Жанр: Любовные романы
Над бездной
... ты должен мне ответить:
есть причина, по которой ты больше не можешь работать в детской поликлинике?
Питер поднялся. Он выглядел утомленным, но стоял на ногах твердо.
— Таких причин нет. — Он взглянул в кофейник, который только что
опорожнил, и произнес: — Спасибо за все, Пейдж, — и вышел. Пейдж
проследила взглядом за его совершенно прямой фигурой, когда он шел по
коридору, потом перевела дух и стала наводить порядок в кухне.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
В субботу вечером, после десяти часов, Питер поехал на кладбище; он
переключил передачу, чтобы подняться без помех к тому месту, где Мара нашла
свое последнее успокоение. Припарковался у подножия холма и вышел из
автомобиля; потом он протянул руку на заднее сиденье, достал небольшой букет
цветов и направился через лужайку к могиле Мары.
В небе висел лунный серп, но довольно узкий, так что окружающие предметы не
отбрасывали тени от его тусклого света. Темнота не пугала Питера. Не пугали
его и многочисленные надгробия, обозначавшие территорию, принадлежавшую
царству мертвых. Он жил с призраком в одном доме в течение многих недель, и
теперь его вряд ли что могло вывести из себя.
Питер был спокоен и абсолютно трезв. Ничего крепче апельсинового сока он не
пил с тех самых пор, когда в пьяном виде корчил из себя полного идиота перед
Пейдж. Подробности того вечера помнились ему весьма смутно, и в голове
остались разрозненные обрывки разговора, но и их было вполне достаточно,
чтобы подтвердить его самые худшие предположения. Единственное, что он смог
сделать — это на следующее утро взглянуть ей в глаза и сказать, что он
вполне в состоянии принимать пациентов.
Надгробие Мары было изготовлено из солидного куска местного гранита, который
был в необработанном виде, за исключением небольшого куска, отполированного
до блеска. На нем было выбито имя, а также даты рождения и смерти Мары.
Кроме того, на плите была вырезана эпитафия:
Дорогому другу и целителю,
которого любили и никогда не забудут
.
Питер смахнул перчаткой несколько листьев с поверхности камня и с земли, из
которой надгробие как бы прорастало. Потом он отодвинул в сторону букетик,
который привез на прошлой неделе, и положил свежий, только что привезенный.
Цветы были желтыми и красными — он знал, что Мара любила контрастные
сочетания цветов. Питер знал, что цветочки недолго сохранятся свежими, но
все-таки ему было приятно, что он в состоянии принести Маре хоть что-нибудь.
Лучше поздно, чем никогда, подумал он и присел на подстилку из листьев,
которые сгреб перед этим с могилы Мары.
— Вот, пришел тебя навестить, — сообщил он ей. — Жизнь в
основном состоит из одиночества.
Он так и не видел больше Лейси, да, признаться, и не собирался. Их
взаимоотношения проделали свой обычный путь и умерли. Как ни странно, его
связь с Лейси оказалась более длительной и постоянной, чем отношения с
Марой. Тем не менее, отношения с Марой отличались гораздо большей глубиной и
эмоциональной насыщенностью. Он признался в этом перед Пейдж и, уж конечно,
не стал бы скрывать правды перед Марой, если бы она могла его слышать.
— Здесь не так много женщин, которые могли бы сравниться с
тобой. — Питер по-своему переживал смерть Мары, и, что греха таить, ему
временами очень ее недоставало. — Я не знаю, как мне быть.
— Найди себе женщину из местных, — послышалось Питеру.
— Я ни разу не встречался с местными, и ты это знаешь.
— Тогда смело можешь начинать.
— А для чего? Я им не нравился, когда был подростком, поэтому и они мне
не очень-то нужны.
Кроме того, — добавил он про себя, обращаясь к
покойной, — они слишком много знают. Главное же, они знают моих
братьев
.
— И у них есть возможность сравнивать. Не говори ерунды, Питер. Никто
теперь даже и не пытается сравнивать тебя с братьями. Это все еще держится
только у тебя в голове.
— Пусть так, но для меня это вполне реальные сомнения. Только не
вздумай мне говорить о моей якобы незащищенности. Разве ты не об этом писала
в своих письмах?
