Жанр: Любовные романы
Пленница сновидений
...сь смотреть, как они лежат у
камина, как сверкает отблесками огня их шерсть.
Но щенков в
Персивале
давно не было, и Чарльз забыл, какие это капризные
создания. Настоящие шаровые молнии!
Этот экземпляр отличался неутомимостью и поразительным энтузиазмом.
Оказавшись в машине, он ни секунды не сидел смирно. В конце концов пришлось,
одной рукой взять его за шкирку и прижать к сиденью, а второй держаться за
руль.
По прибытии в
Персиваль
Чарльз схватил щенка в охапку, взбежал по
лестнице, подошел к комнате Зои и постучал в дверь. Ожидая разрешения войти,
он внезапно подивился тому, что Зоя стала его невестой. Неужели это все-таки
случилось?
Они обручились несколько недель назад, публично и по всем правилам. Об этом
написали все солидные газеты, их союз скрепили кольца с бриллиантами и
пышный прием, устроенный в танцевальном зале
Персиваля
, пол которого все
последние годы прикрывали пыльные газеты.
И, тем не менее, Чарльз сомневался, что ему позволят войти в Зоину ванную
или спальню. Теперь он понимал собственного отца, над которым часто
посмеивался за его привычку осторожно стучаться к матери и ворчливо
спрашивать:
— Ты одета?
Зоя открыла дверь. Она была босиком, в прекрасно сшитых джинсах и кремовой
блузке. Чисто вымытые волосы сияли вокруг бледного лица. Она посмотрела на
щенка, а потом на Чарльза.
— Это подарок, дорогая, — сказал он.
Она опустила руку и потрогала уши щенка.
— О Боже!
— Ну, что скажешь?
— Она настоящая красавица.
Чарльз недоверчиво хохотнул:
— Откуда ты знаешь, что это девочка?
Зоя пожала плечами и улыбнулась:
— Сама не знаю. Просто почувствовала. Что это
она
.
Щенок отчаянно извивался, пытаясь вырваться на свободу.
Едва Чарльз опустил собаку на пол, как та пулей влетела в комнату Зои и
присела на ковер. Между растопыренными лапами тут же образовалась лужа
величиной с блюдце.
Чарльз шагнул в комнату, схватил щенка за шкирку и ткнул его носом в
произведенный беспорядок. Тот протестующе завизжал.
— Нет! — воскликнула Зоя и с удивительной силой отвела его руку от животного. — Нет!
Чарльз посмотрел на нее и засмеялся:
— Со щенками нельзя церемониться. Иначе они долго не поймут, что плохо,
а что хорошо.
Взгляд Зои заставил его попятиться. Можно было подумать, что эта девушка
сделана из кремня, а не из плоти и крови.
— Чтобы быть по-настоящему добрым, приходится быть немного
жестоким, — стал оправдываться он. — Ну же, милая, не смотри на
меня так, словно я сам сделал лужу на ковре!
Зоя села на пол. Щенок тут же прыгнул на нее и уперся лапами в грудь,
оставив на шелковой блузке бурые пятна. А она положила ладонь на его шею и
погладила с нежностью, которая заставила Чарльза позеленеть от ревности.
— Их учат поощрением и похвалой, — тихо сказала она, с укором
посмотрев на него снизу вверх. — И добротой.
— Побойся Бога, Зоя, не гляди на меня как на монстра.
Он вдруг понял, что совершил страшную ошибку, продемонстрировав ту черту
характера, которую следовало бы держать в тайне. И разозлился: какого черта
он должен чувствовать себя виноватым? Он не делал ничего плохого. Совсем
наоборот, был заботлив, предупредителен и щедр.
Он посмотрел на щенка, прижавшегося к груди Зои. Ему, официальному жениху,
этого не разрешается. Проклятая собака! Лучше бы он не покупал ее. От нее
одни неприятности.
— Наверно, она голодная, — сказала Зоя, когда щенок ткнулся в нее
носом.
— Ну, там ей проку мало, верно? — саркастически спросил Чарльз,
глядя на соблазнительные выпуклости.
— Да уж! — засмеялась Зоя. — Бедная малышка, —
заворковала она, — отняли тебя у мамы!
О Господи, подумал Чарльз, кажется, этой животине достанется куда больше любви и нежности, чем мне.
— Что она ест? — спросила Зоя.
Искренне озадаченный, Чарльз улыбнулся как шалун, которого застали на месте
преступления.
