Жанр: Любовные романы
Руководство для девушек по охоте и рыбной ловле
... и есть траву".
Первые несколько раздач я ставок не делаю. Сначала выигрывает Ив, затем Джейми, и
снова Ив, Наконец у меня на руках оказываются три туза. Я делаю ставку и выигрываю. Ив
передает мне часы Джейми, а тот протягивает рубашку Ива - желто-белую, из такого тонкого
хлопка, что она даже блестит. Потом доходит очередь до Беллы. Она приподнимается и,
изгибаясь всем телом, высвобождается из платья. Под платьем у нее ничего нет.
Мне кажется, будто я слышу голос Джейми в ритме его учащенного сердцебиения: "Не
смотреть! Не смотреть!"
Я думала, что груди у Беллы круглые и пышные, как в иллюстрированных журналах, но
они совсем обычные, почти такие же, как у меня.
Ив снова наполняет бокалы. Джейми не отводит взгляда от карт.
Белла смотрит на него, и вдруг я замечаю, что она сердится. Когда Ив начинает сдавать в
следующей партии, она отталкивает свои карты.
Ив собирает все наши карты, тасует и снова сдает, не обращая на нее внимания.
Белла поднимается и нетвердой походкой, словно на высоких каблуках, удаляется за
занавеску, отделяющую веранду от гостиной.
Я все жду, что Ив пойдет за нею, но он не идет.
Я забыла, что не знаю толком правила игры, и продолжаю делать ставки. И теперь уже
проигрываю раз за разом, так что вскоре у меня не остается ничего, кроме того, что на мне.
Тогда я говорю:
- Я больше не играю.
- Выйти из игры может только банкрот, - заявляет Ив. - Играем. У меня фулхаус. -
Он переворачивает мои карты. - Пара десяток.
Я замечаю:
- Тебе не кажется, что надо бы рассказать мне о правилах?
Ив пожимает плечами.
- Это всего лишь игра.
Я хочу сказать, что это уже не игра, но вместо этого выпаливаю:
- Я не игрушка!
- Ив, - говорит Джейми голосом, которого я не узнаю; это похоже на голос самца перед
поединком.
Из гостиной доносится голос Беллы:
- По-моему, наши гости устали.
Откинув занавеску, она выхолит к нам в накинутом на плечи купальном халате. Ив не
двигается. Она останавливается у стола возле него и смахивает зубочистки в ведро.
- Мы все устали, - говорит она.
- Мне хотелось бы кое в чем разобраться, - поворачиваюсь я к ней. Я так нервничаю,
что голос у меня становится хриплым. - Если я правильно понимаю, ты хотела бы переспать с
Джейми, чтобы заставить Ива ревновать. Разве не так? Думаю, и я могла бы себе позволить то
же самое.
Ее взгляд настолько холоден, что я на миг цепенею.
- Но в этом случае Иву ничего не останется, как ухлестывать за мной, - ведь именно эту
роль ты ему и отводишь, - продолжаю я и чувствую, что никто не хочет, чтобы я продолжала,
но подливаю еще масла в огонь: - И тебе останется только наблюдать, хорошо ли он
справляется с этой ролью?
Джейми качает головой.
Ив выглядит раздраженным.
Белла растерянно моргает, и я понимаю: для нее это новость. И я вдруг представляю себя
на ее месте, выслушивающей нечто подобное от чужого человека.
Вернувшись в дом, я сижу возле окна на стуле, пока Джейми раздевается и чистит зубы.
Он подходит сзади, нагибается и целует меня в шею. Я не знаю, как на это реагировать,
поэтому спрашиваю:
- Лучше было бы, чтобы я ничего не говорила?
Он отвечает:
- По-моему, Белле очень больно. - И минуту спустя добавляет: - Я считаю, что не
всеми своими мыслями следует делиться с окружающими.
В его голосе слышна назидательная интонация, которой раньше я у него не замечала. Он
целует меня в затылок.
- Иди в постель!
Я не двигаюсь с места.
Становится прохладнее, близится утро. Небо начинает светлеть. В этот час можно
поверить, что, глядя на звезды, заставляешь их исчезнуть.
