Жанр: Любовные романы
Над бездной
...ash; Какое-то время, разумеется, пробудет.
— Кто-нибудь из членов ее семьи с ней?
— Уверена, что да.
— А кто же будет сидеть с Сами, когда доктор Пфейффер пойдет на работу?
Нонни потрогала себя за подбородок.
— По-видимому, я. Правда, Пейдж еще об этом не знает, но скоро узнает.
Я — самая лучшая нянька, которую можно сыскать.
— Я могу сидеть с ребенком, — предложила свои услуги Сара. Она
присела на пол рядом с Сами, и они вместе начали катать мячик.
Ноа подумал, что его дочь чувствует себя в этом доме вполне сносно, если не
сказать больше. Даже в ее голосе появилась неизвестная доселе Ноа
раскованность, чему она, скорее всего, была обязана общением с Пейдж и
пребыванием в этих стенах. А может быть, этим она обязана присутствием
Нонни, весьма пикантной старушки, одетой в красные легинсы и просторный
красный свитер.
Впрочем, и речи быть не могло, чтобы Сара стала сиделкой у крохотной
индианки.
Слава Богу, что Нонни тоже это сразу поняла и сказала:
— Вряд ли у тебя получится, Сара. Тебе необходимо ходить в школу. Для
тебя школа сейчас — самое важное. А кроме того, мне просто необходимо
ухаживать за детьми. Чем старше я становлюсь, тем более чувствую себя
ненужной. Уход за ребенком даст мне возможность ощутить собственную
полезность.
Сара продолжала играть в мячик с Сами.
— Доктор Пфейффер говорила, что все свое детство провела с вами. Это
правда?
Ноа внимательно прислушивался к их разговору.
— Действительно, так оно и было, — сказала Нонни. — Моя дочь
— мать Пейдж — совершенно очаровательная женщина, но просто она так
устроена, что быть матерью для нее обуза. Так бывает с некоторыми женщинами.
Конечно, им лучше бы понять это до того, как заводить детей, но в данном
случае она поняла это только после рождения дочери. Конечно, Пейдж по мере
возможностей протестовала — ведь в самом деле ребенку нужны и отец, и мать.
Она до сих пор скучает иногда по родительской ласке.
— А где ее родители сейчас? — спросил Ноа. Нонни изобразила на
лице маленькую гримаску и возвела глаза к потолку.
— На Капри, кажется? Нет, в Сиене. Да, именно там, в Сиене.
— А что они там делают? — спросила Сара.
— Не могу сказать, что они особенно обременены делами, — ответила
Нонни и беспомощно всплеснула руками. — Моя дочь вышла замуж за очень
богатого человека. Они познакомились во время игры в теннис и до сих пор еще
играют. Никак не вырастут. Поэтому всякая ответственность им в тягость.
— Но у них есть дочь, — наставительно сказал Ноа, — а дети —
это всегда ответственность.
Нонни с притворной застенчивостью ответила:
— Боюсь, что именно я с самого начала переложила всю ответственность на
собственные плечи. Пейдж всегда считалась моей дочерью в большей степени,
чем внучкой. Она всегда была ласковой девочкой, какой ее мать никогда не
была, и мне это нравилось. Я с удовольствием позволяла дочери и своему зятю
жить, где им угодно, будь то вилла где-нибудь, шале или дача. Мне нравилось,
что Пейдж всегда в моей неразделенной собственности. — Тут Нонни
ухмыльнулась. — А вот теперь у меня есть Сами. — Улыбка была
настолько широкой и веселой, что Ноа едва не рассмеялся, глядя на старую
женщину. — А сейчас у меня появилось еще вас двое. До чего приятно
принимать гостей! — Улыбка пропала, сменившись выражением искренней
заинтересованности. — Надеюсь, вы останетесь пообедать с нами?
Ноа не знал, что и ответить. Честно говоря, ему не очень хотелось
разочаровывать старушку отказом, но не хотелось также и возвращаться домой к
недоклеенным обоям в ванной комнате.
— Как-то неудобно так утруждать вас, — сказал он.
— О чем вы говорите?! — воскликнула Нонни. Ноа ожидал от нее
именно такой реакции. Глаза старушки засверкали. — Я только что
собиралась сделать заказ по телефону. Так я закажу больше еды, вот и
все. — Обратившись к Саре, она спросила: — Ты любишь мексиканскую
кухню?
