Жанр: Любовные романы
Над бездной
...вот должен был появиться ребенок.
— Она была беременна? — удивился Норман. И его удивление поразило
и разозлило Пейдж, поскольку о теле доктора О'Нейл он говорил без всякого
удивления. Ее голос приобрел более суровые нотки.
— Она ждала приемного ребенка. Из Индии. Слишком долго, — так
сказала она мне, — но она все равно была счастлива. Мы с ней
разговаривали позавчера. Она говорила, что индийские власти согласились с ее
кандидатурой и что ребенок прибудет примерно через месяц. Она уже
приготовила комнату и детскую одежду для ребенка. И всякие детские
принадлежности, даже игрушки. Она так его ждала. И казалась очень
взволнованной и счастливой.
— А почему через месяц?
— Бюрократизм и проволочки.
— Это ее огорчало?
— Это просто выводило ее из себя.
— Испытывала ли она депрессию по поводу Джон?
— Ну не до такой степени. Если бы она была в отчаянии, я бы знала. Я
была ее лучшей подругой.
Норман кивнул. Потом, неуверенно покрутившись на стуле, он предложил:
— Может быть, вы хотите, чтобы тело опознал кто-нибудь другой?
Опять тело. Опять это странное понятие, лишенное души и индивидуальности —
полная противоположность тому, кем при жизни была Мара О'Нейл. Пейдж была не
в состоянии этого осознать. Смерть Мары казалась ей ошибкой, уродливым
проявлением судьбы, кощунством. Она снова ощутила приступ злобы, на этот раз
к несправедливости жизни.
— Доктор Пфейффер?
— Все нормально, — справилась с собой Пейдж. — Я поеду на
опознание. — Пейдж старалась мыслить рационально. — Но мне
придется кое-кого оставить вместо себя. — Она позвонила Энджи, но
ничего не сказала ей о том, куда направляется. Сказанное становится
реальностью. По той же причине она настояла на том, что поедет за машиной
Нормана в своей собственной. Чем меньше она будет принимать всерьез
происходящее, — решила Пейдж, — тем меньшей дурой она будет
выглядеть, когда весь этот кошмар окажется шуткой.
Она играет сама с собой в странную игру. Она поняла это окончательно, когда
вошла в морг. Мару знал весь город, включая Нормана, его заместителя и
коронера из судебно-медицинской экспертизы. То, что Пейдж пригласили на
опознание, — не более чем формальность.
Смерть выглядела спокойной и тихой. Она придала голубой оттенок коже,
которая всегда была розовой. Она принесла с собой пронзительное чувство
утраты и страха. И глубочайшей печали. При этом она оказалась до странности
мирной. То есть до удивления мирной.
Пейдж вспомнила времена, когда они с Марой жили вместе в одной комнате в
колледже и катались на роликовых коньках. Они вдвоем пекли пироги и вязали
свитера, а сейчас бок о бок занимались врачебной практикой в Таккере, штат
Вермонт. Она вспомнила, что из них двоих Мара была первой заводилой и
благодаря ей она, Пейдж, оказывалась вовлеченной во всевозможные добрые
дела.
— О Боже, Мара, — прошептала она, терзаясь от душевной
боли, — что же с тобой произошло?
— Вы ничего не замечали за ней последнее время? — подал голос
коронер. — Не было ли у нее частых смен настроения?
Пейдж понадобилось некоторое время, чтобы собраться с мыслями.
— Ничего такого, что заставило бы думать о том, что она способна
причинить себе вред. Правда, она выглядела усталой. И очень сожалела о Тане
Джон, когда я в последний раз с ней разговаривала...
— Когда это было? — спросил Норман.
— Вчера утром в офисе. Она чуть не плакала тогда, так как в лаборатории
напортачили с анализами, но это было ей вполне свойственно. — Дело
касалось анализа крови четырехлетнего Тодда Фиске, одного из любимых
пациентов Мары. Пейдж неприятности с анализами разозлили тоже. Она очень не
любила брать кровь на анализ у малышей. А теперь анализ пришлось бы
повторить снова.
Она не могла себе представить, как она расскажет Тодду и его семье о смерти
Мары. Впрочем, она не знала, как рассказать об этом кому бы то ни было.
