Жанр: Любовные романы
Над бездной
В романе Над бездной известная американская писательница, автор свыше
пятидесяти романов, рисует драматический перелом в размеренно-упорядоченной
жизни провинциального врача-педиатра, вызванный самоубийством ближайшей
подруги и коллеги. Новые заботы, новые встречи помогают ей заново обрести
смысл жизни.
За точность многих мыслей и изложенных здесь фактов выражаю свою
признательность Джуди Брайс — практикующей детской медсестре, без помощи
которой мне вряд ли удалось бы пережить материнство; Мэри Лоу Эшелман из
общества
Широкие горизонты для детей
, специализирующейся в сфере
усыновления детей из-за границы; Джонатану Эпштейну, который терпеливо и
тактично провел меня через мир страданий и познакомил с судьбами людей,
ставших жертвами несчастных случаев, и Мерилин Брайер, консультанту в
области психиатрии и верному другу.
За содействие и руководство в моем творчестве и в карьере благодарю моего
издателя Карен Солем, а также Эми Берковер, моего литературного агента.
И всегда благодарна моей счастливой судьбе за то, что послала мне таких
дорогих и близких людей, как мой муж Стив и мои сыновья — Эрик, Эндрю и
Джереми.
Пейдж Пфейффер бежала во главе группы со скоростью, которую вряд ли
выдержала бы менее отважная тридцатидевятилетняя женщина. Но ей надо было
доказать свое первенство и выиграть пари. В случае выигрыша ее ждал обед в
центральном и наиболее известном ресторане Верни
Бернез
. Кроме того, ей
хотелось доказать, что женщина ее возраста в хорошей спортивной форме может
легко победить девушек, в два раза моложе ее, не имеющих такой формы. Ставка
была высока — уважение всей женской команды из Маунт-Корт, в которой она
была старшим тренером вот уже пятый год.
Эти состязания в беге давно уже стали традицией, хотя и с предсказуемым
результатом. На протяжении первой из трех миль девушки обменивались шутками
и репликами, как мячиками. Когда они бежали вторую милю, разговоров и шуток
становилось все меньше, так как дорога проходила по пересеченной лесистой
местности, что требовало от подростков, проведших летние каникулы в безделье
и роскоши в своих семьях, большого напряжения сил. Когда пошла третья миля и
девушки снова выбрались на дорогу, их ряды уже не были такими плотными.
Только лучшие бегуньи команды продолжали оставаться в компактной группке
рядом с Пейдж.
В этом году их было шесть. Пятеро уже принимали участие в состязаниях в
прошлом году. Шестая была в школе новенькой.
— Как дела? — обратилась Пейдж к группе и в ответ услышала жалобы
задыхающихся от бега соперниц. Чувствуя, что ею овладевает шаловливое
настроение, Пейдж улыбнулась. — Давайте прибавим, девочки. — Она с
легкостью оторвалась от группы.
Поначалу рядом с ней оставалось еще три бегуньи, но через несколько минут,
когда Пейдж снова увеличила темп, рядом с ней бежала только одна девчушка.
Это была та самая новенькая, которая до этого момента была настолько
незаметной, что Пейдж знала только ее имя и фамилию — Сара Дикинсон. Сейчас
она удивлялась ее выносливости. Пейдж еще больше удивилась, когда
неожиданно, прибавив скорость, девушка обошла ее.
Пейдж пришлось поднажать, чтобы оставаться рядом с новенькой, когда они
свернули под железную арку ворот, за которой начиналась территория школы. На
какую-то минуту ей вдруг показалось, что она проигрывает. Когда эта мысль
вызрела окончательно, Пейдж напряглась и нашла в себе силы, чтобы
поравняться с новенькой. Теперь они бежали рядом по длинному коридору,
окруженному дубовыми деревьями с золотисто-изумрудной сентябрьской листвой.
Словно связанные нитью, они почти синхронно свернули на пыльную тропинку,
ведущую к зданию.
— Ты молодец, — выдохнула Пейдж, взглянув на девушку рядом. Она
была высока для своего возраста, хорошо и гармонично сложена и выглядела
чрезвычайно сосредоточенной, если не сказать суровой.
