Жанр: Любовные романы
Пленница сновидений
...нтересного... Прекрати, прикрикнула она на себя. Нельзя так легкомысленно
относиться к серьезным вещам.
Она положила нарезанный хлеб на сковородку, и тот громко зашипел.
Марина с любовью посмотрела на глянцевую головку Леоноры, вдруг вспомнила
про свое давешнее гадание на картах, и у нее сжалось сердце. Леонора и
Франсуа полетят в Нью-Йорк смотреть на то, как ее мать и его жена свяжет
себя с чужим человеком. Это событие важное. Так сказали карты. А для Леоноры
оно значит очень много.
И это тоже прекрати, гневно сказала себе Марина. Карты не имеют силы. Они
ничего не могут сказать. Все, что они могут, это обольстить душу человека.
Они лукавы и капризны. Но, в конечном счете, бессильны.
Она приподняла ножом кусочки хлеба и проверила, не подгорают ли края.
— Готово? — жадно спросила Леонора.
— Почти. Теперь недолго.
Свободной рукой Марина обняла ее за плечи, и девочка прижалась к ней.
Нет, карт нечего бояться. По-настоящему следует бояться только собственного
ума. В те дни, когда она давала
консультации
, карты прилетели по воздуху,
укоренились в ее мозгу и отравили страстью к предсказаниям. Будь они
прокляты!
— Ммм, — промычала Леонора, нюхая воздух. — Не могу
дождаться, когда будет готово!
Риск придерживался того же мнения. Он сидел у духовки, высоко задрав нос, и
морда у него была глупая и блаженная.
По кухне распространялось тепло и окутывало их как фланелевая ночная
рубашка.
Внезапно Марина вспомнила крошечную сельскую больницу, где она в пятилетнем
возрасте лечилась от краснухи. На стене висели тарелка и гобелен с розовой
каемкой, в центре которого красовалось старательно вышитое темно-синими
нитками ободряющее послание. Марина видела это послание так ясно, словно
гобелен висел у нее перед глазами:
Грех предосудителен, но все будет хорошо, и все будут хороши, и
весь мир будет хорош... Леди Джулиана Нориджская, 1343—1413.Глава 14
Зоя была влюблена, полна счастья и чувствовала себя так, словно ей
предстояло отправиться в некое упоительное путешествие. Франсуа покажет ей
новую жизнь; с ним ее ждет то, о чем она не смела и думать. Казалось, жар
его любви и страсти растопил ужас прошедших недель, ощущение темной клетки,
в которой бился ее разум, атакованный невидимым врагом.
Когда Франсуа приходил, чтобы провести с ней несколько коротких часов, она
смотрела в его смуглое лицо древнего жреца и понимала, почему обыкновенные
здравомыслящие люди сходят с ума от любви, бросают дом, семью, отказываются
от карьеры и даже начинают войну.
Казалось, с ним творится то же самое. Обнимая ее, Франсуа ощущал уверенность
в будущем и знал, что они будут вместе до конца дней. А когда он смотрел в
ее чудесные лучащиеся глаза, то видел в них отражение собственной любви. Это
разжигало в нем желание и доставляло незнакомое доселе удовлетворение.
Но Зоя не желала думать о будущем. Она жила сегодняшним днем и мечтала
только об одном: быть с ним. Все прочее для нее не существовало.
Франсуа это было приятно и в то же время слегка раздражало. Сам он был
человеком действия.
— Что будем делать? — спросил он однажды вечером, когда прошло
несколько волшебных недель взаимного узнавания.
Они ужинали у Зои. Точнее, Франсуа предпринимал отчаянные попытки отведать
тщательно приготовленного Зоей жареного цыпленка, но оба были возбуждены,
томились от ожидания и не могли проглотить ни кусочка.
Зоя положила вилку, тряхнула головой, отбрасывая волосы со лба, и
улыбнулась.
— Делать? То же, что делали до сих пор. Любить друг друга.
— Ах, Зоя, любовь моя! Ты такая честная, такая прямая! — Франсуа
наклонился через стол и поцеловал ее в губы. — Если бы ты знала, как
мне в тебе это нравится... Но мы должны решить, как жить дальше.
Он протянул руку и сжал ее кисть.
Зоя не хотела думать ни о будущем, ни о прошлом. Ей было достаточно и того,
что этот удивительный человек, сумевший наполнить ее мир светом и заставить
забыть все остальное, в данную минуту находится рядом.
