Жанр: Любовные романы
Пленница сновидений
...нет некая сила, грозящая Зое неведомой опасностью. Боже мой,
это же сказка про Спящую Красавицу и прялку злой колдуньи!
Со временем тревога заставила мать окутать дочь волшебным плащом. Мантией из
иллюзий и полуправд, фантазий и снов, иррациональных страхов. И повсюду
видеть опасность. А поскольку она была матерью, и притом нежно любимой
матерью, ее влияние на Зою стало зловещим...
Зоя подняла глаза, удивленная тем, что в комнате стемнело. Должно быть, она
просидела в одной позе с самого утра. Она окоченела, ныли спина и ноги. Зоя
встала и подошла к окну. Солнце село, на горизонте горела лишь яркая полоса
заката. Потом сквозь окно пробился лунный луч и лег на стол как серебряная
шпага.
Она смотрела в сгущающуюся темноту, пытаясь связать разрозненные мысли
воедино и прийти к какому-то выводу. Я шла по дороге, проложенной моей
матерью, сказала она себе. Мать звала, и я шла. Я встала на эту дорогу,
когда была девочкой. Превратившись в девушку, я попыталась найти свою тропу.
Но теперь я взрослая, я ее нашла и не сверну в сторону.
И внезапно дорога впереди озарилась бриллиантовым сиянием. Без секунды
задержки, без следа страха, испытывая лишь чудесное, блаженное ожидание, она
сняла трубку и набрала номер Франсуа.
Леонора вынула из шкафа маленький красный чемодан, положила туда зубную
щетку, пасту, щетку для волос, расческу и ночную рубашку. А потом
задумалась.
Франсуа подошел и встал в дверях.
— Тебе помочь?
— Чистые носки, чистая майка, чистые трусы, смена обуви, —
процитировала Леонора. — Ты всегда так говоришь, папа. А зубные
принадлежности я уже взяла.
— Когда я должен заехать за тобой в воскресенье? — спросил он.
— Мелани сказала, в четыре. А ее мама и папа говорят, что тебе придется
остаться на чай и пирожное.
— Понял. — Франсуа улыбнулся ей, почувствовав прилив любви и
нежности. — Кажется, твоя Мелани — хорошая подруга.
Леонора подняла глаза и сказала:
— Да.
Франсуа надеялся, что острый детский инстинкт все же не позволит девочке
проникнуть в глубину терзавших его мрачных мыслей. Возможно, единственным
светлым пятном в его душе было удовольствие от того, что в последнее время
Леонора часто гостила в полной семье. У Мелани были мама, папа, брат и
сестра. В их доме царили шум и суета. Франсуа часто казалось, что Леоноре
неуютно и одиноко с ее грустным, вечно озабоченным отцом.
— Ты очень аккуратная девочка, — сказал он, следя за дочкой,
тщательно укладывающей свою одежду.
— У меня очень старая голова, — ответила Леонора.
— Странное выражение, милая, — улыбнулся Франсуа. — Но ты
права.
— Так говорила Зоя.
Руки Леоноры на мгновение замерли, а потом снова взялись за работу.
— Ага, понятно. Ну, значит, Зоя права.
Леонора стремительно обернулась:
— Ты сказал
Зоя
. Громко!
Франсуа вздрогнул:
— Да.
Леонора села на край кровати, наклонила голову и потерла руками колени.
— Папа...
— Да?
— Зоя придет на Рождество?
У Франсуа упало сердце. Этого он не ожидал.
Он сел рядом с Леонорой:
— Радость моя, не уверен.
— Я хочу, чтобы она пришла. А ты хочешь, папа? — страстно выпалила
Леонора. — Хочешь или нет?
Он не мог говорить.
Леонора повернулась и обняла его. Не ища утешения, а даря его. Франсуа чуть
не задохнулся от нежности.
— О, chйrie, — пробормотал он.
— Ты спросишь и увидишь, что она скажет?
Франсуа вздохнул.
— Папа!
Раздался звонок в дверь. Они вместе спустились по лестнице. Франсуа нес
чемоданчик. Она обернулась и посмотрела на него. В ее глазах был все тот же
вопрос. Вопрос, на который Франсуа в глубине души уже ответил. Несколько
часов назад, в конце бурной и бессонной ночи.
В ухе Зои отдавались длинные гудки. Она стояла, прижав трубку к лицу и уже
зная, что никто не подойдет. Шли минуты. Она представляла его где-то в пути.
