Жанр: Любовные романы
Над бездной
...не бы хотелось,
чтобы эти курсы были продолжены и даже расширены. Если дело все-таки дойдет
до суда, то, вероятно, вашим начинаниям не суждено продлиться. Опекунский
совет прежде всего захочет дистанцироваться и от вас, и от всех ваших
начинаний, что означает окончательную гибель для школы в виде медленного
регресса. Это и происходило до вашего приезда сюда. Вас могут обвинить
наравне с доктором в попустительстве низменным инстинктам. У Опекунского
совета не будет выбора — им придется принести вас в жертву, дабы сохранить
лицо школы.
Ноа отлично понимал это. Ведь он был реалистом. К сожалению, если он будет
привлечен к суду, то, независимо от его исхода, снова найти директорскую
работу будет очень трудно. Конечно, он сможет вернуться на работу в Фонд, но
это совсем не то, о чем он мечтал.
— Я дам вам знать о результатах завтрашних переговоров с
Клинтом, — сказал Роджер. — Если же вы узнаете что-нибудь
существенное до завтра, позвоните. Так или иначе, с этим делом необходимо
разобраться поскорее.
Ноа прекрасно понимал то, что имел в виду Роджер, но не хотел высказать.
Чтобы избежать скандала, Роджеру придется не только встречаться и беседовать
с Клинтом, но и подыскивать нового директора Маунт-Корта, если отвертеться
от суда так и не удастся. Если Ноа придется уйти, Роджеру предстоит заняться
отбором кандидатов на вакантное место. Такова логика Опекунского совета.
Не успел Ноа повесить трубку, как секретарша сообщила ему, что с ним желает
переговорить Уолкер Грей, один из членов совета. Он тоже имел разговор с
Клинтом Энджелом, с которым они вместе играли в гольф в одном клубе. Уолкер
выражался куда более определенно, чем Роджер, и проявил куда меньше
сочувствия.
— Как подобное вообще могло произойти? Насколько я знаю, вас специально
назначили на эту должность, чтобы вы как следует закрутили гайки, а не
допустили того, чтобы ваша воспитанница оказалась изнасилованной школьным же
врачом. Так как же это произошло?
— Насколько я знаю, пока только существует предположение, что девочку
изнасиловали, — поправил его Ноа. — Ничего еще не доказано. Доктор
утверждает, что он и пальцем не дотронулся до девушки, разве только при
исполнении профессиональных обязанностей.
— Значит, он лжет.
— У вас есть доказательства?
— Но ведь Джули беременна.
Ноа помолчал с минуту, не зная, что ответить на такой абсурдный аргумент.
Потом он сказал:
— С таким же успехом можно утверждать, что ее изнасиловал ее же
собственный отец.
— Клинт не мог себе позволить такого.
— Питер Грейс тоже утверждает, что не позволил себе ничего подобного.
Так кому прикажете верить? Факты же таковы, что я смело могу назвать Джули
легкомысленной особой, эдаким мотыльком, срывающим цветы наслаждения. У нее
могли быть близкие отношения с любым мальчиком из школы или из ее родного
города.
— А вы вообще в состоянии контролировать ситуацию в школе, отданной на
ваше попечение?
Ноа пришлось защищаться. И не только в беседе с Уолкером, но и позже, когда
ему позвонил еще один член Опекунского совета, а потом другой. Всего за утро
ему пришлось переговорить с пятью членами совета и с четырьмя родителями.
Его секретарша уже ушла обедать, когда раздался очередной звонок. Ноа хотел
было его проигнорировать, но потом все-таки решил взять трубку. У него
хорошо получалось успокаивать людей. Чем больше он говорил с членами совета
и родителями, тем больше покоя ему удалось вселить в их сердца. Аргументация
Ноа всегда была безупречной.
На этот раз звонил Джим Кехани, его знакомый из Санта-Фе.
— Хотел просто спросить, решил ли ты перебираться к нам на следующий
год? — сказал он. — Вакансия по-прежнему остается открытой.
Конечно, мы принимаем на конкурс документы других кандидатов, но ты
остаешься кандидатом номер один.