Сара утвердительно кивнула.
— А мой отец — не очень. Мексиканская пища вызывает у него расстройство
желудка. Когда он приезжал навестить меня в Калифорнию, у нас всегда
возникали по этому поводу проблемы. Он спрашивал меня, где мне хочется
обедать, и я чаще всего выбирала мексиканский ресторан. Рестораны, где бы
хотелось пообедать ему, всегда казались мне такими скучными...
— Что ж, тогда мы приготовим ему хороший куриный супчик. Что касается
меня, — тут Нонни потерла ладонь о ладонь, — я сейчас с
удовольствием поела бы чего-нибудь острого. Чего-нибудь приправленного чили.
Или мексиканские лепешки с перечным сыром.
Неожиданно личико Сами покраснело. Нонни погладила ее по головке.
— Ты ведь тоже не хочешь острого? Обойдемся без чили?
— Перец может вызвать расстройство желудка у девочки, как вы
думаете? — спросила Сара.
— В сущности, — сказала Нонни, поднимая Сами на руки, — в
данный момент проблема в другом. — С очаровательной старомодной
деликатностью она обратилась к Ноа: — Надеюсь, вы извините нас, если мы
отправимся в дамскую комнату, чтобы слегка поправить наш туалет?
Ноа рассмеялся.
— Ну конечно же.
Сара тоже вскочила и. отправилась с Нонни, оставив отца в гостиной в
одиночестве. Воспользовавшись этой ситуацией, Ноа направился в спальню
Пейдж.
Сначала он ее не увидел. Она просто затерялась в груде всевозможных спальных
принадлежностей, наваленных на кровати, — стеганом одеяле, куче
всевозможных подушек и подушечек и простыней. Вся эта куча белья и была
выдержана в теплых тонах коричневого, золотистого, зеленого и алого цветов;
то, что он поначалу принял за прядь волос Пейдж, оказалось котенком,
свернувшимся в калачик на одной из подушек.
Наконец он увидел и хозяйку спальни. Она лежала под одеялом, вытянувшись на
кровати по диагонали, а ее волосы были разбросаны по вышитой подушке и очень
гармонировали по цвету с наволочкой. Одеяло полностью закрывало ее вплоть до
подбородка. Ноа не мог догадаться, надето что-нибудь на Пейдж, или она лежит
под одеялом обнаженная.
Подобравшись поближе, он пристально всмотрелся в ее лицо. Оно было бледным и
спокойным и, пожалуй, несколько беззащитным, каким бывает человек во время
глубокого сна. Волосы Пейдж слегка вились, похоже, что, когда она легла, они
были еще влажными. Локоны закрывали ее лицо. Ноа откинул несколько прядей со
лба, чтобы видеть Пейдж, и, не удержавшись, провел рукой по гладкой щеке.
Потом он пальцем провел по прямой линии ее носа, затем по губам. Дыхание
женщины было спокойным и ровным. Веки Пейдж были плотно закрыты, ресницы не
дрожали, что свидетельствовало о глубоком сне, в который она погружена.
Ноа присел на кровать рядом. Пейдж не проснулась.
Он подумал о том, сколько бессонных часов Пейдж провела в больнице, помогая
пострадавшим, и невольно испытал огромное уважение к ней. Таким же чувством
уважения он проникся к ее бабушке, Нонни, которая воспитала дочь
безответственных родителей так, что чувство долга стало одним из самых
главных в ее жизни.
Ноа почувствовал напряжение, которое постепенно накапливалось у него в паху.
Желание было настолько сильным и острым, что, чем дольше он смотрел на
Пейдж, тем больше оно нарастало. Те несколько минут, когда они были вместе
на заднем дворе в доме Мары, теперь казались ему сном. Возможно, он слишком
часто вспоминал о тех минутах, так что сама их близость превратилась в
грезы, в сновидение.
Ноа поцеловал ее в висок и подождал некоторое время. Пейдж никак не
отреагировала. Тогда он поцеловал ее в щеку, затем в глаз, приникнув к ней,
чтобы насладиться свежим запахом ее кожи. Прядку за прядкой он откинул
волосы от лица Пейдж и обнажил ушко. Касаясь кожи, он сантиметр за
сантиметром проследил его линии, чуть ли не классические. Затем его рука
скользнула под одеяло и окунулась в тепло шеи Пейдж.