Под взглядами Пейдж сосредоточенное выражение на лице девушки неожиданно
исчезло, и Пейдж сама не заметила, как оказалась в одиночестве. Сара
изменила направление и теперь уже шла, а не бежала по направлению к кустам,
обрамлявшим дорожку. Одна за другой, отставшие девушки присоединились к ней.
Пейдж сделала широкий разворот и, замедлив шаг, направилась к тому месту,
где усталые, запыхавшиеся бегуньи сгрудились вокруг Сары, которая, сидя на
корточках, разглядывала что-то распростертое в пыли в тени раскидистого
тиса. Только через минуту Пейдж поняла, кого ее питомицы рассматривают со
столь пристальным вниманием.
— Какой он крошечный!
— Чей он?
— Как он сюда попал?
Забыв про состязания, Пейдж присела рядом. Она взяла на руки рыжего с серыми
пятнами котенка, который жалобно мяукал, и спросила, обращаясь к Саре:
— Как же ты его увидела в этих зарослях?
— Там что-то шевелилось, — ответила Сара, и возбужденный хор
девичьих голосов возобновился.
— Это не наш. В Маунт-Корте есть только собаки.
— Кто-нибудь, наверное, принес его.
— А потом выбросил.
— Он, кажется, голодный.
Пейдж думала точно так же и не знала, что же делать с животным дальше. Все взоры устремились на нее.
— Нельзя же его здесь оставить.
— Он погибнет, он такой крохотный.
— Это будет жестоко с нашей стороны.
— Вам придется взять его к себе, доктор Пфейффер. Пейдж на секунду
представила себе свою заставленную мебелью квартиру.
— У меня нет места для животных. И времени тоже.
— С кошками просто. Они сами о себе заботятся.
— Ну и возьмите его к себе, — предложила Пейдж.
— Мы не можем.
— Правила общежития этого не позволяют.
Пейдж достаточно давно работала тренером в Маунт-Корте, чтобы не знать, что
правила для того и создаются, чтобы их нарушать. Не то чтобы она это
одобряла, но на этот раз это ее развлекало.
— Правила общежития? Что еще нового?
— Директор новый, кто же еще?
— Он самая настоящая задница.
— И еще какая!
— Он исключил двух мальчиков через два дня после начала занятий.
— За что, интересно знать? — Пейдж сознательно проигнорировала не
совсем приличные слова, чтобы не обострять ситуацию.
— За то, что они курили травку.
— Без всякого предупреждения, без выговора.
— Настоящая задница.
— Он нам устроит веселую жизнь.
— Без всякого сомнения...
— Маунт-Корт — настоящая тюрьма.
Пейдж еще не довелось познакомиться с новым директором, и она уже
представила себе нечто грозное, с рогами, когда хор девушек возобновил свои
стенания.
— Возьмите котенка, доктор Пфейффер.
— Он умрет, если вы его не возьмете.
— Надеюсь, вы не хотите, чтобы смерть этого существа осталась на вашей
совести.
Пейдж погладила крохотное существо, которое представляло из себя комочек
меха и косточек. К тому же он дрожал.
— На меня оказывают давление.
— Но ведь это ради доброго дела, — произнесла одна из девушек.
Пейдж пронзила ее строгим взглядом. Эти слова —
ради доброго дела
— она
сама имела обыкновение произносить, особенно когда ей было необходимо
подвигнуть своих питомиц на что-нибудь не слишком приятное.
— Но я даже не знаю, с чего начать, — запротестовала она, и это
было с ее стороны ошибкой, поскольку, едва она успела закрыть рот, как на
нее, словно из рога изобилия, посыпались советы, связанные с кормежкой,
уходом, да и вообще устройством личной жизни котят. Не прошло и десяти
минут, как она сидела в своем автомобиле, а рядом с ней на сиденье
находилась картонная коробка с представителем племени кошачьих.
— Только до тех пор, пока я не найду для него подходящее жилище, —
предупредила она из окна собравшихся девушек, полная уверенности, что именно
так и поступит, после чего поехала в направлении города. Она остановилась у
полицейского участка с намерением презентовать котенка полицейскому офицеру,
ответственному за гуманное обращение с животными в городе, но оказалось, что
того нет на месте. Она оставила ему записку и решила попытать счастья в
главном универмаге. Она знала, что у его владельцев уже есть кошки, причем в
большом количестве, поэтому рассудила, что еще одна, к тому же такая
крошечная, не принесет им большого беспокойства.
