Жанр: Любовные романы
Руководство для девушек по охоте и рыбной ловле
... "Черт!" - бросает он.
Ты спрашиваешь: "Ты изменил свои намерения по отношению ко мне?"
"Не к тебе", - говорит он, словно тебя может утешить роль посторонней персоны,
которую ты играешь в его жизни. И тут же интересуется: "Скажи, пожалуйста, как ты себя
чувствуешь?"
"Удрученно", - отвечаешь ты. Словечко из его лексикона.
"Я хочу жениться на тебе, - заявляет он. - Это я точно знаю".
Он поворачивается на бок, придвигается к тебе плотнее и пытается тебя обнять. Но ты
воспринимаешь его голову, грудь и руки всего лишь как волосы, кожу и кости.
Кольцо остается на своем месте - между вами.
Иногда ты достаешь его из ящика, где лежат носки твоего дружка, рассматриваешь,
примеряешь. Это заставляет тебя вспомнить журнальное приложение, где изображена пара в
рыбацких свитерах с надписью: "Бриллиант вечен".
Как бы там ни было, но прежде всего вы занимаетесь любовью. Несколько ночей вы
проводите врозь, и тогда он звонит, чтобы пожелать спокойной ночи. А утром будит
телефонным звонком, читая автоответчику стихи Ленгстона Хьюза .
На Рождество, в Хануку, во время Кванзы ты пребываешь в печали, поскольку не
исповедуешь никакой религии, а его конфессия - психоанализ - не признает праздников. Он
мастерит канделябры из проволочных крючков и липкой ленты. Он зажигает свечи и возносит
молитву, в которой упоминает все, во что он верит: "Билль о правах", бейсбол и твою красивую
грудь.
Ты замечаешь припухлость на одной из своих грудей, а через несколько недель
обращаешь внимание на то, что она не исчезает. Когда ты кладешь ладонь своего друга на это
место, ты видишь, как озабоченно сдвигаются его брови. Он говорит: "Наверное, ты просто
полнеешь". Но все-таки настаивает на том, чтобы на следующее же утро ты показалась
гинекологу.
Гинеколог посылает тебя к хирургу, которому не нравится то, что он почувствовал при
пальпации. Через несколько дней хирург проводит биологический анализ. Через неделю
лаборатория сообщит результаты.
Тем временем твой дружок читает книгу доктора по имени Любовь и сообщает, что
заболевания раком в твоем возрасте чрезвычайно редки - один случай на три тысячи. Он
говорит: "У тебя не тот случай".
Ты упорно повторяешь себе: "Пока это всего-навсего обследование", но неделя ожидания
результатов повергает тебя в состояние взвинченности и дискомфорта. Потом ты узнаешь, что
опасность реальна.
После первоначального ощущения опустошенности ты успокаиваешься. Его беспокойство
ты наблюдаешь сквозь призму собственной бури. Его "Ну что ты волнуешься?" кажется
неуместным, и ты говоришь ему об этом.
Ты заявляешь: "Ты не помогаешь мне".
Он будет звонить по телефону, готовить обеды, шутить. Он скажет, что "умеренный
радикал" звучит как Черная Пантера, которая въехала в пригород и стала членом
продовольственного кооператива.
Когда ты решаешься на пластическую операцию, чтобы изменить форму грудей, создав
туннельные ходы в своей молочной железе и жировой ткани, он назовет это туннелем любви.
После операции он скажет тебе, что польщен, что тем самым ты выделила его из всех
прочих. Он будет с тобой в больнице каждый день, если это возможно, до самого вечера. Когда
ночная дежурная сестра начнет выпроваживать посетителей, он будет прятаться где-нибудь за
занавеской и оставаться в палате.
Он даже подружится с твоим братом. Оба будут читать тебе по очереди, пока тебя не
сморит сон или ночная сестра не приведет сторожа.
Ты чувствуешь, как сильно он тебя любит. В какой-то момент у тебя возникнет мысль,
что, если он долго сохранит к тебе такую привязанность, он сумеет удержать тебя от падения в
этой жизни.