Должно быть, Джейми притворяется, будто не испытывает влечения к Белле; хотя, вполне
возможно, она и не пыталась соблазнить его, это было лишь моей иллюзией.
Я залезаю в кровать, не сняв трусики.
Джейми все еще не спит, но упорно старается заснуть: он засунул голову под подушку, не
пропускающую звуки и свет.
К полудню, когда я просыпаюсь, от драмы Беллы, похоже, не остается и следа. Все трое
завтракают на веранде. На столе - фруктовый салат и сок. Ярко светит солнце, рассыпая по
воде искрящиеся блики.
- Здорово, малышка! - приветствует меня Джейми.
- Хэлло! - говорю я, обращаясь сразу ко всем.
Потом беру фрукты из вазы и, обходя стол, направляюсь к свободному стулу мимо
Джейми, который подвигается ко мне, словно мы счастливая пара на каникулах.
- Как ты спала? - спрашивает Ив, поставив передо мной чашку кофе.
- Нормально, - отвечаю я.
Ив говорит:
- Пока вы не уехали, хорошо было бы взять напрокат парусную шлюпку.
- Ты любишь ходить под парусом? - спрашивает меня Белла.
Я медлю с ответом.
- Она ходила с Генри, - говорит Джейми, чтобы заполнить паузу. И поясняет: - Брат
Джейн. Опытный моряк. Он поворачивается к Белле. - Не помню, встречалась ли ты с ним.
Генри Розеналь. Высокий такой, в очках. Он похож на Джейн, только не такой красивый.
Все смотрят на меня - я вновь в центре внимания, но уже в новой роли: той, которую
надо умиротворить.
- В Колумбии, - говорит Белла, - мы играли в теннис с ним и с Рамоной, на корте, где
бегали крысы.
- Верно, - кивает Джейми.
- У него была забавная подача, - добавляет она, одарив меня улыбкой.
- Мы с Джейн познакомились прошлым летом, - разглагольствует Джейми. - Когда
однажды я сказал Генри, что люблю ее, он посмотрел на меня с такой угрозой, будто хотел
сказать: "Руки прочь от моей сестры!"
Ив смеется. Белла улыбается. Я ем землянику, малину, виноград и бананы.
Джейми поворачивается ко мне и предлагает пойти взять напрокат парусную шлюпку.
- Мы не так уж много времени провели вместе, - замечает он.
- Это верно, - соглашаюсь я.
Ив идет в дом, чтобы позвонить и договориться насчет лодки. Джейми ставит тарелки на
поднос и уносит в кухню. Слышно, как он ополаскивает их для посудомоечной машины. Таким
образом мы с Беллой остаемся наедине. Глядя на океан, она говорит:
- Я вела себя недостойно. Ты уж извини.
Я поднимаю голову, не принимая и не отвергая ее извинений.
- Джейми здесь ни при чем, - продолжает она. - Ты не должна сердиться на него за
мое поведение.
- В данный момент я не сержусь на тебя за его поведение, - отвечаю я.
Она поднимает брови, словно говоря: "Ты интереснее, чем я думала".
- Он ничего такого не делал, и тебе следует его простить, - настаивает она. - Надо
думать о нем, а не обо мне.
- Обо всех надо думать! - отрезаю я.
- Ты сгущаешь краски, - не соглашается она со мной.
Но я гну свою линию:
- Простить его потому, что так было бы проще?
- Ладно, - машет она рукой. - Если у тебя есть причина не прощать его, дело твое.
Можешь продолжать в том же духе.
Я пытаюсь понять, уж не известно ли ей больше, чем мне, но только понапрасну теряюсь
в догадках и в конце концов говорю:
- Ладно, я прощаю тебя, Белла.
И в этот момент понимаю, что и в самом деле простила ее.
Ив высаживает нас на пристани и показывает на вывеску: "Ежедневные круизы на судне
капитана Тоби". Мы видим мужчину с белой бородой, погружающего в ялик небольшой
холодильник.
Джейми спрашивает:
- Вы капитан Тоби?
- Вообще-то на самом деле я Том, - отвечает он и, обернувшись, удивленно восклицает:
- Джеймс, это ты?
Они пожимают друг другу руки.
Не знаю почему, но этот морской волк с его солнечными волосами и обгорелым
вздернутым носом сразу же мне понравился.
