Жанр: Любовные романы
Пленница сновидений
...маю. Но вы не сумасшедшая. Просто очень испуганы.
— Да, — покорно согласилась она. — Спасибо вам, Франсуа, за
то, что пытаетесь меня понять...
Рожье вздохнул. Он сомневался, что сможет что-нибудь понять. Но в ней он не
сомневался. Зоя очаровывала его, и ему хотелось стать частью ее жизни.
Поразительно... Он обрадовался, что еще может испытывать такое чувство к
другому взрослому существу. К другой женщине. Некоторое время назад он
решил, что это чувство умерло в нем навсегда.
— Вам приснился еще один сон? — спросил он. — Еще одно
дурное... предзнаменование?
Это слово застревало у него в горле, он ненавидел все иррациональное, не
имеющее научного объяснения, считал его досужими бреднями или хитрыми
фокусами.
Дыхание Зои стало глубже и медленнее.
— Доверьтесь мне, — сказал он.
— Прошлой ночью я видела во сне свою мать. Она умерла четыре года
назад. Разбилась в своей машине. — Она помолчала, затем подняла голову
и посмотрела Франсуа в глаза. — Хотя тогда мне было двадцать с лишним,
во сне я была девочкой.
Франсуа, сдвинув брови, смотрел в ее необыкновенные глаза цвета морской
волны и прислушивался к тихому мелодичному голосу. Казалось, она
рассказывает ему сказку. Сказку, которая слишком долго ждала своей очереди.
— Продолжайте...
— Мой отец умер еще до того, как я успела его узнать. Он основал
строительную фирму, очень много работал и почти не бывал дома. Он оставил
нам с матерью кучу денег. Мне было десять лет. Я знала, что мой долг —
присматривать за матерью. Всегда. Такая уж она была: всю жизнь нуждалась в
опеке, так и не сумела стать взрослой. Да и отец ясно сказал перед смертью:
Ты должна присматривать за матерью, Зоя. Обещай мне
.
— Такие хрупкие плечики, — пробормотал Франсуа, гладя ее
ключицы. — Слишком тяжелое бремя. Тем более для десятилетней девочки.
Он думал о Леоноре, которая была всего на несколько лет младше тогдашней
Зои. Как бы чувствовала себя Леонора, если бы ей, еще ребенку, пришлось
заботиться о его счастье?
— Это не было бременем, — возразила Зоя. — Казалось, мне
поручена особая миссия, возбуждающая и героическая. Понимаете, я всегда
любила быть с мамой. Она ненавидела скуку, обожала шутить и принимать
гостей. А после смерти отца получила полную возможность жить, как ей
хочется. Она устраивала приемы, любила театр, балет, оперу. Ей нравилось
путешествовать и покупать красивую одежду. А я была ее младшей подружкой.
— И вы никогда не жили отдельно?
— Ее жизнь была моей жизнью. Ее друзья — моими друзьями. Мне и в голову
не приходило, что это странно. Я не считала себя несчастной...
Франсуа слушал ее и ломал себе голову над тем, как эта грустная история,
относящаяся ко временам Зонного детства, связана е ее утренним обмороком.
Понимает ли эту связь она сама, а если да, то сумеет ли объяснить ее?
— Я думала, что останусь с матерью навсегда, — продолжила
Зоя. — У меня никогда не было серьезных увлечений, но я не слишком
переживала из-за этого. У всех моих подружек были романы, но мне нравилось
быть самой по себе. И только после смерти матери я... всерьез увлеклась.
Ее глаза потемнели и приняли испуганное выражение.
— И что же? — мягко спросил он.
— Опыт был болезненный... и короткий.
Франсуа прикусил язык и внутренне сжался, пронзенный стрелой ревности. Зоя
прижалась к нему, словно потеряв последние силы. Надо убедить ее лечь и
отдохнуть.
— Вы очень терпеливо слушаете...
— Почему вы рассказываете об этом?
— Потому что это связано с моим сном. В нем я снова увидела смерть
матери. Раньше мне ничего подобного не снилось, хотя я часто представляла
себе этот страшный миг и пыталась убедить себя, что она ничего не успела
почувствовать. Должно быть, все это произошло в долю секунды.
— Это действительно случилось на ваших глазах?
