Жанр: Любовные романы
Руководство для девушек по охоте и рыбной ловле
... несомненно, лучший
из редакторов". И захлопал в ладоши, вынуждая своих слушателей сделать то же самое. Затем
со скоростью девяносто слов в минуту призвал всех присутствующих писателей посылать
рукописи Арчи Ноксу в К. и дал полный адрес издательства, включая почтовый индекс. После
чего - уже голосом диктора - повторил этот адрес еще раз.
Я не видела, где Арчи, но ощущала его присутствие. Я закрыла глаза и, пока Микки читал,
представляла себе Арчи, склонившегося с карандашом над рукописью.
Роман "Чокнутый" представлял собой воспоминания о детстве, а в главе, которую читал
Микки, речь шла о том, как он в детстве воровал таблетки из медицинского кабинета своего
отчима - психиатра. Как выяснилось, таблетки были всего лишь средством против морской
болезни, хотя Микки и его друзья вообразили, будто бы открыли для себя волшебный кайф, и
он продолжал воровать их.
Судя по прочитанному отрывку, Микки в юном возрасте был дерзким дьяволенком,
порхающим эльфом, веселым шалопаем, что особенно проявилось, когда он попался на краже и
отчим спросил: "У тебя что, морская болезнь?"
Аудитория отозвалась смехом, в котором я различила и смех Арчи. Мне невыносимо было
думать о том, что он в очередной раз меня проигнорирует. Когда отзвучали аплодисменты, я
подхватила сумку и быстро двинулась к выходу, по пути услышав, как кто-то из публики задал
стандартный вопрос:
- Что вы читали для вдохновения?
- Стены ванной комнаты, - ответил Микки.
Я жила в Виллидже в старой квартире моей тети Риты. Проживала я там нелегально,
фактически туда не переезжая. В любом случае расположиться там было негде: ее веши так до
сих пор и не вывезли. То, что квартира бесхозная, легче было определить по моему
присутствию, нежели по отсутствию ее владелицы. Единственным местом, где мне нравилось
находиться, была маленькая терраса, но читать я там не могла. Так что, запасшись диетическим
лимонадом и стаканом с подстаканником, я расположилась с рукописью "Таинственного юга"
за громоздким обеденным столом. Роман начинался с описания флоры - дремучих лесов,
диких кустарников, удушающих лиан, - после чего автор переходил к животному миру, если
допустимо относить к этому миру жуков. Жуки, жуки, жуки - и такие крошечные, что их
трудно разглядеть, и крупные, как птицы, и целые полчища жуков, и жуки-одиночки, жуки
кусающие, жалящие и забирающиеся человеку в нос. Проза была плотной и поэтичной, читать
ее было все равно что разбирать плохой почерк: уже через несколько страниц мои глаза начали
разбегаться в стороны, и из опасения потерять нить словесной вязи я отложила чтение. Так что
когда зазвонил телефон, я сразу же схватила трубку.
Арчи сказал:
- Это я. - И спросил так, словно мы расстались не два года назад, а вчера: - Что
случилось?
Я была слишком удивлена, чтобы отвечать. Потом расплакалась и не могла остановиться.
Арчи терпеть не мог, когда при нем плакали, - не то чтобы это причиняло ему боль, а
просто не выносил слез. Я поняла, что он звонил с платного телефона, вероятно обедая вместе с
Микки и его окружением, но он ничего об этом не сказал.
Наконец я произнесла:
- У моего папы лейкемия.
- Милая! - только и вымолвил он, но в этом слове я услышала все, что мне было надо.
Он велел мне не плакать и завтра прийти к нему пообедать.
2
Арчи встретил меня в дверях. На нем был черный кашемировый свитер, который я
подарила ему на Рождество.
- Привет, дорогая! - сказал он, как бы похлопав меня по плечу.
Позади него на обеденном столе стояли пионы. Белые, с красно-фиолетовыми каемками,
они пока еще были сжаты в крохотные кулачки.
- Боже мой, - сказала я, - мои любимые!
- Я знаю, - отозвался он, а глаза его сказали: "Тебе явно не по себе".