Женщина тихонько застонала от удовольствия. Ноа продолжал гладить ее гладкую
кожу.
Неожиданно ее глаза распахнулись. Сначала она смотрела на потолок, но потом
ее взгляд сконцентрировался на Ноа. Казалось, что она еще не совсем пришла в
себя и все еще находилась в объятиях сна, несмотря на то, что ее глаза были
широко раскрыты. Но очень соблазнительно выглядели ее губы, мягкие и нежные,
и он приблизил свое лицо к лицу Пейдж и поцеловал ее. Ласкающим движением он
провел по ее губам языком. Слегка прикусив зубами нижнюю губу, он начал
играть с ней, то покусывая ее, то нежно посасывая.
Пейдж снова застонала, но на этот раз ее стон был более громким и глубоким.
Она закрыла глаза, но рот ее находился в его полном распоряжении, а он
слишком хотел ее, чтобы прекратить ласки. Его поцелуи стали более жгучими и
настойчивыми, он буквально пожирал теперь ее рот, радуясь его влажной
податливости. Язык проник внутрь ее рта и принялся исследовать его глубины.
Пейдж неожиданно для Ноа стала отвечать на его ласки и стонала уже не
урывками, а постоянно. Дыхание ее тоже постепенно становилось порывистым, а
не размеренным, как раньше. Рот Пейдж тоже приник ко рту Ноа.
Ноа еще раз коснулся подбородка женщины, шеи, а затем его рука стала
проникать глубже под покровом, которым она была закрыта. Она коснулась ее
обнаженной плоти, шелковистой и мягкой, поднимавшейся и опадавшей в такт
дыханию. Он нащупал грудь и стал гладить ее, крепко ухватив между пальцами
сосок. Потом он сдвинул одеяло ровно настолько, чтобы припасть ртом к тому
месту, где только что находилась его рука.
На этот раз Пейдж тихонько вскрикнула, но в ее тихом крике ощущалась
пробуждающаяся страсть. Она выдохнула прямо в лицо Ноа его имя. Ее тело
стало выгибаться под одеялом, стараясь прижаться как можно теснее к его
телу. Она вновь вскрикнула, когда он глубоко втянул ее сосок себе в рот.
Оторвавшись от груди, Ноа прижался губами ко рту Пейдж. Ее щеки пылали, а
губы увлажнялись. Пейдж снова открыла глаза, но на этот раз они были
затуманены не сном, а страстью. Его рука скользнула под простыни, совершила
путешествие по желобку между грудями, затем проследовала по возвышенности
живота и оказалась там, куда Ноа ее нацеливал с самого начала.
Пейдж с шумом вытолкнула из груди воздух.
— Ш-ш-ш-ш, — прошептал Ноа и закрыл ей рот поцелуем. Потом он
принялся покрывать ее губы поцелуями, стараясь попасть в ритм движениям
руки, которой он ласкал ее внизу. Он поглощал своим ртом ее шумное дыхание,
когда оно стало улучшаться, а затем крики наслаждения, постепенно
обволакивавшего ее. Потом ее тело напряглось, вытянулось струной, и она
задрожала, принимая шок оргазма и одновременно высвобождаясь от накопившейся
страсти и расслабляясь.
Очень медленно Ноа начал вынимать сделавшую дело руку. Он не торопился и
широко растопырил пальцы, чтобы при движении вверх, к подбородку, коснуться
ее трепещущего тела и успеть захватить при этом как можно большую его часть.
Он чувствовал, как затвердели и округлились ее груди и напряглись соски. Она
прижимала под одеялом его руки к себе до тех пор, пока не осознала, что с
ней только что произошло. Тогда она издала стон, в котором уже слышалось
больше недовольства, чем нежности и страсти, и перекатилась на кровати
подальше от него, натянув одеяло до самого носа.
Ноа хотелось поговорить с ней. Он хотел ей сказать, чтобы она не испытывала
недовольства и смущения, что удовольствие, которое она получила, в неменьшей
степени и его тоже, а небольшое расслабление только пойдет ей на пользу. Ему
хотелось дать ей большее — раздеться донага, нырнуть под простыни и
прижаться к ее телу сильно-сильно, так, чтобы исчез окружающий мир, и они
остались только двое. Двое на белом свете.
Но увы, окружающий мир властно требовал своего. Он тоже чувствовал, как
реальность проникла сквозь стены спальни, и в голове его роем закружились
мысли. Черт, стоило поблагодарить Нонни за то, что она ухитрилась занять
Сару.