— Ничего не выйдет, — сказал Холлис Вибли, печально покачав
головой, — мы только что усыпили одну из наших. Кошачья лейкемия.
Думаю, что и остальные заболеют. И ваша может, если я ее возьму. Оставьте-ка
ее лучше у себя. Ведь вы врач, а значит, сможете о ней позаботиться, как
надо.
Пейдж чувствовала, как ее постепенно охватывает отчаяние, когда она
объясняла свое положение хозяину магазина, следуя за ним по узким проходам
между полками с товарами.
— Я педиатр и абсолютно ничего не знаю о кошках.
— Зато вы знакомы с ветеринаром, а уж он-то знает. Отвезите котенка
завтра к нему с самого утра, и он вам расскажет, что и как надо делать. Вот
вам, кстати. — И он сунул в руки Пейдж большой коричневый пакет. —
Здесь есть все, что потребуется для котенка на первое время. — Затем он
проводил Пейдж до выхода. — Помимо пищи, давайте ему свежую воду и
найдите тепленькое местечко, где котенок мог бы спать.
— Но у меня нет возможности держать кошку.
— Она полюбит вас, доктор. Вас все любят.
И вот Пейдж снова в машине вместе с котенком и большим мешком припасов для
него. Холлис попрощался с ней и вернулся в магазин.
— Знаешь что, дружок, — обратилась она к котенку, который уже
сладко спал, свернувшись клубочком в углу своего картонного жилища. — Я
не тот человек, который в состоянии приютить такого крошку, как ты, но разве
меня кто-нибудь хочет слушать?
Пейдж всецело принадлежала людям. Ее время делилось между больницей, офисом
и школой. Это была ежедневная рутина всевозможных занятий, затрагивавших
многих людей, и Пейдж вполне устраивало такое положение дел. Она жила в
устоявшемся, привычном для нее ритме.
Мара — вот кто возьмет несчастного котенка. У нее было золотое сердце и
вечная, неистребимая тяга к беззащитным. Она недавно лишилась приемного
ребенка, а перед тем, как должен был появиться новый — на этот раз из
Индии, — могли пройти месяцы. Котенок мог вполне скрасить ей время
ожидания.
Приехав домой, Пейдж попыталась дозвониться до своей подруги и коллеги, но
ее номер не отвечал. Итак, коробка с котенком должна остаться у нее в
квартире, и Пейдж ничего не оставалось делать, как пойти к машине и внести в
дом пакет с припасами. Не успела она приготовить для своего питомца еду, как
тот уже проснулся и жалобным мяуканьем дал знать, что голоден. Он начал есть
сразу же, как она поставила миску с пищей перед его носом.
Она наблюдала за ним и думала, что котенок родился совсем недавно и
напоминал скорее мышку, а не кота. Может быть, его сначала следовало поить
молоком. Пьют же молоко обыкновенные дети. Если у матери не хватает
грудного, то всегда есть искусственное. Если у ребенка непереносимость
искусственного продукта, то всегда можно найти другой адекватный заменитель.
Пейдж знала почти все о детях, а вот с котятами иметь дело ей еще не
приходилось.
Котенок продолжал насыщаться. Пейдж тщательно вымыла старое пластмассовое
корытце, положила туда мягкую подстилку и поставила неподалеку от котенка.
Она уже собралась было положить туда животное, как ее научили девушки, но в
этот момент зазвонил телефон.
Звонили из больницы по поводу несчастного случая. Жертвой в данном случае
оказался пятилетний мальчик, который играл в бейсбол на заднем дворе дома,
попал под удар биты своего партнера. К счастью, бита оказалась из
пластмассы, но удар пришелся по брови.
Пейдж договорилась встретиться с юным пациентом и его напуганным отцом в
травматологическом отделении Главного госпиталя города Таккера через
двадцать минут. Ровно столько времени ей требовалось, чтобы принять душ и
добраться туда.
По-видимому, у мальчика не было сильного сотрясения, но ранка была глубокой,
поэтому, если ее не зашить, она грозила в будущем превратиться в довольно
неопрятный шрам. Но мальчик боялся и больничной обстановки, и самой Пейдж.