Наливая в стаканы содовую и выдавливая туда лимон, он рассказал мне, как стоял,
склонившись над этими пионами, и просил, приказывал, умолял их раскрыться, но они
проявили такое же упрямство, как и я в самом начале нашего знакомства.
- Может быть, они тут видели кого-то еще? - спросила я.
На обед были крабы в мягких панцирях - еще одна любимая мною вещь. Пока Арчи
тушил их в соусе, я рассказала ему, что у моего отца не та форма лейкемии, от которой
умирают сразу же.
- Понятно, - отозвался Арчи.
- Он страдает от нее уже девять лет.
Арчи поставил тарелки на обеденный стол и повернулся ко мне.
- Девять лет?
Я кивнула.
Мы уселись за стол. Я завела было речь о том, что отец не хочет, чтобы его болезнь
мешала мне жить, но побоялась, как бы Арчи не заподозрил, будто я разделяю отцовские
опасения. И поэтому сказала только:
- Мне кажется, он и не надеется, что я могу ему чем-то помочь.
- Конечно, - сказал Арчи. - Он не хочет впутывать тебя в эти дела. - И добавил, что
мой отец всегда был сильным и благородным человеком, а сейчас это проявляется и по
отношению ко мне.
Я рассказала ему, что лечащий врач отца, доктор Вишняк, по секрету объяснил нам с
Генри, что представляет собой болезнь отца. Хотя я и не очень знакома с практической
биологией, но поняла, что лейкемия и химиотерапия ослабили иммунную систему отца, и он
стал чувствителен к таким инфекциям, как опоясывающий лишай и пневмония, которыми он
когда-то уже болел. Генри задал доктору массу вопросов о ходе болезни и ее лечении, о
красных и белых кровяных тельцах, о трансплантации костного мозга и переливании крови,
после чего я спросила, сколько времени все это может продлиться. Это был самый главный
вопрос, и доктор Вишняк не смог ответить на него ничего определенного.
- Неужели совсем ничего? - спросил Арчи.
Я покачала головой и решила, что мой вопрос обеспокоил доктора, так как в его
уклончивом ответе мне послышалась фальшь. Хотя я и не поняла, с чем это связано.
- Мне показалось, будто я говорю по-французски в научной аудитории.
- Наверное, он просто не любит слышать вопросы, на которые он не может ответить.
- Возможно, - согласилась я.
Взяв чашки с кофе, мы перешли в гостиную. Арчи подошел к стереосистеме и спросил,
нет ли у меня какого-нибудь пожелания.
- Может быть, блюз? - ответила я.
Перебирая пластинки, он рассказал мне, как однажды спросил у своей дочери, что она
хочет послушать. Ей было около трех, она не выспалась и капризничала, сползая на попке по
ступеням.
- Она сказала: "Не надо музыки, папочка", - произнес Арчи, имитируя детский
голосок. - Но я ответил, что надо бы что-нибудь послушать. Тогда она кокетливо подняла
волосы в хвост и сказала тоном уставшей от светской жизни певицы из ночного клуба:
"Хорошо, давай галоп!"
Именно эту пластинку он сейчас и поставил. Я спросила, как поживает Элизабет. Он
сказал, что она красивая и оборотистая девушка и умеет произвести впечатление. Сейчас она
заканчивает первый курс в Стэнфорде, а до этого провела год в Израиле, в кибуце. Она
простила его, теперь они стали ближе, и он надеется встретиться с нею следующим летом в
Греции.
Я сказала, что собиралась летом поехать в Грецию, но теперь не уверена, удастся ли.
Он уселся на кушетке рядом со мной и похлопал меня по руке.
Когда мы заговорили о выступлении Микки, я призналась, что еще не читала
"Чокнутого", и Арчи пообещал достать экземпляр. Я видела, что он гордится этой книгой, и
мне интересно было, могу ли я почувствовать что-либо подобное. Он спросил, какие книги я
купила в последнее время.
- Malaise , - ответила я. Мне трудно было точно объяснить, в какой тупик зашла моя
карьера. - У меня теперь новый шеф.