— Нет никакой необходимости об этом твердить. Всякий, кто знает тебя,
скажет то же самое.
— Большое спасибо за откровение. Ты всегда умела сделать так, что я
чувствовал себя в дерьме. Лучше бы ты говорила 6 хорошем, которое во мне
есть.
— Я говорила.
— Разве? О чем это, интересно знать?
— Ну а как ты думаешь?
— Нет, в самом деле, о чем? — Мысль о том, что в нем есть и добрые
качества, привела Питера в хорошее настроение. — Я вот думаю о том, как
удивилась Пейдж, увидев меня в пьяном виде. Как ни странно, сейчас она
убеждена, что я поклонник маленьких девочек. Я ее уверял, что люблю только
взрослых, опытных женщин, но она мне не верит. Более того, она считает, что
мне вообще не стоит работать детским врачом.
— Будь к ней снисходительным, Питер. Она живет сейчас в очень
напряженном ритме.
— Черт, но и я тоже. Она постоянно тянет с новым врачом, который бы
смог нам помочь.
— Но если она не торопится сделать такой радикальный шаг, то и ты тоже
не слишком спешишь.
— Я? Никогда. Это работа Пейдж. Сначала она должна побеседовать с
людьми, а потом познакомить меня с кандидатами на должность. Мы все должны
одобрить новую кандидатуру.
— Не очень-то у тебя солидная аргументация, если ты обладаешь равными
правами с другими участниками содружества.
— Да?
— Да. Ты ведь тоже в состоянии участвовать в подборе кандидатуры. Пейдж
вполне в состоянии дать некоторым врачам от ворот поворот. Особенно в том
случае, если кандидатом, вернее, кандидаткой, окажется молодая красивая
женщина, с которой тебе было бы очень приятно работать.
Что ж, у Мары есть определенный резон так рассуждать.
— Мне кажется, что Пейдж берет на себя слишком много и принимает
большинство решений единолично. У нее очень много власти, и она начинает
важничать. К примеру, она может предъявить Высшей медицинской комиссии
необоснованные обвинения в мой адрес, с тем, чтобы у меня отобрали
разрешение заниматься медицинской практикой. Но, если она попытается это
сделать, обещаю, что буду сопротивляться. Разрешение на занятия медициной
значит для меня не меньше, чем для тебя. — Потом он тихонько
поправился. — То есть значило для тебя. Если у меня отнимут разрешение,
то мне тоже смерть.
Вдали завыла сирена.
— Вот вам, пожалуйста. Автомобильная катастрофа. Интересно только, где
на этот раз? — Питер поднял воротник пиджака, пытаясь уберечься от
ночного холода. — Скорее всего, какой-нибудь окрестный фермер, выпив
лишку, врезался в своем пикапе в дерево.
— Ты, право же, несносен.
— Нет. Просто констатирую факт. — Питер содрогнулся от холода и
перевел взгляд на кладбищенские деревья, которые своими черными силуэтами
напоминали скелеты. — Зима приближается. Глядишь, через месяц появится
первый снег. — Тут Питер задумался, тепло ли спится Маре на глубине
шести футов под землей. И поймал себя на мысли о том, что он беседует с
мертвой. Если он все еще существует на земле, то ему необходимо признать,
что она ничего не чувствует и не будет чувствовать впредь — ни этой зимы, ни
всех последующих зим. Пусть пройдет хоть десять лет, хоть сто. Она умерла.
УМЕРЛА.
Он поднялся. Он не хотел, чтобы столь очевидный конец человеческой жизни
доконал его окончательно.
— Должен бежать. Слышу, что в направлении городской больницы движется
еще одна машина с включенной сиреной. Что-то произошло. Вполне возможно, им
понадобится помощь.
Он собрался было уходить, но потом повернулся и снова подошел к могиле.
Преклонив колени у надгробия, он пододвинул цветы поближе к нему, а затем
кончиками пальцев прикоснулся к выгравированному на полированном граните
имени.
— Я вернусь, — прошептал он.
Чувствуя непрекращающуюся боль в том месте грудной клетки, где у него жили
воспоминания о Маре, он двинулся по траве к машине, забрался в нее и поехал
вниз в сторону города, где, по-видимому, и в самом деле что-то происходило.