— О, Мара, Мара, — прошептала она снова. Ей хотелось быть подальше
от ужасного места, но и уйти она тоже не могла. Несправедливо оставлять Мару
в одиночестве, особенно в такое время. Но Пейдж предстояло еще столько
сделать.
Семья Мары, проживавшая в городке Юджин, штат Орегон, встретила новость о
смерти Мары полным молчанием, и понять, что они при этом думали, было
невозможно. Мара не жила с семьей уже многие годы. Пейдж опечалилась, но не
удивилась, когда домочадцы Мары выразили пожелание, чтобы ее похоронили в
Таккере.
— Она выбрала это место сама, — торжественно произнес Томас
О'Нейл. — Она прожила там дольше, чем где бы то ни было.
— Какие пожелания будут у вас ко мне на время похорон? — спросила
Пейдж. Она знала, что О'Нейлы были людьми религиозными, и, хотя Мара
религиозностью не отличалась, Пейдж была готова исполнить любое их желание,
особенно в том случае, если бы оно выражало их искреннюю заботу об усопшей.
Однако пожеланий не последовало. Только короткое:
— Делайте что считаете нужным. Вы ее знали лучше, чем мы. — Это
опечалило Пейдж еще больше.
— Вы приедете? — спросила она, затаив дыхание.
В ответ последовала пауза, в течение которой Пейдж ощутила невероятную
скорбь по поводу усопшей, а затем услышала с усилием, неохотно произнесенный
ответ:
— Мы приедем.
Энджи была совершенно потрясена известием.
— Что?
Пейдж повторила сообщение о смерти Мары, не скрывая того, что и сама она с
трудом верит в смерть подруги. Мара О'Нейл всегда казалась сгустком энергии
и жизни. Аксиома о том, что человек смертен, казалось, не имела к ней
прямого отношения.
Глаза Энджи словно молили Пейдж взять ее слова обратно, и Пейдж с радостью
сделала бы это, но отрицать очевидное ей было не свойственно, особенно после
того, что она видела в морге собственными глазами.
— Боже, — пробормотала Энджи после минуты установившегося
тягостного молчания. — Мертва!
Пейдж с трудом втянула в себя воздух. Ведь это она познакомила Энджи с
Марой. Они настолько сблизились друг с другом, что редкий уикэнд проходил
без того, чтобы Мара не навещала Энджи в ее доме, редкий воскресный день
проходил без горячих споров между Марой и Энджи по политическим вопросам, в
которых также участвовал Бен. И Мара и Энджи чего только не придумывали,
чтобы приготовить новое воскресное лакомство для Дуги.
Кстати, о Дуги. Пейдж с болью в сердце подумала и о нем. Энджи всю жизнь
только и делала, что оберегала его от всего дурного, происходившего в жизни,
но теперь вряд ли ей удастся скрыть от него это. Смерть слишком конкретна. В
разговоре о ней не отделаешься недомолвками или полупризнаниями.
Энджи была настроена на ту же волну, что и Пейдж.
— Дуги эта новость просто убьет. Он обожал Мару. Еще в прошлое
воскресенье они вместе лазали по горам. — Энджи была необычно шумной,
что было на нее не похоже. Впрочем, это продолжалось недолго, не более
минуты, ровно столько времени понадобилось ей, чтобы привести мысли и
чувства в порядок. Потом она спросила Пейдж об обстоятельствах гибели Мары.
Пейдж рассказала ей все, что знала сама, но этого оказалось явно
недостаточным для пытливого ума Энджи.
— Отчего же это все-таки произошло? — Она желала узнать всю
подноготную дела. — Разумеется, самоубийство — это первое, что приходит
на ум, когда человека находят в запертом гараже в машине с работающим
двигателем. Но слово
самоубийство
никак для Мары не подходит, равно как и
сама смерть. Вполне возможно, что произошел несчастный случай. Мара ужасно
уставала последнее время. Она могла заснуть, не отдавая себе отчета, что
двигатель автомобиля работает. Но самоубийство? Ведь она даже не позвала на
помощь. Никому не сказала, даже не намекнула, что находится на грани срыва!