Поколебавшись с минуту, он встал с постели и выпрямился. Ноа был благодарен,
что Пейдж лежала, зарывшись головой в подушки, и не могла видеть, какую
форму приобрели его брюки в паху. Заглянув в ванную, он плеснул себе в лицо
холодной воды, но напряжение в паху вернулось, когда он заметил там одежду
Пейдж, ее нижнее белье, которое она сбросила перед тем, как принимать ванну,
а также влажное полотенце и мыло, запах которого мгновенно напомнил ему о
том, как пахла кожа Пейдж.
Вернувшись в спальню, он уставился в окно и стал обозревать задний двор.
Теперь, когда облетели листья с кленов и берез, лучи заходящего солнца
золотили лишь хвою вечнозеленых растений. Пройдет совсем немного времени, и
солнечные лучи станут еще более холодными и тусклыми. Скоро ели, которые
растут вокруг, покроет снег. Опекунский совет найдет для Маунт-Корта нового
постоянного директора, и тогда прости-прощай Таккер.
Неожиданно ему пришло в голову, что городишко не так уж плох, как и школа,
которой он временно заведовал. Впрочем, судьбы людей вершатся на небесах, а
он, как предначертано его судьбой, должен будет возглавить куда более
значительное учебное заведение, чем Маунт-Корт.
Взглянув через плечо, он увидел, что Пейдж все еще лежит под одеялом. Его
внимание привлекли звуки, доносившиеся со второго этажа, и, поняв, что в
спальне Пейдж ему делать больше нечего, он распахнул дверь и вышел из
комнаты.
Пейдж часто снились настолько реальные сексуальные сны, пропитанные
сладострастием, что она пробудилась вся в поту. В комнате было темно. Она
была совсем одна. Прошла целая минута, прежде чем она вспомнила, что было
причиной ее возбуждения и дрожи, от которой сотрясалось все ее тело. Она
откинула волосы со лба и чуть слышно застонала.
Электронные часы, на которых высвечивались зеленоватые цифры, показывали
десять двадцать две вечера. Она поняла, что проспала не менее семи часов, и
могла бы проспать еще столько же, если бы не мысли о Джилл и других
пациентах, которые получили ранения. Человеческая жизнь хрупка. Мы
воспринимаем ее как данность. Родители Пейдж постоянно бросали вызов судьбе,
летая во все концы света на самолетах. Но сколько людей ежедневно рискует
потерять жизнь, просто прокатившись на автомобиле. Или гуляя по улице. Или
сидя в театре и совершенно не думая о том, что есть здания, готовые в любую
минуту рухнуть.
Она вспомнила, как вернулась домой сегодня в начале вечера к Нонни и Сами,
затем шли отрывистые видения, в которых фигурировал Ноа, — был ли он у
нее на самом деле, или ей это лишь пригрезилось? Несколько месяцев назад она
совершенно спокойно могла обходиться без всего этого, но сейчас новые реалии
ее жизни с пугающей легкостью вошли в ее существование.
Все на свете ужасно хрупко. И призрачно. Кажется, ты ухватил за хвост синюю
птицу счастья, а потом, когда оно уходит, пытаешься в течение многих лет
прийти в себя и разрываешь себе сердце воспоминаниями. Что лучше — любить и
потерять или вовсе никогда не любить? Она не знала. Желание приобрести
нечто, что вовсе тебе не положено, может свести с ума. Лучше всего изгнать
подобные мысли из головы и притвориться, что желаний не существует.
Это по поводу снов. Реальность же игнорировать куда труднее. Реальность в
настоящий момент такова: десятки пациентов, которым помогла Пейдж, но за
которых она теперь не несет ответственности, тем не менее требовали к себе
внимания. Их необходимо хотя бы навестить. Реальностью было их маленькое
содружество из трех врачей, которые имели практику, рассчитанную на
четверых, но без этого четвертого вынуждены были каждый день перерабатывать
чуть ли не вдвое. Реальностью была Нонни, которой исполнилось семьдесят
шесть, но которая вела себя так, словно ей пятьдесят, и Сами, которой
шестнадцать месяцев, но все показатели на уровне годовалого ребенка.
Реальность также — это ее команда по бегу, которую необходимо тренировать
каждый вечер, это ее девушка-сиделка, которую необходимо поставить на ноги.