Эксплорер
Ноа Перрини, нагруженный каноэ и прочим снаряжением для похода,
мчался по шоссе, направляясь к недалекому уже Таккеру. Ноа вел машину с
чувством удовлетворения и приятной усталости. Это был результат
эмоциональной перегрузки от недавно обретенной близости с дочерью.
Сара спала на сиденье рядом с ним, облокотившись о дверцу. С того момента,
как они отъехали, Ноа еще раз проверил, надежно ли заперта дверца. Но все
равно он старался так вести машину, чтобы при любом повороте Сара
придвигалась поближе к его плечу и отодвигалась от двери. Он готов был
отдать что угодно, чтобы она заснула у него на плече, — подчас язык
тела куда более выразителен, чем обычные слова. Но Ноа умел быть терпеливым.
За прошедшие несколько дней они смогли преодолеть чрезвычайно многое, что
отделяло их друг от друга. Они разговаривали очень много, но в общем ладили
вполне неплохо. Сара не жаловалась, когда ей приходилось перетаскивать каноэ
или когда они принялись разбивать палатку и устраивать вечером
импровизированный лагерь. Не ныла она и утром, когда на них неожиданно
налетел снежный шквал. Разумеется, ему бы больше нравилось, если бы дочь
хоть немного проявляла инициативу. К примеру:
Вау, папочка, это грандиозно!
— или —
Как ты хорошо умеешь делать то или
это!
Всполохи от ярких огней
скорой помощи
показались в зеркале заднего вида
автомобиля. Затем послышался надрывный вой сирены. Он подался вправо,
насколько мог, расчищая дорогу автомобилю с красным крестом, стараясь при
этом не сбить столбов ограждения, которые окаймляли двухполосное шоссе. Что
простиралось за этими столбами, он не знал, но, если верить местной карте,
там была пропасть глубиной тридцать футов, а в самом низу — булыжники и
бурлящий поток горной реки. На всякий случай он еще раз проверил дверь, к
которой прижималась Сара.
Скорая помощь
пролетела мимо. Он занял свое место на шоссе и нажал на
акселератор. Часы показывали десять пятнадцать. Они были на ногах с самого
рассвета — сделали гимнастику, чтобы согреться, позавтракали и разобрали
лагерь, прежде чем спустить каноэ на воду. Уже часов в десять выглянуло
солнце и принесло с собой тепло. Под его лучами растаяли воспоминания о
снежном шквале, налетевшем утром.
Он был рад, что им удалось выбраться, чтобы поплавать на лодке. Еще
несколько недель — и снежный шквал перерастет в снежную зиму. Ему нравилась
зима. Зимой природа одевается в белое, а снег смягчает рельеф — особенно в
гористой местности. Ноа, правда, не был уверен, что Сара разделяет его точку
зрения. Через несколько лет — может быть. Тогда они отправятся дальше на
север. Дня на три четыре. Можно будет и заснять их путешествие на пленку и
сделать любительский фильм.
Из-за ветвей деревьев выглянула луна. Не луна, правда, а узкий серп месяца.
Еще месяц назад ее было не так просто рассмотреть благодаря густой еще
листве. Эта ущербная луна представляла собой довольно скудный источник
света, но, судя по затемненным очертаниям, можно предположить, какой
потенциал хранило в себе ночное светило.
Зеркало заднего вида снова обнаружило яркие огни кареты
скорой помощи
,
надвигавшиеся на
эксплорер
Ноа с тыла. Он опять прижался ближе к правой
стороне дороги. На этот раз проехало целых три машины — одна за другой. Три
машины означали, что происшествие серьезное. Вот только где?
Сара проснулась. Она подняла голову тогда, когда огни последней машины
скрылись за поворотом.
— Что случилось?
— Не знаю точно, но что-то случилось наверняка. Их стягивают со всей
округи.
Сара выпрямилась в кресле.
— Скорее всего, это автомобильная катастрофа.
— Уж очень много карет
скорой помощи
для одной катастрофы.
— А может быть, разбился автобус. Или какой-нибудь сумасшедший открыл
огонь в Таверне.
Ноа с улыбкой посмотрел на дочь.