Поэтому, прежде чем приступить к операции, она некоторое время разговаривала
с ним, пытаясь объяснить в самой мягкой форме, что она собирается делать,
хотя это оказалось не слишком просто. При всем желании Пейдж не могла не
сделать маленькому пациенту обезболивающего укола, а это оказалось для него
не совсем приятной процедурой. Впрочем, как только стала действовать
анестезия, все пошло как по маслу. В награду за мужество малыш получил
пригоршню кукурузных хлопьев и дружеский шлепок по попе, после чего Пейдж
проводила его с отцом к стоявшему рядом автомобилю.
Не успела Пейдж вернуться в приемный покой, как раздался новый звонок. Один
из ее самых иных пациентов, которому было всего девять месяцев от роду и у
которого накануне была очень высокая температура, неожиданно пробудился ото
сна с куда более сильным жаром. При этом ухудшение его состояния
сопровождалось пронзительным криком. Родители с ума сходили от расстройства,
так что Пейдж, которую больше волновало состояние родителей, чем ребенка,
потребовала, чтобы они немедленно привезли малыша в больницу.
— Вам, случайно, не нужен котенок? — обратилась она к дежурной
сестре, которая тут же отрицательно покачала головой.
— А может быть, вы знаете, кому нужен? — Сестра выразила на лице
сомнение, и тогда Пейдж добавила: — У меня есть котенок, в случае, если
найдется желающий.
Она успела также еще раз позвонить Маре, и на этот раз безрезультатно.
У ребенка оказалось воспаление среднего уха. Рассказав родителям, как
побыстрее сбить температуру, и снабдив их необходимым запасом антибиотиков,
до открытия аптеки, Пейдж успокоила их и проводила до автостоянки. В этот
момент к дверям госпиталя подкатила машина
скорой помощи
с включенной
сиреной.
В последовавшие за этим часы Пейдж лишний раз осознала, почему она предпочла
местом своей медицинской деятельности город Таккер, штат Вермонт, а не
Чикаго, Бостон или Нью-Йорк. В Таккере у нее была возможность куда более
широкой практики, чем у врачей в крупных городах. Хотя ее специальностью
была педиатрия, специфика работы в маленьком городе и прилегающем к нему
районе требовала от всех местных врачей в случае необходимости быть
мастерами на все руки. В данном случае привезли несколько человек,
пострадавших в автомобильной аварии. Хотя в госпитале была бригада хирургов,
оказывавших помощь в таких случаях, присутствие Пейдж также оказалось
полезным. Она зашивала раны, соединяла переломанные кости и даже провела
ультразвуковое сканирование одной пострадавшей, которая оказалась на восьмом
месяце беременности. Если бы у женщины начались преждевременные роды, Пейдж
пришлось бы заниматься этим тоже. Появление нового человечка на свет
доставляло Пейдж почти такую же радость, как выздоровление ребенка после
тяжелой болезни, и именно лечением детей и их здоровьем Пейдж занималась всю
свою сознательную жизнь.
Время от времени ей приходилось встречаться в своей лечебной практике со
случаями заболевания болезнью Дауна. Рождался ребенок, болезнь которого
требовала приглашения специалиста. Но такие случаи были исключением. В
основном же Пейдж занималась здоровьем ребятишек от их рождения до того
момента, когда они становились взрослыми.
Она добралась до дому только в час ночи — измотанная до последней степени,
но и удовлетворенная. Она прошла бы, как обычно, через весь дом, не зажигая
света, и через несколько минут уже спала бы, если бы не споткнулась на кухне
о коробку с котенком. И тут она вспомнила о своем приемыше. Очевидно, и он
вспомнил о ней тоже, поскольку шум от ее падения стал причиной отдаленного
мяуканья. Она пошла на этот звук и, миновав гостиную с маленьким
коридорчиком, оказалась в спальне. Там, пристроившись среди подушек на ее
кровати, лежал маленький пушистый комочек.
Пейдж взяла его на руки.
— А что ты здесь делаешь, малыш? Ты должен быть на кухне. —
Котенок начал мяукать и мурлыкать. Пейдж погладила его между ушками.
