Жанр: Любовные романы
Над бездной
... же вскочила. Однако Нонни, которая читала роман в кресле-качалке
рядом со столиком, где находился телефон, почти мгновенно вытянула руку и
сняла трубку с рычагов.
— Алло? — произнесла она с особенной приятностью в голосе, которая
неизменно присутствовала в нем в любое время дня и ночи. Она послушала, что
говорили в трубке, взглянула на Пейдж и сказала:
— Нет, что вы. Вы вовсе меня не разбудили, Энджи. Пейдж, правда, слегка
прикорнула, а наша крошка уже спит несколько часов у себя в колыбельке, но я
обычно ложусь только спустя час или два. Что-нибудь случилось? Вы так
взволнованно дышите...
Пейдж присела рядом с Нонни, готовая в любой момент забрать у нее трубку.
— О, дорогая, — говорила тем временем Нонни, — угу, так,
да... Нет, дорогая, что вы, какое беспокойство? Она проснулась, как только
телефон зазвонил. А вот и она.
— Энджи? — сонным голосом спросила Пейдж, взглянув на часы.
— Произошло нечто ужасное, Пейдж. Балкон в старом кинотеатре Таккера
сегодня вечером обрушился во время концерта группы
Колесо Хендерсона
.
— Что?
— Множество людей получили увечья и раны. Только что звонил Питер. Я
сейчас же направляюсь в больницу Таккера. Им очень пригодится помощь еще
одного врача. Там, должно быть, настоящий сумасшедший дом. Мне крайне
неприятно беспокоить тебя, но вполне вероятно, что на концерте
присутствовали многие из наших пациентов, а также ребята из Маунт-Корта.
Пейдж прижала руку к груди.
— Скорее всего, так и есть. Там была Джилл с подругой. Уж они-то точно
наши. Так, значит, балкон рухнул?
— Так сказал Питер. Ты приедешь?
— Можешь считать, что я уже в пути. Скажи мне, Энджи, там
есть... — Она не договорила, но Энджи прекрасно ее поняла.
— Я не знаю, но думаю, что очень скоро все прояснится.
Пейдж повесила трубку и рассказала Нонни о том, что произошло в Таккере.
— В городе абсолютно не готовы к бедствию такого масштаба. — Потом
ее мысли изменили направление. — Мара всегда предсказывала, что там
непременно произойдет пожар, но вместо обгорелых тел мы получили тела с
переломанными конечностями и ранениями. Мне необходимо ехать.
— Конечно, необходимо.
— Но я не могу взять с собой Сами. — Особенно, если пострадала
Джилл.
— Она останется у меня.
Это и в самом деле был бы простейший выход, особенно если принять во
внимание, что девочка уже находилась в доме Нонни.
— Мне бы очень не хотелось тебя обременять.
— Ничего подобного. Я же сказала тебе — Сами останется со мной.
— Я вернусь за ней утром, как только освобожусь.
— Можешь не торопиться. По-видимому, тебе придется работать всю ночь и
не спать. Не волнуйся, Пейдж. Ей будет у меня хорошо. К тому же, ты привезла
с собой столько пеленок и подгузников, что их хватит на целый месяц.
— Нет, только до завтрашнего утра. Хорошо. Если ты настаиваешь, я могу
приехать попозже, скажем, в полдень — в том случае, если я буду совсем без
сил, и мне придется все-таки заскочить домой, чтобы немного отдохнуть. В
общем, я тебе позвоню, ладно?
— Конечно, звони. Но, если я не отвечу, не удивляйся. Возможно, мы
отправимся с ней на прогулку. Только не забудь оставить мне маленькую
прогулочную коляску, которую ты привезла с собой. Она мне очень понравилась.
Моя подруга Элизабет вывозит своих внуков гулять на таком устройстве, что
страшно смотреть. Она уверяет, что это настоящее произведение искусства и
последнее слово техники. Но мне не нравится, что, когда усадишь ребенка в
такую коляску, застегнешь на нем все пелеринки, ремешки и натянешь сверху
тент от солнца, его становится совсем не видно. Значит, не забудь оставить
коляску. Мне хочется видеть мою малышку.
Пейдж хотела сказать Нонни, что Сами не принадлежит ни ей, ни самой Пейдж.
Она заметила, что визиты с девочкой к бабушке начинают входить в привычку.