- Свистать всех наверх! - восклицаю я.
Он смеется и, протянув мне свою большую загорелую руку, покрытую белесыми
волосками, помогает перебраться в маленькую лодку.
- Добро пожаловать на борт!
- Спасибо, капитан.
Он подвозит нас на своей моторке к большому красивому паруснику, один вид которого
наполняет ветром паруса моей души. Я читаю название: "Верная любовь" - и вспоминаю об
одной любви из "Филадельфийской истории" . И говорю себе: "Ага", изображая наилучшим
образом интонацию Кэтрин Хепберн.
Перетащив на парусник холодильник, спасательные пояса и все необходимое для
подводного плавания, он спрашивает Джейми, знает ли он, как ходить под парусом.
- По правде сказать, нет, - признается Джейми.
"Наверное, смог бы, если бы поучился, - думаю я. - Это как с Шекспиром. В какой-то
момент тебя захватывает, и дальше все как по маслу".
Джейми молвит:
- Как-то я ходил на "Солнечной рыбе".
"Это игра с ветром", - думаю я.
- Извините, - говорю я Тому, - он сухопутный моряк.
Джейми спрашивает:
- Можешь водить ее один?
- Нет вопросов, - говорит Том.
И так оно и есть.
Он обходит лодку как знаток своего дела, каковым и является, и вот мы уже отчаливаем.
Том управляет парусом, время от времени берется за штурвал.
Джейми смазывает ноги, руки и грудь кремом от загара и предлагает мне сделать то же
самое.
- Нет, спасибо, - говорю я.
И оставляю их вдвоем, чтобы они поговорили на самые общие темы: как дела у него, как
дела у нас, где мы остановились, как он попал сюда и так далее.
Я направляюсь вперед вдоль борта и останавливаюсь на баке. И чувствую, как это
здорово, когда ветер в лицо, а за спиной - плавучий дом.
Когда мы подплываем к Оленьему острову, Том бросает якорь и достает маски,
дыхательные трубки и ласты.
Я говорю, что никогда раньше не плавала под водой.
Он заверяет меня, что мне это понравится, после чего берет мою маску и плюет в нее,
затем ополаскивает в океанской воде.
Я не могу скрыть удивления.
- Капитан, мне с трудом верится, что вы сейчас плюнули в мою маску.
Том смеется.
- Это делается для того, чтобы ее почистить, - объясняет он и спрашивает, не желаю ли
я сигарету с марихуаной.
- Вы поплюете и на нее? - спрашиваю я.
- Уже поплевал.
Джейми бросает на меня взгляд, в котором читается немой вопрос.
- Лучше не надо, - говорю я.
Потом надеваю маску и спускаюсь по трапу в бледно-зеленую воду. Я восхищаюсь
кораллами и водорослями и только после этого замечаю первую рыбу, всю в желтых и белых
полосах. Потом стайку синих рыб. Затем - оранжевых. Я плыву прямо на них и безмолвно
кричу: "Я - Флиппер! Я в подводном мире Джейн Кусто. Охотница за сокровищами. Отражаю
нападение акул. Я Бонд. Джейн Бонд".
Но мне не так-то легко дышать через трубку, к тому же в маске я чувствую приступ
клаустрофобии. Я выплываю на поверхность, чтобы избавиться от маски и трубки. Вижу там
Джейми в маске, подскакиваю в воде и хихикаю, когда он бросается на меня. Он снимает маску
и трубку и предлагает обследовать остров.
Мы идем к берегу - неуклюжие в своих больших ластах., - Ты не замерз? - спрашиваю
я.
- Вообще-то вода холодная, - отвечает он.
По его тону я догадываюсь, что нам предстоит серьезный разговор, и мне уже не так
весело.
На берегу он поворачивается ко мне.
- Какого черта ты вяжешься к этому парню?
Я ошеломлена.
- О чем ты?
- Ты флиртуешь с этим парнем, - упорствует он.
- Ты о капитане Томе?
- Не валяй дурака! - взрывается он. - Я тебе не верю!
- А я - тебе, - в тон ему отвечаю я.
В ластах я чувствую себя рыбой-клоуном и должна их снять, прежде чем продолжить
разговор.