— Нет. Я никогда не видела ни ее тела, ни разбитой машины. — Зоя
испустила долгий судорожный вздох. — Но прошлой ночью я видела все. Я
видела, как угнанный трактор раздавил ее маленькую машину. Видела ее
изрезанное осколками лицо и изувеченное тело.
— О Боже!
Зоя проглотила комок в горле, готовясь к продолжению исповеди.
— А потом... понимаете... в моем мозгу снова возникла та чудовищная
картина. Я все утро не могла избавиться от нее. Это было ужасно. Невыносимо.
Франсуа затаил дыхание.
— Поймите, — душераздирающим шепотом произнесла она, — я
чувствую себя так, словно каким-то необъяснимым образом попала в будущее.
Именно в тот отрезок времени, которому судьба предназначила стать
реальностью.
Франсуа вздохнул. Она снова забыла о нем и погрузилась в свой ирреальный
мир, куда ему не было доступа.
Зоя смотрела на него глазами, полными боли.
— Пожалуйста, Франсуа, не надо сердиться. Пожалуйста... Я не могу
бороться с этими мыслями. О Боже, если бы я могла...
Она зарылась лицом в грудь Франсуа и снова обвила его руками.
— Помогите мне забыть, — взмолилась она. — Помогите мне!
Ее руки медленно задвигались, тоскуя по близости и жадно стремясь узнать его
тело.
Франсуа прижал Зою к себе, нежно прикоснулся губами к ее щеке, шее. Они
виделись третий раз в жизни, ничего не знали друг о друге. И все же в том,
что случилось, была странная закономерность. Его нервы пронзила молния. И он
чувствовал, что с Зоей творится то же самое. Они составляли одно существо:
сердце к сердцу, рука к руке.
Это было невероятно. Невозможно. Воздух в комнате сгустился, пропитавшись их
непреодолимой тягой друг к другу.
Зоя часто дышала и не сводила с него глаз. Франсуа бережно коснулся ее
грудей, кончиками пальцев почувствовал, как у нее участился пульс, и понял,
что может доставить ей наслаждение, увлечь в блаженное, чарующее
путешествие, которое заставит ее забыть обо всем на свете.
Его желание возрастало. Ладонь Франсуа скользнула в блузку и ощутила
бархатистость нежной кожи. Когда пальцы коснулись ее груди, Зоя застонала и
прижала руку мужчины к своей теплой плоти.
— А-ах, Франсуа, Франсуа...
Он смотрел на Зою сверху вниз и видел ее раскрасневшееся лицо, распахнутую
блузку и обнаженную грудь, жаждавшую поцелуя. Казалось, с тех пор, как он
любил женщину, прошла целая жизнь.
Возрождение этого могучего желания, столь долго умерщвлявшегося, воодушевило
его. Франсуа чувствовал себя стоящим над головокружительной бездной. Еще
шаг, и он рухнет в нее. Старый мир разобьется вдребезги, и из его осколков
возникнет новый... Он опустил голову, прижался губами к грудям и начал
ласкать языком напрягшиеся розовые бутоны. Оба молчали. Охваченный желанием
Франсуа тяжело дышал. Он поднял Зою на руки и бережно опустил на пол.
Негромко постанывая, Зоя погладила его грудь, неуверенно потянулась к
застежке джинсов и вдруг остановилась.
Улыбаясь этой внезапной застенчивости, Франсуа накрыл ее руку своей и дернул
молнию
.
К его разочарованию, Зоя ахнула и напряглась. В ее глазах зажглась тревога.
Франсуа застыл на месте. Она напоминала животное, почуявшее опасность; одно
неосторожное движение, и лань обратится в бегство.
Он лег на спину, медленно протянул руку к ее белоснежной шее и нежно
улыбнулся.
— Не бойся, милая. В этом нет ничего страшного.
Зоя наклонилась и поцеловала его. Ее теплые губы дрожали от страха.
— Я очень хочу тебя, — прошептала она. На ее ресницах блестели
слезы. — Но... понимаешь... раньше... когда все вышло из-под
контроля... я испугалась. Ужасно испугалась боли.
Ее глаза расширились от желания и страха, и Франсуа проклял неведомого
мужлана, которому не хватило чуткости.
— О Боже, Зоя, счастье мое... Я не сделаю тебе больно.
Он бережно взял ее руку и привлек к своему животу. Когда пальцы девушки
коснулись его возбужденной плоти, Франсуа едва не застонал от острого
наслаждения. Он внутренне напрягся, сдерживаясь из последних сил, чтобы не
спугнуть Зою.