После первого сеанса химиотерапии, еще до того, как у тебя выпадут волосы, он поведет
тебя покупать парик. Он превратит все в шутку и будет изволить продавщицу, примеряя парики
на себе. Ты купишь тот, что выглядит как твои волосы, и еще один - такого цвета, о котором
ты мечтала еще подростком. Именно такой парик - с белокурыми длинными прядями -
носила Тина Тернер в нелегкий период своего старения, проведенный со своим мужем Айком.
А дружок тем временем смешит тебя, напевая: "Бросил я в городе хорошую работу..."
Ты купишь сатиновую подушку, которая, как говорят, хранит волосы от ломкости и
выпадения. Вначале, возможно, так оно и есть. Потом начинает засоряться раковина в ванной
комнате. Волосяное гнездо в щетке. Все яснее и яснее виден твой череп. Ты постоянно носишь
бейсбольную кепку, даже когда вы с ним вместе.
Когда это становится невыносимым, ты просишь, чтобы он побрил тебе голову, и он
отвечает, что для него большая честь стать твоим парикмахером. И приносит все
принадлежности для бритья.
Снимая кепку, ты кричишь: "Только не вздумай запоминать, как я сейчас выгляжу!"
"Дорогая, - говорит он, - я ведь люблю тебя".
Он ставит на стол два стакана бурбона и два пива и принимается за работу. Каждые пять
минут он отводит бритву в сторону, чтобы взглянуть, как ты выглядишь. Потом вы оба
смотрите в зеркало. Тебе достаточно одного взгляда на это страшное безволосое существо,
чтобы немедленно сработал инстинкт самосохранения, который внушает прямо
противоположное: ты потрясающе красива.
Ты улыбаешься, улыбается и он и говорит: "Это круто".
Из солидарности с тобой он и сам хочет побрить себе голову, но ты удерживаешь его от
этого подвига. Тебе не хочется, чтобы вас принимали за членов секты "Небесные врата".
Небеса - последнее место, куда ты хотела бы попасть: на космическом корабле или как-то
иначе.
Он вырезает снимки ослепительно черных баскетболистов с бритыми головами и
наклеивает на твой холодильник. Он хочет доказать твою принадлежность к элите
бритоголовой красоты.
Он пишет письма конгрессмену и в фармацевтическую фирму.
Он ходит вместе с тобой по врачам. Изучает специальную терминологию. Читает научную
литературу. Набивает твой холодильник грейпфрутами и апельсинами, брокколи и морковью.
Заваривает зеленый чай. Напоминает о времени для упражнений по развитию образного
мышления.
На сеансах химиотерапии ты устаешь как никогда. Такое ощущение, будто облако
закрывает солнце, - и ты тут же отключаешься. Ты не соображаешь, что ответить принесшему
товар бакалейщику.
Но при этом обнаруживаешь, что стала сильна, как никогда раньше. И внутренне чиста.
Предел твоей жизни теперь на оптимальном от тебя расстоянии: не так близко, чтобы затмить
все остальное, но достаточно близко, чтобы дать ощущение глубины. Чтобы постигнуть смысл
своего опыта, прежде требовались недели, месяцы, а то и годы. Теперь это происходит
моментально.
Через две недели после завершающего сеанса химиотерапии и за неделю до сеанса
облучения вы оба сидите у тебя дома и читаете газеты. И вдруг он сообщает, что готов на тебе
жениться. "Думаю, это можно сделать уже сейчас", - говорит он, протягивая тебе коробочку с
кольцом так церемонно, словно это телефонная трубка, ждущая вашего ответа.
Ты не берешь ее и произносишь внезапно пришедшие тебе в голову слова правды: "Ты
опять говоришь о себе самом".
Теперь он держит коробочку так, как держат коробочку. "Я делаю все, что в моих
силах", - заявляет он, и ты знаешь, что это правда.
И однако же ты говоришь: "Я даже не уверена в том, что ты знаешь, кто я такая".
"Я тоже", - признается он.
Его слова заставляют тебя замолчать. Ты начинаешь понимать, что, если он не знает, кто
ты такая, он не сумеет вспомнить, кем ты была.