- Мы просто друзья, - говорю я, поддразнивая его. - Кроме того, я полагаю, что есть
вещи, которые не нуждаются в подробных объяснениях.
- О'кей, - кивает он. - Принято.
- Ведь ты не можешь подробно описать все то, что чувствовал за те дни, что мы здесь.
- Значит, ты возвращаешься ко мне, - говорит он.
- Нет, - отвечаю я. - Прежде чем вернуться, надо уйти. Я не флиртовала с этим
парнем. Мне он просто понравился.
Мы идем и идем. Мы оба курим, и это так не вяжется с синим небом и зеленой водой. Мы
проходим мимо молодой пары, взявшейся за руки.
- Привет! - говорят они, словно мы все связаны одной ниточкой, подобно четырем
горошинам в стручке.
Джейми адресует им от нас обоих безжизненное "Хэлло".
И вот мы уже снова на берегу, откуда начали путь. Молча смотрим на наш парусник.
Джейми опускается на песок, я сажусь рядом.
Он поворачивается ко мне и бормочет:
- Извини.
Я знаю, как ему трудно извиняться, и в таких случаях обычно говорю: "Скажи, что
больше так не будешь", а услышав эти слова, отвечаю: "Нет проблем" или "Все в порядке".
Я спрашиваю:
- За что ты извиняешься, Джейми?
- За то, что не слушал тебя. Сожалею, что втянул тебя в это дело.
- Ты поставил меня в неловкое положение, - говорю я, и голос мой дрожит.
- Я понимаю... - мямлит он.
И я чувствую, что он действительно раскаивается. Меня пугает то, что я слишком быстро
перехожу от неприязни к симпатии, и тут же возникает вопрос: а может, я не одна такая?
Войдя в воду, Джейми спрашивает, как по-моему, курит ли сейчас капитан Том сигарету с
марихуаной.
- Наверняка, - отвечаю я.
- А как ты думаешь, можем мы опрокинуться и утонуть?
- Можем, - откликаюсь я. - И будем плавать вместе с рыбами.
Изображая рыбу, он приближается ко мне, при этом пальцы его трепещут, как плавники.
И осыпает меня короткими рыбьими поцелуями. Потом мы надеваем маски, ныряем и плывем к
паруснику.
МОЙ СТАРИК
Единственный путь для женщины, равно как и для мужчины,
познать себя как личность - творческая работа.
Бетти Фриден. Женские тайны
Прикрепите к кровати, к зеркалу, к стене табличку "леди", и пусть
она там остается, пока вы не прочувствуете каждой частичкой своего
существа: мы предназначены судьбой к наслаждению, призваны
возбуждать и удовлетворять мужскую часть человеческого рода.
Настоящим женщинам это известно.
Чувственная женщина
- При ходьбе смотри вверх, - говорила Рита, сестра моей бабушки, тем летом, когда я
гостила у нее в Манхэттене. - Подбородок выше! - И она слегка похлопывала по своему
подбородку тыльной стороной ладони.
Мне шел семнадцатый год.
Я слушала ее, потому что она была красивая: для женщины, пожалуй, высоковата, зато
тонкая и гибкая, с узкой костью, с длинными белыми волосами, которые носила, как головной
убор.
В тот последний вечер, который я проводила у нее, мы собирались в театр. Она надела
блузку с индейским узором и облегающую юбку. Я пряталась за дверью ванной, поглядывая,
как она красит губы красной помадой, которую придумала, по ее словам, сама Коко Ша-нель.
Она заметила меня и критически оглядела сверху донизу. Ее взгляд остановился на моих
сандалиях "Dr. Scholl's" на деревянной подошве - причуде, сохранившейся со школы.
Когда я шла за ней в спальню, сандалии громко стучали по деревянному полу.
Она покачала головой.
Я сказала:
- Других у меня нет.
Тогда тетя Рита вручила мне пару темно-синих лодочек. Мне они показались похожими на
те, что носят стюардессы: они были на размер меньше, чем нужно, но я в них втиснулась. Мы
еще не вышли на улицу, а ноги у меня уже болели.
- Так-то лучше, - сказала тетушка.
Весь первый акт она сидела тихо и не проронила ни звука, пребывая в немом восхищении.
