Жанр: Любовные романы
Над бездной
... и собираюсь делать
это впредь. — Она поднялась со стула. — Поскольку уж так
случилось, что я старше всех присутствующих здесь... — С этими словами
она подошла к Саре. — Это доказывает, что у меня больше жизненного
опыта. Пойдем-ка со мной, Сара, потому что мы гораздо лучше проведем время,
если останемся на Рождество здесь. — И она повела Сару, которая несла
на руках Сами, на кухню. — Сейчас мы вместе решим, что приготовить на
ужин.
— Я сейчас съезжу и что-нибудь привезу, — крикнул им вслед Ноа.
— Тогда обязательно какие-нибудь мексиканские блюда, — крикнула
ему в ответ Нонни.
— Но я не могу есть острую пищу!
— Тогда мы будем готовить сами!
Ноа проследил за тем, как они скрылись за дверью. Он вспомнил, как Сара
проводила время с женой и с ним. Тогда, помнится, девочке было очень хорошо.
Но с Нонни у Сары отношения наладились сразу, и это было видно по их
довольным лица. Да, Нонни оказалась настоящей находкой, истинным даром для
Сары.
Сара отлично управлялась с девочкой, хотя не имела опыта в общении с
маленькими. Она вполне сносно держала ребенка и играла с ним не хуже любой
сиделки. Ноа даже не предполагал, что Сара таит в себе столько нежных
чувств. Она всегда была тихой и сосредоточенной девочкой, временами даже
мрачной, но в этом доме она улыбалась, разговаривала и вообще принимала
деятельное участие в событиях.
Он потянулся к Пейдж и взял ее за руку.
— О чем ты думаешь?
— О том же, о чем и ты, — сказала она со вздохом. — Можно
подумать, что Сами — ее сестра.
— А ведь она могла бы ею стать.
— Что ж, хорошо.
— Это стоит обсудить.
— Очень мило с твоей стороны напомнить об этом. Ведь не тебя просят
бросить все, что ты строил в течение всей жизни. — Она попыталась
высвободить пальцы из руки Ноа, но тот не позволил.
— Перестань, Пейдж. И раньше людям приходилось переезжать с места на
место. — Ах, вот в чем дело! Для тебя это не просто переезд, не так ли?
Больше всякого переезда тебя пугает привязанность.
Пейдж набрала в грудь побольше воздуха и выдохнула:
— Угу.
Это тоже нравилось Ноа в Пейдж. Честность. Он далеко не всегда готов был с
ней соглашаться, особенно в данном случае, зато она выразила именно то, что
чувствовала.
Ноа попытался как-то урезонить Пейдж.
— Но твое
угу
не имеет никакого смысла. Вся твоя жизнь — сплошная
привязанность, это и по тебе видно.
— В определенной сфере деятельности — несомненно.
— Почему не во всех сферах?
— Потому что спрос слишком велик.
— Значит, ты отказываешься, — произнес он с долей горечи в голосе.
Он и в самом деле обиделся, что Пейдж не намерена рискнуть и выйти за него
замуж. И обиделся не только за себя, но и за Сару.
— Я не совсем об этом.
— Об этом, об этом, мне-то совершенно ясно.
— Нет. Просто я могу видеть то, на что не гожусь. Я боюсь убедиться в
этом на практике.
— И по этой причине ты отказываешься от самого лучшего, что может
предложить жизнь. Быть с человеком, которого любишь, — вот лучший вид
привязанности, который только я знаю. За подобную привязанность все одинокие
люди в мире готовы отдать все, что угодно. Вспомни о своей подруге Маре.
— Я именно этим и занимаюсь почти все свободное время.
— Ты думаешь, она стала бы протестовать против такого рода
обязательств, как делаешь ты?
— Так нечестно, Ноа.
— Согласен, — сказал он, придвигаясь ближе, — но отчаянные
обстоятельства, в которых я оказался по твоей милости, требуют чрезвычайных
мер. Ты же сопротивляешься. И пытаешься увильнуть от прямого ответа. Но
почему? Потому, что твои родители смотрели на тебя как на бремя? По-твоему,
выходит, что и семейная жизнь — тоже бремя. Ну хорошо, а что же тогда
представляете собой все вы, живущие в этом доме, — ты, Нонни и Сами?