Когда ты пытаешься ему все это объяснить, он начинает спорить и обвиняет тебя в том,
что ты не понимаешь, в какой тупик зашло все сущее.
"Забудь о смерти, - говоришь ты. - Смерть - по ту сторону обсуждений".
Но когда ты слышишь, что он не может тебя услышать, ты видишь, что он не может тебя
увидеть. Ты не здесь - но ты еще не умерла. Ты смотришь на себя его глазами как на
Воображаемую Женщину, некий символ в юбке на дверях дамского туалета.
Он говорит: "Я люблю тебя, милая", и ты вдруг осознаешь, что он никогда не называет
тебя по имени.
Тебе хочется распрощаться со всем этим ради того, что имеет отношение к здравому
смыслу. Ты устала жить в ожидании его апокалипсиса. Тебе предстоит твое личное сражение,
даже если оно не такое значительное и возвышенное, как то, которое ведет он, оно потребует от
тебя максимальной энергии.
Уж если кто и должен твердо стоять на земле, так это ты. Тебе необходимо взять себя в
руки, а это означает покинуть его.
Ты проходишь процедуры облучения.
Твоя иммунная система - это все, что у тебя есть, чтобы уничтожать аномальные клетки,
которые ты представляешь себе злыми и одетыми в черное субъектами: собираясь группками,
они обитают в сумрачном клубе твоего тела и покуривают там сигареты.
Было бы куда легче, если бы угроза надвигалась извне. Ты говоришь об этом
женщине-терапевту, и она кивает, то ли соглашаясь с тобой, то ли нет. Каждый четверг ты
рассказываешь ей о своих отношениях с ним. В ожидании процедуры ты все говоришь и
говоришь. Спустя некоторое время тебе приходит на ум, что даже самое прекрасное понимание
неудавшейся любви - это всего лишь утешительный приз, который вручают в шутку
последнему из пришедших к финишу. Больше ты его не видишь. Иногда тебя мучит мысль, что
он любил тебя больше, чем любой другой мужчина любил или желал любить - неважно, тебя
ли или другую женщину. Даже теперь он - это каждая синяя куртка, исчезающая в такси,
каждый бегун на набережной, каждый мотоцикл, несущийся к тебе или улетающий вдаль.
РУКОВОДСТВО ДЛЯ ДЕВУШЕК ПО ОХОТЕ И РЫБНОЙ ЛОВЛЕ
Когда вы с мужчиной, который вам нравится, будьте спокойны и
загадочны, ведите себя, как подобает даме, положите ногу на ногу и
улыбайтесь. Не говорите слишком много. Носите простые черные
колготки и приподнимайте юбку, чтобы возбуждать
противоположный пол! Вас могут обидеть эти советы, и вы станете
утверждать, что они подавляют ваш интеллект и живость вашей
натуры. Вы можете почувствовать себя не в своей тарелке, но
мужчинам это будет только нравиться.
Элен Фейн, Шерри Шнайдер. Правила
Моя лучшая подруга выходит замуж. Свадьба ее состоится через две недели, а у меня до
сих пор нет подходящего платья. В отчаянии я решила зайти в магазин Лехмана. Моя
приятельница Донна вызвалась пойти со мной, заявив, что ей якобы нужно купить купальник,
но благотворительную миссию всегда нетрудно распознать.
- Все было бы проще, если бы ты с кем-нибудь встречалась, - сказала Донна, когда мы
мчались по автомагистрали. - Но, может, ты еще с кем-нибудь и познакомишься.
Не дождавшись моего ответа, она спросила:
- Кто у тебя был последним парнем, с которым ты могла бы завести речь о свадьбе?
Я понимала, что она говорит все это неспроста: ее беспокоила моя замкнутость. И
ответила:
- Тот самый француз.
- Ах да! - сказала она. - Я и забыла. Напомни, как его звали?
- Жан Жопье, - ответила я.
- Точно, - кивнула она.
Зайдя в магазин, мы расстались, договорившись встретиться через час. Я -
покупатель-эксперт, на ощупь определяющий качество ткани и на глаз - портновское
мастерство. Здесь, у Лехмана - на углу Бродвея и Двести тридцать седьмой стрит, - я в своей
стихии.