— Нужно сказать Леоноре, — заметил Франсуа.
Внезапно его глаза стали суровыми.
— Кажется, Леонора и так все знает, — тихо ответила Зоя.
— Да, она очень чувствительный ребенок. Но нужно быть реалистами, Зоя.
Мы должны сказать ей правду и сообщить, что собираемся делать дальше.
— Давай немножко подождем, ладно? Ведь нам всем так хорошо! —
взмолилась Зоя.
Один из выходных они неизменно проводили втроем. Гуляли, ходили по
магазинам, играли, смотрели телевизор или слушали музыку. Франсуа готовил
таявшие во рту ленчи и ужины, и они ели за столом на кухне. Им было тепло,
уютно и спокойно. Впервые в жизни у Зои была настоящая семья.
А на неделе Франсуа приходил к ней...
— Тебе нечего бояться, Зоя. Если мы будем честными с Леонорой, это не
помешает нашему счастью. Совсем наоборот. Она обожает тебя.
Зоя кивнула и вздохнула.
— Ладно, — сухо сказал Франсуа, — пусть все идет своим
чередом еще неделю-другую. Возможно, до свадьбы Поппи Леоноре не следует
знать о наших грандиозных планах. Но когда с этим будет покончено, мы ей все
расскажем.
Зоя шумно втянула в себя воздух, взяла бокал и сделала большой глоток.
Он нахмурился. Неужели Зоя все еще не бросила свои дурацкие мысли об
авиакатастрофе? Она ни разу не заикалась об этом с того дня, как они стали
любовниками.
Ну да, самолеты разбивались и будут разбиваться. Но смерть от несчастного
случая может подстерегать человека где угодно. О Господи, да даже в
собственном доме!
Франсуа не хотелось верить, что она все еще остается беспомощной жертвой
дурацких заблуждений. Он наотрез отказывался говорить с ней о ее
предчувствии. Это было бессмысленно, бесполезно и опасно.
Он машинально сжал ее руку. Зоя широко открыла глаза и бросила на него
тревожный взгляд.
— Франсуа! Ты сердишься. Не сердись, пожалуйста.
О Боже, неужели Зоя решила, что он осуждает ее? Осуждать ее! При одной мысли
об этом он почувствовал себя бессердечным чудовищем. Франсуа бросил нож,
встал, поднял ее и крепко обнял.
— Больше не могу ждать, — прошептал он и повлек Зою в спальню.
Через минуту они лежали в ее кровати с темным резным изголовьем, обнимались,
целовались, таяли от блаженства и не желали думать ни о чем другом.
Чарльз неторопливо ехал по вечернему Лондону и думал о Зое. Хорошо, что он
сумел продержаться несколько недель, не давая ей знать о себе.
Правда, он едва ли сумел бы бороться с искушением набрать номер ее телефона,
если бы не хорошенькая немочка Лиззи Глюк, проводившая отпуск на конюшне,
куда Чарльз время от времени заезжал по поручению клиентов.
Лиззи приехала в Англию на несколько недель, чтобы покататься верхом и
приятно провести время. Они с Чарльзом понравились друг другу с первого
взгляда, встретившись у стойла серой кобылы.
— Прекрасное создание, — сказала Лиззи грудным голосом уроженки
Центральной Европы.
— И не только она одна, — любезно ответил Чарльз, обольстительно
прищуриваясь.
Вскоре они лежали в стогу и бурно ласкали друг друга. А потом долго не могли
отдышаться и очиститься от клочьев сена.
Честно говоря, Лиззи обладала тем, чего у Зои и в помине не было: простотой,
прямотой и доступностью. У нее был большой запас презервативов с фруктовым
вкусом. Она надевала их на Чарльза с искусством, говорившим о богатой
практике.
После захватывающих четырех недель занятий аэробикой в сене и на простынях
она со счастливой улыбкой на губах отбыла в Мюнхен и едва оглянулась на
прощание.
— Я позвоню тебе, — сказал Чарльз, похлопывая ее по тугому заду.
Но оба знали, что этого не будет. Да оно и к лучшему.
Оставшись без постоянной подружки, Чарльз обнаружил, что начинает подумывать
о неудобствах холостой жизни, непрочности случайных связей и
предосудительности прочих способов половой жизни, которые прежде считал
идеально подходящими для его темперамента и образа жизни.