Во время антракта она пошла в туалет, чтобы принять пилюлю. Она никогда не
принимала пилюли прилюдно. Мне пришлось ждать ее в вестибюле. Ноги затекали, и я
переступала с ноги на ногу, по очереди давая им отдохнуть.
Я рассматривала толпу, и в голове вертелась одна мысль: "Это Люди, Которые Посещают
Театр в Манхэттене".
Какая-то пожилая женщина улыбнулась мне и заговорила с мужем, после чего он
обернулся и посмотрел в мою сторону. Потом то же самое сделала другая женщина. Я плохо
представляла, как я сейчас выгляжу, и мое лицо вспыхнуло от волнения при мысли, что,
возможно, здесь я кому-то кажусь красивее, чем на самом деле.
Потом я поняла, что они смотрят на кого-то, кто стоит за мной, и оглянулась сама.
В первую очередь привлекали внимание ее ноги - длинные и загорелые, - а потом уже
глаза, скулы, зубы, великолепные, как на снимке из иллюстрированного журнала. Ее спутник
был старше ее - крупный мужчина, широкоплечий, высокий, светловолосый, с обветренным
лицом. Он не был красив в буквальном смысле этого слова, но имел привлекательную
внешность. Он явно подтрунивал над ней, а она говорила что-то вроде "о'кей" и сгибала руку.
Он крепко сжимал ей руку выше локтя, и я скорее видела, чем слышала, как он при этом
присвистывал. Она смеялась, а он так и держал ладонь кольцом вокруг ее красивой руки.
Отыскав взглядом тетю Риту, я помахала ей. Губы ее были накрашены свежей
ярко-красной помадой Коко. Казалось, она пришла в глубокое волнение, увидев меня.
Это было ее лицо на публике. Я знаю, потому что она говорила мне об этом.
- Старайся выглядеть увлеченной на людях, - посоветовала она.
Уж она-то знала, что говорит. Я попросила у нее разъяснений.
Она угостила меня сигаретой, дала прикурить, потом закурила сама. Пока она говорила о
недостатках первого акта, я не сводила глаз с этой привлекавшей всеобщее внимание пары.
Тетя спросила мое мнение о пьесе.
- Хорошая, - сказала я.
- Хорошая? - переспросила тетя. - Дети хорошие, собаки хорошие... Это театр,
Джейн.
- Ах да! - сказала я, и в этот момент мужчина поймал мой взгляд.
Я быстро отвернулась, но успела заметить, как он что-то сказал своей спутнице и
двинулся в нашу сторону.
- Ой-ой-ой, - пробормотала я и тут же услышала над собой его голос, похожий на
львиный рык.
- Рита! - воскликнул он.
Моя тетушка чмокнула воздух, будто бы целуя его в обе щеки, но он мотнул головой:
- Нет.
И поцеловал ее прямо в губы. Когда она представила меня, от удивления я не могла
вымолвить и слова. В конце концов, по возрасту она годилась ему в матери.
Его звали Арчи Нокс. И моя тетя любила его. В такси по дороге домой я спросила ее,
принадлежит ли он к числу знаменитостей.
- Для редактора он слишком знаменит, - ответила она. - Лучшие на виду не бывают.
Сама она была романисткой.
- Бьюсь об заклад, что его подруга - известная личность, - сказала я. - Возможно,
писательница. Или актриса. Что-то в этом роде.
- Нет, - отозвалась тетя. - Если бы ей и хотелось этим заниматься, он бы ее отговорил.
- Арчи Нокс поцеловал тебя, - обронила я.
Она сжала мою ладонь.
- Надеюсь, тебе не было скучно?
Приехав домой, мы взяли бутылку бренди и вышли на террасу. Этажом ниже терраса
была шире нашей, и, когда мы уселись, там появилась какая-то пара. Они закурили, и женщина,
скрестив руки, прислонилась к стене.
- Кто живет под тобой? - спросила я.
- Нина Соломон, - ответила тетя. - Она снимает документальные фильмы. Ее муж -
художник Бен Соломон. Если бы ты побыла у меня подольше, мы сходили бы в его галерею.
Там бывают литературные вечеринки. Завтра вечером я могла бы тебя взять. Она отхлебнула
бренди. - Но в наши дни литературная братия так скучна. Мне бы хотелось, чтобы было
побольше таких, как Арчи Нокс.