Боже, как ей не хватает нескольких дополнительных часов в сутки!
Утомившись от таких невеселых мыслей, Пейдж снова заснула и спала до утра
следующего дня. Когда она проснулась, то вспомнила, что сегодня ей предстоит
беседа с четырьмя кандидатами на вакантную должность врача в их детском
лечебном корпусе. Ей ужасно захотелось, чтобы хоть один из них оказался
достойным ее.
Один — вернее, одна — действительно оказалась вполне приличным доктором. Ее
звали Цинтия Уэллс. Закончив специализацию в качестве педиатра в институте,
она отработала четыре года в детской клинике в Бостоне. Но ей не очень по
нраву была жизнь в большом городе. Куда больше ее привлекали горы и реки. Ей
хотелось получить практику, которая оставляла бы время побродить по полям и
лесам и глубже проникнуться духом природы. Более того, она приехала на
собеседование в самом начале двухнедельного отпуска, который получила в
клинике Бостона, но готова была приступить к работе хоть сейчас.
Цинтия оказалась легким человеком в общении. Пейдж, уже получившая
восторженные отзывы своих коллег о новенькой и чувствовавшая, сколько от нее
исходит энергии, с самого начала просто в нее влюбилась. Равно как и Энджи,
которой хотелось проводить побольше времени дома. Удивительно, что Питер,
который все время ратовал за скорейшее заполнение вакансии, возникшей после
смерти Мары, проявил колебания в этом вопросе.
— Что же все-таки тебя смущает? — недоумевала Пейдж.
Питер готов был смотреть куда угодно, но только не в глаза Пейдж.
— Не знаю, что и сказать, — неуверенно промямлил он.
— У нее прекрасные характеристики, — похвастала Пейдж. Она не
думала, что Питер решил сыграть с ней в игру —
у меня столько же прав,
сколько и у тебя
. Он и в самом деле выглядел обеспокоенным.
— Что-то в ней есть непонятное, — постарался объяснить он свою
точку зрения, и голос его при этом звучал виновато. — Черт, а может
быть, я к ней несправедлив?
— Просто она — не Мара, и в этом все дело.
— Да уж, — согласился он, потрескивая костяшками пальцев. — Она не Мара — это точно.
Пейдж была благодарна ему за это признание. Она не знала, что сохранилось в
его памяти от их разговора в тот вечер, когда он был в стельку пьян, но с
тех пор Питер значительно меньше критиковал покойную.
— Она не Мара, — еще раз повторила Пейдж. — Но вполне
возможно, окажется прекрасным работником. Почему бы не дать ей возможность
себя проявить? Ты же сам говорил, Питер, что мы должны двигаться вперед.
Питер встретился с Пейдж глазами и вздохнул.
— Ты права. Пусть будет так, как ты хочешь.
Жизнь сразу стала легче. Цинтия была полна энтузиазма; кроме того, ее
неплохо приняли семьи будущих пациентов, с которыми она познакомилась.
Знакомство предваряло сообщение членов группы о том, что Цинтия, по всей
видимости, унаследует практику Мары.
Пейдж тоже стало легче дышать. Когда появился четвертый врач и работа в
группе мало-мальски нормализовалась, она получила возможность забегать в
больницу, где ее услуги ценили весьма высоко. Все кровати в палатах были
заняты, и пришлось размещать дополнительные. Доктора требовались постоянно,
так как местного обслуживающего персонала не хватало. Многих специалистов
пришлось временно пригласить со стороны для лечения тех больных, первую
помощь которым оказала Пейдж в ночь катастрофы. Но работа для нее находилась
всегда. И кроме того, в больнице еще была Джилл, которая лежала, закованная
в гипс, и слушала пиканье монитора. Джилл много думала о том, останется ее
ребенок в живых или нет, и хочется ли ей того, чтобы он выжил. Отец ее
полностью игнорировал, а мать, стремясь сохранить работу, посещала ее
нерегулярно и украдкой из страха, что об этом узнает отец. Ее лучшая подруга
была в больнице в Хановере, поэтому большую часть времени она проводила в
одиночестве.
Пейдж была рада, когда зашла к Джилл ровно через неделю после катастрофы и
обнаружила в ее палате Сару, стоявшую у изголовья больной.
— Какой приятный сюрприз, — произнесла она, обнимая девушку за
талию. — Только не пытайся меня уверить, что ты ушла из школы, спросив
разрешение.