Время от времени необходимо напоминать о реальности, даже если при этом
приходится разрушать приятные иллюзии.
Реальность настоящего момента, имея в виду трагедию, происшедшую в Таккере,
была слишком суровой, чтобы лишний раз о ней напомнить. Поэтому Пейдж просто
дружески потрепала Нонни по плечу.
— Ты настоящий спаситель.
— Это позволяет мне функционировать дальше как разумному организму.
Поезжай, но веди машину осторожно. Ты меня слышишь?
Пейдж предприняла обходный маневр при въезде в Таккер. Ей не хотелось
проезжать мимо кинотеатра. Она знала, что улица будет буквально забита
автомобилями
скорой помощи
и прочими машинами, которые в подобных случаях
собираются в стаи. Там были даже вертолеты. Она видела, как парочка винтовых
машин взмыла в воздух и разлетелась в разных направлениях. Пейдж больше
всего боялась застрять в какой-нибудь транспортной пробке.
Подступы к больнице были почти полностью перекрыты, поэтому ей пришлось
припарковаться на стоянке у лечебного корпуса, где находились офисы их
маленького содружества врачей. Она перебежала через двор, миновала несколько
въездов и подошла ко входу для обслуживающего персонала.
Стоило войти в приемный покой, как она сразу поняла, что здесь царит ужас.
Прежде всего, Пейдж поразили звуки, ни на секунду не умолкающая симфония
скорби. Люди стонали от боли, некоторые кричали от страданий и пережитого
страха. И над всем этим висел удушливый запах антисептиков, которые кололи
всем без разбора, и особый тяжелый аромат затхлости, невольно свойственный
посетителям старых заплесневелых киношек.
Приемный покой был буквально забит пострадавшими. Они лежали в самых разных
позах — настоящее поле брани. Некоторые полулежали, прислонившись к стенам
или мебели. Кто-то лежал на носилках без движения. Многие раненые собирались
в группки и переговаривались. Одежда на пострадавших была разорвана,
пропитана кровью и грязью.
Когда Пейдж училась в медицинском институте, ей читали курс о том, что
делать в случае массовых бедствий, но применять эти знания лично ей еще не
приходилось. Она поняла, что израненными были не только взрослые люди; Пейдж
увидела вокруг много подростков. И очень многих из них она знала лично.
Джилл и ее подругу, с которой она была в кинотеатре, Пейдж не видела.
Некоторых из раненых утешали родители или близкие, примчавшиеся в больницу
при первом известии о катастрофе.
Дежурная сестра стояла у входа, держа в руках список поступивших, и
выглядела совершенно подавленной.
— Вы всем успели оказать первую помощь? — спросила Пейдж.
Сестра утвердительно кивнула.
— Надеюсь, что так, но уж больно много пострадавших. Самых тяжелых
увезли на вертолете в травматологический центр в Барлингтоне. Двух привезли
сюда, чтобы остановить кровотечение, но потом их тоже забрали. Вы не видели
самого худшего.
— Жертвы есть? — прошептала Пейдж.
— Пока трое, — тоже шепотом ответила сестра.
Пейдж на секунду прикрыла глаза. С момента катастрофы уже прошло больше
часа. Тех тяжелораненых, которые имели приоритет в плане врачебной помощи и
которых не отправили в другие лечебные заведения, отнесли наверх в
операционные. Таких раненых обычно отмечали красной биркой. Раненых, также
имевших серьезные травмы, но чьей жизни не угрожала непосредственная
опасность, отмечали желтыми бирками. Сейчас они находились в
ПТ
— палате
для тяжелых. Судя пор всему, персоналу больницы и впрямь требовалась помощь.
Пейдж решила сначала осмотреть раненых в приемном покое, но их было так
много, что у нее опустились руки. Возраст пострадавших был самый разный — от
подростков четырнадцати — пятнадцати лет до взрослых. Они держались кучками,
группируясь преимущественно по возрастному признаку. Среди них оказалось
довольно много пациентов Пейдж — и старых, и нынешних. Ей хотелось сказать
слова утешения каждому или хотя бы дать понять жестом, что она узнает своих.
Когда она не заметила одну девочку, та сама напомнила о себе.
— Доктор Пфейффер, подойдите сюда, пожалуйста!