Но при всем том я целый час потратила в бесплодных поисках, пока наконец не увидела:
вот оно! Великолепное платье, черное, достаточно узкое, точно по фигуре, продукция фирмы
"Армани", но только второго размера - на муравья - и четвертого - на паука.
Я подумала, что более оборотистая женщина, чем я, давно бы уже купила мой десятый
размер в магазинах Сакса или Барнса, зная, что он никогда не поступит к Лехману. Она узнала
бы свое платье и взяла его без колебаний. Именно в данный момент эта женщина застегивает на
платье молнию, чтобы пойти в нем на свидание с любимым.
Но в общей примерочной Донна вручает мне черное облегающее "Армани" десятого
размера - его только что чуть не схватили прямо из-под носа. Я беру его как благоприятный
символ.
Хорошо ли это платье? Оно превосходно!
Я говорю Донне: "Ты просто сказочная супер-покупательница" - и усаживаюсь на стул в
примерочной с платьем в руках, пока Донна примеряет шоколадного цвета купальник. Она
поправляет лямки и хмурится, разглядывая себя в зеркале. Она не знает, как она красива.
Особенно привлекают ее знойные глаза с тяжелыми веками. Она говорит, что люди
останавливают ее на улице и предлагают отдохнуть.
"Неудивительно, что я одинока, - пожаловалась она зеркалу. - С такими бедрами я
даже не хочу ложиться в постель".
Я сказала, что бракосочетание - это вовсе не получение приза на конкурсе красоты
"Мисс Америка" и не сводится к демонстрации себя в купальнике.
- А к чему, по-твоему, оно сводится?
- К взмахам дирижерской палочки.
Потом мы обмывали покупки в закусочной "Ривердейл", где так хорошо готовят индейку.
Наигранно воркующим голосом я произнесла: "Я - женщина, которая носит "Армани"!"
- Одежда - это боевые доспехи , - сказала Донна.
Я уверила ее, что ни в каких доспехах не нуждаюсь, что я просто радуюсь за Макса и
Софи.
- Ненавижу свадьбы, - заявила она. - Они напоминают мне о том, что я не замужем.
Странное дело, но об этом мне напоминает даже чистка зубов.
Она отложила зубочистку и сразу же стала выглядеть очень усталой. Ее веки фактически
закрыли глаза. Она поведала мне, что читает ужасную книгу под названием "Как
познакомиться с идеальным мужчиной и сочетаться с ним браком". Главный совет,
содержащийся в ней, - активно играть, чтобы добиться своего. В сущности, это инструкция по
манипуляциям.
Я сказала, что, возможно, ей лучше прекратить чтение.
- Я понимаю, - ответила она, соглашаясь лишь отчасти. - В последнее время у меня
появилось ощущение, будто бы я пытаюсь поймать рыбу, плавая вместе с ней. Я снова и снова
заставляю себя окунаться в воду, меняю реки и использую разные приемы. Все безрезультатно.
Наконец я наткнулась на это руководство. Оно рассказывает об удочках и наживках, объясняет,
как закидывать удочку и что делать, когда леска натягивается как струна. - Донна умолкла и
задумалась. - Но очень уж угнетает то, что успех заранее гарантирован.
- Я ненавижу рыбу, - сказала я.
Свадьбу праздновали в отреставрированном особняке на берегу Гудзона. Я неоднократно
бывала в тех местах по воскресеньям. Если там не проводят мероприятий, то, купив входной
билет, можно осмотреть дом и прилегающую к нему территорию, но я выкладываю четыре
доллара пятьдесят центов просто ради того, чтобы посидеть на скамейке и почитать газету или
полюбоваться рекой. Место совершенно идиллическое, чувствуешь себя частью картины Сера.
Какое-то время я предаюсь мечтам, глядя на приближающегося ко мне джентльмена без
пиджака, в рубашке и шляпе-канотье. Звуки шагов все отчетливее, затем слышится голос
сторожа, громко объявляющего, что это место только для свадебных торжеств и для именитых
горожан.