— Господи, Сара, у тебя слишком живое воображение.
— Дома такие вещи случались. Например, один псих начал стрелять в
ресторанчике, куда родители с детьми обычно забегали перекусить.
— Это вспышки насилия, порожденные условиями жизни в большом городе.
Шансы на то, что в маленьком Таккере может произойти что-то подобное,
практически равны нулю. — Тут, однако, Ноа увидел, что сзади к ним
приближается еще один автомобиль
скорой помощи
. На этот раз мимо них
проехали две кареты с красными крестами. Когда они с включенными сиренами
пронеслись мимо, он заметил:
— Кто знает, возможно, ты и права.
— Слушай, а давай поедем за ними.
— Не стоит. Мы будем только мешать. — Он не хотел, чтобы Сара
увидела кровь и страдания. — Мы поедем домой. Если случилось
действительно что-нибудь серьезное, мы узнаем об этом довольно быстро.
— В Маунт-Корте? — спросила Сара. Тусклое освещение приборной
панели вырвало из темноты ее взволнованное лицо. — Мы удобно устроились
с тобой, отец. С одной стороны, мы вроде не имеем к городу отношения, с
другой — наш городок расположен в пределах Таккера.
— Это, — произнес он со вздохом, — только поверхностно. На
самом деле связь между школой и городом значительно прочнее и глубже.
— Но они нас ненавидят.
— Нет, они нас просто не знают. У них выработалось к нам негативное
отношение благодаря дурному поведению кучки юнцов в прошлые годы. Но в этом
году у нас недурное начало — поведение воспитанников улучшилось.
Еще одна
скорая помощь
со свистом пронеслась мимо них. По подсчетам Ноа,
всего их проехало семь. И все в сторону Таккера. Он подумал, что слишком
развитое воображение Сары ее не обмануло. Неожиданно Сара спросила:
— Как ты думаешь, доктор Пфейффер тоже в центре всей этой заварушки?
В центре заварушки?
Неужели она тоже пострадала?
— Боже, я надеюсь, что нет.
— Но если в городе такое количество жертв, что туда мчатся целые
караваны автомобилей
скорой помощи
, то, полагаю, ее тоже позвали на
помощь?
Застучавшее, словно паровой молот, сердце Ноа стало успокаиваться.
— Как врача? Разумеется, пригласили.
— Только они не знают, что ее нет дома. На субботу и воскресенье она
поехала к бабушке. Я слышала, как она говорила об этом своей няньке, когда
обедала у нее дома.
Ноа совершенно успокоился, потому что понял, что Пейдж вне всякой опасности.
— Если им захочется до нее добраться, о, без сомнения, у кого-нибудь
есть номер телефона этой самой бабушки.
— А вот это — ужасно.
— Что именно?
— То, что до тебя всегда могут добраться. Вдруг ты обедаешь в хорошем
ресторане и в хорошей компании. Но вот раздается звонок, и нужно все бросать
— хорошую еду, людей, которые пришли с тобой, и мчаться сломя голову в
больницу.
— Что ж, это важная составная черта жизни каждого врача.
— В таком случае я ужасно рада, что она — не моя мать, — заметила
Сара со значением. Ноа ничего не оставалось, как только принять к сведению
намек. А в том, что это намек, он совершенно не сомневался.
В эту субботу Энджи чувствовала себя счастливой, как никогда. Они с Беном
повезли Дуги в Монпелье и бродили по городу несколько часов, а потом зашли в
ресторан и пообедали. Вернувшись в Таккер, взяли в Рилсе напрокат две
кассеты с видеофильмами и вот теперь дома смотрели кино. Одну кассету они
уже просмотрели и собирались завести следующую.
Самое главное, ей не пришлось ничего организовывать самой. Все — от начала и
до конца — придумал и устроил Бен. За исключением воздушной кукурузы,
которую она только что приготовила и теперь поливала растопленным маслом.