Она пробралась к шестнадцатилетней девушке, родители которой расположились
тут же, на подоконнике.
— Они сказали, что у Лейлы всего-навсего сломана рука, и она вполне
может подождать, — пожаловался ее отец, Джозеф. — Но ей ужасно
больно. Может быть, вы найдете кого-нибудь, кто бы ее осмотрел?
Пейдж осторожно разбинтовала девушке руку и внимательно осмотрела место, где
обломок кости пробил кожу.
— Это сложный перелом, — мягко сказала она. — Необходимо
хирургическое вмешательство, но, поскольку операционные сейчас перегружены,
пройдет некоторое время, пока дойдет очередь и до Лейлы. Я только что
приехала в больницу и не имею представления, что творится здесь. —
Лейле же она прошептала: — У тебя все будет хорошо. Ты сможешь потерпеть еще
немного?
Лейла кивнула, но тут внимание Пейдж привлек другой голос:
— Доктор Пфейффер? — Пейдж оглянулась. — Батч сильно
пострадал, доктор.
Батч лежал, опираясь спиной о стену. Рядом была его сестра Кэтрин. Оба —
бывшие пациенты Пейдж. Он прижимал ко лбу марлевый пакет и держался рукой за
ребра.
Пейдж открыла рану и посмотрела порез на лбу.
— Придется наложить несколько швов, — сказала она. Потом попросила
юношу убрать руку от ребер и некоторое время сосредоточенно пальпировала его
грудную клетку. — На ребра придется наложить давящую повязку, —
сказала Пейдж, надеясь, что сломанные ребра не повредили внутренние
органы. — Я прекрасно понимаю, что тебе больно. — Она подняла
глаза на Кэтрин, как бы приглашая ее в свидетельницы. — Но особенно
опасаться нечего. Ты там тоже была, Кэтрин?
Девушка внимательно слушала Пейдж.
— Да, я была там, но сидела впереди. Музыка играла очень громко, и
когда послышался треск, мы поначалу подумали, что это какой-нибудь шумовой
эффект, к которому прибегали музыканты. Потом треск стал громче, и мы
услышали, что люди за нашими спинами начали кричать. Мы оглянулись, пытаясь
понять, почему все кричат, и увидели, что балкон отделился от стены и
обрушился на сидевших внизу. Батч сидел на балконе. Люди, которые находились
в партере, были буквально смяты.
— Никто из вас не заметил Джилл Стикли? — Трое погибших, трое
погибших...
— Они сидели с подругой через два ряда от меня, — сказал Батч,
что, впрочем, совершенно не прояснило ситуацию. Потом он прибавил тихим
голосом: — Мне очень больно говорить.
— Тогда сиди тихо, — с улыбкой сочувствия произнесла Пейдж, —
и помни, что боль — явление временное. У тебя сломано несколько
ребер. — Пейдж про себя надеялась, что у парня все остальное в
норме. — Но они довольно быстро срастутся. Ну а теперь мне надо идти
помогать моим коллегам. Чем быстрее мы разгрузим операционные и приемный
покой для тяжелых, тем скорее сможем заняться тобой.
Пейдж стала пробираться к выходу из приемного покоя, все время думая о Джилл
и о том, что та сидела на балконе, а не под ним. Это было слабое утешение,
поскольку ее сиделка могла бы находиться в первых рядах партера и не
пострадать вовсе, как не пострадала Кэтрин. Если Джилл все-таки пострадала,
но не слишком, и получила зеленую бирку легкораненой, ее могли доставить на
автобусе в какую-нибудь другую больницу, как и других ходячих раненых.
Подобные вещи практиковались в случае массовых бедствий или катастроф. Тогда
судьба Джилл прояснится значительно позже.
Пейдж молила Бога, чтобы девушка оказалась именно в такой группе.
Весь приемный покой был забит каталками и носилками с пострадавшими.
Родственники и друзья стояли группками около них.
— Когда повезут осматривать Тришу, доктор? — спросила Пейдж одна очень взволнованная мать.
Пейдж склонилась над носилками.
— Привет, Триша. — И пошла дальше, прикоснувшись к руке матери
успокаивающим жестом. — Как только сможем, дорогая, как только
сможем, — произнесла она на ходу.
— Доктор, Патрик не может двигаться! — вскрикнула другая мамаша.
Мальчик лежал на носилках и был привязан к ним специальными ремнями.
