Жанр: Любовные романы
Руководство для девушек по охоте и рыбной ловле
... - Впрочем, нет, - спохватилась она, - просто он очень крупный.
Джейми оставил мне на автоответчике сообщение, что очень скучает обо мне и
задерживается еще на неделю.
Я позвонила Арчи.
- Хочешь пойти в кино?
- Нет, - сказал он. - Хотя ладно.
Единственный фильм, который он хотел посмотреть, был "Кей Ларго" , который шел в
кинотеатре повторного фильма на Восьмой улице. Когда мы вышли, он сказал, что ему очень не
понравилось, что, пока Богарт умирал, Лорин Бэкколл спала с Фрэнком Синатрой.
- Никогда не поступай так со мной, - буркнул он. - Хорошо, милая?
Я ответила:
- Мне вовсе не нравится Фрэнк Синатра.
Когда мы пришли к нему, он поставил пластинку Синатры.
- Только не говори мне, что это не прекрасно.
- Ты меня пугаешь, - отозвалась я.
В такси по дороге домой из джаз-клуба он обронил:
- Ты ведешь себя так, будто я хочу с тобой только спать. Я хочу с тобой всего.
Это был первый случай, когда я потянулась к нему. Мои пальцы скользнули ему под
рукав, коснулись его лба.
Он взял меня за другую руку.
- Но если ты сейчас просто хочешь переспать со мной, это тоже неплохо.
Такси подъехало к моему дому.
- Позвони, если надумаешь, - сказал он.
Я кивнула и вышла.
Он высунулся из окна такси:
- Звони мне в любое время дня и ночи.
Наверху в моей постели спал Джейми.
Я успела позабыть все то, что было связано с Джейми, особенно главное - как кончики
его пальцев легко поглаживали меня, вились как дымок по моей коже, отчего мое тело сразу
поддавалось, прежде чем я говорила себе: не надо упрекать себя за то, что ты совершаешь во
сне.
Мы завтракали в столовке за утлом.
- Ну, так чем ты тут занималась? - поинтересовался Джейми.
- Ничем, - ответила я и закашлялась. - Много думала.
Он кивнул, намазывая джем на булку.
- Я думала о том, - продолжала я, - что нужно оставить все по-прежнему.
- Что ты имеешь в виду? - спросил он. - Меня не было целых два месяца.
- Я имею в виду, что мне следует ограничить себя во всем, чтобы быть готовой к нашей
совместной жизни.
- Хорошо, не будем об этом. Я скучал по тебе.
- Послушай, по-моему, тут кто-то замешан.
- Черт возьми! - сказал он. В его взволнованном голосе прозвучала нотка
раздражения. - Да нет никого.
- Нет есть, - сказала я.
Это заставило Джейми вскочить с места. Впервые с его лица так долго не сходило
выражение растерянности и недоумения. И честно говоря, мне было приятно это видеть.
Я позвонила Арчи, но в трубке раздавались длинные гудки. Взяв книгу, я принялась за
чтение и не заметила, как задремала. Так и проснулась с книгой в руках.
Утром я пошла прогуляться и двинулась в сторону его дома. Постучала в дверь,
подождала и постучала опять.
Дверь открылась.
- Привет! - сказал Арчи.
Его волосы забавно топорщились, и хотя он улыбался, я не поняла, рад он меня видеть
или нет. Я подумала: может, он не один?
- Заходи, - пригласил он.
Дом казался большим, темным и чопорным.
Мы сели в столовой за большой стол красного дерева.
Я рассказала ему, как нашла в своей квартире Джейми и как мы с ним на следующее утро
расстались.
Он сказал:
- Самое время!
И подошел ко мне вплотную. Я встала, обняла его, и мы поцеловались, но это было не так,
как я ожидала.
Арчи закурил обе наши сигареты и откинулся на спину. Он был спокоен. Я тоже.
Так мы и лежали в темноте.
Я спросила:
- Ну, и что же дальше?
Он долго не отвечал. Так долго, что я подумала, будто он не хочет отвечать. Наконец он
сказал:
- Все.
Даже теперь, вспоминая звук его голоса, я отдаю себе отчет в том, как сильно его голос
влияет на каждое произносимое мною слово.
