Жанр: Любовные романы
Пленница сновидений
...абрасываться
на Зою. Она казалась бескостной, почти бесплотной. Чарльз и сам не понимал
своих чувств. Как-никак он был докой и мог, не сходя с места, обольстить
любую женщину.
Зоя Пич принимала его приглашения. Проводила с ним время. Беседовала,
слушала и проявляла признаки интереса и растущего чувства. И все же он не
мог заставить себя перейти к физической близости, которой жаждал. Если не
считать странного происшествия в самолете, целомудренный поцелуй в щечку —
вот и все, чего он добился. Прощаясь, она позволяла Чарльзу по-братски
поцеловать себя, обвивала руками его шею и ускользала. Все было
чудесно, — казалось, говорила она, — но ничего другого не жди. И,
как ни странно, он подчинялся.
Он смеялся над собственной сдержанностью. Неужели это он, Чарли Пим,
залезавший к девочкам в трусики еще до того, как узнавал их имена! Если бы
его приятели знали, что происходит — точнее,
непроисходит, — они бы животики надорвали от смеха и стали бы заключать
пари, как быстро он уломает эту Зою Пич.
Но сегодня она даже не пригласила его к себе.
Посмотрев на Зою сверху вниз, Чарльз заметил, что она снова замкнулась.
Молодая женщина стояла на тротуаре как прекрасная статуя — глухая и немая.
Это сводило его с ума. Она мучила его так искусно, что Чарльз не мог
сопротивляться соблазну вновь и вновь приходить за этой сладкой отравой.
— Завтра вечером? — непринужденно спросил он.
Зоя подняла глаза. Казалось, она напрочь забыла о его существовании.
— Да. Позвони мне, — сказала она с таким видом, словно была за
тридевять земель отсюда.
Чарльз легонько погладил ее по щеке и не сделал попытки поцеловать. Садясь в
машину, он подумал, что, если бы пригласил пообедать кого-нибудь другого,
вечер закончился бы куда веселее.
Зоя прошла в ванную, открыла кран и стала раздеваться. Сняв с себя лифчик,
она повернулась, посмотрела в зеркало и полюбовалась своей высокой округлой
грудью с напрягшимися розовыми сосками.
Перед ее взором вновь возник таинственный Франсуа Рожье. Ощутив болезненный
укол желания, она поднесла руку ко лбу. Пальцы дрожали. Зоя и представить не
могла, что к растущей тревоге может добавиться животная страсть. Но даже эта
страсть бледнела перед твердым убеждением, что ее дальнейшая судьба роковым
образом связана с этим скрытным и загадочным человеком, одна мысль о котором
возбуждала ее, наполняла сладким и томительным ожиданием.
Она скользнула в теплую душистую воду, вытянулась и положила голову на край
ванны. Надо будет как следует понежиться, расслабиться, а потом выпить
стакан теплого молока с щепоткой свежесмолотого мускатного ореха. Потом она
ляжет в постель и немного почитает — ничего серьезного, какой-нибудь
триллер. А после этого привычного ритуала заснет долгим и спокойным сном.
Зое хотелось уснуть. В последнее время она боялась спать, боялась утратить
власть над своим сознанием и оказаться во власти нового кошмара. Но страшнее
кошмара было бесконечное ожидание сна, после которого она просыпалась
разбитой и измученной.
Час спустя, выключив свет и оставшись в полной темноте, она пыталась ни о
чем не думать и просто дремать. Может быть, тогда тревога и страх ослабят
хватку и соскользнут с нее, как капля ароматического масла соскальзывает с
теплой кожи...
Зоя с матерью сидели в саду их глостерширского дома. Ветра не было; в
воздухе разливалось мирное августовское тепло. Мать и дочь болтали о том, о
сем — о гостях, которые должны были приехать к обеду, о нарядах, которые им
нужно заказать к предстоящему осенью круизу...
Все было тихо и безмятежно, пока с кроны соседнего дерева не вспорхнула
сорока. Одинокая сорока, без пары.
— О Боже! — воскликнула раскрасневшаяся, трепещущая мать. — О
Господи!
Зоя терпеливо улыбнулась своей милой, нежной, взбалмошной родительнице.
— Одна к скорби, — пробормотала мать, — две к радости... Ах,
мистер Сорока, где твоя жена?
Тут Зоя не выдержала и расхохоталась.