Абсурд происшедшего вызывал такую же горечь и у Пейдж. Горечь и недоумение.
Она гордилась своей так называемой наблюдательностью, но не заметила ни
малейшего признака того, что Мара находилась в кризисном состоянии.
Энджи продолжала гнуть свое.
— А как быть с ее пациентами? Ведь надо же их поставить в известность.
Большинство в округе узнает о смерти Мары из слухов и сплетен и,
естественно, обратится к нам за подтверждением. Может быть, попросить
Джинни, чтобы она обзвонила знакомых и близких, коль скоро она сидит за
столом в приемной, где стоит телефон?
Джинни всегда считали опытной секретаршей, но, признаться, журнал для записи
больных совсем не одно и то же, что извещение о смерти. К счастью, Пейдж не
пришлось облечь свои сомнения в слова. Энджи уже с ожесточением отрицательно
закачала головой.
— Нам придется поговорить с пациентами лично. Мара была их кумиром. Им
потребуется время, чтобы принять ее смерть и примириться с ней... Опять это
проклятое слово. Господи, до чего же это все ужасно.
Склонившись над столом Энджи и разделив с ней свою скорбь, Пейдж могла
наконец позволить себе снова стать слабой женщиной, чего она не могла себе
позволить с тех самых пор, как Норман утром пришел к ней в офис. Она
дотронулась рукой до горла. Ощущение того, что Мары больше нет, вызывало у
нее удушье.
Энджи пришла на помощь.
— Извини, Пейдж, — нежно сказала она. — Ты была ближе к ней,
чем я. — Энджи вновь перешла к деловому тону. — Ты уже сообщила
Питеру?
Пейдж отрицательно покачала головой. Ей приходилось делать над собой усилие,
чтобы выговаривать слова.
— В моем списке он стоит на втором месте. Он будет точно так же
потрясен, как и мы. Он-то полагал, что Мара прочна как кремень. — В ее
голосе появились нотки самокритики. — И ведь я думала так же, как он.
Ни за что в жизни я бы не поверила, что она совершит... что она
совершит... — Пейдж не смогла закончить фразу.
Энджи по-дружески толкнула ее в бок.
— Возможно, она и не совершила ничего подобного.
— Но если не найдены следы насилия, что же это такое, по-твоему?
— Я не знаю. Предлагаю одно — не торопиться с выводами.
Не торопиться с выводами — относилось к области будущего. Почувствовав, что
от будущего никак не скрыться, Пейдж ощутила очередной приступ острой
сердечной боли.
— Медицинская практика в Таккере без Мары никогда не станет прежней.
Для нас, врачей, ее смерть — невосполнимая утрата. Все мы люди разные, но
составляли единое целое, но вот теперь все разрушится.
Пейдж была, так сказать, связующим ядром их группы. Она знала Мару с тех
пор, как они учились в колледже.
С Энджи она познакомилась, когда проходила годовую стажировку в Чикаго в
качестве педиатра. Одно время Энджи жила в Нью-Йорке, поскольку вынашивала
Дуги, а потом кормила его. Взяла отпуск по семейным обстоятельствам. Она уже
готовилась снова начать работу, когда Пейдж встретилась с Питером, уроженцем
города Таккера, который имел здесь небольшую, вполне процветающую, но и не
слишком обременительную практику. Тогда-то Пейдж и внесла предложение — всем
перебраться в Таккер и создать там своего рода сообщество врачей, работая в
местном госпитале и одновременно занимаясь частной практикой. Местный
госпиталь с удовольствием принял их в свой небольшой коллектив, особенно
когда выяснилось, что женщины забрались в глушь совсем не в погоне за
выгодными клиентами, а для того, чтобы предложить свои услуги —
квалифицированную медицинскую помощь — местным жителям. При этом им так
удалось распределить время, что никто особенно не уставал. Прагматизм Энджи
прекрасно сочетался с порывистостью и динамизмом Мары, а деловая хватка
Пейдж смягчала провинциализм Питера. Они идеально дополняли друг друга и
были друзьями, что называется, не разлей водой.
