Жанр: Любовные романы
Руководство для девушек по охоте и рыбной ловле
...реть "Простые смертные" - спектакль из одноактных пьес Дэвида
Ивса . Больше всего мне понравилась пьеса о свидании двух бабочек-поденок. Они смотрят
документальный фильм о дикой природе, где речь идет о них самих, и узнают, что их жизнь
продолжается всего-навсего один день. После совокупления они умрут.
Мы с Робертом уходим из театра потрясенные, нас одолевает избыток чувств. Мы
разговариваем, перебиваем друг друга, хохочем, беспорядочно целуемся.
Он говорит:
- Я хочу соединиться с тобой и умереть.
Мы выпиваем в одном из старомодных ресторанчиков в театральном районе. Роберт
говорит, что спектакль о бабочках-поденках в точности такой, каким он старается сделать
каждый рисунок, - красивый и забавный, грустный и правдивый.
- Я хочу взглянуть на них, - говорю я.
- О'кей, - говорит он и достает лист бумаги. Там изображена Изабель - это рисунок
пером, - и я думаю: это мужчина, о котором я мечтала, сама о своей мечте не догадываясь.
"Расслабься, - говорит Фейт. - Это всего лишь набросок".
Придя ко мне домой, мы принялись обниматься и, не снимая одежды, завалились на
диван, на котором остались куски изгрызенной Изабель палки.
Вначале голос Фейт звучит не громче отдаленного гудка автомобиля. Но вот он
усиливается, и я слышу ее "нет!".
"Да!" - кричу я ей.
"Ты ведь не хочешь его терять, - говорит она. Таким голосом отговаривают выпить
кислоту или прыгнуть в окно. - А именно на этом пути ты потеряла всех тех мужчин, которых
действительно желала".
Я вздохнула в душе и отстранилась от Роберта.
- Что случилось? - спросил он.
Я сказала, что еще не готова с ним спать.
- О'кей, - сказал он и снова притянул меня к себе. Мы еще несколько минут
продолжали целоваться, ласкать друг друга и прижиматься. Потом он поинтересовался: - А
теперь готова?
Этот мужчина был способен заставить мое тело петь, а меня смеяться. "По какой из этих
причин ты не хочешь бросить его?" - спросила Фейт.
Роберт сообщил мне по телефону, что сегодня ему звонила его бывшая подруга, красотка
Аполинер.
Я хотела спросить, кто она такая и как он относится к ней, но Фейт буквально выхватила у
меня трубку. Вместо этого я спросила, давно ли они знакомы.
Оказывается, почти год. Именно из-за нее Роберт оставил Нью-Йорк. "Она обложила меня
оброком, своего рода десятиной". Он спросил, не возражаю ли я заключить антидесятинный
пакт.
Я выбираю способ, который диктует мне опыт по части сбора десятины, но Бонн говорит:
"Он не должен об этом знать!"
Мы пошли выпить в кафе, что между нашими домами. Роберт спросил меня, чем бы я
хотела заняться вместо службы в рекламе.
Я подумала: хорошо бы делать цветные гирлянды и вырезать из бумаги листья. Теперь,
правда, мне не особенно нравятся детские садики. Но я просто помотала головой.
Роберт сказал:
- Давай составим список занятий, которые тебе были бы интересны.
"Нет, - сказала Фейт. - Не позволяй ему думать, что ты нуждаешься в помощи".
- Мне не нужна помощь, - сказала я.
"Он подумает, что ты - неудачница!" - говорит Бони. Большим и указательным
пальцем она изображает латинскую букву L, сжимает их и быстро разжимает: символ-знак
НЕУДАЧНИКА.
На следующее утро Роберт не позвонил, днем и вечером тоже. Вряд ли стоит упоминать,
что я тоже ему не звонила.
В пятницу мы, как договорились, ходили в кино, но он не держал меня за руку в темном
зале, не целовал в такси по дороге домой. Я хотела спросить, что произошло, но Фейт запретила
мне затрагивать эту тему. "Это покажет, как сильно ты озабочена".
Когда такси подкатило к Драконий, Роберт сказал, что устал. Он не стал спрашивать о
моих планах на субботний вечер.
В субботу я читала до полуночи. Выгуливая последний раз Изабель, я проделала весь путь
до его улицы и обратно - по теневой стороне. Роберт с Аполинер сидели у него на веранде.
Когда я пришла домой, меня всю трясло.
Когда в воскресенье зазвонил телефон, я сразу же схватила трубку. Но это был парень,
которым я увлекалась, когда училась в колледже, - Билл Мак-Гайр, по прозвищу Мак. Сейчас
он жил в Японии. Мак сообщил, что в следующий уикенд он прилетает в Нью-Йорк и
приглашает меня отобедать с ним в субботу.