— Не смейся, — сказала мать. — Одинокая сорока — не к добру.
О Боже! Одна сорока. И летела она прямо на нас. Это очень плохо. Очень.
И тут же Зое приснился другой сон. Прошло несколько часов. Мать уехала на
станцию встречать подругу. Зоя сидела в прохладной столовой, протирая
хрусталь.
Внезапно она выбежала из дома, влекомая какой-то тайной непреодолимой силой.
Она ехала на велосипеде по проселку. Высокая трава клонилась от ветра. Зоя
ехала все быстрее и быстрее, словно ее тянул невидимый буксир.
Мимо проскочила длинная темная тень, оставив после себя облако удушливого,
слепящего черного дыма. Зоя нажимала на педали, не в силах остановиться.
Повернув за угол, она увидела машину матери — крошечное пятнышко на обочине,
скрючившееся словно раненое насекомое.
А затем из-за поворота вновь возникла длинная темная тень, двигавшаяся
обратно. Зоя различила огромный черный трактор. Он ехал зигзагами, скрежетал
всеми своими частями и затмевал собой свет.
Шум и суматоха. Взрыв и пожар. Черный дым. Клубы дыма. Зоя изо всей мочи
нажимала на педали, но ноги налились свинцом. Педали не двигались, цепь
застыла на месте.
Зоя чувствовала, что вязнет в горячем гудроне. Подняв взгляд, она увидела
чудовищно изувеченную машину матери. Голубую краску пересекали огромные
белые рубцы.
А затем она увидела мать, упавшую на руль. Ее широко открытые глаза слепо
смотрели вперед, лицо и шея были испещрены струйками крови.
Зоя слышала стоны, крики боли. Задыхаясь от ужаса, она увидела, что огромный
черный трактор начал становиться красным — алым, как свежая кровь. Он готов
был снова тронуться в путь; его мотор ревел как разъяренный бык. Теперь Зоя
видела, что это автобус. Красный лондонский автобус, попавший в пробку и
злящийся на помеху.
Она чувствовала обессиливающий страх, пыталась двигаться, но не могла
стронуться с места. Внезапно из кустов выбежал человек и бросился прямо в
пробку. Маленький тоненький человек. Мальчик, рыдающий от гнева и обиды. Он
подбежал к автобусу и начал бодать его, как коза. Но автобус был сильнее. Он
вытянулся, проглотил ребенка, а потом выплюнул на дорогу его сплющенное
тело. Выплюнул в пыль.
Зоя плакала. Она пыталась доехать до ребенка и спасти его, потому что знала
этого маленького мальчика. Это был Штефан Кушек. Но она не могла до него
добраться. Облако дыма росло, клубилось, и она не видела ничего, кроме
темноты.
Вокруг пахло болью и смертью, а она могла только плакать.
Из дыма вырвался мужчина. Он был черен от сажи и копоти. Черные волосы,
черные брови. Зоя смотрела на него и знала, что он — ее единственное
спасение от грозящей катастрофы.
— Зоя! — звал он. — Зоя!
Она откликнулась, но голос застревал в горле.
Он протянул к ней руки.
— Дорогая моя, — сказал он. — Бедная моя, израненная...
Глава 11
Франсуа стоял на четвертом этаже здания, в котором размещалась редакция
журнала
Нау
, и смотрел в окно. За его спиной главный редактор Мэри
Картленд рассматривала серию фотографий знаменитостей.
— Здорово! — наконец сказала она.
Хмурый Франсуа прижался лбом к толстому стеклу. На востоке виднелось чудо
современной техники — мост Дартфорд. По обоим берегам Темзы теснились здания
из монолитного стекла, построенные лет десять назад. В их дымчато-голубой и
зеленовато-серой поверхности отражалось бледное небо и пушистые белые
облака.
— Мы опубликуем их на следующей неделе, — сказала Мэри. — Как
скоро ты сможешь сделать следующую серию?
Франсуа неопределенно пожал плечами. Он устал. Предыдущую ночь он почти не
спал. Эпизод с Зоей Пич выбил его из колеи. И ее поразительное заявление о
грозящей им с Леонорой опасности было тут вовсе ни причем.
Франсуа вновь испытал ощущение, пронзившее его в тот миг, когда он держал в
объятиях это чудесное тело, взрыв чувств, который он много лет назад испытал
с Поппи. О нет, тот взрыв не шел с этим ни в какое сравнение.