- И кто же?
- Мими Хаулетт.
Он сказал:
- Я знал Мими, когда она была еще помощником редактора.
И я сразу же подумала: он с ней спал.
Арчи спросил, что из прочитанного за последнее время мне понравилось. Я пыталась
вспомнить название хоть одной книги, но тут он добавил так, словно мы уже говорили о чем-то
другом:
- Ты читала мою книгу?
- Да, - ответила я.
- Понравилось?
- Да, - ответила я.
Он спросил, не обиделась ли я, что он написал роман о наших отношениях.
- Мне не понравилось, что ты передал его в мое издательство.
- Это было ошибкой, - вздохнул он. - Я очень сожалею.
- Я знаю, - сказала я.
- Это в какой-то мере роман отчаяния, - пояснил он.
- А можно ли отчаяться в какой-то мере? - спросила я. - Ведь это все равно что быть
немного в ужасе или пребывать в состоянии слабого экстаза.
- Оставь мужчине его достоинство! - буркнул Арчи.
- Поразительно, что ты докатился до счастливого финала.
- Мы заслужили его, - отозвался он.
- А как у тебя дела с алкоголем? - поинтересовалась я.
- Все в порядке, - ответил Арчи.
Он рассказал, что принимает лекарство под названием "антабус", которое отторгает
алкоголь, и он станет больным, если выпьет. Кроме того, он побывал в Обществе анонимных
алкоголиков. Арчи показал мне чистый покер-чип (учетную карточку), который ему дали,
чтобы отмечать состояние трезвости. Он сказал, что на собрания не ходит, но постоянно носит
в кармане этот покер-чип.
Я сказала, что рада за него, а потом спросила:
- А как ты думаешь. Общество анонимных игроков уже упразднили?
Когда он обнял меня и пожелал спокойной ночи, я почувствовала просто руки, которые
сжали меня, - скорее идею объятия, чем ее реальное воплощение.
- Арчи, - сказала я, - ты разучился обнимать женщин.
- Отсутствие практики, - ответил он.
Я сидела в большом кожаном кресле Арчи. Он растянулся на диване. Когда я начинала
что-то говорить, он перебивал меня:
- Никаких разговоров в библиотеке!
И напоминал, что я пришла сюда работать. Немного спустя он сказал, что собирается
заказать китайский обед, который называл на французский манер "шинуа", и спросил, чего я
хочу.
Я ответила библиотекарю:
- Тс-с!
Он позвонил в китайский ресторан и сделал заказ. Ведь он знал, что я люблю. Когда обед
принесли, мы накрыли в столовой и долго потешались над нашими запретами на разговоры,
имитируя сценки из немого кино. Мы жестикулировали, как итальянцы, и строили гримасы;
взяв с подставки палочки для еды. Арчи изображал дирижера.
За обедом он спросил, как мне удалось до такой степени запустить работу над
рукописями. Меня это ничуть не удивляло - так уж получилось, но теперь я и сама хотела это
понять. Я сказала, что мне не нравилось все то, что я читала, и в результате я стала думать, что
все дело не в рукописях, а во мне самой. Я бралась за них снова и снова, а тем временем
накапливались новые. Это была правда, и осознать ее было большим облегчением.
- Когда это началось? Когда ты узнала о том, что происходит с твоим отцом?
Я пожала плечами. Мне казалось нелепым ссылаться на болезнь отца, особенно с тех пор,
как он сам перестал использовать ее как оправдание.
Арчи сказал:
- Совершенно естественно сомневаться в правильности своих суждений относительно
сомнений в правильности своих суждений.
Вернувшись в кабинет, он предложил:
- Давай посмотрим, что ты читаешь.
Я показала ему "Таинственный юг".
- Я даже не знаю, о чем там речь. Дошла только до жуков и сейчас перечитываю первую
главу.
Арчи пробежал глазами первую страницу.
- Этот писатель хочет стать вторым Фолкнером.
- Ну, до этого-то я и сама додумалась. А что, если он и в самом деле второй Фолкнер?