Я колебалась.
Бони сказала: "Ну и ступай с ним".
Я ответила: "Я уже когда-то встречалась с ним. Теперь я хочу остаться здесь с Робертом".
"Он не останется здесь", - замечает Бони.
"Как знать", - отвечаю я.
"Ты же видела их вместе!" - восклицает Бони.
"Возможно, они просто друзья", - говорю я.
"Друзья?" - переспрашивает Бони.
"Он поехал в Оберлин", - говорю я.
"Не обращай внимания, - вмешивается Фейт. - Охотники любят состязания. Это дает
им ощущение, что желаемый ими объект достоин того, чтобы им обладать".
"Но я буду чувствовать себя ужасно, если он придет на свидание не один", - говорю я.
"А если ты сама попробуешь создать прецедент?" - предлагает Фейт.
"Ничего не получится", - бросает Бони.
Я согласилась отобедать, но, повесив трубку, вздыхаю: "Это неправильный поступок".
"Правильный, - говорит Фейт, расстегивая молнию на платье, - просто он необычный".
"Нет, - настаиваю я. - Неправильный".
Под платьем у нее французская шелковая комбинация с тонкими тесемками. "Ты всегда
будешь следовать своим привычкам?" - спрашивает Фейт.
"Да", - отвечаю я.
"Это поможет", - говорит Фейт решительно.
"Кажется, ты права, - говорю я. - У тебя прелестная комбинация".
"Ты должна купить такую же", - говорит Бони.
На следующий день после приезда Софи из Италии мы встретились с ней за чашкой кофе
в одном из кафе Виллиджа. Прежде чем рассказывать о своем медовом месяце, она спросила,
как обстоят дела с Робертом.
Я сказала, что не знаю. Похоже, что он присмотрел себе другую.
- Что?
- Я видела его со статуэткой, что была на твоей свадьбе. Аполинер - богиня из NASA.
- Из яблочек-лесбияночек, да? - спросила Софи. - Но, между прочим, он влюблен в
тебя. Вопрос в том, любишь ли его ты.
Я кивнула.
- Так зачем же ты его дурачишь? Он даже не уверен, нравится ли он тебе.
Я поколебалась, прежде чем нарушить клятву: "Не говори непосвященным девушкам о
правилах руководства". После чего рассказала ей все.
С минуту она смотрела на меня, словно силясь вспомнить, где она меня встречала.
- Ты это серьезно?
- Я знаю, что это звучит странно. - Я попыталась объяснить, что позаимствовала у
Донны аналогию "плавание против рыбной ловли". - Я поняла, что ничего не знаю о
мужчинах.
- Ты ничего не знаешь о манипуляциях, - сказала она.
- Говори уж сразу, что я испортила все отношения, какие у меня с кем-либо возникали.
Она обронила что-то насчет неверности моих прежних дружков.
- Я не хочу разрывать отношения с Робертом, - вздохнула я и призналась, что кое-что в
книге кажется мне правильным.
- И что же там такого правильного?
- Ну как же! Взять хотя бы Макса. Ведь это он сделал первый шаг.
- Макс - баба, - сказала она.
- Но он добивался тебя. Ты даже не отвечала на его звонки.
- Я думала, он ненормальный.
- Но он первым признался тебе в любви.
- Да, на нашем первом свидании. Он - как ты. Или такой, как ты была раньше.
- Хороню, ну а все эти клятвы из книги, - сказала я.
- Клятвы? - Она помотала головой. - Ты нуждаешься в депрограммировании.
Софи стрельнула у официантки сигарету, и я вспомнила, что надо бы спросить, почему
она предупреждала меня насчет Роберта.
Немного поколебавшись, Софи сказала:
- Я думала о нем как о человеке, которому ненавистны любые обязательства. Но теперь я
больше беспокоюсь о тебе. Надо бы тебе отложить эту книгу.
- Я уже несколько недель ее не читала. Я ее переваривала. Ты ведь знаешь, какая я
чувствительная. - Я напомнила ей о том времени, когда я взяла в библиотеке старое
руководство по машинописи. Я печатала практические упражнения, как готовить себя к
трудовой карьере в роли интервьюера. И тогда узнала, что главная часть подготовки к карьере
- хорошая прическа и чистые ногти.
Она перебила меня:
- Тебе нужно противоядие.
И предложила Симону де Бовуар.
Я читала "Второй пол" , когда Фейт сказала: "Мой муж был абсолютным рохлей".
"Правда?" - спросила Бони.
"У Лойда не было подружек целых четыре года, пока он учился в медицинском
училище", - пояснила Фейт.
"Наверное, он все время посвящал учебе", - предположила я.
"Да, - сказала она, - учебе по части кисок".