Вечерами он работал наверху, в своем кабинете, а я редактировала рукописи за большим
столом красного дерева, где могла часами разбирать каждое предложение.
Время от времени он спускался - налить себе стакан холодного чая и сунуть нос в
какую-нибудь рукопись.
- Что это? - спрашивал он.
И читал, стоя на моей спиной. Потом брал у меня карандаш и перечеркивал слово или
предложение, а то и всю страницу.
- Вот так! - подытоживал он.
Все это занимало у него секунд тридцать, и он всегда был прав.
В постели у Арчи ничего не получалось, и каждый раз он говорил мне, что это началось у
него после того случая - много лет назад, - когда он напился до поросячьего визга. Он
закурил нам обоим сигареты и лежал, уставившись перед собой.
- Дело не в тебе, малышка, - сказал он однажды ночью.
Я кивнула, как бы утешая его. Эта мысль никогда не приходила мне в голову.
Он взял меня на литературную вечеринку и представил как "восходящую звезду Н.".
Я робела и поэтому слишком много разговаривала.
Мужчины снисходительно улыбались. Женщины были безупречно изящны.
Когда мы раздевались, чтобы лечь в постель, я с грустью сказала:
- Они думают, что я просто пустышка. Ничего не стою без тебя.
- Милая, - промолвил он. - Они просто ревнуют.
- Просто ревнуют, - повторила я.
- Правильно, - подтвердил он. - Я-то знаю, что мы - единственная счастливая пара.
Арчи не мог поверить, что я не смотрела все великие старые фильмы.
- Твое поколение - культурный банкрот, - заключил он. И стал понемногу
образовывать меня.
После того как мы посмотрели "Тонкого человека" , он сказал:
- Ты как Нора, а я как Ник. Мы как Богарт и Бэколл, как Хепберн и Трэйси .
- Скорее - как мистер Уилсон и Деннис-Мучитель , - подумала я вслух.
Мы пригласили Софи на обед.
Арчи рассказал ей о своем ухаживании за мной, о вечеринке в Центральном Западном
парке, о моем паблисити и о том воскресенье, когда я постучалась в его дверь.
- Наконец Джейн капитулирует, - разглагольствует он. - Мы поднимаемся наверх. Я
раздеваюсь, раздеваю ее. И...
- Ты хочешь кофе? - спрашиваю я.
- Нет, спасибо, - отвечает Софи.
Арчи бросает на меня свирепый взгляд.
- Она немного нервничает, она спрашивает, не можем ли мы поговорить. "Конечно, -
отвечаю я, - нет проблем". Я достаю сигареты, мы ложимся, курим и беседуем. Естественно, я
не могу сосредоточиться...
- Десерт?
Софи говорит:
- Нет, спасибо.
- Итак, - продолжает Арчи, - я жду, пока она докурит сигарету... - Он понижает
голос. - Я готов на все, когда она мне слегка кивает и садится, чтобы выбросить сигарету. -
Он выдерживает паузу. - И тут она роняет тлеющий пепел мне на грудь!
Я ошеломленно гляжу на него.
- Что такое ты говоришь? Это случилось совсем в другую ночь.
Софи хохочет. Он смотрит на нее и говорит:
- Джейн устроила локальный пожар на моей волосатой груди. Оттуда выпрыгивали
газели, потом протопали слоны...
Софи, все еще смеясь, бросает на меня взгляд, и в ее глазах я читаю: "О'кей, теперь мне
все ясно!"
Я собирала шутки и анекдоты, чтобы рассказать ему. И прокручивала их в голове.
- Ну и что насчет дантиста? - спрашивал он.
- Знаешь, что он сказал? Мне следует чистить десны! Ты когда-нибудь слыхал такое? -
Я помолчала. - Мой парикмахер, наверное, скажет, что мне следует мыть шею.
Он смеялся почти непроизвольно.
- Какая ты чудачка! - говорил он.
На издательской вечеринке я подслушала, как он сказал:
- ...в общем, Джейн обвиняет меня в том, что я антисемит.
Я стояла сзади, возле бара. И, взяв у бармена бокал вина, осталась стоять, где была.