— Тебе уже двадцать восемь, старина, — сказал он себе. —
Наверно, пора подумать о чем-нибудь более постоянном. О девушке, за которую
стоит держаться.
Как многие современно мыслящие молодые люди либеральных взглядов,
придерживавшиеся принципа равноправия полов, Чарльз тайно мечтал о девушке,
которую нельзя найти
на каждом углу
. О девушке сдержанной, с чувством
собственного достоинства. С которой нельзя переспать в тот же вечер.
Он позвонил Зое, едва выбравшись из пробки на Оксфорд-стрит.
— Квартира Зои Пич, — раздалось в трубке. — Говорит
автоответчик. Оставьте сообщение после сигнала.
При звуке ее ясного, женственного голоса у Чарльза участился пульс, и это
было удивительно приятно. Он улыбнулся и положил трубку, не оставив
сообщения. Пусть догадается! Но определитель номера ей не поможет: его
мобильный телефон исключал такую возможность.
Чарльз звонил еще несколько раз и неизменно натыкался на автоответчик.
Сначала он был заинтригован, затем начал раздражаться.
А, звоня из полутемного бара в Сохо, оставил краткое послание,
поинтересовавшись, где ее черти носят.
На следующий день Чарльз решил, что пора переходить к следующему этапу
плана, а именно преподнести Зое приятный сюрприз, неожиданно явившись к ней
домой с дорогим букетом и, может быть, бутылкой шампанского.
Ему и в голову не приходило, что Зоя может не обрадоваться его приходу.
Женщины ни разу не говорили ему
нет
. Ни при первой встрече, ни потом. А
тем более после месячной разлуки.
Он примчался к ее подъезду и с досадой припарковался у соседнего дома,
поскольку привычное место было нахально занято черным мотоциклом
БМВ
.
По пути к крыльцу он остановился и критически осмотрел мотоцикл. Тысяча
кубических сантиметров, модель начала восьмидесятых, сверкающая кожа и
нержавеющая сталь. В приличном состоянии, но вещь, достойная скорее
коллекционера, подумал Чарльз, пытаясь представить себе владельца этого
чуда.
Почти такую же машину он получил в подарок на восемнадцатилетие от щедрого
дядюшки, который в шестьдесят лет сам щеголял в коже и шлеме, гонял по
сельским проселкам и пугал пожилых леди, чинно ехавших в своих машинах на
какие-нибудь курсы аранжировки цветов... По крайней мере, так нравилось
думать самому Чарльзу.
Его собственный драндулет прожил короткую, но славную жизнь, закончившуюся
на дне одного озера в западной Шотландии после веселой новогодней ночи.
Отец Чарльза сначала встревожился, а потом вышел из себя. Он топнул ногой и
решительно заявил, что следующее транспортное средство его сына будет ездить
не на двух, а на четырех колесах и передвигаться с помощью куда менее
мощного мотора. В результате Чарльз до совершеннолетия был вынужден
довольствоваться скромным
гольфом Джей-Ти
и сменил его только тогда, когда
получил право самостоятельно пользоваться своими деньгами.
Он покосился на новый красный
мерседес
с откидным верхом и, припомнив
лишения юности, почувствовал прилив невыразимого счастья.
Держа в руках букет роз и бутылку хорошо охлажденного шампанского, он
пружинисто поднялся по ступенькам и позвонил в дверь.
Прошла минута, но ничего не случилось. Он снова положил палец на кнопку и
долго не отпускал. Где-то в глубине дома раздалось жужжание. Чарльз знал,
что Зоя здесь: ее машина диковинного желто-кремового цвета стояла рядом с
мотоциклом.
— Ну же, ну!
Она что, издевается над ним?
Он сжал губы, положил букет на ступеньку, взял бутылку под мышку и начал
яростно колотить в стеклянную дверь, как будто хотел разбудить мертвого.
Сквозь толстое узорчатое стекло замаячил расплывчатый контур спускавшейся по
лестнице хрупкой фигурки. Руки Зои были подняты к шее, словно она поправляла
бусы или застегивала пуговицу.
Чарльз посмотрел на часы. Половина десятого. Не собиралась же она ложиться
спать в такую рань! При мысли о постели и неуловимой Зое у него участился
пульс.
— Ангел! — воскликнул он, когда дверь открылась, и протянул
испуганной хозяйке огромный букет.
Она смотрела на Чарльза так, словно не узнавала его.