Самую настоящую семью. А разве жизнь с ними обременяет тебя? То же самое
будет и тогда, когда к вам присоединимся мы с Сарой. Ведь тебе нравится,
когда мы с вами? Нравится. Так в чем же дело?
Пейдж удалось освободить свою руку, и она положила ее к себе на колено.
— Моя жизнь раньше была такой простой. И вдруг появляешься ты и
просишь, чтобы я стала одновременно и женой, и матерью. Мало этого. Ты еще
хочешь, чтобы я бросила свою практику и переехала с тобой в Санта-Фе.
— Это еще под вопросом, — отразил наступление Ноа, полагая, что
лучше не покушаться так решительно на все. В ответ она лишь одарила его
насмешливым взглядом.
— Под вопросом? Чрезвычайно романтично ты выражаешь свои мысли.
— Я говорю о том, что еще неизвестно, придется ли нам вообще уезжать из
Таккера.
— Ну и чудесно. Если ты останешься здесь, мы сможем продолжать жить
так, как живем.
— Что подходит тебе как нельзя лучше. Ты сможешь сохранить свою
драгоценную работу и вдобавок поиграть в семью. Но как только почувствуешь,
что муж и дети тебя обременяют, ты просто улетишь от них, словно вольная
пташка.
— Я никогда не сделаю ничего подобного.
— Именно, не сделаешь! Так почему бы нам тогда и вправду не пожениться?
— А разве для тебя столь уж важны формальности?
Ноа рассмеялся. И продолжая хохотать, не в силах остановиться.
— Ну и скора же ты на язычок, всегда можешь отговориться! Что бы я ни
сказал.
— Своими словами ты лишь демонстрируешь собственное упрямство, —
ввернула Пейдж. — Ты человек негибкий, Ноа. Стоит тебе забрать в голову
какую-нибудь идею — что-нибудь вроде дополнительных занятий по вечерам в Маунт-
Корте, — как ты готов двигаться к ее осуществлению, несмотря ни на что,
пусть хоть вокруг потоп или пламя. Господи, Ноа! Ведь ты уже был женат и
обжегся на этом. Зачем же, скажи на милость, тебе испытывать все эти
прелести снова?
— Потому что на этот раз может выйти по-другому.
— А ты в этом уверен?
— Я так думаю.
— Что ж, значит, у тебя больше самоуверенности, чем у меня.
— Нет, — печально сказал он. — Просто мне хочется этого
больше, чем тебе, в этом все и дело.
Чувствуя себя отвергнутым и полагая, что единственным выходом из
создавшегося положения, если Пейдж его не любит, будет бегство из Таккера в
Санта-Фе, он оставил Пейдж в одиночестве и пошел на кухню.
Пейдж совершенно не представляла, что ей теперь делать. Противоречивые
мысли, одна другой удивительнее, витали у нее в голове. И этот сумбур,
возникший в ее душе, не позволил ей сомкнуть глаз чуть ли не всю ночь.
Любовь к Ноа была совершенно новым для нее чувством. Если бы он не был столь
настойчивым, она могла бы обдумать его предложение в более спокойной
обстановке и взвесить все
за
и
против
. Но Ноа такой возможности ей
предоставить не желал.
Он требовал от нее немедленного решения, к которому она пока не была готова.
На следующий день, после того как она завершила привычный круг ежедневных
обязанностей, раздался звонок из агентства по усыновлению от Джоан Феликс,
повергший ее в еще большее раздумье и поставивший чрезвычайно важный вопрос,
требовавший немедленного разрешения.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
— Я думаю, мы нашли то, что надо, — сказала Джоан. Поначалу Пейдж
не поняла, о чем речь.
— Что это вы нашли? — с удивлением спросила она.
— Семью. Для Сами. Есть муж и жена, у которых четверо собственных
детей, но они хотят еще одного ребеночка — пятого. Они только что переехали
в Вермонт из Среднего Запада, и мы успели провести с ними предварительную
встречу в прошлую пятницу. На поверку, так сказать, при первом знакомстве
они произвели впечатление весьма порядочных людей. Но должен пройти месяц,
прежде чем мы досконально узнаем это семейство и проверим все документы. Вы
тоже прошли через это и знаете, что к чему.