Не часто Энджи позволяла себе такие вольности с едой. Кто же поливает
воздушную кукурузу маслом? Просто сегодня ей хотелось все делать не по
правилам. Она решила попытаться хоть на короткое время освободиться от
ежедневной рутины — и в делах, и в мозгах, которой она следовала все
прошедшие годы. Оттого она и поливала кукурузу маслом и смотрела сквозь
пальцы на то, что фильмы, которые выбрал Бен в Рилсе, относились к категории
Н
— то есть фильмам для взрослых. Она также проигнорировала вой сирены
скорой помощи
, который слышался в отдалении. Он то затихал, то
возобновлялся снова, и продолжалось это в течение минут десяти.
— Интересно, что там происходит? — заметил Бен, когда она с блюдом
дымящейся кукурузы показалась в дверях его крошечной мастерской, где и
проходило маленькое семейное торжество.
— Мне тоже интересно, — с напускным равнодушием промолвила
Энджи. — Сегодня дежурит Питер. Он может держать ситуацию под
контролем. — Ей даже не стоило смотреть на Бена, чтобы понять, как он
доволен. И было из-за чего. Сказанное ею свидетельствовало о том, что для
Энджи на первом месте семья, а это и было как раз то, чего желал Бен.
— Садись, мам. — Дуги подвинулся, чтобы уступить ей место между
собой и Беном. — Кино уже начинается. Это вполне нормальный фильм.
— Откуда ты знаешь?
— А я уже видел его раньше.
Энджи выразительно посмотрела на Бена.
— Когда?
— В школе. Наши ребята тоже брали его напрокат.
— Но он имеет индекс
Н
.
— Они уже достаточно взрослые.
— А-а-а, — протянула Энджи.
— Невелика разница, если он будет смотреть фильмы для взрослых с
друзьями или со своими родителями, — наставительно сказал Бен. Впрочем,
не слишком громко и довольно миролюбиво. Он старался. Энджи видела это. Что
ж, всем от этого будет только легче.
— Пусть уж лучше с нами, — с насмешливой улыбкой сказала
Энджи. — Мы сможем ответить на его вопросы, если таковые возникнут. Или
давать непосредственный комментарий всему происходящему на экране, —
продолжала она поддразнивать мужчин. — В крайнем случае мы можем
закрыть ему глаза ладошками в наиболее рискованных местах.
— Индекс
Н
указывает на то, что фильмы этой серии относятся к
категории
насилие
, а вовсе не к сексуальным, — проинформировал
родителей Дуги.
—
Насилие
? Чудесно. — За окном раздался вой сирены очередной
санитарной машины. — Что ж, насмотревшись на всяческие страсти,
которые, как ты говоришь, Дуги, есть в картине, и наслушавшись звуковых
эффектов за окном, я, видимо, проведу сегодняшнюю ночь в кошмарных
сновидениях, — игриво сообщила Энджи. Истина же заключалась в том, что
ей было глубоко наплевать и на киношное насилие, и на завывание сирен. Сидя
между сыном и мужем и наблюдая, как курсирует блюдо с воздушной кукурузой,
она чувствовала себя на верху блаженства. За это она готова была переносить
любые кошмары в течение дня. Сегодняшний вечер того стоил.
Бен сунул руку за спину и выключил в мастерской свет. Теперь темноту в
комнате нарушало только мерцание телевизионного экрана. Когда на нем
появились титры картины, зазвонил телефон.
Энджи рефлективно кинулась к трубке, но вовремя остановилась. Она
дотронулась до локтя сына и сказала:
— Сегодня и завтра будут в основном звонить тебе. Сходи и возьми
трубку, а мы остановим на некоторое время картину.
Для Энджи это было достижением. Ведь даже Бен признал, что она уже не так
давит на сына. Что может быть лучше, чем позволить сыну лично подойти к
аппарату и самому ответить на звонок! Ведь так он сможет липший раз
продемонстрировать свою самостоятельность. Нужно было всего лишь пересечь
комнату.
Буквально через секунду послышался голос сына:
— Мам, это тебя.
— Оно. — Энджи встала. — Прошу меня извинить. Она взяла
трубку у Дуги. — Да? — Она уже понимала, что звонят с работы.
Никто не будет звонить просто так в столь поздний час да еще в субботу.
— Энджи. — Она услышала в трубке голос Питера. — У нас
возникли проблемы.
Если он опять скажет, что лежит с женщиной в постели, и попросит ее за него
отдежурить, она пошлет его к черту.