— Ну, вспоминай же! — поторопил он.
— Чарльз! — с явной опаской пробормотала она.
— Может быть, разрешишь войти? — Кое-кто заподозрил бы в этой
фразе сексуальный подтекст, но Зоя просто вежливо посторонилась.
— Давно не виделись, — бросил он, кладя розы на столик, и сунул ей
в руки бутылку. — Положи ее в морозилку, ангел. Она согрелась у меня
под мышкой. Ну и попотел же я у твоих дверей!
— Ох! Извини, пожалуйста, — сказала искренне взволнованная Зоя.
— Не беспокойся, дорогая. Я заслужил хорошую головомойку за то, что не являлся целую вечность!
— Все в порядке, Чарльз, — серьезно сказала ему Зоя. — Тебе
не за что просить прощения.
Чарльз придерживался того же мнения, но хорошо знал, как следует вести себя
в подобных обстоятельствах.
— Простим и забудем, верно?
Он чарующе улыбнулся, наклонился и поцеловал ее в щеку.
Зоя рассеянно улыбнулась, взяла бутылку, пошла на кухню и осторожно положила
ее в холодильник.
Чарльз шел следом, потирал руки и улыбался, предвкушая дальнейшие события.
Тут его ждало потрясение. На столе стояли хрустальные бокалы с недопитым
вином, рядом валялись смятые крахмальные салфетки. Эта сцена была ему
слишком хорошо знакома: интимный обед вдвоем, внезапно брошенный ради более
приятного занятия.
Пока он с укоризной смотрел на Зою, по лестнице неслышно спустилась темная
фигура. Чарльз поднял глаза и застыл от изумления. Длинноногий Франсуа
Рожье, облаченный в черную кожу, крепко обнял Зою и удалился, приветственно
помахав рукой непрошеному гостю.
Зоя вынимала из багажника свои сумки и пособия. Всю дорогу она мечтала о
Франсуа, но сейчас, взглянув на подъезд школы, подумала о Леоноре. И тут же
— о Чарльзе.
Ах, бедный Чарльз, с каким несчастным видом он стоял у нее на кухне,
чувствуя себя третьим лишним! Внезапное столкновение с Франсуа, не
оставлявшее повода для сомнений, пробило в броне его жизнерадостности
зияющую брешь, и это заставляло Зою думать о Чарльзе с виноватой нежностью.
Она шла по коридору и отвечала на приветствия обрадованных детей:
— Хелло, мисс Пич! Доброе утро, мисс Пич!
Душа пела от радости. Зоя была влюблена, мир казался восхитительным, и
хотелось обнять каждого встречного.
Сегодня в школе царили дружелюбие и энтузиазм. Они согревали душу, дарили
надежду на будущее, которое принадлежало бодрым ученикам этой школы и всех
остальных школ на свете.
Мальчик, бежавший навстречу, взял у нее из рук сумки. Девочка, проходившая
мимо, восхитилась ее зелеными замшевыми туфельками с пурпурными пряжками:
— Вот это да, мисс Пич! Потрясающе!
— Когда они станут мне малы, я отдам их тебе, — пообещала Зоя.
Она вошла в кабинет сияющая и запыхавшаяся. Ну и что, зато она успела
опередить своих учеников!
Дети тут же стали просачиваться в комнату. Ее любимые усердные слушатели...
Она поздоровалась с каждым в отдельности и объявила первое задание —
проверку беглости чтения. Упражнение было искусно замаскировано: каждый
получил письмо в цветном конверте с нарисованным самой Зоей зверьком.
На конверте Леоноры красовался маленький лохматый песик — дворняжка,
поскольку девочка говорила, что это ее любимая порода и что точно такой пес
живет у ее соседки.
— Я правильно нарисовала? — спросила Зоя, показывая ей конверт и с
интересом ожидая ответа.
Леонора могла критиковать даже тех, кого любила. Если ей что-то не
нравилось, она не скрывала этого, ибо, по примеру отца, предпочитала
безжалостную честность снисходительной лести.
— Да, — сказала Леонора и подняла на Зою лучащиеся глаза,
довольная тем, что у них есть общая тайна.
Прямота девочки заставила Зою устыдиться. Она похлопала Леонору по плечу и
мысленно ответила Франсуа:
Да, мой дорогой, ты прав. Мы должны обо всем
рассказать Леоноре. И чем скорее, тем лучше
.