Убаюкиваемая нежнейшим звуком крохотного живого моторчика, она опустилась в
любимое кресло из ратана, которое отгораживало угол комнаты, и расслабилась
на подушках в наволочках ручной вышивки. Она подобрала в кресло ноги,
которые гудели от непрерывного стояния в течение восемнадцати часов, и,
казалось, была готова замурлыкать от удовольствия вместе с котенком.
— Нравится, да? — спросила она, чувствуя, как по ее телу
разливается приятное тепло от живого существа, лежащего на коленях. Она
знала, что ей вряд ли удастся оставить котенка у себя, но в настоящий момент
это было совсем не так плохо.
Пейдж решила попытаться дозвониться до Мары еще раз. Мара редко засыпала
раньше двух ночи, да и вообще спала мало. Она в основном бодрствовала и
размышляла, а поскольку человеком она была активным, то у нее хватало тем
для размышлений. Вне всяких сомнений, на этот раз она размышляла о Тане
Джон, своей приемной дочери, которая от нее сбежала. И это было тяжелым
ударом для Мары.
Подумав об этом, Пейдж решила не звонить ей. И еще потому, что Мара в
последнее время выглядела очень усталой и могло случиться так, что она,
несмотря на свои привычки, все-таки заснула.
Котенок свернулся клубочком, уткнув нос в свой живот и прикрыв глаза. Она
отнесла его в кухню и заботливо уложила в импровизированную постельку,
которую сама же для него приготовила, но не успела она вернуться в холл, как
он молнией промчался мимо. Когда она вошла в спальню, зверек уже поджидал
ее, лежа на постели. Она слишком устала, чтобы возражать против вторжения
котенка в ее личную жизнь, поэтому быстро разделась и залезла под одеяло.
Больше она уже ни о чем не думала и проснулась только под утро, когда
телефон громко зазвонил у нее под ухом.
Джинни, секретарь из офиса, звонила, чтобы сообщить Пейдж, что уже восемь
тридцать, а Мара еще не пришла. Она также не отвечала на телефонные звонки и
на вызов по приемнику коротковолновой связи, предназначенного для экстренных
вызовов.
Пейдж разволновалась. Она поставила телефонный аппарат к себе на постель и
попыталась сама связаться с Марой по телефону, но с таким же успехом, как и
накануне вечером. Она и представить себе не могла, чтобы Мара отлучилась куда-
нибудь надолго, зная о том, что ее ждут пациенты. Пейдж представила себе,
что Мара, возможно, отправилась на автомобиле за город, как она обычно
делала, когда была чем-то расстроена, устала за рулем, съехала на обочину и
заснула прямо в автомобиле.
Пользуясь простотой общения, свойственной небольшим городкам, она набрала
номер полицейского управления Таккера и рассказала обо всем помощнику
шерифа, который пообещал проверить окрестные дороги и заодно заглянуть к
Маре домой. Судя по всему, он нисколько не был раздосадован звонком и
просьбой Пейдж, а, наоборот, казалось, был рад заняться хоть какой-нибудь
полезной деятельностью. Не считая редких автомобильных катастроф, город
Таккер, штат Вермонт, представлял собой весьма сонное местечко. Здесь
приветствовалось любое волнующее событие.
Пейдж оставила в покое телефон и проследовала в душ. Горячий душ очень
нравился Пейдж, у него был только один недостаток — утром под горячими
струями не очень-то понежишься. Она вышла и потянулась рукой к полотенцу, но
вскрикнула, так как в этот момент из-под ее ног метнулось маленькое мохнатое
существо и кинулось в ванную, невзирая на облака пара, в буквальном смысле
вырывавшиеся из нее — душ Пейдж принимала очень горячий.
— Ты испугал меня, малыш! — наставительно крикнула она в
ванную. — Я просто забыла, что ты еще здесь. Ты что, решил устроить
экскурсию по дому? — Пейдж продолжала с силой растирать тело мохнатым
полотенцем. — Послушай, смотреть здесь особенно нечего. Вряд ли кто-
нибудь отважится назвать мою квартиру большой.
Затем ей представилось, что в ее не особенно большой квартире она станет
находить тоже не особенно большие дары кошачьего желудка, и ей на мгновение
стало дурно. Она ведь так и не показала котику, куда ему следовало ходить.