На мотоцикле или в метро. Бредущим пешком. Подходящим все ближе и ближе.
Сквозь гудки прорвался звонок в ее собственную дверь. Крепко спавшая, Эль
заворочалась и коротко тявкнула. Затем тревожно прислушалась и встала.
— Франсуа! — крикнула Зоя. — Франсуа!
Она опрометью бросилась к двери, едва не споткнувшись о щенка. Сквозь стекло
Зоя увидела высокую черную фигуру, и от радости у нее защемило сердце.
Подхватив Эль, чтобы та не выбежала на улицу, она открыла дверь, свободной
рукой втащила Франсуа внутрь и подставила лицо для поцелуя.
— Ох, моя бедная девочка. Моя бедная израненная девочка, —
прошептал он, глядя на ее бледное лицо, измятую одежду и взлохмаченные
волосы.
— Нет, нет. Не израненная. Меня больше не тошнит.
Он медленно отстранил ее:
— Что-то случилось. Что-то совершенно новое.
— Да.
— Скажи мне. Что бы это ни было. Милая, ты знаешь, что теперь можешь
доверять мне.
Зоя положила ладони ему на грудь:
— Я впервые поняла, кто я такая и кем хочу стать. — На лбу Франсуа
выступила испарина. — И все из-за тебя, Франсуа, — тихо добавила
она. — Я должна сказать тебе спасибо.
Он не сводил глаз с ее лица.
— Спасибо? Мне? Я ведь чуть не убил тебя!
Она медленно покачала головой:
— За то, что ты поехал со мной, когда я собралась к дяде. За то, что
только твое присутствие и твоя забота позволили мне понять свое прошлое,
которое было для меня тайной. За веру в то, что ты всегда будешь со мной.
Эта вера помогла мне понять, почему все так сложилось в настоящем. И увидеть
дорогу в будущее.
— Слава Богу, слава Богу, — прошептал он, привлек Зою к себе,
поцеловал и не отпускал, пока они не задохнулись.
Когда они наконец разомкнули объятия, Франсуа сумел вымолвить:
— Сны... Они все еще приходят? — Он боялся дышать. Неужели эта
перемена ее мыслей означает, что отныне они всегда будут вместе? Что отныне
Чарльз уйдет в прошлое? Или что она просто восстановила мир в своей душе и
готова к новым испытаниям? О Господи! — Зоя... — прошептал он,
кладя ладонь на ее руку.
— Я стала рабой своего спящего разума, — сказала она. —
Пленницей собственных сновидений.
— А теперь?
— Настало время повернуть в мой проснувшийся разум и в то, что я вижу и
слышу. — Зоя протянула руку и кончиками пальцев прикоснулась к его
векам, прямому тонкому носу, теплой шее и сильным широким плечам. — Вот
она, реальность... — прошептала она, потом взяла руку Франсуа, прижала
ее к своей шее, а потом повела ниже — к груди, талии и бедрам.
При мысли о том, что они с Франсуа снова лягут в постель, ее лицо окрасил
нежный румянец.
— Милая, — выдохнул он. — Пожалуйста! Сейчас! Немедленно!
Она притянула к себе его голову.
— Безупречная Зоя сейчас слишком помятая, липкая, потная и совершенно
не годится для того, чтобы ее любил прекрасный Франсуа, — пошутила она.
Широкая улыбка озарила лицо Рожье. Он взял ее за руку, повел в ванную и
вывернул краны.
Она сбросила туфли и стояла, не сводя с него глаз. Давая Франсуа полное
право делать с ней все, что ему хочется.
— Иди сюда.
Он обнял ее, повернул к себе спиной и медленно расстегнул молнию. Когда
платье ярким комочком упало к ее ногам, он обвил Зою руками, расстегнул
лифчик и бросил его на пол.
Именно этого мгновения и ждала Зоя. Ощутив прикосновение его пальцев, она
закрыла глаза и отдалась наслаждению. Долгие месяцы томления по Франсуа
наконец дали свои плоды.
Над ванной клубился пар, окутывая их влажным туманом. Зоя повернулась,
обхватила руками его шею и предложила глазам и губам Франсуа свою прекрасную
грудь. Он, не торопясь, целовал ее соленые плечи. Потом его губы спустились
к трогательным впадинкам над ключицами. А когда к нежным соскам прикоснулся
язык, тихий стон вырвался из ее горла.