— Ей-богу, не знаю. Вот так-так!
— Я дам ей теплого молока, — решила Зоя и встала, все еще прижимая
к себе щенка. — А потом поеду в деревню и куплю все, что ей нужно.
Она двинулась к лестнице. Чарльз смотрел вслед тоненькой изящной фигурке.
Она была такая ранимая... Иногда ему казалось, что она может разбиться, как
фарфоровая статуэтка.
Он любил Зоину хрупкость, удивительно не вязавшуюся с ее стальным
характером. Даже сейчас эта девушка казалась ему такой же таинственной, как
при первой встрече. Она стала его пленницей, но не собственностью.
Пока.
Он сел на ее кровать и задумчиво провел ладонью по смятым простыням.
Интересно, долго она собирается заставлять его ждать?
Зоя вскоре вернулась. Щенок лежал у нее на руках и дремал. Зоя улыбнулась
ему, стерла с нежной мордочки капли молока и уложила на кровать. На ту
простыню, на которой только что спала сама. Потом нежно погладила собачку, и
та уснула.
Чарльз тут же вспомнил своих родителей. Вонючий старый лабрадор всю ночь
храпел на кровати матери, а отец в это время один спал в соседней комнате.
Он посмотрел на вечно недостижимую, отчаянно желанную Зою и поклялся себе, что сейчас все изменится.
Чарльз шагнул к кровати. Зоя подняла голову и улыбнулась ему.
— Спасибо, Чарльз, — просто сказала она.
— Она тебе нравится?
— О да!
— Ты уверена? Знаешь, иногда я бываю не слишком понятлив...
— Я уверена... — тут настала крошечная пауза, — что она мне
нравится.
— А что я получу в награду?
На сей раз пауза затянулась. Затем Зоя встала, обняла Чарльза за талию и
положила голову к нему на грудь.
Чарльз погладил ее по шелковистой белоснежной шее.
— Зоя, ты любишь меня?
Какое-то время она молчала. Руки Зои гладили его спину, чего никогда не
делали прежде. Она подняла голову. Ее губы слегка разошлись, и между ними
блеснул кончик языка.
Чарльз решил, что это и есть ответ. Он, не оборачиваясь, протянул руку и с
шумом захлопнул дверь.
Щенок поднял голову и заскулил.
— Черт бы тебя побрал! — пробормотал Чарльз и облегченно вздохнул,
когда собака снова положила голову на простыню.
— А ты меня? — спросила Зоя, пряча лицо у него на груди.
— Ангел мой, ни одну женщину на свете я не любил так, как люблю
тебя, — прошептал он.
И добавил про себя, что уже много лет ему не доводилось столько
воздерживаться.
Ее голова по-прежнему лежала у него на груди, тело не сопротивлялось.
Правда, Чарльз не поручился бы, что оно полностью расслабилось.
Он опустил руку ниже и погладил ее ключицу, а затем очень осторожно проник в
вырез блузки.
Зоя не двигалась. Он, не дыша, коснулся ложбинки между ее грудями. Она
вздохнула.
— Ох, ангел!
Его пальцы стали неловкими, как у подростка.
Наконец он справился с пуговицами. Под шелковой блузкой не было ничего,
кроме белого кружевного лифчика, высочайшего достижения современной
цивилизации, делающего женские груди тем, ради чего мужчины готовы пойти на
эшафот.
Чарльз сдвинул лифчик, наклонился и припал губами к ее коже — Зоя откинула
голову. Он провел языком по ее соску и сделал едва уловимое сосательное
движение. Этот фокус всегда действовал безотказно.
Глаза Зои были по-прежнему закрыты, лицо дышало покоем. Ее рука скользнула
под рубашку Чарльза и стала ласкать его грудь.
Чарльзу казалось, что он взорвется от долго сдерживаемого желания. Отбросив
церемонии, он расстегнул на ней джинсы, сунул в них руку и нащупал новый
кусок кружев. Когда его рука спустилась ниже, Зоя часто и тяжело задышала. О
Боже! Она хотела его не меньше, чем он ее. Сгорая от страсти, он спустил с
нее джинсы, трусики и положил ладонь между ног.
— Ах! — тихонько вскрикнула она.
На мгновение Чарльзу показалось, что в этом стоне больше страха, чем
страсти. Но времени разбираться уже не было. На сей раз он слишком далеко
зашел, чтобы и дальше соблюдать китайские церемонии.