Опасаясь в этом смысле самого худшего, Пейдж вернулась в спальню и натянула
черный костюм и белую летнюю блузку с тремя пуговицами на груди. Потом она
прошла на кухню и приспособила для кошачьих нужд небольшой пластиковый
подносик, оставшийся от готовой пиццы. Не прошло и минуты, как она
обнаружила на подносике кошачьи фекалии.
— Молодчина, — с удовлетворением произнесла она. — Хороший
котик! — Заодно она обратила внимание, что большая часть пищи на
блюдечке оказалась съеденной, и добавила туда еще немного. Потом она налила
в мисочку свежую воду, а себе — немного апельсинового сока в стакан.
Торопливо выпив сок, она поставила стакан в мойку.
— Я иду на работу, — заявила она котенку, который внимательно
слушал хозяйку, уставившись на нее крохотными круглыми глазенками. — Не
смотри на меня так жалобно. Я всегда хожу на работу. Вот поэтому я не могу
позволить себе завести котенка — такого, как ты. — Она нагнулась и дала
котенку шлепок. — Если тебя не заберет к себе Мара, то заберет кто-
нибудь еще. Я найду для тебя дом, где очень любят котят.
Она выпрямилась и посмотрела на котенка сверху вниз. Он показался ей таким
крошечным и одиноким, что внутри у нее все сжалось.
— Вот именно поэтому я не могу позволить себе завести котенка, —
еще раз пробормотала она и, сделав над собой некоторое усилие, решила на
время не думать о своем питомце и пошла к двери.
Офис был битком набит. Пейдж ходила из одной смотровой в другую, не имея
возможности передохнуть и вспомнить о Маре, пока не схлынула большая часть
пациентов. Когда она наконец вернулась в свой кабинет, то оказалась лицом к
лицу с начальником полиции.
Что-то случилось. Она поняла это сразу, как только увидела полицейского.
Норман Фитч был крупным мужчиной с резкими чертами лица, но сейчас он
выглядел так, словно его мучила боль в желудке.
— У нее кончился бензин, но не раньше чем она умерла, —
пробормотал он. — Двери гаража были плотно закрыты.
Пейдж стала белой как стена.
— Что?
— Я о докторе О'Нейл. Она мертва.
Сначала эти слова прозвучали как эхо в комнате и только через некоторое
время дошли до сознания Пейдж. Пейдж не любила слова
мертвый, мертвая,
смерть
. Она никогда их не любила и в основном по этой причине, когда
окончательно влюбилась в профессию врача, решила стать педиатром. В
педиатрии эти слова используются сравнительно редко.
— Мара умерла? Это невозможно!
— Мы отвезли ее в морг, — сообщил Норман. — Вам придется
поехать и опознать тело.
Опознать тело?! Пейдж приложила ладонь ко рту. Нет, Мара не тело. Она такая
деятельная, живая — просто фейерверк. Сама мысль о том, что тело Мары можно
отвезти и упрятать в морге, никак не вязалась с образом этой женщины.
— Мара умерла?
— Коронеру придется делать вскрытие, — сказал Норман. — Но
следов насилия нет.
Прошла минута, прежде чем Пейдж окончательно уяснила для себя случившееся, и
еще минута, прежде чем охвативший ее ужас дал ей возможность говорить.
— Так, значит... значит, вы думаете, что она совершила самоубийство?
— Похоже, что так.
Пейдж отрицательно покачала головой.
— Она не могла. Все, что угодно, только не самоубийство. Нет, я
уверена, случилось другое. — Не может быть, чтобы Мара умерла. Пейдж
взглянула на дверь, словно надеясь, что виновница трагедии вот-вот ворвется
в комнату и спросит, почему в ее кабинете присутствует шериф.
Но в комнату никто не ворвался. Дверь по-прежнему оставалась закрытой, а
Норман продолжал настаивать на версии самоубийства.
— Техника испытанная, классическая, можно сказать. Все просто, как
яблочный пирог, а также безболезненно.
— Мара не могла покончить жизнь самоубийством, — настаивала
Пейдж. — Она была для этого слишком рациональной. У нее было множество
пациентов и вот-
...Закладка в соц.сетях