Пейдж расслышала едва ли половину того, что ей говорила Джоан. Буря,
поднявшаяся у нее внутри, мешала ей дослушать агента до конца. Та говорила
какие-то слова о семье, в которой четверо детей и которая хочет прибрать к
рукам и ее крошку; но единственный яркий образ, который предстал перед ее
глазами, было зрелище комнаты Сами в ее доме, вдруг ставшей пустой и
холодной.
— Пейдж? Вы меня слушаете?
— Да.
— На минуту я подумала, что телефонная станция нас разъединила.
— Извините. — Пейдж прижала руку к груди. — Повторите,
пожалуйста, что вы сейчас сказали. Вы, значит, нашли для Сами семью?
На этот раз она старалась слушать внимательнее, но, как только Джоан
закончила разговор и повесила трубку, Пейдж почувствовала, что у нее
кружится голова. Еще одно испытание свалилось на ее голову. Она едва
добралась до кухни и уселась там, открыв банку имбирного пива. Она сидела,
потягивая его, в ожидании, что скоро успокоится и сможет обдумать
происшедшее, когда к ней неожиданно заявилась Энджи.
Она ничего не сказала, просто облокотилась о косяк кухонной двери и стояла
так, пытаясь понять, что происходит с Пейдж.
Пейдж не понравился ее взгляд. Энджи совершенно не походила на ту прежнюю,
всезнающую и уверенную в себе женщину.
— Насколько я понимаю, с тобой что-то произошло? — сказала она
устало.
— Мы с Беном наконец-то решились, — сообщила ей Энджи.
Пейдж постаралась осознать смысл слов, но на всякий случай изобразила на
лице оживление.
— Прекрасно, Энджи, — только и сказала она, все еще не понимая,
куда та клонит. Если речь шла о радостном событии, то на Энджи это не
отразилось. Она выглядела скорее нервной, нежели радостно возбужденной.
— Возможно, нам придется отсюда уехать.
— Уехать?
— Да, назад в Нью-Йорк.
— Господи, Энджи!
Энджи взяла запястья Пейдж руками и чуть ли не беспомощно произнесла:
— Я просто разрываюсь на части, Пейдж! На меня столько всего сейчас
навалилось! Если бы речь шла обо мне одной, я бы и думать не стала. Мне
нравится Таккер. Я очень люблю тебя и твою семью. Но речь идет не только обо
мне, как бы я ни старалась себя обмануть, а ведь я именно это и делала все
последние годы. Главная причина — Бен. Так уж вышло, что ему необходимо жить
в большом городе. Здесь его замучила скука.
Пейдж не знала, что и сказать. Она не могла представить себе будущее без
Энджи. С самого первого дня, когда их практика только начиналась, она играла
одну из главных ролей в деле.
— Но... — неуверенно начала Пейдж, — что же ты думаешь
делать?
— Я позвонила приятелю, который живет в Манхэттене. Он знает два
неплохих местечка, где можно пристроиться педиатру — они оба в пригороде, но
и до самого города оттуда несложно добраться. Возможно, мне придется туда
съездить и все разузнать самой. — Она замолчала, желая услышать мнение
Пейдж. — Ну, что ты думаешь по этому поводу?
Пейдж было весьма непросто сосредоточиться на проблемах Энджи, поскольку у
нее хватало и собственных, но она старалась изо всех сил.
— Мне кажется... нет, я просто уверена, что тебе никак нельзя уезжать.
Как мы будем здесь без тебя? Но если тебе очень надо для того, чтобы
сохранить семью, тогда что ж, поезжай. Видимо, необходимо уехать. — Что
же происходит? — думала она тем временем. Энджи уезжает? Какие-то
незнакомцы собираются удочерить ее маленькую Сами?
Пейдж чувствовала, что у нее внутри все сжалось.