Бони морщится: "Фейт!"
"Задача заключается в том, - внушает Фейт, - чтобы это руководство придавало людям
решимость.
"Я постараюсь его прочитать", - сказала я.
"Ты читала ее письма к Сартру? - спросила Фейт. - Очень патетично!"
Я проигнорировала этот вопрос.
"Обрати внимание, что она так и не стала мадам Сартр", - обронила Фейт.
"Послушайте, - сказала я. - Я уже не думаю о замужестве. Я просто хочу быть с
Робертом".
Фейт буркнула: "Ты рассуждаешь точно так же, как Симона".
В пятницу Роберт пригласил меня на обед в кафе, что на Тайм-сквер. Это место посещают
хиппи, и мы сидели напротив столика, где закусывали топ-модели.
Роберт, казалось, не замечал их, и, несмотря на протесты Фейт, я взглядом сообщила ему
то, что я чувствую.
Я видела, как он был удивлен. Словно спросил: "Это ты мне?"
"Тебе".
"И что дальше?"
Я спросила:
- Хочешь заняться со мной любовью?
Бони говорит: "Я не могу тебе поверить".
Фейт подзывает официантку и заказывает двойной мартини.
Роберт обходит столик и останавливается напротив меня, затем присаживается на
кушетку, и мы целуемся до тех пор, пока не приносят салат.
Он поедает свою порцию с подчеркнутой быстротой.
- Давай возьмем Изабель и поедем завтра в деревню.
- Согласна, - говорю я.
Роберт сообщает мне, что Яблочко приглашает нас к своим девицам в Ламбервиль, и ему
достаточно только позвонить.
Бони говорит: "У вас завтра свидание, детки".
Я пробую салат.
Когда наши тарелки опустели, я прошу прощения и иду к телефону. Звоню в службу
информации. Мне хочется отменить договоренность с Маком, но когда оператор спрашивает:
"Какой список смотреть?", я чувствую себя еще хуже. Я не знаю, где он остановился.
В течение обеда я пыталась убедить себя, что просто могу не пойти на это свидание.
Однако знаю, что на это я не способна.
- Роберт, - сказала я наконец, - я не могу поехать с тобой.
- Почему?
Слова не складываются у меня во фразы. Я запинаюсь. Я начинаю: "У меня...", а Роберт
заканчивает: "У тебя свидание".
Он качает головой в течение минуты. Потом подзывает официантку. Пока он
расплачивается, я болтаю вздор об этом парне из Японии и о том, как я хотела отменить
свидание, но он прерывает меня взглядом.
- Две остановки, - говорит он шоферу такси.
Фейт говорит: "Ну и дела!"
Утром я позвонила Роберту, но в ответ услышала только гудки. Я взяла Изабель на
собачью пробежку в Медисон-сквер-парк. Это - первый по-настоящему летний день, но ясное
небо и яркое солнце словно покрывают Нью-Йорк мелкой пылью.
Даже вид носящейся вокруг Изабель не поднял мне настроения. Я чувствовала себя
старой гончей, с которой ни одна собака не захочет играть.
"Я знаю, как это тяжело, - сказала Фейт. - Но если Роберт так легко выходит из себя, то
он тебе в любом случае не пара".
Я говорю: "Если Роберт так со мной поступает, я постараюсь о нем забыть".
"Поставь себя на его место, - говорит Бонн. - Ты не мужчина!"
"Я - собака, - говорю я. - А вы стараетесь сделать из меня кошку".
Я вымыла волосы. Высушила их. Надела платье и сандалии. Швырнула в сумочку губную
помаду. Я делала все это довольно небрежно, словно готовилась к встрече с родственниками.
Бони говорит: "Обрати внимание на ногти! Ты можешь выращивать герани в том, что под
ними!"
"При чем здесь ногти?" - говорю я раздраженно.
Я надеваю велосипедный шлем.
"Не езжай на велосипеде, - говорит Бони. - Он подумает, что ты чудачка".
"Я - чудачка, Бони".
"Ладно, - говорит она. - Не носить же тебе этот знак на рукаве или еще где".
Я увидела Мака прежде, чем он заметил меня. Он высокий, широкоплечий, волосы у него
светлые и волнистые. В своей синей спортивной куртке и белой рубашке он выглядит
настоящим аристократом. Его странные черты - маленькие блестящие глаза, тонкие губы и
острый подбородок - своеобразный заговор с целью сделать его привлекательным, однако я не
ощущаю в себе никаких токов, как это было когда-то.
- Джейн Розеналь, - сказал Мак, и когда он поцеловал меня в щеку, я вспомнила, что в
течение всего периода нашего флирта мы ни разу не целовались.
Он бросил взгляд на мой шлем.
- Велосипед?