— Мара была прекрасным врачом. — Энджи отдала дань
профессиональному мастерству подруги. — Она любила детей, а они любили
ее, поскольку чувствовали, что она всегда на их стороне. Ее место, ставшее
вакантным, будет очень трудно заполнить.
Пейдж могла только кивнуть в подтверждение ее слов. Чувство утраты, которое
она испытывала, не поддавалось описанию.
— Ты уже начала делать приготовления к похоронам? — спросила
Энджи.
Пейдж снова утвердительно кивнула.
— Никогда не думала, что придется этим заниматься.
— Могу я чем-нибудь помочь? Пейдж покачала головой:
— Я сама. — Она должна устроить все лично. Отдать последнюю дань
любви и уважения.
— Что ж, на этом и остановимся. В день похорон работать не
будем, — произнесла Энджи. — Джинни придется внести изменения в
расписание, когда планы окончательно оформятся. Тем временем я постараюсь
навестить возможно большее число пациентов Мары. Питер посмотрит остальных.
Хочешь, чтобы я ему позвонила?
— Нет, нет. Я сама ему позвоню. — В конце концов, Пейдж была осью
колеса, и, как ни трудно было этому поверить, одна спица извлечена из него
теперь навсегда.
Она разбудила крепко спавшего Питера. Судя по голосу, он не слишком был
доволен.
— Пусть новость, которую ты собираешься мне сообщить, будет приятной,
Пейдж. Но заранее предупреждаю, что на работу раньше часа я не выйду.
— Моя новость не из приятных, — сказала Пейдж, слишком угнетенная
утратой, чтобы попытаться как-то смягчить удар. — Мара умерла.
— Черт побери. Я тоже чуть не при смерти. Лег спать не раньше двух
ночи.
— Мара умерла. Я только что вернулась из морга. Питер замолчал и через
некоторое время спросил более настороженным голосом:
— О чем это ты толкуешь?
— Ее нашли в машине в гараже, — ответила Пейдж. Каждый раз, когда
она повторяла это, все происшедшее становилось все более нереальным. —
Предполагают, что она погибла от отравления окисью углерода.
Наступила новая пауза, на этот раз более длинная. Затем озадаченное:
— Она что, убила себя?
Пейдж услышала в трубке какой-то посторонний шум и ждала, пока он утихнет.
Потом сказала:
— Они не знают, что произошло. Возможно, вскрытие покажет истинную
причину смерти. А пока ты нужен нам здесь. Мне необходимо сделать
приготовления к похоронам, и Энджи уже...
— Она оставила записку? — спросил он резко.
— Нет, никакой записки. Энджи уже встречается с пациентами. Нам
необходимо связаться с пациентами Мары и поставить их в известность...
— Как, совсем никакой записки?
— Норман ничего о ней не сказал, а я уверена, что они искали ее.
Питер еще больше повысил голос:
— А полиция уже вмешалась?
На этот раз удивляться пришлось Пейдж.
— Так ее нашли именно полицейские. В этом есть что-нибудь плохое?
— Нет, — сказал Питер более спокойно. — Не совсем так. Просто
участие полиции придает событию нечто зловещее.
— К сожалению, они опоздали. Впрочем, это событие — зловещее само по
себе, и если уж оно огорчает нас, то подумай о пациентах Мары. Им тоже не
сладко, ведь она уделяла им столько внимания и отдавала всю душу.
— Слишком много души и внимания, я бы сказал, — заявил
Питер. — Я говорил ей об этом в течение нескольких лет.
Пейдж знала это все слишком хорошо. Раньше взаимная добродушная пикировка
между Марой и Питером считалась чуть ли не обязательной, стоило им всем
собраться вместе. Но Мара не могла уже отстаивать себя, и Пейдж сделала это
за нее.
— Мара отдавала людям свою душу, потому что очень любила их. Она
чувствовала моральную ответственность перед своими пациентами. И они любили
ее за это.
— Скорее всего, трагедия произошла из-за Тани Джон. Мара очень все это
переживала.
— Ты хочешь сказать, что она была в состоянии депрессии? Настолько
тяжелом, чтобы погубить себя? — Пейдж не могла представить себе
такого. — Кроме того, должен был приехать ее ребенок. Ее ждало много
приятного впереди! — Пейдж собиралась позвонить в агентство,
занимающееся вопросами усыновления детей, но решила, что это можно сделать
после похорон.