Шел дождь. Я приехала пораньше, чтобы помочь Софи одеться. Меня направили на
второй этаж, первая дверь налево. Я рассчитывала увидеть старомодную спальню с
кружевными занавесками, безделушками и кроватью с пологом на четырех столбиках, но нашла
Софи и ее наперсниц в комнате для совещаний со складными пластиковыми стульями и
проектором для слайдов. Она стояла на стуле в бюстгальтере и чулках и забавно
жестикулировала.
Мне пришло на ум выражение "румяная невеста", хотя она почти всегда румяная: от
солнца и ветра, от смеха и плача, от гнева и вина. Теперь она буквально пылает, и я целую ее и
говорю: "Здравствуй, маленький светлячок!"
Ее смешливая подруга Мейвис наливает мне вина. Она беременна и призывает меня
выпить за здоровье обоих.
После того как я помогаю Софи облачиться в ее платье цвета слоновой кости с открытыми
плечами, она просит меня помочь ей с косметикой, хоть и знает, что вообще-то я в этом деле не
специалист. Однако ритуал приходится исполнить. Я размазываю по ее векам бледные тени и
покрываю губы тонким, едва заметным слоем помады.
Мейвис говорит:
- Бог мой, Софи, ты выглядишь как шлюха!
В дверь стучится фотограф и напоминает Софи, что пора фотографироваться. Все идут
следом за ней. Мы с Мейвис задерживаемся в туалете, и она со стульчака информирует меня о
том, что долго не знала про свою беременность. Думала, что просто набирает вес и начинает
страдать недержанием мочи. "Так что беременность оказалась для меня новостью".
Поскольку мне нечего добавить на эту тему, я рассказываю ей, что Тайни Тим в
последние годы жизни носил депенды, такие специальные защитные трусы. Недержанием он
при этом не страдал, но идея была оригинальная.
Внизу мы присоединяемся к мужу Мейвис и другим гостям и занимаем места в том зале,
где будет происходить церемония. Из этих окон обычно можно было любоваться рекой, но
сейчас видно только туман, дождь и мокрую траву.
Я спрашиваю Мейвис, что было у нее на свадьбе, и она рассказывает, что вместо
"Свадебного марша" выбрала композицию группы "К. С. & the Sunshine Band" - "Только так
- ха, ха, ха!" - и протанцевала вдоль прохода между стульями.
А муж ее невозмутимо напевал: "Ха-ха, ха-ха".
Музыка играет. Мы ждем. Мейвис шепчет мне на ухо, что у нее опять возникла
неодолимая потребность посетить туалет. Я отвечаю:
- Подумай, насколько легче тебе было бы сейчас, если бы ты носила депенды.
Когда я это говорю, Макс и Софи уже идут по проходу между рядами стульев.
Вечеринку открывает оркестр, наяривающий "блуп-ятти-блуп", и Софи и Макса
заставляют подняться при исполнении еврейской версии торжественного свадебного марша. По
замыслу я должна была к ним присоединиться, но так и не сделала этого, чему помешали вовсе
не мои трудности с самоидентификацией. Духу у меня хватало, но я не умею отбивать нужный
ритм.
Наконец мы проходим к столам. Мне достается место за первым - между Мейвис и
Софи. Я знаю всех присутствующих, кроме мужчины, который сидит напротив меня. Он высок
и сухощав, у него оливкового оттенка кожа, высокий лоб и большие глаза. Внешность у него
довольно привлекательная. Но не этим можно объяснить то, что сейчас происходит со мной. Я
не испытывала подобного чувства так давно, что не могу сразу определить, что же это такое. Я
даже подумала, уж не страх ли это. У корней волос меня пробирал озноб, в то время как все
тело пылало.
Он улыбается мне и говорит:
- Я - Роберт.
- Джейн, - произношу я.
Когда я выхожу из полуобморочного состояния, Мейвис сообщает сидящим рядом с ней
за столом, что мои комментарии относительно депендов вызывают у нее желание пописать в
трусики. Она говорит, что мне следует включить Тайни Тима в свой тост, и только сейчас я
вспоминаю, что от меня тоже ждут тоста.