Ноа хотелось сказать ему что-нибудь вроде
подожди, пока не узнаешь, как
разворачиваются события в Маунт-Корте
, но сказал совсем другое:
— В принципе, я заинтересован в этой работе. — Ноа хотелось иметь
в запасе возможности для маневра. — Что мне следует в таком случае
делать?
— Выслать нам краткое резюме твоей предыдущей деятельности. Парочка
рекомендательных писем тоже не повредит. Все остальное пришлешь попозже. Я
уж было решил, что ты задумал до конца дней скрываться в Маунт-Корте.
Надеюсь, у тебя там все хорошо?
Ноа постарался ответить достаточно неопределенно и после этого сразу же ушел
из кабинета. Больше говорить по телефону ему не хотелось. Кроме того, ему
было необходимо повидаться с дежурным воспитателем из общежития, где
проживала Джули, и побеседовать со своим заместителем по внеаудиторной
работе с учащимися.
Последней пациенткой Пейдж за день оказалась трехлетняя девочка, первый
ребенок молодой пары из нижнего Таккера. Они редко встречались друг с другом
— отец работал днем, а мать — по ночам, зато ребенок всегда находился под
присмотром. Отец, который, собственно, и принес ребенка, закутал девочку в
несколько одеял, чтобы уберечь от холодного декабрьского ветра.
Пейдж выписала молодому папаше рецепт и взяла ребенка со смотрового столика.
— Давайте ей лекарство четыре раза в день, но перед этим обязательно
накормите. Держите девочку в тепле, побольше питья, и позвоните мне, если в
течение двух дней не наступит улучшение.
Словно догадываясь, от кого исходит помощь, Эмили, так звали девочку, лежала
на руках Пейдж совершенно спокойно.
— Какая миленькая, — сказала она с улыбкой, но улыбка пропала,
стоило ей подумать, что и Сами в три годика станет такой же миленькой. От
того, что ей не придется этого увидеть, в груди Пейдж все сжалось. Все было
хорошо, пока она работала и была погружена в заботы своих пациентов, но
стоило появиться хоть крошечному перерыву, как ее мысли становились
тягостными.
Она обняла Эмили и передала ее в руки отца. Потом проводила их до дверей
кабинета и вернулась к себе. Неожиданно к ней вошли Питер и Энджи.
— Есть новости? — спросила Энджи у Питера.
Тот покачал головой. Пейдж сразу заметила, что выглядит он неважно. Она
поняла, какие грустные мысли роились у него. Впрочем, и ее мысли не
отличались веселостью.
— Отец Джули пока еще не решил окончательно, стоит ему подавать в суд
или нет, — произнес он, — но я не уверен, что подобное состояние
продлится долго. Джули продолжает настаивать, что ее изнасиловал я.
— Она что, заявила тебе это прямо в лицо? — спросила Энджи.
— Нет. Признаться, мне очень хотелось побеседовать с ней наедине, там,
в кабинете у Перрини, но ее адвокат запретил мне это и сказал, что я
оказываю давление на свидетеля. Если она будет настаивать на своем, а никто
другой не признается в содеянном, то дело будет неизбежно передано в руки
полиции и в суд. Тогда это лишь вопрос времени. Они привлекут меня за
изнасилование. — Он взглянул на Пейдж. — Непривлекательная
картина, верно?
Пейдж сидела, прижав руки ко рту, и хотела было возразить, но не могла
подобрать подходящие случаю слова. Она пыталась переварить, какой огромный
убыток нанесет дело об изнасиловании престижу Питера, Маунт-Корта, да и их
собственной практике, то есть тому, вокруг чего, собственно, строилась вся
ее жизнь в течение долгих лет. Если и практика развалится к черту, то Пейдж
окажется в безвоздушном пространстве, в своего рода вакууме, из которого
только один выход — падение.
— А что Джули собирается делать с ребенком? — спросила Энджи.
— Уж мне, во всяком случае, она об этом не расскажет, — сухо
заметил Питер. — Может быть, вы что-нибудь слышали?
Пейдж отрицательно мотнула головой.
— Отец увез ее в Нью-Йорк, там, по-видимому, она и пойдет к гинекологу.
— Вы думаете, она сделает аборт? — спросила Энджи. Пейдж не имела
представления.