Чарльз поднял Зою на руки, понес к пухлому короткому дивану у окна и посадил
к себе на колени. Он вспомнил, что женщины, не слишком искушенные в сексе,
боятся, когда мужчина ложится на них. Такие женщины чувствуют себя более
уверенно сверху. Это создает у них иллюзию, что именно они владеют
ситуацией.
Зоя смотрела на него немигающим, странно отчужденным взглядом.
— О Господи, ангел, сжалься надо мной! — взмолился он. — Я живу как последний монах!
— Знаю, — нежно сказала Зоя. — Мне очень жаль.
С этими словами она наклонилась и по-сестрински поцеловала его в лоб. По
крайней мере, так показалось несчастному Чарльзу.
Он больше не мог сдерживаться. При виде ее обнаженной фарфоровой кожи,
удивительно контрастировавшей с угольно-черными курчавыми волосами на лобке,
в жилах его закипела кровь. Чарльз испугался, что если дело не пойдет
быстрее, он опозорится и достигнет оргазма еще до того, как овладеет ею.
Их глаза встретились. Чарльз взял ее руку и положит на молнию своих джинсов,
давно уже ставших тесными ему.
Пальцы Зои ощутили всю силу владевшего им желания. И тут до нее дошло, что
именно она собирается сделать. Голова закружилась, сердце забилось с
перебоями. Перед глазами предстало лицо Франсуа. Она видела его красивые
длинные губы и темные глаза, полные боли и глубокого осуждения.
Зоя вздрогнула, отпрянула и сжалась как зверек, загнанный в угол. Нет, она
не может... не станет... Нет, нет, нет!
Внезапно щенок поднял голову и заливисто затявкал, услышав шаги на лестнице
и решительный стук в дверь.
— Чарльз! — раздался негромкий, но властный голос матери. —
Чарльз, ты здесь? Тебя к телефону. Я устала звать.
— Черт бы все побрал! — выругался Чарльз. Он огорченно улыбнулся
Зое, снял ее со своих коленей и быстро проверил, не расстегнута ли у него
молния. — Ангел, я оставлю тебя на минутку. Когда зовет мама, нужно
слушаться! — Он подмигнул Зое. — Не убегай!
Зоя смотрела на него, пораженная до глубины души. Оказывается, он и
представления не имел о том, что творится у нее внутри. У него и мысли не
возникло, что его могли отвергнуть. Когда Чарльз выскользнул за дверь, Зоя
не знала, радоваться или печалиться тому, что дело не дошло до
окончательного разрыва. Она была близка к панике и чувствовала себя птицей в
клетке.
Молодая женщина попыталась успокоиться и понять причину своего отвращения.
Наверное, все произошло слишком быстро. Она еще не готова. Может быть, будет
готова, когда они поженятся. Секс после свадьбы — вещь законная,
естественная и достойная. Да, конечно, тогда все будет по-другому.
Пытаясь убедить себя в этом, Зоя оделась, взяла щенка и понесла его в сад,
чтобы показать матери Чарльза. Она знала, что в компании этой грозной леди
будет ограждена от дальнейших любовных посягательств.
Вечером в столовой
Персиваля
был накрыт обед на двенадцать персон. Здесь
еще соблюдался старинный этикет английской аристократии. Джентльмены были в
вечерних костюмах, женщины — в элегантных декольтированных платьях из шелка
или шерстяного крепа. Мать Чарльза даже снизошла до того, чтобы снять свою
бежевую кофту: в огромном камине жарко пылали дрова.
Стол был отполирован до зеркального блеска; столовые приборы эпохи короля
Георга украшала монограмма.
Мать Чарльза настояла, чтобы Зоя и Чарльз заняли места хозяина и хозяйки на
разных торцах стола. Она не скрывала, что хочет подготовить их к роли
владельцев
Персиваля
.
Зоя, тоненькая и элегантная, в черно-красном платье и серебряных украшениях,
застенчиво улыбнулась жениху, отделенная от него несколькими футами красного
дерева. Он поднял бокал и вернул ей улыбку, вспоминая события утра и
предвкушая их скорое успешное завершение. Внезапно ему пришло в голову, что
не следует налегать на кларет, поскольку к десерту должны были подать
мускат, а потом портвейн. Было бы обидно оказаться в стельку пьяным, когда
дойдет до дела.