- Нет, - отозвался Арчи, переворачивая страницу.
- Но я не берусь это утверждать. Мими хочет, чтобы я написала внутреннюю рецензию.
- Так это для Мими? - спросил он.
Я кивнула.
- Все это?
Я кивнула.
Он посмотрел на меня, и мне стало ясно: он понял то, что я не хотела ему говорить.
- Пиши! Этот парень хочет стать вторым Фолкнером, запятая, и возможно таковым и
является, запятая, но я не смогла читать его дальше первой главы.
- Это все, что мне нужно сказать? - спросила я. - Дальше можно не читать?
- Конечно, - ответил он, вручая мне рукопись. - Давай теперь посмотрим остальные.
Он пробежал первые главы всех рукописей, которые я принесла, и сказал:
- Ты не ошибаешься в своих суждениях.
Потом спросил о каждой из них - по какой причине та или иная мне не нравится, после
чего надиктовал на основе моих отзывов рецензии, которые я должна была отдать Мими.
Он растолковывал мне нюансы моего положения в новой иерархии Н., пояснив, что в
данном случае и речи нет о понижении меня в должности, и описал издательскую политику, в
которую я оказалась втянутой.
Я замечаю, что мне следовало бы уже давно все это знать.
- Нет, - отвечает он, - всего узнать невозможно.
Я говорю:
- У меня такое ощущение, словно я Элен Келлер, а ты Анни Салливан .
- Элен, - произносит он нежно.
Я притворно вздыхаю и говорю:
- Ты учил меня читать.
Он смеется лающим смехом, и от одних этих звуков меня тоже разбирает смех.
Потом я признаюсь, какое ужасное прозвище придумала Мими. И рассказываю, что порой
она смотрит на меня так, словно не в силах понять, способна я на что-то или нет, и что рядом с
ней я чувствую себя дурой.
- Ты даже не знаешь, какая ты способная!
Я спрашиваю:
- Ты с ней спал?
- Нет, дорогая, - отвечает он.
- Ты неплохо поработала, - говорит мне Мими на следующий день.
- Спасибо, - киваю я.
- Но твои прежние рецензии были куда подробнее.
Я чуть было не сказала, что напишу развернутые отзывы, если это нужно, но тут же
представила себе, как читаю роман про жуков. И вместо этого повторила слова, сказанные
Арчи:
- Свое время нужно использовать эффективно.
Она смотрит на меня, как на чревовещателя. Потом говорит:
- Отличные рецензии.
И отпускает, сказав "спасибо".
Я слышу свой голос: "Нет проблем". Это выражение я подслушала у говорящих
по-английски иностранцев, которые употребляют его вместо положенного "Не за что".
Арчи должен был идти на званый обед. Он предложил мне поработать в его кабинете и
добавил:
- Если хочешь, я просмотрю твою работу, когда вернусь.
Я не хотела возвращаться в теткину квартиру, а в издательстве, где горели лампы
дневного света, было одиноко и неуютно. Я спросила:
- Ты правда не возражаешь?
- С чего бы мне возражать? - ответил он. Потом добавил, что ключ я найду на обычном
месте - во рту горгульи, - и посоветовал чувствовать себя как дома.
Я последовала его совету и взялась за чтение, усевшись в кожаное кресло и положив ноги
на стол. Я прочитала все принесенные с собой издательские рукописи и написала несколько
рецензий для Мими. Потом растянулась на диване с романом "Чокнутый", который мне
оставил Арчи.
Я проснулась, когда он накрывал меня шерстяным одеялом.
- Привет, - сказала я.
- Ты хочешь встать и пойти домой? - спросил он тихо. - Или будешь спать в комнате
для гостей?
- В комнате для гостей, - ответила я.
Арчи сказал, что прочитал рукопись одного невролога и хотел бы обсудить ее с моим
отцом.
До этого они встречались только дважды: на похоронах моей тети и у нас на побережье;
последний визит придал новый смысл затянувшемуся уикенду. Мне он запомнился тем, что
Арчи курил на пристани и бросил окурок в воду. Я посмотрела на него так, словно он был
террористом, угрожающим нашему образу жизни, и сказала:
- Мы ведь здесь плаваем!