Он оттянул пальцем горловину водолазки, полез в карман пиджака за
сигаретами, но вовремя вспомнил, что Мэри терпеть не может табачного дыма. И
правильно делает.
— Франсуа! — окликнула Мэри.
Он обернулся.
— Извини, задумался.
От его грустной улыбки у Мэри дрогнуло сердце. Неужели Франсуа не знает, как
он действует на женщин? Казалось, он и не догадывается о своем мужском
магнетизме. Но это незнание только усиливает его обаяние.
Мэри провела рукой по глянцевым отпечаткам:
— У тебя душа не лежит к этой работе, верно?
Франсуа только пожал плечами:
— Не плюй в колодец...
Мэри улыбнулась:
— Всем нам приходится идти на компромиссы. С профессиональной точки
зрения твои портреты безупречны. И если они соответствуют вкусам толпы, это
еще не значит, что к ним следует относиться с презрением, Франсуа.
Он вздохнул и криво усмехнулся. Перспектива снова общаться с самовлюбленными
звездами угнетала его, но Мэри была абсолютно права.
— Я постараюсь не быть таким высокомерным.
Мэри коротко фыркнула:
— Я позвоню тебе позже и подробно расскажу о съемках в Хартсфорде. А
сейчас дуй домой и отдохни. — Она пристально посмотрела на Франсуа.
Нет, этих морщинок вокруг глаз и рта у него раньше не было. — Ты ужасно
выглядишь. Как будто всю ночь котовал на крыше.
Франсуа озадаченно нахмурился.
— Это старая поговорка моего отца, — объяснила Мэри. — Теперь
ты понимаешь, какое я ископаемое?
Она улыбнулась, открыла дверь и выпроводила Франсуа, едва удержавшись, чтобы
не шлепнуть его по тугим ягодицам, достойным резца Кановы.
Франсуа спустился в метро. Обычно он стремглав бежал по эскалатору, но
сегодня стоял неподвижно. Ему хотелось встряхнуться, как встряхиваются
мокрые собаки, сбросить с себя плохое настроение и вновь стать самим собой.
Хладнокровным и сосредоточенным. Равнодушным ко всему и вся, кроме любимой
маленькой Леоноры.
Он напомнил себе, что Леонора тоже расстроена. Девочка переживает из-за
того, что Зоя Пич может выставить ее из своей группы, и из-за приближающейся
свадьбы Поппи. Он догадывался об этом, хотя дочь предпочитала помалкивать.
Черт бы побрал вчерашний звонок Поппи! Она была в ярости. Обычно она большей
частью болтала с Леонорой, говоря тем вкрадчивым и слегка виноватым тоном,
которым родители разговаривают с брошенными ими детьми. Но на этот раз она
быстро завершила беседу с Леонорой. Ей был нужен Франсуа.
Лицо Франсуа стало угрюмым. Его душил гнев на Поппи. Самое странное, что
этот гнев становился все сильнее. После вчерашнего разговора от этого уже
нельзя, было, отмахнуться. Он понял, что за время, прошедшее с момента ухода
Поппи, он не столько сожалел об участи Леоноры, сколько копил в себе злобу
на бывшую жену, бросившую дочь.
Франсуа был вынужден признаться, что эти отрицательные эмоции после приема у
Зои Пич вспыхнули снова. Мысль о том, что Зоя и Леонора любят друг друга,
была ему нестерпима. А сомневаться в этом не приходилось. Когда Леонора была
с Поппи, он не чувствовал ничего подобного.
А теперь благодаря все той же Зое Пич они с Поппи, отделенные друг от друга
безбрежным океаном и еще большей эмоциональной пропастью, обменивались
едкими и язвительными репликами.
— Франсуа! — тоном обвинителя бросила Поппи. Гневный тон бывшей
супруги заставил Франсуа живо вспомнить родную мамочку: он снова
почувствовал себя маленьким мальчиком, в чем-то ненароком провинившимся и
заслуживавшим наказания. — Франсуа! — крикнула она, не в состоянии
вынести ни секунды молчания.
— Я слушаю тебя, Поппи.
— Леонора прислала мне очень странное письмо. Ты уверен, что она
здорова?
— Леонора прекрасно себя чувствует, Поппи, — устало сказал
Франсуа.
Насколько хорошо может себя чувствовать ребенок, от которого мать сбегает на
другой конец света, подумал он.