Он снял с Зои трусики, взял ее на руки и опустил в ванну. Когда Зоя
потянулась к пуговицам на его рубашке, Франсуа начал ласкать ее мыльными
руками. Скользкие пальцы гладили ее плечи, шею, груди. Они двигались
медленно, а потом обрушили на ее голову, руки и бедра каскады воды из душа.
Когда его пальцы наконец скользнули между бедер женщины и раздвинули ее
плоть, Зоя выгнулась всем телом.
Франсуа медленно снял с себя одежду, вынул Зою из ванны и положил ее на
коврик.
— Иди ко мне, — прошептала она, и его тугая плоть тут же вонзилась
в сокровенную глубину ее женского естества.
Они медленно двигались, постепенно вовлекая друг друга в неистовый танец
любви, наслаждения и блаженства. А потом они лежали в постели, гладили друг
друга и снова занимались любовью, пока не лишились сил и не уснули.
Утром они долго не размыкали объятий, не желая вставать, одеваться и делать
то, что могло бы нарушить их вновь обретенную близость.
— Тебе нужно ехать, милая, — наконец сказал Франсуа. — Нужно ехать и все сказать ему.
— Да. Нужно. Он будет в
Персивале
. Он сказал, что хочет проводить там
больше времени.
— Значит, он будет ждать тебя?
— Да.
— Я с тобой?
Его темные глаза стали серьезными. И ревнивыми.
Зоя улыбнулась.
— Нет. — Она наклонилась и поцеловала его веки. — Я
предпочитаю обойтись малой кровью.
Она быстро надела толстый свитер и плотные брюки. Деревенская одежда. По
крайней мере, родители Чарльза хоть сегодня одобрят ее наряд.
В то сырое, пасмурное декабрьское утро низкое зимнее небо едва не касалось
крыши
Персиваля
.
В саду, покрытом инеем, мать Чарльза корпела над потерявшими летнюю пышность
клумбами. Она задержалась у остролиста, вынула садовые ножницы и начала
отстригать короткие веточки, складывая их в плетеную корзину. Заметив
подъехавшую Зою, она приветственно подняла руку. Та снизила скорость,
помахала в ответ и остановилась у дверей.
В холле стояла огромная голубая ель, украшенная фигурками животных и птиц.
На ней не было ни мишуры, ни гирлянд, только витки темно-красной ленты. С
огромной люстры свисал серпантин.
Зоя оглядела холл, восхищаясь его красотой и симметрией. И внезапно ей
представилась другая женщина, стоящая на ее месте. Неизвестная женщина,
которую когда-нибудь приведет сюда Чарльз. Та, которая будет любить и его, и
этот дом.
Она нашла Чарльза в столовой. К облегчению Зои, он был один.
— Ангел!
Он встал, подошел и поцеловал ее. А потом отстранился, почувствовав в ней что-то новое и непонятное.
Она села рядом, взяла его за руку и очень спокойно и честно сказала ему все,
что было необходимо.
Сказала, что очень хорошо к нему относится и будет относиться, но не может
выйти за него, потому что не он ее настоящая и единственная любовь.
Объяснила, что невольно воспользовалась им, обратившись за утешением, когда
ей было очень плохо, и искренне просит за это прощения.
Пока она говорила, лицо Чарльза меняло выражение. Сначала на нем было
любопытство, потом недоверие. Когда она закончила, на щеках Чарльза вспыхнул
румянец. Он встал, резко отвернулся, подошел к окну, сунул руки в карманы и
забренчал мелочью.
— Иисусе! — наконец сказал он. — Это немножко похоже на
пощечину.
— Увы, да.
— Ты возвращаешься к нему? К своему французскому любовнику?
Последние слова он произнес с подчеркнутым сарказмом.
— Да.
Он издал резкий смешок. Потом смех стал громче, и Чарльз обернулся. Румянец
не щеках исчез. Он снова стал самим собой.
— Итак, ангел, ты приехала сказать, что я утратил роковую власть над
тобой? Верно?
— Да, — грустно улыбнулась ему Зоя. — Ты совершенно прав. Ох,
Чарльз, ты и не догадываешься, как ты прав...
— Так вот, моя малышка, у меня ее никогда и не было. В последнее время
наши дела шли хреновато, верно? Я не полный дурак и понимаю, что к чему,
когда девушка, на которой ты собрался жениться, бежит блевать в ванную, едва
ты прикоснулся к ней пальцем.
Зоя не стала сердиться. В конце концов, это была правда, хоть и высказанная
грубовато. Она положила на тарелку кольцо с бриллиантом.
— Ты сможешь простить меня, Чарльз?