В ее глазах мелькнуло понимание. Он не спешил овладеть ею, сдерживал свои
инстинкты, дожидаясь, пока она будет готова, был бесконечно терпелив и
бережен.
— Ох, Франсуа... — простонала она и вдруг поняла, что всю жизнь
любила этого человека и будет любить вечно. В прошлом и в будущем. Только
его.
Ее глаза стали огромными. Груди и живот горели от вновь возникшего желания.
Франсуа следил за ней. Он был опытным мужчиной. Зоя ощутила магнетизм его
чувственности, и ее страх постепенно утих.
Она спустила с его бедер джинсы, потянула их вниз и наконец сняла вместе с
туфлями, оставив обнаженным. Ноги у него были длинные, стройные и такие же
прекрасные, как все остальное.
Франсуа во все глаза следил за тем, как она склоняется над ним, целует его
колени и бедра. Она снова подняла голову и посмотрела на него с изумлением.
А затем, поражаясь собственной дерзости, протянула руку и стала ласкать его
тугую плоть, обтянутую шелковистой кожей.
— Да... — выдохнул он, сгорая от желания.
На Зое все еще оставалась коротенькая шелковая юбочка. Франсуа приподнял ее
и стащил крошечные кружевные трусики. Глаза Зои вспыхнули. Она села на
Франсуа верхом и ощутила, как он медленно, но уверенно и властно вошел в
нее. Оба испустили долгий блаженный вздох.
Он сразу понял, что Зоя совершенно неопытна. Она не умела плавно двигаться,
менять ритм и постепенно приближать конечное наслаждение. Ну что ж, он
позволит ей узнать, что такое настоящее удовлетворение.
Он бережно поднял ее и положил на ковер. Потом подсунул под ягодицы Зои
подушку, раздвинул девушке ноги и снова вошел в нее.
— Медленнее, — прошептал он. — Медленнее, медленнее. Двигайся
вместе со мной, милая. Мы танцуем, поднимаемся, летим...
Теперь Зоя была готова. Ее тело и душа изнывали от ожидания. Франсуа
проникал все глубже и глубже, пока она не затрепетала и не вскрикнула в
экстазе.
Франсуа тоже был готов кончить, но приказал себе подождать. По ее лицу
разливалась блаженная слабость; это зрелище напоминало долину, постепенно
озаряющуюся солнечным светом.
Зоя смотрела на него с изумлением. Ее поразительные аквамариновые глаза
сияли и лучились. Она потянулась к Франсуа; он обхватил ладонью ее затылок,
прижал голову к себе и прильнул губами к губам. Их языки переплелись,
добавив обоим остроты ощущений, и Франсуа почувствовал, что нежная складка
между ее ног вновь затрепетала от наслаждения.
Теперь можно было не сдерживаться. Франсуа еще раз глубоко вонзился в нее,
застонал и погрузился в блаженство, которое длилось целую вечность.
Он лежал навзничь, постепенно приходя в себя, и чувствовал, что его душа
разрывается от нежности.
Зоя не сводила с него глаз. Ее переполняла благодарность, граничившая с
преклонением. Она бы не смогла скрыть своих чувств даже если бы очень
постаралась.
Он целовал ее волосы и глаза. Целовал влажное лицо, груди и чуть выпуклый
живот. На ее бедрах запекались липкие струйки крови, похожие на окалину.
Франсуа провел по ним пальцем и показал Зое ржавый след.
Зоя улыбнулась и покачала головой.
— Ты не сделал мне больно. О нет! — Она благоговейно прикоснулась
губами к его щеке. — Ты показал мне, что такое настоящая жизнь.
— Почему ты ничего не сказала? — с мягким укором спросил он.
— Что я девушка? — Она вздохнула и уныло улыбнулась. — Стыдно
было признаться в своей неопытности.
Франсуа недоверчиво покачал головой. Неужели она не понимает, что вручила
ему драгоценный дар? Он наклонил голову и очень нежно поцеловал Зою в губы.
Снова захотелось задать ей множество вопросов, но он сдержался, уважая ее
право молчать о том, чем ей было трудно поделиться... даже с ним.
Она взяла его руку и положила к себе на грудь.