Мне интересно было узнать о нем, но я боялась спросить прямо.
- А что представляла из себя литературная братия в прежние времена?
- О, это были гуляки. Большие гуляки.
Я нарисовала в своем воображении красновато-коричневый внутренний орган,
именуемый печенью, и предположила, что она имеет в виду запойных алкоголиков.
А тетя сказала:
- Сейчас все занимаются исключительно болтовней.
Поступив в колледж, я провела долгий уикенд с моей тетей на Марта-Виньярде.
Пасмурным вечером она взяла меня с собой на грязи. Мы шли вдоль берега, и, когда
приблизились к грязевым ваннам, я увидела, что все там голые. Покрытые грязью тела пестрели
разными оттенками серого цвета - в зависимости от степени высыхания. Я посмотрела на
тетю.
Она промолвила:
- Парад статуй.
И я сказала ей в тон - прислушиваясь к ней, - что она пытается сочинить строчку для
романа.
Рядом с ней я чувствовала себя не столько юной, сколько провинциальной. Когда мы
подошли к грязевой яме, она сказала:
- Иди вперед.
И я пошла без колебаний. Я сняла купальник, передала ей и бултыхнулась вниз.
Потом она соскоблила немного глины с моей спины и помазала ею у себя под глазами.
- У тебя мои груди, - заметила она, словно я совершила что-то похвальное.
Я попросила ее рассказать мне об Арчи Ноксе.
Она посмотрела на меня так, словно не была уверена, достойна ли я слушать ее рассказы.
Потом проронила:
- Иногда он как будто с цепи срывался. В те дни, когда пил мартини.
- В чем это проявлялось? - спросила я.
- Женщины, - ответила она. - Женщины были от него без ума.
Она поведала мне, что когда-то у всех на слуху была история одной молодой женщины,
которая из-за него покончила с собой. Я ждала продолжения, но тетя умолкла. Затем лицо ее
просияло.
- И собаки, - сказала она.
- Собаки? - переспросила я.
- Собаки следовали за ним повсюду.
- Он был неплохим боксером, - сказала она в тот вечер, когда пригласила меня
отпраздновать окончание школы. - Он вечно врезал кому-то по носу.
- Этакий мачо, - прокомментировала я.
- Нет, это было лишь точное выражение его внутреннего состояния.
Мне исполнилось уже двадцать пять, когда я снова увидела Арчи Нокса. Это было на
вечеринке в Центральном Западном парке, куда меня пригласила одна подруга. К тому времени
я работала помощником редактора в издательской фирме Н. и была в этой фирме самой
молодой.
Я кивнула ему с противоположной стороны комнаты и, когда он подошел ко мне, увидела,
что его волосы поседели.
- Что будете пить?
- Виски с содовой, - ответила я.
Через минуту он вернулся и вручил мне стакан молока.
- Кто-то должен заботиться о вас, - промолвил он и исчез.
Моя подруга из Н. уже ушла. Я оказалась брошенной на произвол судьбы и разыгрывала
заинтересованность происходящим, пока в комнате не осталось всего несколько человек.
Арчи подошел ко мне. Он взял меня за локоть и сказал:
- Давайте поищем для вас чего-нибудь покушать.
Я полагала, что он знает, кто я такая, но когда я упомянула о своей тете, он вскричал:
- Будь я проклят!
За ужином я спросила его о К., где он был главным редактором. Он не захотел об этом
говорить.
Он сказал, что моя тетя самая красивая женщина на земле, даже в свои восемьдесят. Затем
коснулся моего подбородка и, изучая профиль, повертел мою голову. И, улыбнувшись, сделал
вывод:
- Никакого сходства.
Я встретилась с Арчи во французском ресторане, чтобы поужинать перед тем, как пойти в
театр. После того как официант принял наши заказы, я упомянула, что мой дружок Джейми,
вероятно, находится сейчас в Париже. Он уже месяц скитается по Европе, пытаясь понять, что
ему делать со своей жизнью. Именно из этого и состояла его жизнь.
- Что он из себя представляет? - спросил Арчи.