— Это сделано намеренно, — сообщила она. — Мы не хотим, чтобы
он двигался, пока не выясним истинную причину его травмы и какие органы ею
затронуты. Все эти ремни и воротники, которые на него надели, необходимы в
данной ситуации.
Пейдж напоследок улыбнулась мальчику и его матери ободряющей улыбкой и вошла
в комнату
А
, где главный врач отделения тяжелобольных склонился над одним
из пострадавших, находившихся в комнате. Его звали Рон Маззи и ему в работе
помогали сестра и специалист, обслуживавший томограф. Когда он поднял на
Пейдж глаза, она спросила:
— Куда мне идти?
— Идите в кабинет
Ф
или
Г
. Туда, где нет врача. Пациенты найдутся.
Спасибо, что пришли, Пейдж. Вы нам очень нужны.
— Всегда рада помочь. Кстати, вам не пришлось осматривать Джилл Стикли?
— Нет. Может быть, ею занимался кто-то другой?
Пейдж кивнула и вышла из кабинета. Если бы она не знала, что ее дожидаются
пациенты, она бы обратилась с подобным вопросом к другим врачам,
находившимся поблизости. Она решила, что наденет халат и вымоет руки. Придя
в кабинет
Г
— именно туда, где не было врача, она обратила внимание, что
сестра уже там. В кабинете были двое больных на каталках — оба с желтыми
карточками, указывавшими на повреждения средней тяжести; непосредственная
опасность их жизни не угрожала. Пока она мыла руки и вытиралась бумажным
полотенцем, сестра показала ей историю болезни одного из пациентов — более
тяжелого.
Его звали Джон Колли. И он, и его приятели числились в пациентах у Питера.
Ему исполнилось уже двадцать два года, и он давно не посещал лечебный
корпус, где работала Пейдж, хотя он ее вспомнил сразу. Она говорила с ним
ровным, успокаивающим голосом, пока снимала бинты и пластырь, чтобы получить
доступ к ранам. У Джона было два пореза — один на подбородке, другой —
поглубже и подлиннее — на руке. Но ее куда больше, чем порезы, волновала
боль, которую он испытывал в подвздошной области, сразу же в низу ребер. Она
нащупала там небольшую опухоль, которая могла явиться причиной внутреннего
кровотечения, если сломанное ребро травмировало селезенку.
— Необходимо сделать рентген и произвести сканирование, — сказала
она сестре и выписала направление в диагностический кабинет. — Надо
срочно выяснить, есть у него внутреннее кровотечение или уже прекратилось.
Необходим рентген ребер, Но это потом. Здесь есть кто-нибудь, кто может
отвезти его в диагностику?
Сестра просунула голову в дверь, крикнула — Бартоломью! — и вернулась.
— Бартоломью, — с улыбкой повторила она редкое имя и подмигнула
Джону. Пейдж переключила свое внимание на порезы. Тот, что на подбородке,
выглядел куда хуже, чем показалось вначале. С помощью марлевого тампона она
удалила грязь, а затем осмотрела рану на руке.
— Порезы придется зашивать, но это может подождать. Сначала надо
получить результаты сканирования.
Она передала историю болезни сестре и сделала несколько отметок на желтой
карточке больного. В этот момент открылась дверь, и Пейдж подняла глаза,
чтобы взглянуть на вошедшего.
Бартоломью, а это был он, оказался крупным, седовласым санитаром лет эдак
семидесяти. Он ухватился за каталку и начал вывозить ее из кабинета, но тут
дорогу ему преградило неожиданное препятствие: это были мать Джона и две его
сестры, которые раньше ожидали в приемном покое, а теперь сгрудились у
двери. Как можно более спокойным голосом Пейдж передала им результаты
осмотра и сказала, куда везут их сына и брата. Мать и сестры последовали
вслед за каталкой, а Пейдж приступила к осмотру следующего пациента.
Это была не пациент, а замужняя пациентка. Ее звали Мэри О'Рейли.
Двадцатичетырехлетняя женщина была матерью двух ребятишек, которые числились
в пациентах у Пейдж. Муж Мэри, Джимми, имел тяжелые травмы и получил красную
карточку. Он был отправлен в травматологический центр в другом городе. Мэри
была настолько обеспокоена его судьбой, что не думала о собственных ранах,
одна из которых была довольно серьезной и скверно выглядела. Это был очень
глубокий порез в бедре, нанесенный заостренным обломком дерева. Во время
оказания первой помощи обломок был удален, а на рану наложена временная
повязка. Порез был настолько глубок, что в ране можно было увидеть кость.