— Человек, о котором я тебе говорила... — тихо сказала она,
безошибочно поняв, что именно он хочет знать. — Мне казалось, что я
люблю его, и что он любит меня. Понимаешь, Франсуа, тогда я была очень
наивна. Лишь потом я поняла, что он видел во мне легкую добычу. Несчастную
одинокую богатую девицу, которую нужно просветить, уложив в постель.
Франсуа отвел с ее лба влажную прядь волос.
— И что же?
— Я не легла!
Черты Зои озарила лукавая улыбка, и Франсуа, испытавший новый порыв любви,
провел пальцем по ее губам.
— Сейчас ты шутишь. Но ведь он напугал тебя, правда?
Зоя закрыла глаза, и на ее виске запульсировала жилка.
— Он был слишком пылок и слишком торопился. Это было похоже на
нападение.
— Моя бедная девочка! Разве можно было так с тобой обращаться?
Франсуа привлек ее к себе и поцеловал в щеки, в лоб и в макушку.
— Нас обоих пригласили провести уик-энд в деревне. Я позволила ему
прийти в мою спальню... Я была такой дурой! Как говорится, сама заманила, а
когда он начал терять голову, струсила. Ударила его и сказала, что, если он
не отпустит меня, я подниму такой крик, что крыша рухнет. — Она
протяжно вздохнула. — При одной мысли об этом я сгораю от стыда.
— Почему? Ты поступила правильно.
— Да. Но я чувствовала себя потаскушкой. Заманить мужчину, заставить
его загореться, а потом позвать на помощь пожарную команду, потому что сама
не можешь справиться с пламенем.
— Нет, chйrie , ты вела себя храбро. Поразительно!
— Но он думал по-другому. Он называл меня сучкой и динамисткой.
— Ублюдок!
— Может быть.
— А что было потом?
— Я начала избегать мужчин.
Франсуа ничего не сказал, просто крепко обнял ее. Его душа разрывалась от
любви и сочувствия. Он ощущал биение ее сердца, теплое дыхание Зои касалось
его груди. А потом ее руки начали медленно гладить его грудь, руки, живот...
Затем по пути, проложенному руками, двинулись губы. Они проникли между бедер
Франсуа и ласкали его восставшую плоть, пока он не задохнулся от
наслаждения. Он больше не мог сдерживаться и в ту же минуту вновь овладел
ею.
На этот раз они двигались бешено и неистово. Франсуа глубоко вонзался в нее,
а Зоя выгибала спину и поднимала бедра, давая возможность проникнуть в самые
сокровенные уголки ее тела.
Когда Франсуа подавался вперед, она ритмично двигалась вместе с ним, сжимала
его кольцом мышц и дарила такое наслаждение, о котором он и не мечтал.
На этот раз они кончили одновременно. Он застонал, она вскрикнула, и их тела
свела блаженная судорога.
Зоя протяжно вздыхала. Казалось, ее тело расплавилось, превратилось в теплые
волны, едва плещущие о берег.
Франсуа смотрел в ее удивительные глаза и прижимался губами к губам, заглушая тихие блаженные стоны.
Он испытывал странное удовлетворение, исходившее из глубины сердца и
окутывавшее его любовницу защитным полем. Чудо случилось и с ним самим. Он
возродился, снова ощутил способность любить и заново открыл ту часть себя,
которую считал умершей.
Зоя смотрела в его глаза с детской прямотой.
— Я не знала, что любовь так сладка.
Франсуа обнял ладонями ее щеки.
— Я тоже.
Глава 13
Марина смотрела на спящую Леонору.
Тихое детское посапывание заставляло ее ощущать удивительное умиротворение.
Она крутила головой так и этак, следя за тем, в какие разные цвета
окрашивает дневной свет точеные черты Леоноры — от бледно-сливочного до
теплого абрикосового, — и восхищалась длинными ресницами, неподвижно
лежавшими на высоких скулах, точной копии отцовских.
В безмятежном сне ребенка есть нечто дарящее надежду, думала Марина. Даже
тем, кому стукнуло пятьдесят.
Она обнаружила, что и сама дышит в такт Леоноре. Все было тихо и мирно.
Все будет хорошо, и все будут хороши, и весь мир будет хорош
.
Эта тихая, успокаивающая фраза из далекого прошлого неожиданно всплыла в ее
мозгу.
— Откуда взялись эти мудрые слова? — спросила Марина Риска,
блаженствовавшего на диване рядом со спящей Леонорой. — Догадываюсь,
что из огромной выгребной ямы, в которую превратилась моя память. Но
пытаться ее вычерпать нечего и думать.