Чарльз взял кольцо, повертел его в пальцах, и камень заискрился светом. Пим
испытывал поразительное облегчение. Конечно, он терпеть не мог проигрывать.
Более того, он искренне верил, что Зоя и в самом деле девушка его мечты. Но
сейчас, глядя на ее прекрасное живое лицо и огромные ясные глаза цвета
морской волны, он чувствовал себя так, словно выскользнул из обитой бархатом
ловушки.
Он невольно подумал о будущем, когда приведет в
Персиваль
сексуальную,
широкобедрую невесту с лошадиным лицом. Она будет немилосердно задирать его,
командовать в постели, рожать здоровых детей и смотреть сквозь пальцы на его
добродушные измены.
Однако свобода свободой, а настроение на Рождество будет сильно испорчено.
Родители обрадуются так, что дальше некуда...
— Чарльз, — окликнула его она. — Пожалуйста, скажи мне что-
нибудь.
— Ты меня удивляешь, ангел.
Чарльз повернулся к ней лицом, и Зоя увидела в его глазах озорной блеск.
Казалось, бывший жених не только не расстроен, но искренне радуется
возвращению своей холостяцкой свободы. Зоя постучала по спинке кресла. Слава
тебе, Господи!
Он снова сел и придвинулся к ней поближе.
— Я был полным подонком?
— Нет.
Он взял ее хрупкую кисть и похлопал по ней ладонью.
— Никаких обид? — спросила она, чувствуя, как нелепо звучат эти
слова в данной ситуации.
— Никаких. — Он бросил на нее порочный взгляд. — Хочешь верь,
хочешь нет, но для такого развратного ублюдка, как я, это равносильно
отпущению грехов!
Примерно через час Зоя навсегда уехала из
Персиваля
. Ей нужно было
увидеться с отцом и матерью Чарльза и все объяснить им. Честно и просто.
Те, как всегда, были серьезными, добрыми и понимающими. Они не сердились, а
сожалели. Искренне жали ей руку и целовали в щеку. Но Зоя знала, что в
глубине души они испытывают облегчение.
Ей не терпелось поскорее вернуться к Франсуа. Когда Зоя миновала поворот и
машина устремилась на юг, сквозь облака проглянуло зимнее солнце. Яркие лучи
били в лобовое стекло и ослепляли ее. Она опустила щиток и часто замигала.
Если из ее прошлого снова выплывет какая-нибудь тайная угроза и попытается
затмить ее будущее, у нее не будет выбора. Она устремится навстречу свету.
Глава 34
Из кухни Тедди Пенроуза вырывался восхитительный аромат жареного гуся с
лимонной подливкой, заполнял огромный конический зал и обвивал винтовую
лестницу. По обе стороны плиты лежали маленький жилистый песик и томный
сиамский кот и впитывали доносившиеся из духовки божественные запахи. Время
от времени один из них вытягивал лапу или поднимал ухо, а другой напрягался
и смотрел на противника с ожившим подозрением.
Начав с бурной ссоры, Маринин пес и кот Пенроуза заключили временное
перемирие.
Пока животные охраняли плиту, Марина и Тедди убирали со стола остатки
завершившего сочельник восхитительного ужина тет-а-тет и накрывали
рождественский обед.
Тедди угощал ее запеченной ветчиной с горчичным соусом, хрустящей жареной
картошкой, шпинатом со сливками и горячими пирожками с мясом. А на десерт
был сыр.
— Человек, который руководит ведущим научным отделом и пишет
бестселлеры, не должен уметь готовить как шеф-повар. Это уже перебор, —
с насмешливым одобрением сказала Марина.
А потом они сидели на полу у потрескивавшего камина. Потягивали виски и
болтали, пока дрова не прогорели и не превратились в розовато-серую золу.
— Думаю, теперь ты понимаешь, каким сокровищем будешь владеть, если мы
станем любовниками, — с усмешкой спросил он, когда стрелки часов
приблизились к двенадцати.
— Думаю, ты тоже это понимаешь, — ответила она.
Его лицо уже казалось Марине родным и знакомым. Наверное, потому, что много
лет назад у них было общее прошлое.
Не обращая внимания на неодобрение Риска, она обвила Тедди руками.
— Не могу поверить! — засмеялась она и поцеловала его.
— Я не хочу
жить вместе
, — спустя какое-то время сказал
Тедди. — Я очень старомодный.
— Да, — легко согласилась она.
— Я хочу жениться, — сказал он.