Зоя неохотно ковыряла переваренную, безвкусную рыбу. Мать Чарльза гурманства
не одобряла. Специально нанятая кухарка получила указание готовить
просто и
без затей
, то есть без всяких трав и чеснока. Края тюрбо завернулись; на
гарнир не было даже кусочка лимона. Главным блюдом считалось традиционное
английское жаркое — дикая утка с яблоками и жареной картошкой, которую
заменяли чипсы из пакета.
Зоя сделала глоток вина и внезапно с тоской вспомнила об изысканной кухне
Франсуа. При одном его имени у нее закружилась голова. Не думать о нем. Не
сметь!
Она попыталась поймать взгляд Чарльза. Тот наклонился к соседке слева и
жизнерадостно поглядывал то на ее костлявое лицо, то на низкое декольте.
Не сводя с него расширившихся глаз, она принялась твердить себе, что Чарльз
— достойный, хороший человек. Затем аккуратно положила салфетку рядом с
прибором, встала и обошла стол. Прикоснувшись губами к щеке Чарльза, она
извинилась и ушла на кухню, где на куче старого тряпья дремал щенок.
Румяная кухарка, готовившая на десерт бисквит с хересом, улыбнулась и кивком
указала на собаку.
— Славная малышка! Знаете, когда я разрезала птицу, мне пришлось ее
выставить. Она хоть и мала, но знает, что такое жаркое!
Вдруг щенок проснулся, прыгнул на Зою и задел лапой ее ногу. Дорогие черные
колготки тут же поехали. Затем собака захлопала ушами и расставила лапы с
намерением облегчиться.
Зоя подхватила ее на руки, быстро вынесла в сад и поставила на землю. Та
удивленно осмотрелась и пошла бродить между деревьями, моментально забыв о
своей нужде. Зоя терпеливо ждала, глубоко вдыхая в себя влажный, пахнущий
землей воздух. Она чувствовала себя так, словно вырвалась из клетки.
— Малышка! Малышка! — позвала Зоя щенка, когда требование природы
наконец было удовлетворено.
Она взяла на руки теплое пушистое тельце и задумалась. Чарльз считал, что
собаке нужно дать какое-нибудь благородное имя вроде Цирцеи или Миранды, но
Зое так не казалось. Тогда какое? Она не знала. Похоже, в эту минуту она не
смогла бы принять даже самое простое решение. Не то, что в тот момент, когда
ответила согласием на предложение Чарльза выйти за него замуж.
Сердце щенка билось сильно и часто. Зоя испытала острый порыв нежности к
маленькому созданию и вдруг с ужасом поняла, что изголодалась по любви. Что
случилось сегодня утром? Она готова была отдаться Чарльзу и изменить
единственному человеку на свете, которого любила.
Она снова положила щенка на подстилку у теплой печки и вернулась в чинную
столовую. Там она легко прикоснулась к плечу Чарльза и осмотрела стол, ища
взглядом опустевшие бокалы. Затем вернулась на свое место и улыбнулась
соседям справа и слева.
Никто не заметил ее внутреннего смятения. Она умела носить маску.
Когда гости разъехались, Зоя поднялась к себе в комнату, умылась холодной
водой и спустилась снова. Там было уже темно. Она ощупью пробралась в
гостиную и обнаружила там Чарльза. Ее жених лежал на диване и тихо
посапывал. Она осторожно положила руку на его лоб.
— Отвали! — сквозь сон пробормотал он, потом с трудом приоткрыл
глаза и сокрушенно произнес: — Ни черта не выйдет, ангел. Утром, утром...
С души Зои свалилась гигантская тяжесть. Она снова прошла на кухню и
улыбнулась при виде щенка, спавшего как младенец.
Ее взгляд упал на телефон для прислуги: серый аппарат с резким звонком и
круглым диском. Она осторожно сняла трубку и с безудержно колотящимся
сердцем начала медленно набирать знакомый номер. Когда послышались протяжные
гудки, Зоя прижала руку к груди, пытаясь унять сердцебиение. Казалось, она
переселилась в другое измерение. В параллельный мир.
— Да? — прозвучал в трубке знакомый голос.
Низкий, выразительный и очень, очень родной.
Франсуа... Зоя судорожно втянула в себя воздух. Горло перехватило так, что
она не могла вымолвить ни звука. Он жив, он все там же, до него ничего не
стоит добраться! Ей захотелось очертя голову понестись к нему, как несется
по лесу обезумевшая лисица, почуявшая запах самца.