— Что-то Штефан опаздывает, — сказала она, когда ее маленькая
группа расселась по местам, открыла конверты и принялась за чтение.
Дети равнодушно кивнули. Никто из них не учился с ним в одном классе. Штефан
был сам по себе, и его отсутствие не вызывало ни у кого интереса. Зоя
догадывалась, что в глубине души они даже рады, что урок пройдет без этого
непредсказуемого, непоседливого мальчишки, который ужасно шумит и отвлекает
учительницу.
Но где же он? Вспомнив свой давний сон, Зоя потревожилась. Она задержала
дыхание и приказала себе успокоиться. Не зря Франсуа отказывается говорить о
таких вещах, как возможность снов влиять на действительность. С каким
холодным неодобрением он посмотрел бы на нее, если бы узнал о причине ее
вновь пробудившейся тревоги!
Несколько минут она боролась с собой, а потом не выдержала. Надо было
действовать.
Зоя наклонилась к Леоноре и тихо сказала:
— Сходи в класс Штефана и посмотри, на месте ли он. Может быть, он
забыл, что сегодня должен прийти в группу.
Леонора, гордая поручением, с улыбкой кивнула ей и вышла. Зоя посмотрела ей
вслед и снова ощутила силу установившейся между ними таинственной связи.
Девочка вернулась через пару минут и сказала:
— Его нет в школе.
— Как нет?..
Заметив, что Леонора смотрит на нее с тревогой, Зоя рассердилась на себя.
Нельзя было обнаруживать свои чувства и понапрасну беспокоить ребенка.
— Ладно, Леонора. Спасибо тебе. Все в порядке.
Девочка села на место, но время от времени поднимала голову и бросала на
учительницу озадаченный взгляд.
Зоя взяла себя в руки и с грехом пополам довела урок до конца. После звонка
она позволила Леоноре задержаться на пару минут и помочь собрать пособия.
— Тебе пора идти на следующий урок, маленькая, — наконец сказала
она.
— У нас сейчас игры, — ответила Леонора.
Зоя выглянула в окно. Две сотни детей устремились на жалкую асфальтированную
площадку, отделенную от шумной улицы высоким железным забором.
— Да. Иди, играй.
— В субботу мы приготовим для вас croquettes de poisson, —
сообщила Леонора. — С pommes miqnonnettes et aubergines .
— Я приду очень голодная, — пообещала Зоя.
— И gвteau de noisettes aux fruits ! — выпалила Леонора, уже стоя на
пороге.
Субботнее меню больше не было тайной.
Зоя улыбнулась. Умение Леоноры разговаривать одновременно на двух языках
крепло день от дня.
Но стоило девочке уйти, как настроение Зои резко изменилось. Чувства,
которые она подавляла весь урок, вырвались из-под контроля. Она отправилась
искать директора.
В приемной стояла секретарша. Она прикалывала к доске объявления и в то же
время бдительно следила за кофеваркой.
— У себя, — готовно подтвердила она. — Закопалась с головой.
Сами знаете, сколько приходит бумаг.
Директриса не торопилась отрываться от работы. Зоя покорно ждала и слышала
стук собственного сердца, напоминавший громкое тиканье напольных часов.
Наконец начальница положила ручку, сняла очки и обернулась.
— Зоя... извините, что задержала вас. Садитесь, пожалуйста!
Она смахнула с единственного стула ворох свежих ксерокопий.
— Штефан Кушек сегодня не пришел ко мне на занятия...
Директриса нахмурилась:
— Что, без всякой причины? Вы разговаривали с его классной
руководительницей?
— Нет. — Зоя помолчала. — Его вообще нет в школе.
Директриса иронически рассмеялась:
— Ну, вот вам и причина.
Наступила пауза. Шефине явно не терпелось вернуться к своим бумагам.
Зоя неловко откашлялась:
— А вы не знаете, почему?
— Нет, — коротко ответили ей. — Его дедушка с бабушкой ничего
не сообщали.
Зоя судорожно проглотила слюну.
— В том, что дети время от времени пропускают день-другой, нет ничего
необычного, — заметила директриса. — Например, идут к зубному
врачу или просто уезжают куда-нибудь с родителями. Завтра он придет, и все
выяснится.