— Сделает она его или нет, — произнес Питер, — пробы крови и
тканей костного мозга в состоянии документально подтвердить, что отец — не
я. Мой адвокат составил специальное письмо, чтобы даже в случае аборта ткань
плода подвергли анализу. Если они не сделают анализ, это будет означать, что
они скрывают улики. Надо, чтобы с помощью анализа можно было установить,
имело место изнасилование или нет.
— Она никогда никому не жаловалась, — подхватила Энджи. — И
никто не видел, чтобы на ней были синяки или кровоподтеки.
Питер криво усмехнулся.
— По ее словам, ей не хватило смелости признаться Пейдж, что ее коллега
по работе оказался способным на такое.
— А я думаю, она должна была пожаловаться!
— Повторяю, она скажет, что не смогла.
Она стояла в кабинете директора, одетая в скромненькое платьице, и
разыгрывала из себя невинность.
— Но никто не видел на ее теле синяков...
— А в суде никакие синяки не нужны. Согласно определению,
изнасилованием называется половая близость против воли женщины. Так что
синяки вовсе не требуются.
— Но их наличие, несомненно, помогло бы Джули сделать обвинение более
доказательным. Поскольку у нее нет доказательств, что против нее применяли
силу, а анализ покажет, что отец ребенка вовсе не Питер, ее обвинение будет
весьма неубедительным.
— Только не надо недооценивать Джулию, — возразил Питер. — Я
ведь тоже ее недооценивал, пока она не выступила с угрозой привлечь меня к
суду. Она весьма хитрая маленькая сучка. Она скажет, что я изнасиловал ее в
тот момент, когда она встречалась с другим парнем, и что она честно думала,
что этот ребенок — мой. Уж поверьте, она не станет снимать обвинение в
изнасиловании. Таким образом она хочет мне отомстить, что я оказался
равнодушным к ее чарам. — Он хмыкнул. — Это должно мне льстить.
— Питер, — призвала его в порядку Энджи. Тот почесал в затылке.
— Она никогда не признается, что солгала. Она горда и упряма. И
настроена негативно по отношению ко мне. Кроме того, она как огня боится
своего отца. — Питер окинул взглядом присутствующих. — Все это
весьма дурно пахнет для меня. Не пройдет и нескольких дней, как сплетни об
этом распространятся повсюду, а как только это случится, прежде всего начнет
страдать наша работа, наша практика. Может, мне надо уволиться, прежде чем
все это произойдет.
Пейдж, которая внимательно прислушивалась к каждому слову Питера, уронила
руки на стол и твердо сказала:
— Нет.
Энджи повторила то же самое.
— Подумайте над моими словами. — Питер подпустил в свою речь
немного самоиронии. — Возможно, сейчас я меньше всего эгоистичен, чем
когда-либо. Лучшего момента у вас не будет.
— Нет.
— Нет.
— А если мне дадут срок, и наши пациенты разбредутся?
— Куда же им идти? — спросила Пейдж. — Мы здесь самые лучшие.
— Да, тебе легко говорить, поскольку весьма скоро ты окажешься в Нью-
Йорке за сотни миль отсюда.
— Еще ничего не известно.
Но зато совершенно точно известно, что Пейдж остается здесь. Итак, Пейдж,
твое слово. Ведь тебе придется терять больше всех.
— И Цинтии тоже, — добавила Энджи. — Из всех нас она менее
всего виновата.
— Вы все здесь ни при чем. Это я плохой мальчик. Пейдж, что скажешь?
Пейдж попыталась собраться с мыслями, но это оказалось не так просто. Ее
вдруг охватило чувство страха, печали и сожаления. Еще больше на нее
действовали ощутимые зрительные образы, от которых было трудно отделаться,
что-то вроде школы в пустыне, одиноких Нонни, Ноа и Сами, образ Энджи,
хрупкая фигурка которой терялась среди небоскребов Нью-Йорка, могила Мары у
подножия холма с видом на город.
Мара бы сумела найти слова, что ободрить Питера. Именно в такого рода
ситуациях она бывала незаменима. Стоило ей поверить в справедливость того
или иного дела, как она бросалась его защищать. У нее были для этого силы и
энергия. А у нее, у Пейдж?