— Да, — согласилась она.
И в этот миг часы слегка зашипели и начали отбивать наступление Рождества.
— Четверо взрослых, один ребенок, две собаки, один кот, — со
вполне объяснимым удовлетворением сказал Тедди, протирая бокалы и ставя их
на стол. — В прошлом году одинокий человек встречал Рождество в
компании мрачного представителя семейства кошачьих.
Марина улыбалась ему, загибая веточки блестящего остролиста вокруг красных
свеч и кладя на каждую тарелку разноцветные крекеры. Она думала о подарках,
ждущих своего часа под огромным деревом в гостиной, уже успевшим усеять
ковер тысячами осыпавшихся иголок. Она испытывала детский трепет,
предвкушая, какие ошеломленные лица будут у тех, кто станет разворачивать
свои подарки.
Прошлое Рождество и у Марины было не слишком веселым.
Зоя, Франсуа и Леонора прибыли ровно в час. Гордая Леонора несла на руках
малышку Эль.
— Я нравлюсь Эль, — заявила она Марине. — Зоя говорит, что
это будет моя собака.
Она наклонилась погладить Риска, который шумно требовал своей доли любви и
внимания. Тем временем сиамский кот вспрыгнул на буфет, поглядывая на всех
свысока и в то же время заняв самую удобную позицию для наблюдения за
жарящимся гусем.
Много позже, когда все наелись до отвала, собаки и люди пошли прогуляться по
лугу, а довольный кот задремал у пылающего камина.
Франсуа и Зоя шли в обнимку. Леонора, сначала висевшая на свободной руке
Зои, наконец отцепилась и пошла гулять с Мариной, Тедди и собаками.
— Папа и Зоя собираются пожениться, — ликующе заявила она.
— Вот и отлично. Самое время! — воскликнул Тедди.
— Когда я была очень маленькая, — вполголоса призналась
Леонора, — я думала, что, когда вырасту, выйду замуж за папу. Но теперь
мне шесть лет, и я знаю, что это глупо.
Марина и Тедди серьезно кивнули.
— На следующей неделе папа, Зоя и я поедем к моему grandpere Рожье. Он
француз, — объяснила девочка. — Папа тоже француз, а я наполовину
француженка. А Зоя англичанка. Но она говорит по-французски почти так же
хорошо, как папа, и на многих других языках тоже. А ваш кот из Сиама,
да? — спросила она Тедди.
— Да. Но я сомневаюсь, что он умеет говорить по-французски, —
сказал Тедди.
Марина взяла Тедди под руку. Он нагнулся, поцеловал ее в кончик носа и
крепче прижал к себе.
— Кстати, не думай, что я не заметил на твоем буфете колоду карт
таро
...
— Когда я гадала в последний раз, все было замечательно. У всех нас
прекрасные перспективы.
— Угу. Кстати, твои карты заставили меня подумать о новой книге. Ты
могла бы помочь мне в работе над ней.
— И как ты ее назовешь? — спросила она. —
Колода вранья
?
Он бросил на Марину лукавый взгляд:
— Я думала назвать ее
Таро и чайные листья в конце набережной
. Кто
сможет устоять?
Зоя и Франсуа шли дальше, глядя в небо. На горизонте виднелось несколько
розоватых облаков, а над ними раскинулись яркая голубизна и лучезарное
золото. Она ощущала невыразимое счастье, поразительную легкость и свободу.
Опасность бежала за тридевять земель. А Франсуа вновь был полон планов. Он
думал над тем, где они с Зоей и Леонорой будут жить в Англии и как часто
станут ездить во Францию. Ему не терпелось заново открыть свою родину.
Вместе с Зоей.
— Мой отец будет обожать тебя, — сказал ей Франсуа. — У него
прекрасный дом в Провансе, на вершине крутого холма. А в деревне есть
маленькие кафе, где ты сможешь сидеть вечерами.
— И пахнет там свежестью, дымком и красным вином, — подхватила
Зоя, радуясь возродившейся в нем любви к жизни.
— Да! Вечера там темные-претемные. А на холмы прилетают охотиться белые
совы.
Солнце приближалось к темной линии горизонта. По сине-золотому зимнему небу
летела одинокая сорока. Летела прямо на них и свернула лишь в последний
момент.
Зоя затаила дыхание.
— Не хочешь поискать вторую? — нежно и лукаво спросил Франсуа.
Зоя улыбнулась, притянула к себе его лицо и закрыла глаза.
Закладка в соц.сетях