Арчи продолжал:
- Я напомнил ей, что моя бывшая жена - еврейка, а Джейн говорит: "Это ничего не
доказывает! Я знаю женатых женоненавистников".
Его собеседник заметил:
- Очень остроумно.
В такси я спросила:
- О чем ты говорил, когда упомянул об антисемитизме? И в тот вечер, с Софи? Знаешь, у
меня нет ни малейшего желания быть придуманным персонажем в твоих историях.
- Ты должна проявлять объективность по отношению к этому придуманном персонажу.
- При чем здесь объективность?
- Способность к объективной оценке - неотъемлемое качество хорошего редактора.
- Значит, таким образом ты меня учишь?
- Да, - сказал он. - Помогаю тебе совершенствоваться и ожидаю того же с твоей
стороны.
- А что, если я не хочу совершенствоваться? - спросила я.
- Тогда ты превратишься в раздражительную особу, подслушивающую чужие разговоры.
Я сдала свою квартиру и переехала к нему.
Потом мне пришлось рассказать обо всем своей семье. Родители отнеслись к этому
совершенно спокойно.
Брат сказал:
- Неужели не могла найти себе для игр детишек своего возраста?
К тому времени моя тетя уже совсем состарилась, и я долгое время ее не видела. После
того как я рассказала ей об Арчи, она закрыла глаза, и я подумала: уж не заснула ли она?
Наконец она промолвила:
- Молодая женщина много значит для старика.
- Дело совсем не в этом, - возразила я, пытаясь переубедить ее. - У нас с ним полное
единомыслие.
- Дорогуша, - ответила она, - мужчина всегда думает одним местом.
Доктор заверил Арчи, что все будет нормально, как только они возьмут под контроль* * *
Он позвонил, чтобы сообщить результаты анализа, и доктор определил нужную ему дозу
инсулина. Мы ждали значительных изменений. Предполагалось, что Арчи сам будет
регулировать содержание сахара в крови. Не знаю, когда он прекратил это делать. Однажды я
обнаружила "колючку" в дальнем углу кладовой, за кучей шприцев.
Мы проводили уикенды у него на ферме в Беркшире. Когда я впервые увидела его
машину - белый "линкольн-континенталь", - я не могла поверить своим глазам. Я сказала:
- Твой отец очень мило поступил, что одолжил тебе свою машину.
- Она очень комфортабельная, - заметил Арчи, придав своему голосу скрипучую,
старческую интонацию.
Прямо-таки гостиная на колесах.
Дом был построен лет сто назад, его стены давно покосились и потрескались. Деревянный
пол на кухне напоминал шахматную доску. Из каждого окна были видны луга. Мы ели на
свежем воздухе. По вечерам навещали его друзей и ставили на старенький проигрыватель
пластинки Билли Холидей и танцевали.
Он сходил к специалистам, и его предупредили, что его организм не будет нормально
функционировать, пока он не бросить курить.
Мы бросили.
Мы пили фруктовый сок. Мы делали дыхательные упражнения. Когда у него возникало
желание, он ложился вздремнуть. Я плакала.
Он сказал, что чувствует себя лучше. Перед глазами у него больше не появлялись пятна.
Ноги больше не покалывало. Но никаких других изменений не произошло.
- Я не обижусь на тебя, если ты меня бросишь.
- Я этого не сделаю, - сказала я.
- Если бы мы поменялись ролями, я бы тебя бросил, - сказал он.
Когда мы ехали на ферму, он рассказывал о первой девушке, с которой переспал в
молодости.
- Когда я уходил, я еле сдержался, чтобы не закричать: "Выйди за меня, выйди за меня,
выйди за меня!"
За завтраком он поведал мне, что его бывшая жена Френсис Гульд была женщиной
потрясающей красоты. Они познакомились, когда он учился в аспирантуре Йельского
университета. Она воспитывала свою дочь Элизабет, и он посещал их по воскресеньям.
Он и сейчас называл Френсис "мамой Элизабет", говоря, например: "Боюсь, что мама
Элизабет до сих пор меня любит".
В бакалейной лавке к нам подошла женщина с широкими скулами, и я узнала в ней ту
самую красавицу, которую впервые увидела с Арчи.