- Я вам уже говорила, - буркнула я и, взяв из стаканчика цветной карандаш, принялась
машинально чертить что-то на бумажной скатерти.
- Ты с ним счастлива?
- Конечно.
Он сказал, что я не знаю, что такое настоящее счастье.
- Ты должна сама позаботиться о том, как поладить со счастьем в этой короткой жизни.
Я положила карандаш обратно.
- Вы сами не знаете, что говорите.
Он сказал, что я достойна лучшей участи. И добавил:
- Ты уже достаточно взрослая, чтобы разбираться в таких вещах.
Я поглядела на него.
- Вам не кажется, что вы несколько староваты для меня?
- Нет, - ответил он.
Принесли наши напитки, и Арчи в один прием выпил свой виски с содовой, при этом его
кадык мерно поднимался и опускался. Потом положил деньги и театральные билеты на стол и
поднялся со словами:
- Да, ты, пожалуй, слишком молода для меня.
И ушел.
Арчи не извинился и даже не вспомнил об этом, когда позвонил, чтобы пригласить меня
на обед.
Он жил в доме из бурого камня в Вест-Виллидж, занимая целых два этажа. Я попросила
его провести со мной экскурсию по этим апартаментам. Каждая комната производила
впечатление кабинета. В меблировке преобладали темное тяжелое дерево и кожа, все несколько
обветшалое, повсюду валялись книги и рукописи.
Порядок был только в его кабинете, где на письменном столе красного дерева стояла
старая пишущая машинка.
Я последовала за ним в гостиную.
- Комната для гостей, - пояснил он, и я замерла как вкопанная. Мое внимание привлек
двустворчатый шкаф, наполненный боксерскими трофеями: кубками, вымпелами, золотыми и
серебряными статуэтками.
- Эти две двери ведут вниз, - сказал он. - Думаю, ты предпочтешь миновать спальню
хозяина.
- Конечно, - согласилась я.
Он сказал: прошу прощения, открыл дверь в спальню и, сделав вид, будто обращается к
кому-то, произнес:
- Я скоро приду, дорогая.
Выдержал паузу, словно выслушивая ответ, и снова обратился к воображаемой
собеседнице:
- Не глупи! Я просто кормлю голодного ребенка.
Я рассматривала безделушки на подоконнике: керамического носорога, мраморное яйцо,
сувенирный стеклянный шар из заснеженной Небраски. Они напоминали те подарки, что я
делала Джейми, и я гадала, кто бы мог подарить все это Арчи, когда он сказал:
- Я не держу дома спиртного.
Он подал мне стакан сельтерской и отрезал ломтик лимона.
- Я не пью уже два года, - пояснил он.
Я чуть было не съязвила: "И все это время вам, наверное, ужасно хотелось выпить", но
вовремя перехватила его взгляд. Он смотрел на меня пристально и многозначительно, давая
возможность проникнуться важностью сказанного.
В кафе "Вивальди" Арчи спросил меня, помню ли я определение ада у Данте.
Я задумалась, потягивая свой капуччино.
- Подождите минутку.
- Близость без интимности, - сказал он.
- Послушайте, Данте. - Я собиралась напомнить ему о Джейми, но вместо этого
вымолвила: - Я просто не рассматриваю вас в этом плане.
Он пробурчал:
- Избави меня, Господи, от младенцев.
Мы с Арчи обедали в ресторане в центре города, когда к нашему столику подошел
публицист из Н.
- Общий привет! - выпалил он.
Позже я сказала:
- Теперь все начнут думать, что между нами что-то есть.
- Ну что ж, - пожал плечами Арчи, - будем считать, что мы их одурачили.
На мой день рождения Арчи подарил мне свой роман. Сказал, что это его первое и
единственное произведение. Этому роману было столько же лет, сколько и мне. В нем
рассказывалось о мальчике, который жил со своей матерью в Небраске.
Я прочитала его не отрываясь, сидя на коврике в своей крохотной квартирке. А закончив,
позвонила своей лучшей подруге Софи.
Она изрекла:
- Мне совершенно без разницы, Хемингуэй он или нет.
- Ты говоришь так потому, что он алкоголик. Потому что он вдвое старше меня.
Софи предположила, что, пожалуй, и побольше чем вдвое.
...Закладка в соц.сетях