— Она пишет, что в их классе есть мальчик, который все время кричит!
— Да, недавно в ее языковой группе появился один трудный парнишка.
— Она никогда ничему не научится, если будет находиться в одном классе
с психами! В самом деле, Франсуа, твое желание, чтобы она училась в обычной
государственной школе, просто смехотворно! Это слишком далеко зашло. Как
только Леонора родилась, я записала ее в подготовительную школу королевы
Анны. Самое время отправить девочку туда!
— Я знаю, как ты к этому относишься, — терпеливо ответил
Франсуа. — Но она очень довольна своей школой.
— Ее произношение ужасно! — горячо заявила Поппи.
— Нет, — спокойно возразил Франсуа. — Произношение Леоноры
совершенно удовлетворительно для ребенка ее возраста.
— А я не хочу, чтобы оно было удовлетворительным! — завопила
Поппи, окончательно выйдя из себя. — Я хочу, чтобы оно было отличным!
— Так оно и есть, — мягко заверил Франсуа. — Твоя дочь —
отличница.
— О, ради Бога!
— Пойми, Поппи, Леонора прекрасно успевает в школе. И это не только мое
мнение. Классная руководительница очень довольна ею. Так же как и
преподавательница, которая учит ее языку.
Наступила короткая пауза.
— Это мисс Пич?
Можно было поклясться, что спокойный тон дается Поппи ценой невероятных
усилий.
— Да. — Франсуа внутренне напрягся.
Он не мог позволить, чтобы в его голосе прозвучала нежность. Казалось, Поппи
может заглянуть к нему в душу и выкорчевать укоренившийся там нежный росток.
— Франсуа! — Он снова услышал голос матери. Почему он раньше не
замечал этого сходства? — Франсуа! У тебя с мисс Пич... роман?
Франсуа застыл на месте. Ему в голову не приходило, что невинные каракули
Леоноры вызовут у Поппи такую странную реакцию. Тем более ему не приходило в
голову, что две его встречи с Зоей Пич можно назвать романом. Но теперь,
когда это слово прозвучало, он понял, что в нем есть зерно истины.
Его гнев усилился. Как Поппи смеет вмешиваться в его жизнь? У нее было все,
но она смертельно ранила его своей неверностью и своим уходом. Так какое она
имеет право задавать ему подобные вопросы?
Он сознательно помолчал, зная, что этим выведет Поппи из себя.
— У меня есть определенные потребности, Поппи. И новые друзья, —
загадочно ответил он. — А у тебя есть Лайам.
— Я имею право знать, с кем ты путаешься, если это касается моей
дочери! — угрожающе бросила Поппи, перейдя все границы дозволенного.
В тот же миг Франсуа испытал странное чувство полной свободы от Поппи.
Прочная шелковая нить, которая когда-то привязывала их друг к другу,
становилась все тоньше и тоньше и наконец лопнула.
— Ну что ж, ты будешь приятно разочарована. Зоя Пич подходит как мне,
так и Леоноре. Она очень умна, прекрасно образована, бегло говорит на
нескольких языках и принадлежит к сливкам лондонского общества. То есть как
раз к тому кругу людей, которым ты восхищаешься.
Произнося эту насмешливую тираду, он не верил своим ушам.
Результат превзошел все его ожидания: Поппи испустила сдавленный крик ярости
и бросила трубку.
А Франсуа почувствовал, что он не только окончательно порвал с бывшей женой,
но и бесповоротно связал себя с Зоей Пич.
Идя к дому, он пытался выбросить из головы и Зою Пич, и Поппи. Романы не для
него. Пусть об этом думают другие. Лично у него эти мысли вызывают тоску и
апатию. Он хорошо знаком и с тем, и с другим. Достаточно с него той боли,
которую он испытал, когда как гром среди ясного неба прозвучало заявление
Поппи, что она уходит от него.
Кроме Леоноры у него есть только одно — работа. Труд, профессионализм,
внимание к деталям, совершенство — вот секрет выживания. Если он будет
стремиться к совершенству и отдавать всю свою любовь и заботу Леоноре, у
него не останется времени на раздумья.
Добравшись до дома, он бросил портфель на письменный стол и поднялся наверх,
чтобы сменить сшитый у лучшего портного темно-серый пиджак на поношенную
черную кожаную куртку, купленную в Кингс-Роуд лет десять назад.