— Милая! — тут же догадался Франсуа. — Милая, это ты,
правда? — Она проглотила комок в горле. Сердце превратилось в глыбу
льда. — Зоя, послушай меня! Милая, все в порядке. Поговори со мной.
Скажи что-нибудь. Пожалуйста!
— Я не должна была звонить, — пробормотала она.
Он заговорил по-французски:
— Не вешай трубку, Зоя. Подожди немного. Позволь мне поговорить с
тобой! — Перед глазами Зои повисла серебряная пелена. Он больше не
сердился. Он снова любил ее. Вернее, любил всегда. Она поняла это только
теперь. Но было слишком поздно. — Можешь ничего не говорить, милая.
Только послушай. Я был дураком и ужасно обидел тебя. Я сходил с ума от
беспокойства, потому что ничего не знал о тебе.
— Да, — выдохнула Зоя.
Она испытывала то же самое.
— Думая о тебе, я мучился, как грешник в аду.
— Франсуа... — прошептала она.
Произносить его имя было так же сладко, как нежно ласкать ладонью его
прекрасное лицо.
— Я сходил с ума, пытаясь придумать, как вернуть тебя... — Он
сделал паузу. — Скажи что-нибудь, Зоя. Ради Бога!
— Я никогда не осуждала тебя, — с трудом вымолвила она.
— Я был вне себя, ослеплен гневом и набросился на тебя, потому что ты
была рядом.
— Да.
— Ты прощаешь меня? Ты все еще любишь меня?
— Да. — Ох, как легко становится на душе, когда скажешь
правду... — Конечно.
Он с трудом перевел дух.
— Тогда позволь мне приехать за тобою. Сию минуту. Скажи, где ты.
Зоя вздохнула.
— Зоя! — Внезапно его голос стал хриплым и настойчивым. — Не
исчезай, я этого больше не вынесу.
Зоя отвела трубку от уха и уставилась на нее как на чудо. Связь между ней и
Франсуа, когда-то жестоко прерванная, восстановилась.
Хватит с нее и этого.
— Зоя! Зоя! — умолял он.
Но что она могла сказать в ответ?..
— Есть что-то еще, верно? — У него всегда была поразительная
интуиция. — Верно?!
— Да.
— Ты можешь рассказать мне все. Все, что угодно. Можешь...
— Нет, — тихо ответила она.
Из последних сил борясь с горем и чувствуя, что вонзает себе кинжал в
сердце, Зоя медленно повесила трубку.
Глава 26
Чтобы добраться до обиталища профессора Пенроуза, расположенного в одном из
самых дорогих и недоступных уголков Суррея, Марине пришлось ехать на метро,
электричке и такси.
Эдвард Пенроуз жил в перестроенной ветряной мельнице, одиноко стоявшей на
краю общественного выгона. А вдруг его не окажется дома, мрачно подумала
Марина, вымотанная двухчасовой дорогой и возмущенная стоимостью такси от
станции Редхилл.
Поднимаясь к мельнице, она пыталась представить себе, каким мог стать
профессор Пенроуз за неполных тридцать лет, которые прошли с их последней
встречи. Тогда он был высок ростом, громоздок, неуклюж и неряшлив. Его
мешковатые костюмы имели такой вид, словно в них спали. Волосы у него были
пышные и вечно взлохмаченные.
Он сам открыл дверь. Все такой же высокий и громоздкий. На нем были
поношенные вельветовые штаны цвета лесной зелени, а седая грива напоминала
щетку для чистки сковородок.
— Марина! Что, трудная выдалась поездка?
Он не был похож на ученого. Скорее на благородного отца из телесериала, с
красивым лицом и серыми глазами, острыми как бритвы.
— Да, профессор Пенроуз. Неужели это так заметно?
— Заметно. Слушай, зови меня Тедди. Входи.
Марина огляделась. Светлый кирпич, каменные полы, прекрасные индийские
ковры, кованые чугунные перила на винтовой каменной лестнице. И идеально
круглые стены.
Пенроуз следил за ее реакцией.
— Мне хотелось чего-нибудь по-настоящему эксцентричного, — сказал
он. — Вроде руин цитадели или башни, в которой зуб на зуб не попадает.
Но Лиззи понравилось вот это.
— Лиззи? Ну да, твоей жене. — Марина смутно припомнила живую и
веселую рыжеволосую женщину, шутки которой повторял весь психологический
факультет. — Как она поживает?
— Умерла два года назад. Сердечный приступ.