- Корки! - воскликнул он, и они поцеловались. - Познакомься. Это Джейн.
Они поговорили о своих дочерях. У дочери Корки в школе были сложные отношения с
девочками, но мальчики ее обожали. Корки сказала:
- Я никогда не понимала женщин.
Пока мы распаковывали свертки из бакалейной лавки, Арчи поведал мне, что Корки время
от времени была его любовницей на протяжении лет десяти. По его словам, она была завзятой
распутницей и всех приводила к себе домой. Но в постели она не оправдывала ожиданий.
- Грустно, - вздохнула я.
Он внимательно посмотрел на меня.
- Ее изнасиловали, когда она была ребенком, - пояснил он.
- О! - только и смогла я сказать.
Я наблюдала, как он вспоминал о Корки.
Он сказал, что когда-то она была очаровательной женщиной.
- Почему ты думаешь, что мне интересно все это выслушивать? - не выдержала я.
- Что?
- Ну, эти истории о твоих женщинах.
Он удивленно взглянул на меня и произнес:
- То, о чем я тебе рассказываю, - это моя жизнь.
- И с какой целью ты это рассказываешь?
Он сказал, что прожил пятьдесят четыре года, прежде чем узнал меня, и эти пятьдесят
четыре года сделали его тем, кто он есть. Мужчиной, которого я люблю. Я не должна
завидовать его жизненному опыту, и у меня нет повода ревновать его к этим женщинам.
Я ответила, что, кажется, я все поняла.
- Вот и хорошо, - кивнул он.
И тогда я посмотрела на него в упор и промолвила:
- А теперь позволь мне рассказать тебе о своих мужчинах.
В тот вечер, когда мы собрались к тете на обед, шел дождь, и я гадала, не занемогла ли
она из-за погоды. Последнее время она казалась ниже ростом и не такой величавой, как прежде.
На стук тетя открыла сама; в просторном белом свитере с высоким воротником она
выглядела совсем исхудавшей.
Арчи поцеловал ее в лоб. Губы у нее были накрашены, но как-то совсем криво. Я
извинилась перед Арчи и взяла ее под локоть.
В ванной, когда я сняла колпачок с губной помады, она заявила:
- Я и сама справлюсь. - Потом посмотрела на мое отражение в зеркале. - Можешь ею
тоже попользоваться.
Я ответила, что не пользуюсь косметикой.
- Ну и зря! - бросила она.
Когда мы уселись в гостиной, сиделка внесла три бокала шампанского на подносе, и я
уставилась на Арчи, наблюдая, как он берет свой бокал. Он избегал моего взгляда и держал
бокал за ножку. Затем поднес его к губам и выпил до дна.
- Джейн не разрешает мне пить, - пожаловался он тете.
Она ответила, что и сиделка такая же вредная.
За обедом тетя обратилась к нему:
- Знаешь, Джейн иногда просит меня рассказать ей о тебе.
Когда он спросил: "И что же ты ей рассказала?", я почувствовала дурноту, но не поняла
почему.
Она ответила:
- Я не рассказала ей, каким ты бываешь гадким, когда напьешься.
Ночью я обнаружила, что она умерла. Мы с Арчи долго лежали на кушетке, не зажигая
света. Он расчесывал мне пальцами волосы и слегка подергивал спутавшиеся.
Я боялась, что почувствую себя еще хуже, поэтому старалась вызвать в памяти лучшие
времена, проведенные с тетей, но ничего не могла вспомнить. Я хотела спросить Арчи о его
воспоминаниях о ней, но когда повернулась, выражение его лица в темноте показалось мне
странным.
- Что с тобой? - спросила я.
Он проронил:
- Сюда съедется вся твоя семья.
Арчи попросил меня пригласить их на завтрак, но я ответила, что перед службой и
отпеванием у них не будет, вероятно, времени. А мамуля сказала:
- Может, и успеем.
Арчи, во всяком случае, закупил продукты и украсил стол лилиями. Он то и дело
поглядывал на часы, словно проверял, не остановились ли они.
Когда мы услышали стук молотка, Арчи поднялся, но позволил подойти к двери мне.