Риск приоткрыл один глаз, убедился, что с хозяйкой все в порядке, и снова
закрыл его.
— Все будет хорошо... — задумчиво пробормотала Марина.
Кто же, черт побери, произнес эту утешительную фразу? Какой-нибудь убиенный святой, пророк-мученик?
Ответ крутился на кончике языка, но чем больше Марина пыталась вспомнить
его, тем хуже становилось. Вместо этого на ум пришло нечто иное — давно
забытый научный текст, отпечатавшийся в ее мозгу:
Временная невозможность
вспомнить слово или фразу обычно проходит, если сконцентрироваться на чем-то
другом. Информация, упрямо сопротивляющаяся попыткам вывести ее наружу,
позже всплывет сама собой
. Марина видела эти строчки так ясно, словно перед
ней лежала книга.
Марина вспомнила годы учебы в университете, когда она могла взять в
библиотеке любой справочник и моментально найти нужную страницу. Но тогда ей
было двадцать. С тех пор прошло тридцать лет, и миллионы ее нервных клеток
умерли — в полном соответствии с законами старения.
— Мои способности притупились. Я привыкла гордиться своей головой, а
теперь впору скрывать ее под колпаком, как длинная юбка скрывает варикозные
ноги, — пробормотала она беспечно посапывавшему дуэту.
Марину всегда интересовали капризы человеческой памяти: то, как человек
учится, воспринимает информацию, запоминает ее, а потом забывает. Еще
любопытнее было исследовать коллективную память человечества. А самым
захватывающим было то, что память смогла двигаться не только назад, но и
вперед. Пронзать время. Устремляться в будущее.
Предчувствия. Предсказания. Гадания. То, что психологи называют
предзнанием
.
Эта мысль возбудила в ней старые воспоминания, заставила вернуться на
четверть века назад, в дни, заполненные захватывающей научной работой,
веселые вечера и ночи, приправленные сексом.
Ей вспомнились вечеринки с кларетом, которые они с Колином частенько
устраивали после свадьбы. За полированным сосновым столом, освещенным
толстыми свечами и уставленным полупустыми бутылками, она развивала
фантастические теории о возможностях человеческого разума и развлекала
подвыпивших приятелей-интеллектуалов.
Сначала все только посмеивались и находили ее разговоры об экстрасенсорике и
паранормальном очень забавными. Полезно время от времени смотреть на вещи
под другим углом зрения, говорили физики и химики, считавшие все новые науки
(к которым тогда относилась и психология) чем-то вроде шутки.
Но Марина доказывала, что ее надо принимать всерьез. Она получила престижную
научную стипендию для подготовки диссертации на степень доктора философии.
Да, выбранная ею тема относилась к области паранормального и учитывала такие
вещи, как ясновидение, телепатию и предзнание, но это еще не значило, что
над ее работой можно смеяться.
Но когда она стала применять свои теории на практике, снисходительный
скепсис постепенно сменился любопытством. Очень скоро она прославилась
умением предсказывать вещи, которые неизменно сбывались. Сначала это были
мелочи вроде предсказания пола будущего ребенка, точной даты предстоящего
события или места, которое окажется счастливым для того, кому она гадала.
Люди начинали смотреть на нее с осторожным уважением. За поднятыми бровями и
ворчанием о
фокусах-покусах
скрывался интерес к ее мнению обо всем на
свете.
Те, кто презрительно отзывался о ее занятиях на людях, тайно звонили по
телефону, брали
консультации
и просили узнать, что их ждет в будущем. Она
знала, что играет с огнем и рискует своей профессиональной репутацией. Но
любопытство и стремление властвовать над людскими чаяниями и страхами были
для Марины слишком большим искушением.
Старшие преподаватели, заведующие лабораториями и даже профессора стучались
в дверь и умоляли Марину воспользоваться ее необъяснимыми возможностями.
Честолюбие, проблемы со здоровьем, дешевые интрижки, разбитые сердца...
Людские души представали перед ней обнаженными. Марина говорила себе, что
все это представляет научный интерес, и пользовалась гипнотизирующим
маятником, хрустальным шаром или картами
таро
.
