за то же. И чем это для нее кончилось? Пустыми
хлопотами. Беспокойством, тревогой и страхом.
В доме стояла зловещая тишина. Музыка Форе давно умолкла. Сад тонул в
вечернем сумраке, трава из зеленой стала темно-синей.
В соседнем доме снова зазвонил телефон.
Проклятье! Дай отдохнуть! Замолчи!
Марина сняла туфли и снова поднялась по лестнице. Леонора крепко спала, ее
дыхание было глубоким и мерным. Казалось, Риска тоже ничуть не трогало
растущее беспокойство Марины.
Он поднял голову.
— Ты что, собираешься остаться тут на всю ночь, мерзкий изменник?
Значит, девять лет любви и заботы для тебя ничего не значат? Ты забыл свою
бедную старую хозяйку? Она что, должна спать одна?
Он снова опустил голову и удовлетворенно вздохнул.
Марина вернулась вниз и включила телевизор.
Телефон за стеной зазвонил снова. А потом еще раз. Это становилось
положительно невыносимым.
Марина поняла: надо что-то делать. При каждом новом звонке у нее начинали
шалить нервы. Три жужжания; а затем тишина. Ясно, у Франсуа включался
автоответчик. И ясно другое: кто-то решил дозвониться до него, во что бы то
ни стало.
Взяв оставленный Франсуа ключ, она быстро прошла к соседнему дому, открыла
дверь и остановилась у проклятого телефона.
На нем горела красная лампочка, означавшая предельную загрузку. Следовало
поставить новую ленту.
Марина нажала на кнопку воспроизведения. Казалось, лента перематывалась
целую вечность.
Наконец раздалось несколько коротких писков и прозвучал низкий ворчливый
голос человека, назвавшегося Лайамом Кингом. Он хотел знать, благополучно ли
добралась Поппи. Просто проверить. Все спокойно. Никаких волнений, да? Пусть
она позвонит ему, когда доберется.
Позже он был более настойчив, хотел знать, не задерживается ли прибытие и не
звонила ли Поппи. Но все еще держал себя в руках.
Еще позже он требовал, чтобы Поппи позвонила ему в ту же минуту, как
появится. Затем он хотел, чтобы Франсуа позвонил ему. При первой же
возможности. Ради Христа!
Последнее сообщение гласило:
Черт бы побрал этот проклятый телефон!
Марина нажала на кнопку определителя номера звонившего. Код США, нью-
йоркский номер. Она записала его на тыльной стороне ладони и поспешила
домой, холодея при мысли о возможной катастрофе.
В коридоре ждал Риск. Он скреб пол когтями и тревожно скулил.
— Все в порядке, все в порядке, милый, — солгала она, наклонилась
и погладила ему уши.
С бешено колотящимся сердцем она снова поднялась по лестнице. Леонора была
жива и здорова. Конечно, жива. Какое бы событие ни случилось, оно не могло
ранить девочку физически. Морально — сколько угодно, но это совсем другое
дело.
Так что же все-таки произошло? Поппи Рожье. Вылетела из Нью-Йорка. Понятно,
что неожиданно. И понятно, что не долетела. О Боже!
В мозгу Марины с пугающей четкостью возникла Башня. Внушительное каменное
сооружение, с которого сыплются фигурки, словно сметенные ударом грома
небесного. Беспорядочно падающие тела, кувыркающиеся через голову,
раскинувшие руки, беспомощные и жалкие.
Она набрала нью-йоркский номер.
Лайам Кинг был в бурном отчаянии.
— Это квартира Рожье? Поппи у вас? Ради Христа, она уже прибыла? Черт
побери, где же она?
— Извините, я не знаю. Не могу вам сказать, — ответила Марина,
испытывая отвращение к собственной жестокой честности. Но что толку в пустой
вежливости? — Вы можете объяснить, что случилось?
Пытаясь справиться с охватившей его паникой, Лайам изложил то, что ему было
известно.
Поппи взбрело в голову, что она должна слетать в Англию и увидеться с
семьей. Она вылетела утренним рейсом из Ла-Гардии. Должна была приземлиться
в Хитроу в пять вечера. По лондонскому времени.
— Вы звонили в Хитроу? — спросила Марина.