Это был мой брат. Генри поцеловали меня в щеку и сказал:
- Папаня передал, что мы встретимся в церкви.
Я увидела нашу машину, подошла и, просунувшись в открытое окошко, поцеловала папу.
- Привет, папа.
- Привет, дорогая, - ответил он.
- Извини, мы уже опаздываем, - сказала мама, наклоняясь вперед, чтобы пропустить
Генри на заднее сиденье.
Я хотела поехать вместе с ними, но отец сказал:
- Встретимся на месте.
- О'кей, - отозвалась я.
Я смотрела, как машина завернула за угол, и, повернувшись, чтобы возвратиться в дом,
увидела Арчи, который стоял в дверях и наблюдал за этой сценой.
В церковь пришло много народу. И почти столько же на кладбище. В основном это были
пожилые люди, и Арчи, казалось, всех их знал.
Возможность пообщаться появилась только после похорон. Мы все столпились вокруг
"линкольна". Начал накрапывать дождь, и я порывалась сказать, что родителям еще предстоит
долгий путь в Филадельфию, но знакомые Арчи постоянно перебивали меня, заговаривая с
отцом.
Наконец он произнес:
- Нам пора возвращаться.
- Мы надеялись, что вы останетесь на обед, - обратился к нему Арчи.
Генри изрек, глядя на "линкольн":
- Классная машина.
- В следующий раз, - сказала мама, и Арчи поцеловал ее в щеку.
Парень в черном макинтоше распоряжался на стоянке машин. Арчи сел за руль, чтобы
отъехать, но я все еще медлила, стоя возле машины.
Парень махнул Арчи - и тот наклонился в мою сторону и постучал в стекло. Голос его
звучал приглушенно:
- Поехали, дорогая!
- Эй! - крикнул мне парень в макинтоше. - Скажи папаше, чтобы выезжал.
Родители притворились, будто этого не слышали. Генри посмотрел на меня. Он улыбался.
Когда мы ехали домой, Арчи казался мне таким же старым, каким он был в глазах моего
брата, поэтому я всю дорогу смотрела в окно.
Арчи чувствовал, что дело плохо, но, видимо, старался убедить себя, что сделал все
возможное и от него ничего больше не зависит.
Когда мы свернули на вест-сайдское шоссе, переулки сузились. На заднем борту
грузовика, ехавшего перед нами, светилась стрелка, у которой отсутствовал наконечник.
- Похоже на дефис, - заметила я.
Арчи улыбнулся.
- Знак опасности, - сказал он. - Впереди сложные словосочетания.
Той ночью Арчи рассказал мне о своей подруге, которая покончила с собой. Я знала, что
он говорит правду, и это было худшее из того, что когда-либо случалось с ним... История не
была похожа ни на одну из тех, которые он мне рассказывал раньше. Он не приукрашивал
деталей и ничего не пытался скрыть. А закончив, добавил:
- Пожалуйста, никому это не рассказывай.
- Хорошо, - ответила я, - никому не расскажу.
Я слышала, как Арчи говорил по телефону в своем кабинете. Голос его был тихим, а тон
доверительным. Закончив разговор, он пришел ко мне на кухню.
- Мать Элизабет в городе, - объявил он. - Она хочет с тобой встретиться.
- Замечательно, - отозвалась я.
Он продолжал, словно и не слышал меня:
- Знаешь, что она сказала, когда я сообщил, что собираюсь жениться на тебе? "Хорошо,
старина. Любовь - это реальная преграда на пути недоверия".
- Я слышала, как ты разговаривал с ней.
- Джейн, - молвил он и рассказал, что не позволял себе даже взглянуть на другую
женщину с тех пор, как встретил меня. Потом его голос изменился: - Ты не могла бы сказать о
себе то же самое.
- О чем это ты?
- О той ночи, когда ты обнаружила Джейми в своей квартире. О твоем последнем
сношении с ним.
Я так и застыла на месте.
- Именно это я и имел в виду, - сказал он.
Арчи не пожелал больше разговаривать со мной. Он спал в комнате для гостей и, когда я
проснулась, уже ушел.
На работе я ничего не соображала.
Я позвонила Софи.