Он удивился, услышав настойчивый звонок в дверь, и ощутил непонятный укол
тревоги. На крыльце стояла соседка Марина, колоритная личность с буйной
гривой седых волос и длинными-предлинными ногами, обтянутыми голубыми
джинсами примерно того же возраста и степени изношенности, что и его кожаная
куртка.
— Я забрала Леонору к себе, — без предисловий заявила она.
— Но ведь только начало третьего, — заволновался Франсуа. —
Что случилось? Она заболела?
— Нет, не заболела. Сейчас она спит. — Марина перегнулась через
живую изгородь, разделявшую их участки, и заглянула в окно. — В целости
и сохранности лежит на диване у меня в гостиной.
— Черт побери, что стряслось? О Господи, а меня не было рядом!
Одной мысли о том, что в его отсутствие Леоноре угрожала какая-то опасность,
было достаточно, чтобы он забыл обо всем на свете.
— Такое случается, — сухо заметила Марина. — Родители не
могут находиться с детьми двадцать четыре часа в сутки.
— Так что же все-таки произошло? — спросил Франсуа.
— Она постучала в мою дверь примерно час назад. Сначала она заглянула
домой, увидела, что вас нет, и, как сделал бы на ее месте всякий разумный
ребенок, пришла ко мне.
— Но почему она ушла из школы?
— Чтобы выяснить это, понадобилось немало времени, — призналась
Марина. — Она была очень тихой и подавленной. И хотела только одного —
сидеть на кухне с собакой на коленях.
Марина вспомнила, как ее ошеломило бледное, потрясенное лицо девочки. И
последовавшее за этим зловещее молчание: за полчаса Леонора не произнесла ни
звука.
— Я не стала мешать ей обниматься с собакой. Когда пришло время, она
сама заговорила.
— И что же?
— Рассказала любопытную историю, Про свою учительницу, мисс Пич. —
Франсуа негромко чертыхнулся. — Видно, мисс Пич наделала немало шуму,
упав в обморок в середине урока. Леонора пошла за директором.
— Ну, и?..
— Та вызвала
скорую помощь
, и мисс Пич увезли. Леонора хотела
побежать за машиной и помахать рукой. Но мудрая директриса не позволила.
Мудрее всего на свете соблюдать осторожность, не так ли?
Марина возвела глаза к небу. Детская отзывчивость была ей дороже
здравомыслия взрослых.
Франсуа похлопал глазами, а затем засмеялся:
— Могу себе представить эту сцену! Конечно, Леонора очень обиделась.
— Судя по ее описанию, это слишком мягко сказано! Она разозлилась,
заплакала, а потом воспользовалась моментом и удрала из школы во время
обеденного перерыва, когда присматривающие были на другом конце игровой
площадки. Ее хватились только после переклички. Она еще та лиса, ваша
Леонора!
— Угу...
Яблоко от яблони недалеко падает, подумал Франсуа, припомнив свои выходки,
от которых у учителей вставали волосы дыбом.
— Леонора собиралась добраться до больницы, найти мисс Пич и узнать,
как ее здоровье. Но девочка быстро поняла, что не знает, в какую больницу ее
увезли и где вообще находятся ближайшие больницы.
— Ах, бедняжка...
— Поэтому она пришла домой, надеясь, что вы посадите ее в машину и
поедете разыскивать учительницу. — Марина внимательно посмотрела на
него и тихонько хмыкнула. — И если я что-нибудь понимаю в людях, вы бы
ей не отказали.
— Да...
Франсуа попытался улыбнуться и сделать вид, что вся эта история не стоит
выеденного яйца. Однако на самом деле он ощущал болезненную неловкость.
Реакция Леоноры не соответствовала серьезности инцидента. Одного этого было
достаточно, чтобы встревожить его. Но дело обстояло еще хуже. Зоя Пич
действительно могла быть больна. И больна опасно.
Он чувствовал на себе острый взгляд наблюдательной соседки.
— Я думаю, Леонора проспит еще пару часов; она переволновалась и
потратила слишком много сил.
Казалось, Марина на что-то, намекает.
Франсуа смотрел в пол.
— Да.
Его голос был тихим и усталым.
— Поэтому если вы хотите... куда-нибудь съездить, я с удовольствием
присмотрю за девочкой до вашего возвращения. Я и Риск прекрасно с ней ладим!
— Так вы говорите, Леонора хотела, чтобы я поискал мисс Пич? —
спросил Франсуа.