— Да нет, пока ничего определенного, не волнуйся, — сказала
Энджи. — В конце концов, те два местечка могут мне просто не
понравиться, а Бен, возможно, решит, что ему не следует ехать в Нью-Йорк, и
найдет себе работу в Монпелье или Ганновере. Станет преподавать в
художественном колледже... Вероятно, он просто будет ездить время от времени
в любимый им Нью-Йорк. Но уж если он на самом деле решит переезжать, мне
нечего будет ему возразить. Он и так уже в течение десяти лет покорно
выполнял то, что решала я, и мы обе знаем, что из этого вышло. Теперь же я
стараюсь прислушиваться к его мнению. Он, знаешь ли, весьма умный мужчина и
хорошо понимает нашего сына. Дуги всего только четырнадцать, но он отлично
чувствует себя в Маунт-Корте. Так что он может продолжить свою учебу здесь
или перейти в другую школу, если мы все-таки решимся на переезд. Правда, это
вовсе не значит, что я буду счастлива, если он останется в Маунт-Корте, как
мне до сих пор претит сама мысль, что наш сын живет и учится в закрытом
пансионе. Мое сердце до сих пор восстает против этого, хотя умом я понимаю,
что для него это полезно. Дуги необходима определенная доза свободы. Если те
моральные принципы, которые я пыталась втолковать ему в течение четырнадцати
лет, не позабыты им, то они не будут забыты никогда. — Энджи перевела
дух. — Я стараюсь смотреть на будущее без иллюзий, а ведь раньше
иллюзии составляли основу моего существования. — Она внимательно
всматривалась в лицо Пейдж. — Ну, теперь ты скажи хоть что-нибудь.
— Что мне сказать? Ты всегда очень хорошо знала, что следует делать.
— Нет. Я же говорю — мне просто это казалось. Я всегда думала, что то,
что хорошо для меня, автоматически подходит Бену и Дуги, но, как выяснилось,
я ошибалась. Они индивидуумы, и у них есть собственные нужды. Если я не в
состоянии им помочь в осуществлении их желаний, то вся моя суета становится
бессмысленной. Мое личное счастье напрямую связано с их благополучием, что
вовсе не значит, — неожиданно добавила она сухо, — что я могу
принести себя в жертву. Я никуда не поеду до тех пор, пока не найду себе
достойное место, где я могла бы испытывать удовлетворение от собственной
работы; и Бен, кстати, меня в этом поддерживает. Я уже не могу больше решать
все за всех. Какое-то время существующее положение вещей сохранится, но
только на какое-то время. Так или иначе, решения принимать придется.
Пейдж охватила Энджи руками и прижала ее к себе.
— Эх, жаль, что Мара пропустила все это, — прошептала
Энджи. — Она хотела счастья, но не могла его добиться. Мы не могли
понять, чего ей не хватает — ведь ей в жизни всегда сопутствовал успех, но
она умела замечать то, что не замечали мы. Она хорошо понимала, как легко
принять успех за нормальное человеческое счастье, хотя они и не равны. Она-
то знала, что делать, вот я и хочу реализовать ее знание на практике.
Пейдж и Энджи некоторое время не размыкали объятий. Наконец, внимательно
присмотревшись к Пейдж, Энджи спросила:
— Слушай, а у тебя самой все в порядке?
Пейдж с трудом подавила всхлип.
— В агентстве нашли семью, которая готова удочерить Сами.
— О, Господи. — Энджи отодвинулась от нее. — Они, что, хотят
забрать девочку прямо сейчас?
— Пока нет. Но уже скоро. — Пейдж незаметно для себя начала
вздрагивать. — Знаешь, мне пора идти.
— Куда ты собралась? Может быть, мне пойти с тобой?
— О, нет, спасибо. Мне необходимо все продумать и побыть одной.
— Можно мне будет поговорить с тобой попозже?
Пейдж кивнула. Она двигалась чисто автоматически.
Казалось, что у нее нарушилась координация. Так, ступая неровными шагами,
она решила выехать из дома. Потом она долго искала ключи, а найдя их, никак
не могла попасть в замок зажигания. Когда же Пейдж выехала на дорогу, она
минут пять ехала, не зная, куда, и только после, глянув в окошко машины,
подумала: куда же она, черт возьми, едет.
Чрезвычайным усилием воли ей удалось собраться; спустя десять минут она уже
въезжала под железную арку ворот Маунт-Корта. Она затормозила у входа в
административный корпус. Секретарша Ноа куда-то ушла, и Пейдж прошла прямо к
двери директорского кабинета.
Ноа был там, погруженный с головой в какие-то бумаги. Рукава своей белой
рубашки он закатал, а пуговичку под подбородком расстегнул и ослабил
галстук. В данный момент он выглядел как человек, который менее всего хочет,
чтобы ему мешали.