— Но это именно так. Я приехала с отцом.
— Ах, так. Это уже лучше. — Пейдж почувствовала, как у нее екнуло
сердце при упоминании о том, что Ноа где-то рядом.
— Вы мне не сказали, что Джилл беременна, — сказала Сара.
— Мне казалось, что это дело Джилл — рассказывать о своей беременности
или нет.
— Она спросила меня, зачем подключен монитор, — объяснила
Джилл, — ну я и сказала. Да и скрывать-то нечего, все об этом знают.
Пейдж улыбнулась храброму ответу девушки и мягко спросила:
— У тебя все нормально? — Перед тем как Пейдж вошла к Джилл, ее
перехватила дежурная сестра и сообщила, что ночью ее состояние ухудшилось, и
врачи уже стали подумывать, не пора ли прибегнуть к оперативному
вмешательству. Но потом наступило улучшение.
— У меня все более или менее, — сказала Джилл. — Побаливает,
конечно, немного. Они мне почти не дают обезболивающих.
— Они боятся повредить ребенку.
— Зато уж это ребенку никак не повредит, — воскликнула неожиданно
Сара и сделала так, что зрачки ее глаз вдруг начали вращаться в
противоположных направлениях.
— Бог мой, как ты это делаешь? — расхохотались Пейдж и Джилл. Она
гордо выпятила живот и оглядела всех с неподдельным торжеством.
— Кто здесь еще способен на такое? — Потом уже нормальным голосом
добавила: — Джилл сказала, что ее навестили музыканты из
Колеса
Хендерсона
.
Пейдж взглянула на Джилл.
— Это правда?
— Ага. Вчера вечером, после того, как вы ушли. Робби Хоув — спокойный
такой парень, он у них ударник. Он просидел со мной десять минут и сказал,
что остался бы еще, но ему и другим ребятам надо собираться и лететь в Нью-
Джерси в очередное концертное турне.
— А о чем разговаривали? — спросила Сара.
— О музыке, естественно. О концерте. О том, где им еще приходилось
выступать. Он сказал, что ничего подобного этой катастрофе им не приходилось
переживать, а ведь Таккер — их родной город. Чувствуют они себя ужасно. Он
пообещал, что, когда они вернутся с гастролей, обязательно придут нас
навестить снова. Он сказал еще, что, если у меня есть какие-нибудь проблемы
— нужны деньги и все такое, — я должна им обязательно сказать. Они
готовы помочь.
— И мой отец тоже, — вставила Сара. — Он как раз сейчас
разговаривает об этом с кем-то из больничного начальства. Он думает, что
будет здорово, если ребята из Маунт-Корта смогут помочь пострадавшим. Я хочу
сказать, что ученики, конечно же, не заменят врачей или медсестер, но могут
навещать людей, у которых здесь нет родственников, или помогать ребятам,
которые учатся в школе, но оказались здесь. Они помогут нагнать пропущенный
материал.
— А они смогут, например, посидеть с детьми? — поинтересовалась
Пейдж, вспомнив о Мэри О'Рейли. У ее мужа оказался перелом позвоночника, и
ему придется провести на больничной койке несколько месяцев. Когда его
привезут назад в Таккер, Мэри, естественно, захочет его навещать, но она
сама еще не очень способна передвигаться. Пока что ей помогают родители
мужа, но они оба работают.
— Мы будем сидеть с детьми, — с уверенностью сказала Сара.
Уход за детьми — это первое, о чем подумала Пейдж. На самом деле помогать и
помимо детей было кому: раненым, лежавшим в больнице, и тем, кто зависел от
них и находился на их иждивении. Она поделилась своими мыслями с Ноа,
который очень хотел научить своих воспитанников помогать людям и привить им
дух сотрудничества и взаимовыручки. Пока социальные службы городской
больницы согласовывали с руководством Маунт-Корта программу помощи
пострадавшим, в школе подходили к концу занятия летними видами спорта.
Несмотря на загруженность в больнице, Пейдж тщательно готовила свою команду
к завтрашним забегам сезона. Несколько девушек значительно улучшили свои
результаты и бегали как никогда хорошо. К их числу относились те, кто вместе
с Ноа взбирался на гору и получил, таким образом, заряд уверенности в себе,
покорив вершину. Одн
...Закладка в соц.сетях