— Да. Честно говоря, если вы не сделаете это до того, как она
проснется, у вас будут большие неприятности.
Улыбка Марины была довольно ехидной, и это навело Франсуа на размышления.
Интересно, что еще рассказала соседке эта маленькая негодница?
— Вы правы, — лаконично сказал он, приняв решение. — Я возьму
мотоцикл. В час пик это самый быстрый способ объехать окрестности.
— Только не торопитесь. Со мной Леонора будет в полной
безопасности, — хладнокровно заявила Марина. — Ради разнообразия
подумайте о себе.
Франсуа уже шел по коридору за поцарапанным шлемом и ключами. Последняя
реплика заставила его обернуться и поразиться проницательности соседки.
Зоя свернулась калачиком в углу дивана. И в доме и на улице было тихо. Время
от времени до нее доносился шорох шин по асфальту. Уже больше часа шел
дождь. Из окон лился жидкий желтоватый свет. Ее клонило в сон. Зоя пыталась
сопротивляться, но сознание уже не подчинялось ей.
В больнице ей дали успокоительное и сказали, что все в порядке. Обычный
обморок от усталости и напряжения. Ничего особенного. Сердце работает
хорошо, давление в норме, так что беспокоиться не о чем.
Во время осмотра в переполненном приемном отделении Зое отчаянно хотелось
спросить, в своем ли она уме. Она была убеждена, что два вещих сна — это
отнюдь не пустяк, а потому боялась будущего. Но, увидев озабоченное лицо
врача и то, как он опрометью бегает из палаты в палату, сочла за благо
промолчать.
При воспоминании о том, как она упала в обморок на виду у учеников, Зоя
чувствовала себя притворщицей, изнеженной истеричкой из мелодрамы столетней
давности, теряющей сознание каждый раз, когда рядом оказывается герой-
любовник.
Но сегодня рядом с ней нет никакого героя, мрачно думала Зоя. Чарльз
позвонил, извинился за то, что сегодня не сможет встретиться с ней, и
сослался на непредвиденные обстоятельства. Ему очень трудно не видеть ее
второй день подряд, но жизнь есть жизнь, не правда ли? Поэтому он заедет за
ней завтра в восемь вечера.
Она чувствовала себя до ужаса одинокой. Измученной, выжатой как лимон. И
некому пожаловаться, не с кем поделиться своим непрекращающимся кошмаром. А
она так устала...
Зоя проснулась от звона в ушах и страшного грохота. Понадобилось несколько
секунд, чтобы вспомнить, где она и сколько сейчас времени. Казалось, что в
комнате совершенно темно. Она, шатаясь, встала на ноги, посмотрела на
каминные часы и обнаружила, что всего половина четвертого. Темно было только
у нее в глазах.
Стук и звон прекратились. Наступило зловещее молчание. Она вышла в коридор и
обратилась в слух, словно испуганная лань. В доме не было ни души.
Зоя высмеяла свой страх, и это помогло ей сдвинуться с места. За стеклянной
дверью виднелась какая-то фигура, но узор в виде расходящихся солнечных
лучей мешал ее рассмотреть.
Она осторожно открыла дверь. Расплывчатое пятно превратилось в сильного
мужчину. Мужчина был во всем черном — черной кожаной куртке, черных джинсах,
черной водолазке. Он был высок и занимал собой весь дверной проем. Темные
волосы, черные брови, суровое лицо...
— Франсуа! — с облегчением и радостью прошептала она. — Ах!
Он вошел, обнял зашатавшуюся Зою за плечи и поддержал. Ощутив владевшее ею
напряжение, Франсуа задохнулся от желания, сочувствия и стремления защитить
эту хрупкую женщину.
— Ma pauvre petite, — пробормотал он, невольно переходя на язык
своего детства. — Restetranquille. calme, calme.
Он сел в большое кресло у камина и посадил Зою к себе на колени, зная, что
она больше не вынесет одиночества. Она напоминала раненую собаку, которая
хочет, чтобы хозяин взял ее на руки, прижал к груди и дал услышать
успокоительное биение своего сердца.
Зоя прильнула к Франсуа всем телом, став с ним одним целым. Он молчал и
нежно гладил ее волосы и лицо.
— Я схожу с ума? — наконец спросила она.
— Нет, — решительно возразил он. — Вы переживаете то, чего я
не пони
...Закладка в соц.сетях