Пейдж встала у дверей, чувствуя себя виноватой за то, что пришла. У Ноа
хватало и собственных проблем с Маунт-Кортом, и не стоило на него взваливать
еще и ее трудности.
Но ведь он сказал ей, что любит ее, поэтому она и приехала к нему, зная,
что, кроме Ноа, вряд ли кто мог бы сейчас ей помочь.
Ноа поднял голову, посмотрел на Пейдж с удивлением и вышел из-за стола.
— Пейдж? А я и не знал, что ты собираешься меня навестить. —
Подойдя к ней, он нахмурился. — Что-то ты бледновата сегодня. — Он
втащил ее внутрь кабинета и плотно прикрыл за собой дверь.
— Извини, что побеспокоила тебя. Я знаю, что ты занят...
— Не извиняйся, пожалуйста. Прошу тебя, никогда не извиняйся.
— Сегодня у меня был тяжелый день; на меня просто посыпались
неприятности. Энджи стала поговаривать об отъезде, а агентство прислало мне
уведомление о том, что они подыскали подходящую семью, готовую удочерить
Сами. — Она посмотрела на него, рассчитывая, что ее глаза расскажут ему
больше, чем она смогла сказать словами.
Он легонько потер ее ладони.
— Возможно, это случится не раньше, чем закончатся рождественские
праздники, но потом они наверняка заберут ее у меня. У нее будет четверо
братьев и сестер и настоящие отец и мать. И хороший дом, я надеюсь. Джоан
говорит, что они, по-видимому, неплохие люди, — Неожиданно Пейдж снова
заволновалась. — Подумать только, в семье четверо детей. Вряд ли
девочка будет получать достаточно внимания там, где семь человек. Она
обречена донашивать обноски старших ребят. Говорят, что семья только что
переехала в Вермонт, а это означает, что эти люди не знают местное
население. У них нет стабильного положения. Если отец семейства и найдет
приличную работу или обзаведется собственным делом, кто поручится, что он не
прогорит или не потеряет работу. А может быть, он решит, что ему здесь не
нравится, и двинется куда-нибудь еще? Сами нельзя возить туда-сюда все
время. Она нуждается в стабильном воспитании и уходе. Она должна жить на
одном месте в приличных условиях.
— Но ты, надеюсь, сказала это все Джоан? — спросил Ноа.
— Нет, не успела. Она застала меня врасплох. Я вообще была не в
состоянии сказать хоть словечко.
— Да уж, ты точно не была в состоянии сказать, что оставляешь Сами
себе.
Пейдж заметила в его глазах иронический блеск. Она отпрянула от Ноа и
подошла к окну. За стеклом словно на ладони был виден весь школьный городок,
засыпанный снегом. Время от времени случайный школьник перебегал от одного
здания к другому, кутаясь в пальто, которое учащиеся были обязаны носить в
зимнее время. Помимо же этого, пейзаж оставался блеклым и пустынным, как
будущее, ожидавшее Пейдж.
— Как несправедливо, — сказала она, засунув руки в карманы своего
шерстяного пальто. — Я не просила, чтобы мне передали Сами, но вот она
оказывается у меня, и за это я должна благодарить Мару. Теперь же, когда я
привыкла, что девочка рядом, ей находят новую семью. Ну почему они не
сделали этого с самого начала? Почему они тянули с этим три месяца? Я хочу
сказать, что это несправедливо по отношению к Сами тоже. Если бы она не была
приемным ребенком, а родилась в нормальной семье, то три месяца не сыграли
бы особой роли — всегда нашлись бы близкие и родственники, которые баловали
бы ее и ухаживали за ней. Но она — приемыш, и у нее здесь родственников нет.
За ней ухаживаю я. И Нонни. И еще ты иногда, и она к нам привыкла. —
Конечно, он тоже уедет, — подумала Пейдж, как уедет Энджи. И даже
Нонни, если Сами отдадут в другие руки. Как же все в жизни несправедливо
устроено!
— Ненавижу перемены, — крикнула она. — И всегда ненавидела.
Но больше всего я ненавижу перемены, после того как я приспособилась к чему-
то новому, которого поначалу не хотела.
Ноа подошел поближе и облокотился о стену в том месте, где окно кончалось. Тихим голосом он сказал:
— Не думаю, что суть проблемы заключена именно в изменениях, которые ты
столь не любишь.