Зоя понимала, что ее собеседница очень занятой человек и не может уделять
время гипертрофированным страхам какой-то приходящей учительницы. Следовало
тихо уйти и не лезть не в свое дело. Но почему-то она не могла сдвинуться с
места. Чувствуя ее упрямство, начальница повернулась и резко сказала:
— Зоя, это не ваша работа. Вы предметник, приходящая учительница.
Частная жизнь наших учеников вас не касается.
— Да, — ответила Зоя. — Я только хотела удостовериться, что Штефан... в безопасности.
Директриса закрыла глаза и устало вздохнула:
— Может быть, вы нездоровы? Прошло всего несколько недель с тех пор,
как вы упали в этот странный обморок. Если вы будете так переживать из-за
каждого ребенка, который ходит к вам в группу, то скоро станете невротичкой.
И это никому не пойдет на пользу.
Зоя вспыхнула, но стояла на своем.
— Я переживаю только из-за этого мальчика, — она осеклась.
Аргумент был убогий. Но как сказать правду? Секунду спустя она поняла, что
это невозможно. — Извините, что отняла у вас время.
Зоя решительно пошла к двери, уже зная, что она сейчас сделает.
— Нельзя позволять себе вступать в эмоциональные контакты с
детьми, — настойчиво сказала директриса. — Извините за резкость,
но такое поведение обычно приводит к беде. — Может быть, она и права,
тоскливо подумала Зоя. — Наверно, вам следует взять отпуск и
восстановить силы, — мягко посоветовали ей на прощание.
Зоя решительно закрыла за собой дверь, добежала до машины, вынула карту и
стала искать на ней ближайшие больницы. Она знала, что не имеет на это права
и что ей предстоит суровый нагоняй и в этой школе, и в агентстве приходящих
учителей. Но все это было пустяками по сравнению с мучившими ее страхами.
Добравшись до первой больницы, она двинулась к регистратуре, смутно надеясь,
что мальчика здесь нет.
Регистраторша стала перебирать стопку карточек.
— Кушек... Да, он поступил сегодня утром. — Она строго посмотрела
на Зою, обливавшуюся потом от страха.
— Он... он жив?
— Вы родственница? — подозрительно спросила девушка.
— Да, — не моргнув глазом, соврала Зоя.
— Сейчас как раз часы посещений. Отделение А 4. Идите по главному
коридору и следите за надписями. Обратитесь к старшей сестре в первом
кабинете.
Зоя отправилась в путь. Цокот ее высоких каблуков отдавался в ушах как
выстрелы из ружья. Она сняла туфли и побежала по коридору босиком.
Дверь кабинета была открыта, но старшей сестры там не было. В помещении
медсестёр никто не обратил на Зою внимания. Одна девушка разговаривала по
телефону, остальные серьезно беседовали с врачами в белых халатах.
Зоя плюнула на правила и стала заглядывать во все палаты подряд, отчаянно
желая найти Штефана и сделать все, что в ее силах, чтобы спасти мальчика.
Почему-то она была убеждена, что главное — это застать Штефана в живых, а
там угрожающее ему зло тут же лишится силы.
Он лежал навзничь на койке у высокого окна. Зоя увидела мертвенно-бледное
лицо и хрупкое неподвижное тельце, едва видное под простыней. Над головой
мальчика висела перевернутая бутылка с какой-то светлой жидкостью. От ее
горлышка отходила прозрачная трубка с толстой иглой, воткнутой в трогательно
тонкую руку. По обе стороны кровати сидели устало понурившиеся мужчина и
женщина.
Зоя тихо шагнула вперед, и мужчина поднял голову. Суровые морщины бороздили
лицо этого сильного, много перенесшего в жизни человека. За ним обернулась
женщина. Невидимый палец времени начертил на ее лице те же письмена. Они
смотрели на Зою без подозрения. Скорее с грустной готовностью к ударам
судьбы и бесконечным пониманием людей, которые обречены на ту же печальную
участь. По-прежнему держа в руках свои экзотические туфли, Зоя поглядела на
Штефана, а потом на его дедушку и бабушку.
— Он выживет?
— Чуть не погиб, — ответил мужчина. — Еще минута, и он бы
угодил прямо под колеса.
— Не могу простить себе, — сказала женщина. — Надо было
крепче держать его за руку. В мое время таких непосед водили на помочах.
Даже в шесть лет.
— Повышенная активность. Так говорит доктор, — добавил мужчина.
У бабушки увлажнились глаза.
&mdash
...Закладка в соц.сетях