Мой голос прозвучал так же сурово, как голос моей матери, когда она сделала замечание
сезонному рабочему, припарковавшемуся на лужайке. Тогда я сказала ей, что далеко не каждый
знает наши порядки.
Так и прошел уикенд. Я сердилась на Арчи, а потом сердилась за это на себя.
Из этого уикенда он вынес приятные воспоминания о том, как он сидел на крыльце с моим
отцом. Они беседовали об издательском деле и о книгах, и теперь Арчи понимал, что отец
просто хотел доставить ему удовольствие.
- Он был так добр ко мне, - сказал Арчи. - Даже если этот уикенд и не пришелся ему
по душе, он этого не показал.
Помню, с каким облегчением отец встретил наш разрыв, хотя он никогда и слова не сказал
против Арчи.
Арчи наблюдал за мной.
- Что твой папа говорил обо мне в тот уикенд?
Я ответила:
- Он говорил, что ты очень обаятелен.
Так оно и было.
Мы с хрустом разломили наши гадальные печенья с предсказаниями и, как обычно,
достали оттуда крохотные клочки бумаги. В моем говорилось, сколь ценно обретать мудрость и
знания. Арчи предрекалось: "Ожидается большое счастье". Когда он откусил от своего печенья,
я воскликнула:
- Нет, нет, не ешь, а то предсказание не сбудется!
Он поспешно выплюнул откушенный кусок на салфетку.
Я сказала:
- Знаешь, что мне в тебе больше всего нравится?
- Что? - спросил он, положив подбородок на сжатые кулаки и изображая близкого к
обмороку школьника.
- Ты готов проглотить свою гордыню или выплюнуть ее на салфетку, лишь бы я
рассмеялась.
Я сказала:
- Хорошая новость: это последние рукописи из моего архива. А плохая новость: это
последние рукописи из моего архива.
- Пойдем спать, - предложил он.
Однажды я где-то вычитала, что совершенно неважно, как долго алкоголик не пьет. Стоит
только ему начать снова, и он приходит в то самое состояние, в котором был, когда перестал
пить. Так было и с Арчи.
Я забила его чулан своей одеждой. Мои шампуни и кондиционеры выстроились по краю
его ванны. В холодильнике было полно диетического лимонада и морковки.
Каждый вечер мы ужинали вместе - дома или в ресторане.
Прежде чем лечь спать, он громко объявлял из ванной: "Я принимаю антабус".
Я не знала, что отвечать на это, и пыталась придумать правильный ответ. А потом стала
просто выкрикивать: "Спасибо!", словно он чихнул, а я сказала: "Будь здоров!"
Я знала, что он хочет заниматься сексом, если, перед тем как лечь, Арчи намазывал лицо
кремом для бритья. Я называла это его предощущением. Сам секс был физический труд. Я была
для всего последующего - для нежности, которая не могла прийти другим путем.
Иногда мы спали лицом к лицу, обнявшись, а однажды ночью я проснулась и обнаружила,
что его рот так близок к моему, что я дышала его дыханием.
Единственной подругой, которой я обо всем рассказала, была Софи, больше всех
ненавидевшая его. Я опасалась ее реакции, но Софи, казалось, даже не удивилась. Только
спросила:
- С ним тебе лучше?
Я ответила утвердительно.
- Он не пьет?
Я рассказала об антабусе и о покер-чипе из Общества анонимных алкоголиков.
Она посмотрела на меня и задумалась. И наконец произнесла:
- Только не сдавай свою квартиру. Ладно?
Я ответила, что квартира не моя, а тетина, поэтому я не могу ее сдавать, к тому же
переселяться к Арчи у мне и в мыслях не было.
На прощанье она бросила:
- Позвони мне, если это произойдет.
Арчи спросил, рассказала ли я о нем своим родителям, и я ответила: нет.
- Как долго ты собираешься держать меня в чулане? - сказал он. - Здесь темно, и я
постоянно наступаю на твои туфли.