- Порви с ним, - решительно посоветовала она и тут же напомнила мне, что я ревновала
его к женщинам, которых он не видел уже тридцать лет.
- Тут совсем другое дело, - сказала я. - Есть женщина, с которой он регулярно вступал
в интимную связь.
- Для него это не имеет значения, - отрезала она.
Я принесла домой креветок, хлеб и букетик цветов. В прихожей было темно.
- Милый! - позвала я.
И подумала: он, наверное, наверху с матерью Элизабет.
Все еще держа в руках продуктовый пакет, я пошла наверх. Дверь спальни была закрыта.
Я открыла ее. Там было темно и пусто.
Я увидела свет, пробивавшийся из-под двери кабинета. И тут же почувствовала запах
сигаретного дыма.
Он сидел за письменным столом в футболке, трусах и тапочках. И не обернулся на звук
моих шагов.
- Милый... - начала я и увидела на столе бокал для мартини.
У меня перехватило дыхание.
Я уставилась на бокал, и все остальное поплыло и затуманилось у меня перед глазами.
Остались только бокал и я. Бокал был большой и изящный.
А внутренний голос сказал: "Дома из таких бокалов не пьют".
Возможно, он просто достал его, чтобы полюбоваться.
Или предавался таким образом воспоминаниям.
Я не знала, что и подумать.
Он повернулся на вертящемся стуле, и я увидела его глаза. Он искоса глянул на меня, и
это был его голос, но я его не узнала, когда он спросил:
- Что ты тут разглядываешь?
Неделю спустя я упаковала свои вещи.
Потом поднялась в его кабинет.
Он, не оборачиваясь, проговорил:
- Ты что-то сделала не так. А наказываешь за это меня.
- Слушай, - сказала я, и голос у меня был тонкий и неестественный. - Причина моего
ухода - пьянство.
- Бог мой! - вздохнул он. - Разве это причина?..
Я поняла, что ждала лишь его разрешения уйти.
Арчи звонил мне иногда поздними вечерами. В его голосе я угадывала алкоголь. Через
некоторое время я перестала отвечать на звонки и поручила это автоответчику.
Однажды ночью я все же сняла трубку.
Арчи сказал, что покончит с собой, и я поехала на такси к нему.
Дверь была открыта, везде горел свет. Он был наверху, в своем кабинете.
- А, привет! - сказал он и улыбнулся.
Я сказала, что он не похож на человека, который хочет совершить самоубийство.
- Я выражался фигурально, - ответил он. - Послушай вот это.
Он взял рукописную страницу и начал читать.
Мне хватило минуты, чтобы понять, что он читает собственную прозу. Это был роман.
Начинался он с описания вечеринки в Центральном Западном парке.
Закончив читать, он сказал:
- Вот видишь!
- Что я должна видеть?
- Тот, за кого ты меня принимаешь, не мог бы это написать.
- Я никогда ничего подобного не говорила.
Он промолвил:
- Люди всю жизнь стремятся к такому счастью, какое есть у нас.
Меня вызвал к себе директор издательства. Он сказал, что получил от Арчи Нокса
рукопись его романа для эксклюзивного издания.
- Арчи никогда мне не нравился, - добавил он. - Так же, как и я ему.
Я кивнула и промолчала.
- Он продает нам свою рукопись при условии, что редактировать ее будете вы.
Я не шелохнулась.
- Просмотрите ее, - предложил он. - Это легкое чтение.
Он протянул мне рукопись.
- Вам не придется менять ни единого слова.
- Нет, я ее не возьму.
Он впервые поднял на меня взгляд.
- Я понимаю вас.
Я прочитала книгу сразу же, как только она вышла в С. Ее читали все. Она была
напечатана летом, и когда я прохаживалась по берегу, я видела, как люди ее читают.
В магазинах я все еще нахожу эту книжку в бумажном переплете. Я открываю ее на
странице для посвящений, чтобы взглянуть на свое имя. Иногда я открываю первую страницу и
вспоминаю ночь, когда он прочел ее мне, после чего, откинувшись на стуле, сказал: "Вот
видишь!"