Количество клиентов постепенно увеличивалось. Ее слава переросла масштабы
университетского городка, и вскоре Марина обнаружила, что на диссертацию
времени не остается. Однако утешало новоявленную сивиллу то, что ее
банковский счет к тому времени выражался цифрой с четырьмя нулями.
Все это чрезвычайно тешило самолюбие. До поры до времени...
Леонора заворочалась, Риск зарычал, и Марина тут же вернулась в настоящее.
Девочка открыла глаза, серьезно посмотрела на соседку и улыбнулась.
— Как выглядит мир после хорошего сна? — спросила Марина.
— Хорошо выглядит. — Она свела брови. — А где папа?
— Поехал узнавать, как себя чувствует мисс Пич.
Леонора кивнула и приподняла уголки губ.
— Есть хочешь? — осведомилась Марина.
— Да.
— А что бы ты съела?
Девочка задумалась.
— Яйцо. Испеченное в сковородочке со сливками и маслом. И несколько
маленьких кусочков жареного хлеба.
— О небо!
— Я научу тебя, — сказала Леонора. — Папа втыкает в макушку
яйца шнитт-лук, который растет у нас в саду.
Они пошли на кухню, взяли сливки и яйца, и, Марина попыталась разжечь старую
газовую плиту, поскольку ее микроволновая печь была еще более древней и
годилась лишь на то, чтобы всю ночь разогревать суп или несколько дней
подряд варить тушенку.
Она с облегчением убедилась, что в духовке чисто; лишь с дверцы свалился
кусок многолетней пыли, напоминавший шнурок для ботинок. Истратив половину
тонкой свечки и устроив несколько микровзрывов, она все же добилась своего:
в глубинах духовки загорелся крошечный голубой огонек.
— Я редко готовлю, — призналась Марина очарованной Леоноре. —
Сходи в сад и поищи там петрушку и шнитт-лук. Я думаю, эта духовка
раскочегарится еще очень не скоро.
Леонора вышла в узкий и длинный сад и принялась копаться в кудрявом мхе и
прекрасно себя чувствовавших сорняках в надежде опознать траву, которую
втыкают в яйцо.
Марина посмотрела на газон и подумала, что скоро придется доставать из сарая
косилку и тратить лучшую часть утра на то, чтобы пробудить ее к жизни.
Стоял ранний апрельский вечер. Сад был изумрудно-зеленым, на деревьях
проклевывались почки. Сверкала трава, смоченная недавно прошедшим дождем.
Марина подняла голову и вдохнула в себя влажный воздух.
— Нашла! — ликующе воскликнула Леонора. — Вот она!
Марина наклонилась и увидела чахлую веточку;
— Ну, так расскажи мне про эту таинственную мисс Пич, — сказала
она, подступая к петрушке с ножницами.
— Мой папа собирается жениться на ней, — ответила Леонора. —
Когда петрушка становится такой длинной, ее нужно срезать. Ей не будет
больно, она быстро вырастет и станет кудрявая.
— Попытаюсь запомнить, — задумчиво сказала Марина. — А твой
папа знает об этом? О том, что собирается жениться?
Леонора улыбнулась новой подруге с безмятежной самоуверенностью ребенка:
— Я одна знаю об этом. И ты тоже.
И у расчувствовавшейся Марины внезапно возникло ощущение, что то, чего хочет
Леонора, непременно сбудется.
Женщина срезала шнитт — очень приятную травку, которая росла, несмотря на
все попытки ее изничтожить, — и спросила:
— А как мисс Пич? Что она думает об этом?
Судя по выражению глаз Леоноры, мисс Пич отводилась роль простая и понятная
— делать то, что хочет папа. Вполне справедливая мысль для любимой дочки. Но
спросить все же следовало.
Однако немедленного ответа Марина не получила.
— Наверно, плита уже раскочегарилась, — предположила девочка.
— Наверно, — согласилась Марина.
Они взяли траву и вернулись на кухню. Из духовки струилось приятное тепло.
Леонора посмотрела на плиту с жадным ожиданием, а Марина — с облегчением.
Они поставили в духовку две сковородки с яйцами, и Марина стала накрывать на
стол, а Леонора — резать треугольниками хлеб для тостов.
— Думаю, мисс Пич еще не знает, — сказала девочка. — Пока не
знает.
Марина посмотрела на старые настенные часы. С тех пор как он уехал, прошло
четыре часа. За это время мисс Пич могла бы узнать о Франсуа Рожье много
и
...Закладка в соц.сетях