Я собиралась в наш загородный дом на уикенд, и Арчи дал мне экземпляр "Чокнутого"
для отца. И сказал:
- Пойдем!
- Пойдем? - не поняла я.
Он дотащил мою сумку до угла Гудзон-стрит и остановил такси. Сел вместе со мной в
машину и доехал до станции "Пэнн". Он вел себя так, словно я была моряком, уходящим в
дальнее плавание.
Пока я стояла в очереди за билетом, он сходил к газетному киоску и купил книгу "Все о
тропических фруктах", а также журнальчики "Мир собак", "Истинные вероисповедания" и
"Загадки", чтобы мне было что читать в поезде. Поднимаясь на перрон, мы держались за руки.
Расставаться было тяжело. Я сказала, что беспокоюсь, как он тут будет один. Он поцеловал
меня, попросил не беспокоиться и добавил:
- Я последний человек, о котором тебе следует думать.
Уикенд был точно таким же, как и те, что я проводила дома до того, как мне стало
известно о болезни отца. Но теперь-то я знала, что таилось за внешним спокойствием. Мы
завтракали во внутреннем дворике. Мы разговаривали и читали. Бродили по окрестностям.
Ужинали при свечах. Мы вели себя так, словно могли бы пойти в кино и не вернуться.
Когда я проснулась в воскресенье, мама уже несколько часов была на ногах и работала в
саду. За завтраком она сообщила, что через несколько недель собирается красить дом. Она
показала отцу и мне образцы красок - всевозможные оттенки белого цвета - и пояснила, для
какой из комнат предназначена та или иная.
- Алебастр кажется слишком казенным для спальни, - сказала она с улыбкой.
- Это придирки, - отозвалась я. - А кокосовый цвет для ванной? Думаешь, годится?
Маму легко было разыграть; она закатила глаза, притворившись расстроенной. И заявила:
- Я хочу, чтобы дом выглядел как можно лучше.
Сказано это было с таким воодушевлением, что я предпочла промолчать.
- Дом и сейчас неплохо выглядит, Лу, - заверил ее отец и бодро замурлыкал какую-то
песенку.
Мы поехали с ним за покупками и остановились купить фрукты там, где прежде был
Ашбернский парк. Лавка "Лорд и Тейлор" теперь стала магазином для фермеров, а в отеле, где
я когда-то купила свой первый бюстгальтер, сейчас продавали экологически чистые продукты.
На парковочной площадке я увидела Ашбернских ведьм - мать и двух дочерей, -
которые по-прежнему носили распущенные лохматые волосы и ездили на проржавевшем
красном "рамблере". Они пугали и восхищали меня еще в те времена, когда я была ребенком и
мы с подругами бегали за ними по пятам. Про них было известно, что они возвращали в
магазин платья, которые уже носили.
Отец сказал:
- Я считаю, что это худшее из того, что может представить себе девушка из провинции.
Уже собираясь уезжать, я спохватилась, что забыла передать отцу "Чокнутого". Я не
сказала, что эта книга от Арчи.
Казалось, отец, заметив надпись на титульном листе, был доволен. Только сейчас, когда
он листал первые страницы, я обнаружила, что Микки Лэмм подписал книгу для него.
- Это была встреча с читателями, о которой я тебе говорила, - пояснила я.
Отец отвез меня в деловую часть города - к железнодорожной станции. У него была
машина с откидным верхом, и он держал верх открытым, а окна закрыл, чтобы ветер не мешал
нам разговаривать. Больше всего ему хотелось узнать о моей жизни в Нью-Йорке: стали ли
наши отношения с Мими более непосредственными, что мне нравится в моей работе, думаю ли
я еще завести собаку, как поживает Софи, встретила ли я какого-нибудь интересного человека?
Когда я в тот вечер пришла к Арчи, он спросил:
- Как дела?
Я сказала, что отец, кажется, неплохо себя чувствует и хотя немного устал, но, в
общем-то, держится как обычно.
Арчи все чего-то ожидал, и прежде чем он заговорил, я догадалась, чего именно.
- Ты сказала отцу о нас?