Написано гладко. Я действительно не изменила бы ни единого слова. Да и в основе своей
она правдива. Если не считать того, что герой бросает пить, а девочка взрослеет. На последней
странице они вступают в брак - прекрасный финал для любовной истории.
САМЫЙ ЛУЧШИЙ СВЕТ
Имея детей, приходится очень много им отдавать, что самым
естественным образом и делают порядочные родители, а значит,
можно рассчитывать и на ответную реакцию: пусть это будет не
благодарность за то, что дети были рождены и воспитаны... но...
готовность принять принципы и идеалы родителей.
Бенджамин Спок. Ребенок и уход за ним
Невесть откуда внезапно возникает мой сын Барни. Я завариваю на кухне мятный чай и
подпеваю звучащей по радио арии, как вдруг слышу зуммер переговорного устройства. Барни
говорит голосом восьмилетнего мальчишки: "Мама, открой. Это я". Я даю ответный сигнал,
открываю дверь и выхожу на лестничную площадку. Он уже на третьем этаже, в неясном свете
я вижу его джинсы и футболку. Как обычно, он привез с собой женщину.
Барни тридцать четыре года, но выглядит он на двадцать один. Он невысок и мускулист, у
него смуглая кожа и крупный нос. Только мельком я вижу его лицо, и тут же он стискивает
меня в объятиях. Я восклицаю:
- Как ты здесь оказался? Не могу поверить, что это ты!
Он берет за руку свою подружку и с преувеличенно британским произношением говорит
ей:
- Познакомься с моей благочестивой матушкой.
- Можешь звать меня Ниной, - предлагаю я.
- Здравствуйте, - говорит она и пожимает мне руку. - Я Лорел.
Она выше его ростом и красива. Ее русые волосы заплетены в косу.
Барни живет в Чикаго, и я жду, чтобы он рассказал, что он делает в Нью-Йорке и почему
так неожиданно объявился, но тут Лорел продолжает:
- Надеюсь, мы не помешали вам своим вторжением.
- Не глупи! - одергивает ее Барни.
Я даю ему шлепок.
Потом веду их на террасу, смахиваю листья с табуреток и со стола и возвращаюсь за чаем.
Кричу из кухни:
- Вы голодны?
Барни за обоих отвечает: нет. Тем лучше - у меня в холодильнике только сельдерей и
йогурт.
На террасе Барни и Лорел сидят, тесно прижавшись друг к другу; он обнимает ее за плечи,
поглаживает шею.
Лорел сидит на стуле прямо, как балерина. Она кладет в чашку две ложки сахара с верхом,
смущенно улыбается и наливает чай Барни.
- Надолго вы приехали? - спрашиваю я.
Барни отвечает, что завтра они собираются к родителям Лорел в Вудс-Хоул. Они морские
биологи.
- Семья ученых, - поясняет он.
Теперь я вспоминаю, что как-то Барни рассказывал мне о женщине, которая работает в
лаборатории. Тогда я не придала его словам значения. После развода у него всегда были
подружки. Все у него окутано тайной, и когда через несколько месяцев я спросила, как дела, он
ответил невнятно и раздраженно.
Я спрашиваю:
- Ты ученая, Лорел?
Она кивает.
- Я рассказывал тебе, - вмешивается Барни. - Она энтомолог.
Лорел добавляет:
- Я изучаю жуков.
Она смотрит вокруг - на деревья, которые все еще в цвету. Солнечный свет проникает
сквозь листву и бросает на кирпичный пол теплые пятна.
- Здесь так славно, - говорит она. - Я не видела еще такой квартиры в Нью-Йорке.
Я объясняю ей, что Гринвич-Виллидж не такой, как остальные районы города.
- Это Нью-Йорк в миниатюре, - говорю я.
Когда она спрашивает о табличке "Продается", висящей на этом доме, я рассказываю ей о
его владельце, который пытается выкупить арендные взносы у меня и у соседки сверху.
- А как поживает прелестная мисс Рита? - спрашивает Барни.
- Она умерла два года назад. Ей было уже лет девяносто.
- Она была сущим ребенком, - поясняет он Лорел.
- Она была писательницей, - говорю я, глядя на сына.
- А кто теперь живет наверху?
- Ее племянница
...Закладка в соц.сетях