— А вы сами когда-нибудь пробовали туда дозвониться? — язвительно
ответил Лайам Кинг. — Еще бы! В конце концов, я добрался до человека,
который знал чуть больше абсолютного нуля. Самолет отправили куда-то на
север. Он не прибыл. Исчез с радара. Опаздывает уже на три часа.
— О Боже!
— Ради Христа, кто-нибудь скажет мне, что происходит? Разве в вашей
нищей стране не передают никаких проклятых новостей?
Злись, сходи с ума, думала Марина. В ближайшие часы, дни, недели, годы тебя
ждут чертовски плохие новости, Лайам Кинг.
— Я еще не слышала вечернюю сводку. Извините. Позвольте мне узнать, что
здесь известно, и я перезвоню вам.
— Ага... — Пауза. — И вы меня извините. Мои слова к вам не
относятся, — неуклюже вывернулся он.
— Все в порядке.
— Кстати, а где черти носят этого Франсуа?
Марина коротко вздохнула.
— Уехал к друзьям, — быстро нашлась она.
— Ага. Ну да, он же не знает о ее прибытии. Это сюрприз. Она такая,
Поппи. Непредсказуемая.
Точнее, наглая, мелькнуло в мозгу у Марины. И, скорее всего, мертвая. Ох, ради Бога, только не это!
Обрывать телефоны и наводить справки было ни к чему. Все теленовости
начинались с сообщения о пропавшем самолете.
В нескольких скупых строчках сообщалось, что самолет, вылетевший утренним
рейсом из Нью-Йорка, аэропорт Ла-Гардия, не принятый в Хитроу из-за плохой
видимости, попал в шквал и разбился на северо-восточном побережье Йоркшира.
Найдена хвостовая часть и несколько тел. Вертолеты и водолазы продолжают
поиск, но из-за недостатка естественного света скоро прекратят его, чтобы
возобновить на рассвете. Море бурное, ветер все еще сильный, а температура
воды необычно низкая для начала лета.
В заключение приводился номер телефона для справок.
Марина смотрела на бегущую строку и видела в ней только одно слово: смерть.
Она прикинула, стоит ли звонить Лайаму. Но что ему сказать?..
Нет, пробормотала она себе. Пусть это берут на себя близкие. Помочь — это
одно. А информировать — совсем другое.
С тяжелым сердцем она набрала номер, который Франсуа дал ей на крайний
случай. Номер телефона Зои Пич.
— Ты не голоден, милый? — спросила Зоя, садясь в кровати и
встряхивая черными как смоль волосами.
— Пожа-алуй, — протяжно произнес Франсуа, передразнивая лондонское
аристократическое произношение. — Честно говоря, просто умираю с
голоду. И чем же ты собираешься меня угостить?
Он лег на спину, вытянул смуглые мускулистые руки и закинул их за голову, не
без задней мысли выставляя себя на ее обозрение.
— Ох!
В глазах Зои зажглась тревога.
Она думала обойтись легким ужином из холодного мяса и крошечных
волованчиков, доставленных из соседней кулинарии. А потом выпить ледяного
шампанского. Может быть, в постели.
— Тебя очень приятно дразнить, дорогая! — рассмеялся он.
— Ты гадкий и жестокий. Не пугай меня. Знаешь же, что я не умею
готовить.
— Прекрасно умеешь. Все умеют.
— Нет. А сейчас, когда мы вместе, и пробовать не стану. Мне далеко до
твоих кулинарных талантов.
Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза.
— Я люблю тебя, — наконец тихо сказал он. — Обожаю. И хочу,
чтобы мы всегда были вместе.
— Знаю, — улыбнулась она и по очереди поцеловала его плечи.
Так что готовься к решительному шагу. После возвращения из Нью-Йорка ничто
не должно разлучать нас, едва не добавил он. Но, вспомнив ее мрачные
фантазии относительно этого путешествия, решил промолчать. Не следовало
бередить рану. Едва заходила речь о полете, как она теряла здравый смысл.
Становилась просто неузнаваемой.
При мысли об этом он ощутил приступ гнева, но тут же осудил себя и мысленно
выругался по-французски, причем весьма грубо.
Он выскользнул из постели.
— Пойду, открою шампанское.
— Откуда ты знаешь, что оно есть?
— У тебя всегда есть. И как раз нужной температуры. Подожди минутку.