К ее ужасу, на глазах у нее появились слезы. Она попыталась скрыть их,
принявшись пристально разглядывать свои пальцы.
— Мне, гм, — начала она, откашлявшись, — мне кажется, что все
случившееся — огромная несправедливость по отношению ко всем нам. Черт
возьми, несправедливость — и только. И еще хуже, что это случилось
теперь. — Она вздохнула и подняла глаза. — Да, теперь. Когда Питер
начал выбираться из внутреннего кризиса, как ни странно, благодаря
катастрофе и тому, что он при этом нашел Кэт Энн. И вот он решает бороться с
Джейми Коксом за справедливость, то есть делает то, что не успела завершить
Мара. И ты тоже, Энджи, ты не заслуживаешь того, что случилось с нами. Ведь
ты не сдалась и не умерла от горя, когда твоя семейная жизнь стала рушиться.
Ты боролась.
— Да, я рискнула, — сказала Энджи. — Самым дорогим. Иногда
рисковать просто необходимо.
Рискнула самым дорогим
, — подумала Пейдж. Как это близко стоит к
глубинной привязанности
, о которой писала Мара. У Пейдж в горле снова
появился комок. Вновь откашлявшись, она произнесла:
— Ты выиграла. Дома, конечно, лучше, но переезжать или оставаться — это
твое дело. Только никто не может принудить тебя уехать из-за того, что
некоторые родители наших пациентов обмануты грубой сплетней. — Она
посмотрела на Питера и Энджи. Оба они проделали огромный путь после смерти
Мары. А она? Просто теряет время, не имея смелости действовать.
— Пейдж? — тихонько позвала ее Энджи.
У нее не хватает мужества принимать решения. Но если она будет тянуть, то
наверняка проиграет. Станет неудачницей, как Мара.
— Я не допущу никаких уходов, — сказала она с неожиданной
силой. — Отставки не принимаются.
— А может, нам вернуться к этому разговору чуть попозже?
Пейдж вытерла слезы, еще остававшиеся в уголках глаз, и подняла голову.
— Мне надо ехать домой проведать Сами. — Ее глаза, еще влажные, но
уже спокойные, встретились с взглядом Питера. — Никаких отставок. Мы
будем драться.
Энджи приехала домой в пустой дом, что было весьма странно, принимая во
внимание час дня. Бен к этому времени всегда приходил, особенно в последнее
время.
Пытаясь договориться с мужем о дальнейшей жизни, Энджи выработала с ним
своего рода расписание приходов и уходов членов семьи. Если, например, Энджи
говорила Бену, что приедет домой во столько-то, то и он должен был приложить
усилия, чтобы оказаться дома к ее приходу. Примерно то же самое происходило,
когда им было немного за двадцать, причем, совершенно спонтанно. Но теперь
им было ближе к сорока, и спонтанность происходила все реже, и это,
разумеется, не значило, что и радостей стало у них меньше.
Бен ничего не сообщил ей о своих планах, которые могли бы его задержать. Она
уже стала по-настоящему беспокоиться, когда услышала шум мотора его
автомобиля, и подошла к дверям как раз вовремя, чтобы приветствовать не
только Бена, но и Дуги.
— Какой сюрприз! — Она обняла обоих своих мужчин, затем
внимательно присмотрелась к Дуги и заметила, что тот словно в воду
опущенный.
— Что-нибудь случилось?
— Он узнал про Питера, — объяснил Бен. — Я решил забрать его
ненадолго домой, чтобы мы могли обсудить вместе случившееся.
Энджи с благодарностью сжала руку Бена. Она и сама бы сделала то же самое
раньше, если бы Бен не обвинял ее, что она портит мальчишку своими
постоянными наставлениями.
Она прошла вместе с Дуги на кухню и усадила его за стол.
— Слухи расходятся с быстротой молнии. Ну и что там поговаривают о
нашем бедном Питере?
— Говорят, что он изнасиловал Джули. Но я не верю в это, мам. Я знаю
Питера — он человек совсем другого сорта.
Энджи опустилась на стул рядом с сыном.
— Ну и что, как ребята восприняли эти слухи?