Вот почему он попросил Микки подписать книгу.
Я подумала вслух, почему я этого не сделала: старалась уберечь отца от лишних волнений
- так же как он оберегал меня.
Арчи бросил на меня беглый взгляд.
- Ты ставишь меня на одну доску с белокровием?
- Я не это имела в виду, - отозвалась я и тут же поняла, что он недалек от истины. И
промолвила: - Я не думала о тебе. Я просто была с отцом.
Он уставился на меня.
- Ты уже стала взрослой, дорогая.
Приятно было это слышать. Я подумала, что он, пожалуй, прав. Потом мне пришло в
голову, что я действительно стала взрослой и надо вести себя так, чтобы мне об этом не
напоминали.
Мими зашла ко мне в кабинет и спросила, есть ли у меня время пойти с ней на ланч. Я
сказала: "Конечно". Она была в игривом настроении и, когда мы шли в ресторан, взяла меня
под руку.
Мне казалось, что мы с ней повеселимся, но, к моему удивлению, ничего подобного не
случилось.
Ей хотелось говорить о мужчинах, которых, невзирая на их возраст, она называла
"мальчиками". У меня создалось впечатление, будто все они, за исключением, быть может, ее
мужа, всю жизнь ее обожали. Он любил ее так сильно, что в конце концов возненавидел.
Она рассказала, что недавно обедала со своим вторым мужем, южанином, который все
еще называет ее "сладким пирожком". Так же мил был и писатель, который пригласил ее вчера
на американский футбол. Возможно, сегодня он зайдет в офис и я смогу познакомиться с ним.
Арчи уже говорил мне, что я могу многому у Мими научиться, и я этого хотела. Я
смотрела на ее брови. Как ей удается делать их такими красивыми?
Я кивала, слушая ее, и большего от меня не требовалось, пока она не поинтересовалась,
встречаюсь ли я с кем-нибудь. Я ответила утвердительно. А когда она спросила с кем, я смогла
ответить лишь то, что она уже знала. Но и в этом случае я почувствовала, что выдала какой-то
секрет, который мне следовало бы хранить.
После ланча она сказала, что пойдет красить волосы и ей не хотелось бы возвращаться в
офис.
- Так у тебя крашеные волосы? - спросила я.
Последовав совету Арчи, я пошла на ланч с литературным агентом, который мне
нравился. Одно время он работал с Мими и любил произносить нараспев ее имя:
"Ми-ми-ми-ми..."
Было уже почти три часа, когда я вернулась. На моем стуле лежала записка от Мими:
"Зайди!"
Когда я вошла в ее кабинет, она не предложила мне духов.
- Извини за опоздание, - сказала я. - У меня был ланч с агентом.
- Если ты и впредь собираешься опаздывать, то заранее ставь меня об этом в
известность, - промолвила она ледяным тоном. - Договорились?
- Конечно, - ответила я, но у меня получилось "кшно". В ее присутствии у меня
появлялся аппалачский акцент.
Она сказала:
- Тут есть рукопись, которую приобрела Дори, и я хочу, чтобы ты ее отредактировала.
К этому времени я уже отредактировала двенадцать романов, но полагала, что, если и
дальше дело пойдет в таком же духе, это отнимет у меня слишком много сил и нервов.
Мими добавила:
- Никто не ждет от тебя, чтобы ты сделала шелковый кошелек из свиного уха.
- Значит, ты рассчитываешь на кожзаменитель? - спросила я.
Она ответила:
- Я рассчитываю на самое лучшее, что можно сделать из свиного уха.
Я предполагала, и, как выяснилось, не без оснований, что буду иметь дело именно с
шелком, но, зная заинтересованность Мими в этом романе, потратила целую неделю,
редактируя первую главу. И решила показать ее Арчи прежде, чем взяться за вторую.
Он сказал, что я блестяще выполнила работу, отнеслась к ней, как к экзамену.
- Это и есть экзамен, - сказала я. - Тест.
- Ты постоянно думаешь о Мими, - заметил он. - Думай лучше о... - Он взглянул на
загла
...Закладка в соц.сетях