Я обдумываю нужные слова и в то же время стараюсь не глядеть на Роберта. Я нахожусь в
состоянии легкой растерянности и не успеваю собраться с мыслями, когда наступает время
идти к микрофону.
- Привет! - говорю я в зал и жду, когда мне в голову придет что-нибудь путное.
Мой взгляд падает на Софи - и выход найден. Я рассказываю, как мы повстречались в
Нью-Йорке после окончания колледжа и в течение нескольких лет у нас обеих была вереница
дружков, но ни с одним из них мы не были счастливы. Каждый раз мы задавали друг другу
вопрос: "И это все, на что мы можем рассчитывать?"
- Потом, - продолжаю я, - у нас был период, когда мы напоминали морских коньков:
нам морочили голову, будто бы мы не нуждаемся в особах противоположного пола и должны
находить счастье в том, чтобы заниматься карьерой.
И вот наконец Софи встретила Макса. - Тут я принимаю серьезный вид и гляжу на
Макса. Я вижу, что у него приятное лицо, и говорю об этом в микрофон. И добавляю: - Макс
находит, что Софи мила и добросердечна и что у нее широкая натура. И, даже осознавая себя
как незаурядную личность, все же не стремится подавить ее волю... - Я устремляю взгляд в
пространство, но тут слышу хохот Софи и заканчиваю: - О таком Максе Софи и мечтать не
могла.
Когда я сажусь, поднимается Роберт. Я думала, что он сейчас произнесет тост, но он
переходит на нашу сторону стола и просит Мейвис поменяться с ним местами.
Она отвечает "нет" и какое-то время выжидает, прежде чем уступить свой стул.
Роберт садится возле меня и говорит:
- Мне понравилось то, что вы сказали.
Я фиксирую в памяти слово "понравилось", стараясь отнести его к своей персоне в целом.
Роберт рассказывает мне, что знает Макса еще со школы, то есть почти двадцать лет. Я
замечаю, как много тут друзей из Оберлина, и спрашиваю, что же связывает их на протяжении
всей жизни.
Роберт отвечает:
- Таких друзей у нас больше никогда не будет.
К микрофону один за другим подходят желающие выступить.
Тост следует за тостом, так что нам с Робертом удается поговорить только во время
коротких интервалов между ними. Я узнаю, что он - карикатурист, и собираюсь рассказать
ему, что работаю в области рекламы, но вместо этого запинаюсь, теряюсь и говорю:
- А я собираюсь открыть собачий музей.
Тост.
- Собачий музей? - переспрашивает он и явно прикидывает, не разыгрываю ли я его. -
Для разных пород?
- Наверное, - отвечаю я. - Это будет музей, где собаки смогут наслаждаться жизнью.
Там будут сообщающиеся вольеры, а в некоторых будут жить белки, за которыми собаки
смогут охотиться. А еще там будет галерея запахов.
Тост.
Он поведал мне, что лишь на днях приехал в Нью-Йорк из Л. А. и, пока не найдет
квартиру, будет жить у своей сестры. Я рассказала, что живу в старой квартире Софи, в
огромном старом здании, получившем название "Дракония" из-за своих горгулий. Почти
каждый жилец знает кого-нибудь из прежних обитателей. Роберт тоже знал там кое-кого,
только не мог вспомнить, кого именно.
Тост.
Могу ли я прервать отпуск ради него? Могу и хочу.
Отец Софи встает и подходит к микрофону, чтобы в соответствии со своим
привилегированным положением произнести последний тост. Он зачитывает стихи:
Меня отчаянье томило:
Красива дочь да одинока.
Но Небо Макса нам явило -
Посланца ласкового рока.
Софи покачивает головой. Макс пытается одарить своего тестя улыбкой. Роберт
наклоняется ко мне и шепчет:
Напрягает тесть талант,
Но в стихах он не Атлант.
Макс и Софи обходят столики, беседуют с гостями. И именно в тот момент, когда мы с
Робертом можем поговорить, не опасаясь, что нас перебьют, возле нас появляется изящная
статуэтка в плиссированном платье.
- Джейн, - говорит Роберт, - это Аполинер.
Мне хочется сказать: "Называйте меня Афродитой", но я вовремя догадываюсь, что он не
шутит.