— С большим возбуждением. Некоторые вначале рассвирепели, и мальчики, и
девочки. Они поговаривают, что Питер — извращенец, он любит маленьких
девочек. И еще говорят, что никто из них не желает, чтобы он приближался к
ним даже на пушечный выстрел. Я пытался им сказать, что все они психи, но
они и слушать не желают. Похоже, что им вообще нравится вся эта сумятица,
они, по-моему, забавляются.
Энджи бросила взгляд на мужа, который сидел на стуле на противоположной
стороне стола.
— У нас очень восприимчивый ребенок.
— И, как кажется, уже лишенный всех иллюзий? — добавил Бен с
вопросительными нотками в голосе.
Энджи вполне разделяла его опасения. Дуги же она сказала:
— Не злись особенно на товарищей. Они ведь не знают так Питера, как его
знаешь ты. Их возбуждение — обычная реакция на новость, которая и в самом
деле взбудоражила всех. Но это хорошо, что ты выступаешь на стороне Питера.
Он говорит, что невиновен, и я ему верю.
— Но если теперь никто из ребят не станет обращаться к нему за
врачебной помощью, это почти автоматически значит, что работу в Маунт-Корте
он потерял, а это несправедливо.
— Да, несправедливо. Но ситуация может измениться. Все, что нам
нужно, — это чтобы истинный виновник сознался в своем поступке.
— Мама говорит о том парне, с которым Джули крутила любовь, отчего она
и забеременела, — внес дополнительную ясность Бен. — Нам
необходимо выяснить, кто этот человек.
Дуги подозрительно посмотрел на родителей.
— Что это вы на меня глазеете? Я не знаю, кто он. Я и Джули Энджел не
знаю вовсе. Просто передаю вам то, о чем сплетничают другие ребята.
— Что же, они болтают только о Питере? — спросила Энджи. — А
хоть что-нибудь они говорят о самой Джули?
— Мои друзья тоже ее не знают, мам. Она же из выпускного класса.
— Твоя мать прекрасно об этом осведомлена, — сказал Бен. —
Она просто думает, что если в школе функционируют сплетни о Питере, то с
равным успехом они могут затрагивать и особу Джули Энджел.
— Нет. Они болтают только о Питере. Я ненавижу, когда они называют его
извращенцем. Он друг нашей семьи и мамин партнер по работе. Хорошего же о
тебе будет мнения, когда узнают, что твой коллега — извращенец!
— Питер — не извращенец! — возмущенно выкрикнула Энджи. Она
вспомнила о письмах, которые обнаружила Пейдж и отрывки из которых
зачитывала, и решила, что Мара не станет возражать, если она слегка
приоткроет завесу секретности над одним из них. — Он и Мара любили друг
друга. Ты об этом не подозревал?
У Дуги глаза вылезли на лоб.
— Не может быть!
Энджи кивнула в подтверждение своих слов.
— Отчего же они тогда не поженились?
— Они, что называется, еще не были готовы к этому шагу. Возможно, это и
случилось бы, если бы Мара осталась в живых.
— Тогда бы она просто с ума сошла, если бы ей пришлось услышать всю эту
чепуху, которую болтают о нем ребята в школе.
— Ты совершенно прав! — подтвердила Энджи.
— И она сразу бы пришла ему на помощь и сделала все, чтобы его
защитить, — вставил Бен. — Поэтому очень хорошо, что ты учишься в
этой школе. Ты сможешь сделать это вместо нее.
— Но я могу сделать совсем немногое, — пробормотал Дуги. — Я,
конечно, пытался защитить его, но все вокруг просто с ума посходили, не
одобряют они моей защиты, вот что!
— Значит, сейчас ты чувствуешь себя там не слишком-то уютно?
— Постоянно? Нет, ничего подобного. Только когда они начинают мусолить
эту тему.
Неожиданно Энджи поразил тембр голоса ее сына. Он стал значительно ниже. На
его щеках пока что не было видно следов растительности, но и это скоро
придет. Ее сын взрослел.
— Слушай, тебе и в самом деле нравится жить на полном пансионе в Маунт-
Корте?
— Вполне меня устраивает.
— А что, если, — начала она, бросив взгляд в сторону Бена, —
что, если мы с папой не будем жить так близко от тебя, как сейчас. Тебя по-
прежнему будет все там устраивать?
Дуг насторожился.