— Извини.
— Наверно, не выдержала жизни со мной.
Не успела Марина расстегнуть плащ, как Пенроуз ловко снял его и положил на
дубовую скамью.
Острые глаза одобрительно осмотрели ее, и Марина почувствовала себя
польщенной. Она немного гордилась своими длинными ногами, стройной фигурой и
пышными седыми волосами. Правильно она сделала, что надела выцветшие черные
ливайсы
образца восьмидесятых годов и прекрасно сохранившиеся высокие,
черные сапоги, купленные на рождественской распродаже в шестьдесят третьем.
Тогда они назывались
сапоги-чулки
.
Смотри-ка, старушка, тебе еще доставляют удовольствие мужские взгляды. Даже
взгляды такого насмешника, как Тедди Пенроуза.
Он провел ее в необычную полукруглую комнату, окрашенную в цвет биллиардного
сукна. Все стены были увешаны картинами и рисунками. Прокладывая путь между
кучами научных журналов, газет и открытых книг, Тедди в конце концов
добрался до дивана. Между копиями статей из журнала
Нейчур
и воскресными
приложениями уютно свернулся шоколадно-палевый сиамский кот.
Тедди поднял кота, видимо, с его законного места и осторожно поставил на
ноги. Тот протестующе замяукал. Марина скромно села, окутавшись облаком
красивых седых волос. Пенроуз на секунду вышел и вернулся с большим стаканом
виски и бутылкой ледяной содовой. Именно это она и выбрала бы, если бы ее
спросили. Но он не спрашивал.
Кот пытливо осмотрел Марину, приняв решение, забрался к ней на колени,
дважды повернулся вокруг своей оси, улегся и замурлыкал.
— Э-э... ты не возражаешь? — забеспокоился Тедди.
— Ни капельки.
— Ну ладно, — сказал он без всяких околичностей. — Меня
чрезвычайно заинтриговал твой телефонной звонок. Рассказывай об этой своей
юной подруге с предчувствиями.
Марина приложилась к стакану, за неимением стола поставила его на пол,
прижав к ножке дивана, и начала рассказ.
Она говорила очень четко, тщательно выбирая слова. Тедди Пенроуза следовало
побаиваться. Еще тридцать лет назад о нем говорили как о будущем академике и
уважительно прозвали
Башковитым Тедди
. Его мозг мог потягаться с мощным
компьютером, а интеллектуальный коэффициент достигал заоблачных высот. Этот
человек не выносил дураков. Рассказывая Пенроузу о Зоиных мрачных
предчувствиях, она ощущала, что тот впитывает каждое слово, взвешивает его,
пробует на зуб, вычленяет смысл и ищет подходящую к данному случаю теорию.
Она закончила рассказ кратким изложением того, каким образом предчувствия
Зои привели ее к разрыву с возлюбленным и бросили в объятия другого мужчины.
По мнению Марины, абсолютно ей не подходящего, но имевшего серьезные
намерения.
На несколько секунд Тедди Пенроуз погрузился в размышления.
— Ну, и в чем проблема, Марина? Каким образом я могу принять участие в
твоем крестовом походе за спасение подруги от участи, которая хуже смерти?
— Не смейся!
— И не думаю. Неудачный брак — ад при жизни. Мой брак был счастливым.
Это самая драгоценная вещь на свете.
— Лично мне, кажется, что эти предчувствия были посланы Зое, чтобы
уберечь от ошибочного решения, которое она могла бы принять, — хмуро
сказала Марина.
— Какого именно?
— Основанного на рационализме и здравом смысле. Зоя — образованная
женщина. Она говорит на нескольких языках, знает, как обращаться с трудными
детьми, и очень предана своей работе.
— То есть нормальная женщина с уравновешенной психикой?
— Да. Но временами какая-то странная сила заставляет ее терять над
собой контроль.
Марина подняла глаза и увидела, что Тедди смотрит на нее с насмешливым
любопытством. Черт ее дернул ляпнуть про
странную силу
человеку, который
имеет дело лишь с
твердыми фактами
!
— Ты думаешь, что если этой молодой женщине помочь понять природу
предзнания и рассказать об опыте других, это позволит ей относиться к своему
дару более беспристрастно?
— Да!
— То есть она возьмет верх над своим даром, а не он над ней?
— Именно.
— Не смотри на меня с таким изумлением, — поддразнил он,
притворяясь обиже
...Закладка в соц.сетях