— Если не суть, то часть проблемы лежит все-таки в этом, —
продолжала настаивать Пейдж. — Первые три года моей жизни родители
всюду таскали меня с собой, куда бы им ни вздумалось поехать. У меня не было
ни собственной комнаты, ни друзей; единственно стабильной вещью в моей
тогдашней жизни был плюшевый мишка, да и того потеряли при очередном
переезде. В конце концов сказала свое слово Нонни, топнула ногой, и меня
оставили в покое. Тогда я и стала жить вместе с ней. Прошло еще три года,
прежде чем я согласилась провести ночь в другом месте, помимо ее дома. Так
что стабильность играет для меня чрезвычайно важную роль.
Ноа скрестил руки на груди.
— Суть проблемы в том, — начал он, словно Пейдж не произнесла
перед этим ни слова, — что на самом деле важно для тебя в этой жизни,
Никогда не поверю, что ты взяла Сами к себе только потому, что считала себя
виновной перед Марой. Чтобы сделать подобное и продолжать делать это в
течение трех месяцев, причем все правильно и от души (иначе тебе бы не
предложили стать приемной матерью Сами и ты бы не оформляла целую кучу
всевозможных бумаг), требуется большее, нежели чувство вины перед покойной.
В глубине души ты в восторге, что девочка, пусть и случайно, досталась тебе.
Может быть, она помогла тебе заполнить вакуум, который возник у тебя после
смерти Мары, и может быть, что ближе к истине, она позволяет тебе
удовлетворить незатребованные материнские инстинкты.
— То есть, как это нет? Разумеется, есть, — возразил Ноа. —
Ты можешь прятать их под белым халатом врача, но я не ошибусь, если скажу,
что ты, прежде всего, обхаживаешь своих маленьких пациентов, как настоящая
мама. Ты совершенно по-матерински воспринимаешь Джилл, равно как и мою дочь
Сару. И уж тем более Сами. Материнские инстинкты для тебя столь же
естественны, как и страсть к врачеванию.
— Но...
— И дело не в том, что ты привыкла, что Сами с тобой. Дело здесь не в
привычке. Ты любишь ее. Постарайся взглянуть правде в глаза. Все именно так,
как я говорю.
— Конечно, я люблю ее, — согласилась Пейдж. — Да и как ее
можно не любить? Она такой очаровательный ребенок...
— Ну нет. — Ноа остановил Пейдж протестующим движением
руки. — Мы не говорим сейчас о любви в широком, так сказать, смысле. Ты
любишь ее, как всякая мать любит своего ребенка. Ты испытываешь гордость за
нее, когда видишь хоть маленькие успехи в ее развитии. Ты сходишь с ума,
когда она заболевает. Ты на работе мечтаешь о том, как вернешься домой и
увидишься с ней. Ты отдаешь ей время, которое раньше тратила на себя, причем
без всякого напряжения, так и поступают все матери.
— Девочка была для меня в новинку, — отпарировала Пейдж. —
Раньше у меня в доме никогда не было детей.
— Но тебе понравилось с ней. Признай это.
— Она такой хороший ребенок.
— И тебе ужасно хорошо с ней, — продолжал давить Ноа.
— Ладно, — согласилась Пейдж. Какой смысл скрывать
очевидное? — Да, мне с ней ужасно хорошо.
— Но только ты слишком боишься формальностей, когда заходит речь о том,
чтобы перевести ваши с Сами отношения на официальный уровень. Так же ты
боишься узаконить отношения со мной. Отсюда легко сделать вывод, что ты
избегаешь официально зарегистрированных привязанностей. И с чем ты в таком
случае остаешься? — спросил Ноа и сам же ответил: — В конечном счете ты
остаешься в одиночестве. Сами передадут или этой семье, или какой-нибудь
другой. Тогда Нонни вернется к себе на квартиру, я уеду в Санта-Фе, и все
кончится.
Пейдж хорошо себе это представляла. Все эти картинки крутились у нее в
голове с того самого момента, как позвонила Джоан. Нет. Они появлялись и
раньше, когда она осознала, что любит Ноа.
Теперь он держал руки на поясе, а в его голосе зазвучала сталь. Он напомнил
ей того самого Ноа, с которым она познакомилась три месяца назад.
—&nb
...Закладка в соц.сетях