— А вдруг у нее ничего не получилось с усыновлением?
— Совсем нет. Если бы возникли трудности, она обязательно сказала бы
мне, но она ни словом об этом не обмолвилась. Даже накануне утром, когда
Пейдж видела ее в последний раз.
— Когда ты видел ее в последний раз? — спросила она Питера.
— Вчера вечером, где-то в четыре тридцать. Мы как раз принимали
последних пациентов, и она попросила меня заменить ее, чтобы она могла уйти
пораньше.
— Она сказала, куда пошла?
— Нет.
— Она была расстроена?
— Скорее она была встревоженной, пожалуй, очень встревоженной — так, по
крайней мере, мне кажется теперь. Но была мила, как обычно. Хотя, пожалуй,
несколько резковата.
Пейдж невольно улыбнулась его беспомощным попыткам подыскать нужное слово,
чтобы охарактеризовать поведение Мары. Но он был прав. Мара вечно воевала.
Если не по одному поводу, так по другому. Она всегда выступала на стороне
тех, кто не мог защитить себя сам. И вот теперь адвокат вдруг замолчал
навсегда.
Пейдж устало склонила голову.
— Мне необходимо сделать несколько звонков, Питер. Когда ты приедешь?
— Дай мне час времени.
Пейдж отбросила рукой прядь волос с лица и посмотрела на него.
— Час — слишком много. Энджи нужно помочь, и побыстрее, а тебе-то надо
всего пять минут, чтобы добраться. Послушай, я знаю, что помешала
тебе. — В трубке опять появился шум, слышался голос женщины, и это,
конечно, была Лейси, последняя любовь Питера. — Но ты нам нужен. Наша
группа работает потому, что мы все оказываем практическую помощь людям, а
сейчас это поставлено под угрозу. Наши пациенты зависят от нас. Мы обязаны
продолжить работу, чтобы свести до минимума ту травму, которую им придется
пережить в связи со смертью Мары.
— Я буду там очень скоро, — бросил Питер и сразу же повесил
трубку, чтобы Пейдж больше не оказывала на него давление.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Пейдж решила назначить похороны на пятницу, через два дня после обнаружения
тела Мары. Двух дней вполне достаточно, чтобы О'Нейлы добрались до Таккера,
а она, Пейдж, окончательно смирилась со смертью Мары. Но последнее ей никак
не удавалось. И не только потому, что Пейдж чувствовала себя как бы
виноватой в том, что организовывала похороны, как будто спешила предать тело
Мары земле, но и потому, что никак не могла отделаться от мысли, что
женщина, которую она знала как борца, лишила себя жизни.
Пейдж не могла также отделаться от мысли, что смерть Мары, вернее, ее
самоубийство, явилась следствием необдуманного, импульсивного поступка.
Побег Тани Джон оказался всего лишь последним звеном в цепи разочарований,
от которых Мара, по мнению Пейдж, постоянно страдала. В какой-то момент
слабости бремя этих разочарований превысило допустимый предел, и это стало
для нее роковым. Чувства взяли верх над разумом.
Пейдж была не в состоянии представить себе ту ужасную боль, которую Маре
пришлось испытать, если, разумеется, ее догадки были правильными.
Единственное, в чем Пейдж была уверена, так это в том, что трагедию можно
было предотвратить. В том, правда, случае, если бы она, Пейдж, проявила
больше понимания и чуткости по отношению к любимой подруге. Ей следовало
быть более проницательной.
Ее сомнения, по-видимому, разделяли все взрослые, проходившие через офис. Им
всем хотелось знать одно — видел ли кто-нибудь, как умерла Мара, и, хотя
Пейдж понимала причину их невысказанных вопросов — их угнетало беспокойство
за физическое и умственное здоровье их детей, друзей и близких — она все
больше и больше тонула в безбрежном море собственной вины.
Ей не стало легче и тогда, когда она ознакомилась с отчетом судебного
коронера.
— У нее в крови обнаружена большая доза валиума, — машинально
повторила Пейдж, пораженная этим известием.