— Тебе подобает только самое лучшее, мой дорогой Франсуа! —
засмеялась она.
— Наверно, поэтому ты всегда со мной, милая.
Он ласково провел пальцем по ее щеке.
Зоя вздохнула и откинулась на подушки. Она слышала, как Франсуа прошел на
кухню, хлопнул дверцей холодильника, зазвенел бокалами и с чмоканьем
откупорил бутылку.
Он вернулся с двумя длинными запотевшими бокалами, в которых вскипали тысячи
крошечных пузырьков, протянул один Зое, наклонился и нежно поцеловал ее в
губы.
Они пили друг за друга. За Поппи и Лайама. За Леонору и их совместное
будущее.
— Где мы будем жить? — спросил он. — Не у тебя и не у меня.
Наверно, в каком-нибудь другом месте.
— Да? Ой, как интересно! Будем искать что-нибудь подходящее для нас
троих. — Ее лицо засветилось. — Устраивать новое жилье.
— Начинать новую жизнь, — подхватил он.
Воодушевленные этой мыслью, любовники дали волю фантазии. Они снимут в
Лондоне квартирку для деловых нужд Франсуа, а сами купят дом в предместье.
Дом, увитый плющом и окруженный большим садом. С качелями и горкой для
Леоноры. Собаку. Может быть, пони. Или уедут и обоснуются во Франции. У них
будет большая квартира в Париже или старый дом в Провансе, рядом с домом
отца Франсуа. А то и все сразу!
— Не могу дождаться, когда познакомлю тебя с отцом, — добавил
Франсуа. — Вы прекрасно поладите. Я буду так гордиться тобой!
— Ах...
Зоя положила голову к нему на плечо.
Когда зазвонил телефон, она состроила унылую гримасу, повернулась на бок и
взяла трубку.
— Да?
На ее лице по очереди отразились легкое замешательство, тревога и наконец
облегчение. Слегка пожав плечами, она улыбнулась и передала трубку Франсуа.
— Это тебя. Твоя соседка. Не волнуйся, с Леонорой все в порядке.
Франсуа поднял брови, взял трубку и быстро спросил:
— Марина?
Зоя не сводила с него взгляда. Сначала улыбка исчезла с ее губ, затем из
глаз и, наконец из души. Она чувствовала в нем страшную перемену. Казалось,
все представления Франсуа о жизни и справедливости летели вверх тормашками.
Сильно развитая интуиция, которая позволяла Зое улавливать малейшие оттенки
чувств других людей и тончайшие изменения окружающей обстановки, тут же
подсказала ей, что случилось нечто ужасное и непоправимое. Горло перехватило
так, что она едва не задохнулась.
Он почти ничего не говорил. Только время от времени хрипло ронял
да
или
понял
.
У Зои сводило живот от страха. Наконец Франсуа глухим и абсолютно чужим
голосом сказал
до свидания
, затем повернулся к ней, отдал трубку, встал с
кровати и начал одеваться.
— Франсуа... — еле слышно пролепетала Зоя.
Не обращая на нее внимания, он продолжал свое дело. А когда его прекрасное
стройное тело исчезло под слоями хлопка и кожи, Зое почудилось, что он ушел
от нее. Навсегда. Она встала, накинула на себя шелковое кимоно и дрожащими
руками завязала пояс.
— Скажи мне... Пожалуйста, Франсуа.
Она потянулась к нему, но не посмела прикоснуться.
Рожье обернулся. Не для того, чтобы утешить, а чтобы оттолкнуть. Чудовищная
боль, написанная на его лице, заставила Зою отпрянуть.
— Поппи мертва, — сказал он. — Поппи, моя жена.
Он выплевывал слова так, словно они были ругательствами. В глазах Франсуа
бушевало грозное пламя.
Зоя попятилась и неловко опустилась в кресло, дрожа как осиновый лист.
Так... Теперь понятно, что означали зловещие картины, всплывавшие в ее
мозгу... Казалось, из нее выкачали воздух. Она чувствовала себя
опустошенной, обескровленной. И в чем-то виноватой. В соучастии.
— Самолет? Она летела на самолете? — прошептала Зоя, тщетно надеясь достучаться до его сердца.
Франсуа посмотрел на нее как на чужую, а потом очень быстро заговорил по-
французски, сухо и без
...Закладка в соц.сетях