Пейдж пришлось употребить все свое мастерство, когда она стала сшивать
разорванные мышцы, сухожилия и кожу. Когда работа была закончена, Пейдж
отвела волосы, которые закрывали лоб Мэри и ее пепельно-бледное лицо.
— Некоторое время тебе придется провести в постели, Мэри.
— Но у меня дети, о которых нужно заботиться. Кроме того, мне
необходимо найти Джимми.
— А кто присматривает за детьми в настоящий момент?
— Моя квартирная хозяйка. — В голосе у Мэри появились истерические
нотки. — Она оказала нам услугу.
С тех пор, как родились дети, у нас нечасто появлялась возможность выбраться
из дома.
— А где родители Джимми?
— Да здесь же, в Таккере. — На ее лице появилось напряженное
выражение. — Нужно еще найти человека, который рассказал бы им, что
случилось с Джимми.
И что случилось с Мэри — докончила про себя Пейдж. Ее нельзя долго держать в
госпитале, особенно когда вокруг столько пострадавших, но и отпускать домой
одну тоже не годится. Кроме того, необходимо, чтобы кто-нибудь помог молодой
женщине заботиться о детях в течение некоторого времени, пока ей не станет
лучше.
— Я найду человека, который позвонит родителям Джимми.
— Может быть, они уже знают о случившемся и разыскивают его?
— Тогда пусть твоя квартирная хозяйка побудет с детьми, пока твои
родители не вернутся, а мы тем временем постараемся что-нибудь разузнать о
судьбе Джимми.
— А что если его уже нет в живых?
— Даже и не думай об этом, — мягко пожурила ее Пейдж и
отвернулась, когда санитар выкатил тележку из кабинета. Затем она тоже вышла
в коридор и остановилась у столика дежурной сестры, где собрались
добровольцы из горожан, готовые внести свою лепту в общее дело и помочь, чем
возможно, раненым и пострадавшим. Пейдж попросила сестру проследить, чтобы
кто-нибудь из ее добровольных помощников связался по телефону с родителями
Джимми, а также поставил в известность о случившемся квартирную хозяйку
Мэри. Она вернулась в кабинет
Г
и обнаружила там обеспокоенного отца
очередной жертвы катастрофы.
— Там лежит мой сын. Его зовут Алекс Джонсон. Когда же, наконец, врачи
обратят на него внимание?
— Я — врач, мистер Джонсон. Сейчас я осмотрю вашего сына. Подождите в
коридоре. Я скоро вернусь и сообщу вам результаты осмотра. — Она вошла
в кабинет и плотно прикрыла за собой дверь.
У Алекса были многочисленные порезы, а также перелом бедра. Пейдж подкатила
к носилкам, на которых лежал мальчик, портативную рентгеновскую установку и
сделала несколько снимков перелома. Оказалось, что перелом сравнительно
простой. Пейдж загипсовала мальчику ногу, а затем зашила самые глубокие
порезы.
Отцу мальчика она сказала:
— При иных обстоятельствах я бы продержала Алекса в больнице еще денек,
но, принимая во внимание сложившуюся ситуацию, я просто не могу его
оставить. У него есть костыли? Мы подкатим его на каталке прямо к автомобилю
и поможем ему забраться внутрь. Но ему придется следить за ногой самому.
— Скажите ему это сами, доктор. Он не слушает меня.
— Слушай, Алекс, все это очень серьезно. Ногу ни в коем случае нельзя
нагружать. — И отцу, и сыну она сказала: — Больная нога должна
находиться как можно выше, чтобы свести до минимума отек. Принимай аспирин,
чтобы облегчить боль. Если гипс будет давить или, наоборот, окажется слишком
свободным, обязательно известите нас. Ладно?