— Ты ведь знаешь наш кинотеатр? — продолжал он. И то, что билеты
на концерт группы
Колесо Хендерсона
были распроданы задолго до его начала?
Надеюсь также, что ты в курсе, что небезызвестный Джейми Кокс чрезвычайно
гордился тем, что зал будет полон
под завязку
?
— Знаю, — торопливо произнесла Энджи, чувствуя, что за длинным
предисловием скрывается что-то ужасное.
— Так вот, старый балкон обрушился. Сотня человек, которая заполняла
его, рухнула вместе с деревянными конструкциями, штукатуркой и стульями на
другую сотню, сидевшую в партере. Те, что были на балконе, падали с высоты
двенадцати футов. Невероятно. — Питер даже присвистнул, рассказывая
Энджи о случившемся. — Никто не знает, сколько человек получили ранения
и сколько осталось на месте катастрофы. Пока что людей вытаскивают из-под
обломков. Палата тяжелых больных в больнице Таккера выглядит сейчас, как
зоопарк — сплошные крики, стоны и вой.
Скорые
подъезжают каждые две
минуты, сгружают свой скорбный груз и отправляются за новыми. Самых тяжелых
вывозят в другие места, но остальные остаются на наше попечение. Им нужна
наша помощь, Энджи. Ты не знаешь, где сейчас Пейдж?
До сознания Энджи постепенно стал доходить ужас происшедшего. Он был слишком
реален, и все прочие страхи, включая просмотр фильма с индексом
Н
с их
несовершеннолетним сыном, отступили. У Энджи мороз пошел по коже, и она
бессильно посмотрела на Бена. Он поднялся с дивана и уже направлялся к ней.
— Где же Пейдж? — еще раз спросил Питер.
— О, она у своей бабушки. У меня есть номер ее телефона. Я позвоню ей
сама.
— И сделай, пожалуйста так, чтобы она приехала сюда как можно скорее.
Речь идет о массовом бедствии. — С этими словами он повесил трубку.
— О, Боже, — прошептала Энджи.
— Что случилось? — поинтересовался Бен.
— Балкон в нашем допотопном кинотеатре обрушился в разгар концерта
Колесо Хендерсона
. Пострадали сотни людей. Теперь их свозят в приемный
покой
ПТ
— палаты для тяжелых.
— Во время концерта? — переспросил Дуги, побледнев. — Да на
этот концерт отправилась половина города.
Энджи успокаивающим жестом положила руку ему на плечо и выразительно
посмотрела на Бена.
— Мара предвидела бедствие. Она знала, что здание находится в
критическом состоянии.
— Но и она бы не смогла остановить этот концерт, — сказал
Бен. — Кокс планировал провести его уже довольно давно. И он бы не
потерпел никаких препятствий с ее стороны.
— А не думаете ли вы, что именно он убил Мару? — спросил Дуги.
— Нет, — произнесли Бен и Энджи в унисон. Энджи затем несколько
смягчила тон, поскольку ее
нет
прозвучало слишком резко.
— Нет, но люди теперь будут долго вспоминать ее слова. — Она снова
посмотрела на Бена, на этот раз — вопросительно.
Почти мгновенно тот кивком головы указал на дверь.
— Иди, — сказал он. — Тебя ждут люди.
— Я бы хотела остаться дома.
— Я знаю. Но считаю, что в данном случае это вызвано острейшей
необходимостью. Это не значит, что ты предпочитаешь их нам. Просто сейчас
они нуждаются в тебе больше, чем мы.
Слова Бена согрели сердце Энджи, которое на какое-то мгновение замерло в
ожидании решения мужа, а также от слов Питера, принесших в тепло их дома
страшную весть о катастрофе. Она кивнула, одобряюще толкнула в бок Дуги и
неожиданно для самой себя пихнула в бок и Бена. Не оглядываясь больше, она
кинулась к ящику стола, где хранилась записная книжка, и быстро нашла в ней
телефон Нонни. Потом она сняла трубку и решительно набрала номер.
Пейдж спала на красном пушистом ковре у камина, когда зазвонил телефон. Звук
зуммера настолько не соответствовал мирной тишине, царившей в квартире, что
она тут
...Закладка в соц.сетях