— Не знаю, я об этом не думал. А почему вы спрашиваете?
Но Энджи уже пожалела, что упомянула о возможном переезде. Прежде следовало
все досконально обсудить с Беном, предоставить Бену возможность сказать
первое слово. Она начала первой по привычке. Ей показалось, что это событие,
которое столь угнетает ее, должно и в неменьшей степени угнетать и ее мужа.
Она опять попыталась заняться режиссурой событий.
Энджи мысленно извинилась перед Беном, но он вовсе не казался задетым ее
словами. Более того, он словно принял эстафету из ее рук.
— Мама спрашивает тебя об этом, поскольку мы с ней недавно пришли к
выводу, что твоему папочке надо больше и разнообразнее работать. Видишь ли,
я заканчиваю свою основную работу рано, а потом шляюсь по дому в
одиночестве, не зная, чем себя занять. Ты — в Маунт-Корте, мама — на работе,
а мне без вас двоих просто скучно. И вот, — вздохнул он, — есть
возможность перебраться поближе к большому городу.
— Какому городу? — подозрительно спросил Дуги.
— К Нью-Йорку.
— Но это же ужасно далеко!
— С другой стороны, — продолжал Бен, и его голос звучал
уверенно, — возможно, мы вовсе не станем никуда переезжать. — Тут
он посмотрел на Энджи. — Я недавно разговаривал со знакомыми парнями из
Дартмута. Им весьма приглянулась моя идея преподавать в тамошнем колледже.
Сказал бы даже, что они от нее просто в восторге.
Энджи воспряла духом.
— Правда? Но это просто великолепно!
— Это всего-навсего первая стадия переговоров, но они быстро
сообразили, кто я в мире графики. И они полагают, что студенты тоже оценят
мои достоинства. Кстати, ты была права. Я могу одновременно читать лекции,
как на факультете политических наук, так и на факультете изобразительных
искусств.
— Но Дартмут — это еще не Нью-Йорк.
— Да, там не так хорошо с неоновой рекламой.
— Но я думала, что тебе более всего хочется общаться с ребятами из
редакции журнала
Таймс
.
— Возможно, преподавание окажется куда интересней. По крайней мере, в
этом наличествует определенный вызов моим способностям, особенно если дело
выгорит.
— Обязательно. — Энджи была уверена в муже. — Ты слишком
талантлив, чтобы у тебя не получилось.
Бен похлопал ее по плечу, и на его губах появилась та самая улыбка, которая
и в молодости заставляла трепетать ее сердце.
— В любом случае попробовать не помешает. Собраться и переехать никогда
не поздно. Если у меня не получится в Дартмуте, можно подумать о запасном
варианте. Все-таки переезд — дело серьезное. А у тебя, Энджи, все связано с
Таккером, и твои ставки здесь высоки. Просто несправедливо бросаться в
авантюру с переездом, не прощупав все возможности поблизости.
Энджи бы бросилась к нему на шею, если бы рядом не было сына. Потом она,
правда, немного пришла в себя, успокоилась и, обойдя вокруг стола, обняла
его за шею.
— У тебя добрый папочка, Дуги! — сказала она, прижимаясь щекой к
щеке мужа.
— И добрая мамочка! — добавил улыбающийся во весь рот Бен. —
Она собиралась послать к черту всю свою карьеру ради меня.
Дуги выглядел весьма сконфуженно.
— Значит, у вас все в порядке, предки?
— Да, — сказала Энджи. — Послушайте, у меня есть неплохая
мысль. Почему бы нам не заехать к Питеру... — Тут она замолчала,
вспомнив, что опять пытается руководить событиями. Старые привычки умирают с
трудом.
— Да, почему бы нам не навестить старину Питера, — подхватил
Бен. — Таким образом мы могли бы лично засвидетельствовать ему, что
абсолютно не верим во всю эту чушь. А потом, прежде чем отвезти тебя назад в
школу, мы могли бы все вместе отобедать в ресторане нашей гостиницы. Ну как,
нравится вам моя идея?
Питера дома не было. Он был в больнице в палате
3-Б
с Кэт Энн. Они
подчищали пластмассовые мисочки с едой из китайского ресторана, причем ели
палочками;
...Закладка в соц.сетях