Потом она повернулась к носилкам, которые заменили на столе носилки Мэри
О'Рейли. На них лежал Тим Хайтауэр, крепко пристегнутый, чтобы свести до
минимума возможность движения. В прошлом он был пациентом Мары. Ему было
двадцать. У него по всему телу были кровоподтеки. Он получил даже легкое
сотрясение мозга, но основное беспокойство вызывало подозрение на травму
позвоночника. Пейдж самым тщательным образом обследовала позвоночник
молодого человека, кончиками пальцев прощупала его по всей длине. Продолжая
пальпирование, Пейдж пыталась обнаружить уплотнение или опухоль на месте
травмы. К счастью, у парня не было ни паралича, ни проблем с подвижностью.
Рефлексы казались абсолютно нормальными, как ни в чем не отличались от нормы
и показатели работы желудка, почек и печени. Но у парня болела спина, что и
заставило медиков приковать Тима к носилкам.
— Я промою тебе раны, а потом отправлю на рентген на верхний этаж. Но,
пока снимки не сделаны и не проявлены, могу предположить, что причиной боли
в спине является ушиб мышц в нижней части спины.
Она отослала его на рентген и сразу же перешла к следующему пациенту,
который тоже оказался ей хорошо знаком. У этого семнадцатилетнего мальчика
обнаружились переломы ключицы и плеча. Следующим пациентом был
тридцатилетний мужчина со сломанным ребром и возможным прободением легкого
осколком кости. Потом принесли двадцатидевятилетнего мужчину с серьезными
травмами брюшной полости, которые требовали немедленного хирургического
вмешательства.
И так продолжалось без конца. В течение последующих нескольких часов
неиссякаемый поток раненых не давал Пейдж возможности отвлечься даже на
минуту. Как только увозили одного пациента, она переходила к следующему. И
кто-то из пострадавших непременно оказывался ее пациентом. Это мог быть
любой подросток, которого Пейдж изучила вдоль и поперек и который лежал
теперь, покрытый кровоподтеками, с переломанными руками и ногами и стонущий
от боли. Но живой. И в этом она находила моральную поддержку. Конечно, у
этих ребят будут проблемы со школой, с трудоустройством после окончания
школы, с занятиями спортом, которые почитались важным делом в городе. Но
самое главное, что все эти ребята остались в живых.
Возбуждение, охватившее Пейдж, поддерживалось постоянным притоком
адреналина, который позволил ей держаться на ногах и продолжать работу, хотя
она и была чрезвычайно утомлена. Она соединяла сломанные кости, накладывала
гипс, зашивала раны, очищала и промывала их и отсылала к хирургу тех, у кого
оказывались более серьезные повреждения или внутреннее кровотечение. Вот
когда пригодился опыт практических занятий по курсу травматологии, которые
продолжались три месяца!
Но пока ей так и не удалось обнаружить никаких следов Джилл, ее подруги или
родителей. Во время пятиминутного перерыва, когда Пейдж торопливо пила кофе,
она столкнулась носом к носу с Энджи, но та тоже ничего не смогла сообщить о
судьбе девушки.
Трое человек погибли. Не уставала про себя повторять Пейдж. Трое погибли.
Ночь кончилась прежде, чем Пейдж успела принять последнего больного с желтой
карточкой. На рассвете стали приходить пострадавшие с зелеными карточками —
легкораненые. Их травмы были не столь опасны, как у желтокарточников, но
тоже требовали к себе пристального внимания. Пейдж выпила стаканчик кофе в
буфете для персонала и съела плитку шоколада, чтобы хоть как-то поддержать
силы, а потом вернулась в кабинет
Г
, чтобы продолжать зашивать плоть,
накладывать гипс и очищать раны.
Когда утро было уже в разгаре и Пейдж получила короткую передышку, она
позвонила домой к Джилл Стикли. Там никто не отвечал. Затем она позвонила к
себе домой. Если Джилл удалось выбраться из переделки целой-невредимой, то
она, вероятно, вернулась к Пейдж. На удивление, трубку взяла Нонни.
— Что ты там делаешь? — совершенно пораженная, воскликнула Пейдж.
— Проснулись мы рано и отправились погулять по окрестностям, а потом
решили, что будет больше толку, если мы приедем к тебе и поможем, так
сказать, на месте. Мы сели в машину и приехали, — сказала Нонни, и
голос ее звучал вполне энергично, в нем не чувствовалось усталости, которую
можно было бы ожидать от старой женщины, ухаживавшей за маленьким ребенком и
совершившей довольно утомительное путешествие за рулем в Таккер.
— У
...Закладка в соц.сетях