— Валиума? — вслед за ней точно так же машинально повторила Энджи.
— Она превысила дозу? — спросил Питер.
Пейдж думала о том же самом, но в отчете коронера об этом не было ни слова.
— Тут сказано, что она умерла от отравления окисью углерода, но в крови
обнаружена доза валиума, достаточная для того, чтобы затуманить сознание.
— Это означает, — моментально подхватила Энджи, привыкшая смотреть
прямо в корень всякой проблеме, — что мы никогда не узнаем, случайно ли
она покинула этот мир или сознательно находилась в автомобиле, пока не
потеряла сознание.
Пейдж была озадачена.
— Я даже не знала, что она принимает транквилизаторы, а ведь считалась
ее ближайшей подругой.
— Никто из нас не знал, что она их принимает, — возразила
Энджи. — Ведь она выступала против абсолютно всех наркотических
средств. Из нас четверых она прописывала их меньше, чем кто-либо другой.
Даже вспомнить страшно, сколько раз мы спорили по этому поводу здесь, в этой
же комнате.
С момента образования их ассоциации, а тому минуло уже лет десять, офис
Пейдж превратился в место их еженедельных сборищ, на которых они обсуждали
проблемы новых или сложных пациентов, изменения в области медицины и
проблемы в их офисе. Ее офис ничем не отличался от трех других: такая же
мебель из светлого дуба, розоватого цвета обои и отделка стен под потолком,
но Пейдж была человеком, объединяющим группу, их ядром. Все остальные как-то
просто и естественно вошли в ее орбиту и стали приходить именно к ней,
словно это разумелось само собой.
Она и в самом деле ощущала себя тогда чем-то вроде ядра. Валиум. Она все еще
не могла поверить, что Мара принимала этот препарат.
— Люди принимают валиум, когда они находятся в чрезвычайно нервозном
состоянии или сильно опечалены чем-то. Я не знала, что Мара нуждалась в этом
лекарстве. Она всегда воспринимала происходящее со страстью, но относиться к
жизни со страстью еще не означает быть психом или неврастеником. Когда я
видела ее в последний раз, она на всех парах неслась в лабораторию, чтобы
выяснить, что же там приключилось с анализами, и устроить сотрудникам
разнос. А все из-за этого мальчика по фамилии Фиске. — Пейдж старалась
припомнить все подробности инцидента, но сейчас они уже казались не столь
важными. — Я могла ее остановить. Я могла поговорить с ней, возможно,
успокоила бы ее, но я даже не попыталась. А ведь видела, как она
устала. — Пейдж взглянула на своих коллег. — Вполне возможно,
виновником ее смерти оказался все-таки валиум. Она слишком много работала и
мало спала. А тогда мне ничего не хотелось ей говорить, чтобы, как мне
казалось, не усугублять ее состояния ненужным сочувствием. Я поступила, как
трус, правда?
— Это было рано утром. Возможно, тогда с ней было все в порядке, —
подытожила Энджи.
— А потом в течение всего нескольких часов она дошла до грани, так, что
ли? — Пейдж покачала головой. — Если она глотала таблетки, значит,
у нее в последнее время далеко не все шло гладко. Ну почему я не заметила
этого? Где были мои глаза?
— Они были направлены на твоих пациентов, — вставил Питер, —
то есть там, где им и следовало быть.
— Но она нуждалась в помощи.
— Мара в ней всегда нуждалась, — возразил он. — Она всегда
сходила с ума по тому или иному поводу. В конце концов, тебя же не
приставили к ней в сторожа.
— Я была ее подругой, ее близким другом, как впрочем, и ты. —
Пейдж снова мысленно вернулась к тем временам когда Питер с Марой были
близки. Они тогда не только ходили вместе на лыжах, но и одновременно
увлекались фотографией. — А разве ты не задаешь себе подобных
вопросов? — Впрочем, если даже и так, он выглядел на удивление
спокойным. — Ты сказал, что видел ее в тот же день ближе к вечеру и
заметил, что она была чем-то озабочена. Она тогда тоже выглядела усталой?
— Она выглядела плохо — что верно, то верно. Я ей сказал об этом.
—
...Закладка в соц.сетях