- Садись, пожалуйста, - приглашает он ее, кивнув на стул возле меня. Но она грациозно
опускается рядом с ним, словно заполняя подобающую ей нишу и тем самым заставляя его
повернуться ко мне спиной. Я начинаю понимать, что я - не единственная бабочка, чьи
крылышки трепещут в присутствии его тычинок.
Когда она исчезает, Роберт рассказывает мне, что она сочиняет музыку для кино и даже
была выдвинута на "Оскара". Я думаю о своей собственной премии - шуточной награде за
худшее из двенадцати изображений мистера Индюка.
- Мне нравится ее тога, - замечаю я.
Мы все говорим и говорим, и наконец Роберт обращается ко всем сидящим за столом,
напомнив, что пора подготовить машину для свадебной поездки молодоженов.
Моросит дождь. Роберт извлекает из кустов две большие сумки и ведет нас к машине
Макса.
Мейвис рисует на стеклах машины улыбающиеся рожицы.
- Очень смешно, - говорит по-французски ее муж, глядя на эти рисунки.
Роберт накачивает шину.
Когда мы удаляемся со стоянки, он говорит: "Почти уверен, что это его машина".
В доме Софи сообщает, что она стрельнула сигарету, и мы отправляемся во внутренний
дворик. Столы и стулья намокли, но нам удается так раскинуть ее платье, что она касается
сиденья только трусиками, а ее широкая юбка покрывает не только спинку стула, но и огромное
пространство вокруг. Софи напоминает мне лебедя.
Нам так много хочется сказать друг другу, что лучше уж помолчать. Сигарета, наверное,
уже в сотый раз переходит от меня к ней и обратно, когда с криком "Вас все ищут!" прибегают
маленькие племянник и племянница Софи.
Софи вручает мне сигарету и, поднявшись, произносит: "Проследи за Робертом!" Прежде
чем я успеваю спросить зачем, дети утаскивают ее в дом.
Там уже кто-то выкликает: "Незамужние женщины! Девицы!" Большинство друзей Макса
и Софи одиноки, и возле лестницы собирается большая толпа. Я вливаюсь в нее, впервые
приняв участие в брачной церемонии в таком качестве. Софи появляется на верхней ступеньке.
При виде меня она делает большие глаза, бросает мне букет, и я ловлю его.
Затем - поцелуи, рассыпание риса, и молодожены на две недели мчатся в Италию.
Мне пора уходить и надо бы попрощаться с Робертом, но он как раз занят разговором с
Аполинер. Я ловлю его взгляд, машу ему рукой. Он извиняется и подходит ко мне.
- Вы покидаете нас? - спрашивает он.
И провожает меня до дверей, а затем - по тропе к парковке. В эту минуту дождь
прекращается, хоть небо все еще в тучах и с деревьев падают капли.
- Вот моя машина, - говорю я, показывая на драндулет-доходягу с таким количеством
царапин и вмятин, словно он побывал во множестве сражений.
Роберт стоит у правой дверцы и явно чего-то ждет, поэтому я говорю:
- Я бы пригласила вас, но у меня в машине ужасный бардак.
Передние сиденья покрыты старыми мокрыми полотенцами, потому что брезентовый верх
протекает, а пол усыпан обертками от расфасованных закусок после доброй дюжины дальних
поездок.
Я сообщила ему, что мусор и тряпье отпугивают воров, ну а если и отбросы их не
остановят, то это сделает запах шерсти мокрого пуделя.
- У вас есть пудель? - спрашивает он.
- Да, - говорю я. - Вернее, пуделиха. Изабель.
Оказывается, в детстве у него были пудели и он очень любит эту породу. Кажется, я
нашла единственного в мире человека, который любит пуделей.
Роберт сообщает, что у него живет кошка.
- Кошка? - переспросила я. - Это зачем же?
- Я люблю ее, - сказал он. - Она ужасная домоседка.
И тут хлынул ливень. Сначала я подумала, что капает с деревьев, но это был самый
настоящий дождь - стена воды. Роберт натянул себе на гол
...Закладка в соц.сетях