- Угу.
- А это не опасно?
Я помотала головой.
- Ты ничего не имеешь против устриц? - спросил он.
Мы последовали за метрдотелем в изысканный сад на крыше с цветами и свечами. Цветы
- повсюду. Веет легкий ветерок. По небу плывут волнистые облака, и на какое-то мгновение я
перестаю сожалеть, что приехала сюда. Потом думаю о Роберте и о стоимости этого обеда.
- Бутылку вина? - спросил Мак.
- Кажется, мне необходимо выпить, - сказала я и, когда подошел официант, заказала
мартини. Мак заявил, что тоже хочет мартини.
- Итак, - сказал он и начал задавать вопросы, которые ожидаешь заранее.
Сначала говорил он, потом я, его очередь, моя очередь; это проще, чем переговоры по
трансатлантической связи.
Мак рассказал, что живет в резиденции для бизнесменов - уютном и роскошном отеле.
Когда же он добавил, что это очень милый отель домашнего типа, я поняла, что он смешон, сух,
натянуто-официален - правильный человек, по своим представлениям.
- Между прочим, - сказал он, - если хочешь, можешь звать меня Маком, но теперь
меня зовут Уильямом.
- А меня принцессой Джейн, - сказала я. - Если мы познакомимся поближе, я,
возможно, позволю тебе звать меня просто принцессой.
Мак рассмеялся:
- Да, я помню тебя именно такой. Ты была очень забавной.
"Видали?" - спросила я Бони и Фейт.
"Ему понадобилось всего-навсего пятнадцать лет, чтобы позвонить тебе!" - заметила
Фейт.
После двух бокалов мартини и бутылки вина я подумала, что, если я хочу спуститься вниз
по ступеням, неплохо было бы заказать кофе.
За десертом Мак спросил, можно ли звать меня принцессой, и я ответила: "Да, Уильям".
Он поведал мне, что собирается вскоре вернуться из Азии. Хочет преподавать в
Моррис-тауне, штат Нью-Джерси, в городке, где он вырос и где увлекаются конным спортом.
- Что же ты будешь преподавать? - спросила я.
- Все, кроме гимнастики, - ответил он. - А как насчет тебя, принцесса? Не желаешь ли
достичь преклонного возраста в провинции?
Я поняла, что он имеет в виду, и Фейт и Бони во мне рады были это слышать. Но я
ответила:
- Только в том случае, если придется выбирать: жить в провинции или гореть ярким
пламенем.
Когда мы вышли, Мак предложил отправиться куда-нибудь выпить или послушать
музыку.
- Нет, спасибо, - сказала я. Я объяснила, что поеду на велосипеде, и если отправлюсь
прямо сейчас, то доберусь до дома как раз перед восходом солнца.
- Можно тебя поцеловать? - спросил он.
Я помотала головой. Я была готова высказать все, о чем уже безмолвно говорили мои
губы, но с болью осознала, что они не заговорят вслух. Я сунула ему ключ и сказала:
- Можешь открыть замок. Он отомкнул и снял замок с цепочки, на которой был
прикреплен мой велосипед, и сказал:
- Мы положим его в машину.
Он остановил такси и поместил велосипед в багажник. Я уселась и поблагодарила его за
обед. Он кивнул и промолвил:
- Рад был доставить тебе удовольствие.
Я сказала:
- Ты славный малый!
Потом назвала шоферу адрес.
На автоответчике ничего не было. Я взяла Изабель и прогулялась с ней до дома Роберта.
Там я долго разглядывала окна, пытаясь понять, где же его квартира.
"Ступай домой, дурья башка!" - сказала Бонн.
Я сижу на крыльце. Изабель крутится рядом, пытаясь прилечь возле меня. Она кладет
голову мне на колени.
Я напеваю на мотив "Почему же женщина не может быть сильнее, чем мужчина" свои
слова: "Почему мужчина не станет больше пуделя?"
"Ты слишком много выпила, - говорит Фейт. - Если хочешь, можешь позвонить ему
утром".
Я говорю: "Очень кстати, а сейчас я пойду домой".
Утром от Роберта по-прежнему ничего.
Когда днем зазвонил телефон, я тотчас схватила трубку.
- Принцесса?
Это Мак. Он сообщил мне, что великолепно провел время.
- Я тоже, - говорю я.
Когда мы повесили трубки, Бони похлопала меня по колену: "Ну разве не приятно, когда
тебе вот так звонят?"
Я отчетливо представляю себе Роберта в деревне вместе с Аполинер и ее подружками.
Вечером я снова звоню Роберту, и на этот раз он берет трубку.
Я говорю:
- Не кажется ли тебе, что ты пренебрегаешь мною?
- Я сейчас ухожу, - отвечает он безразличным голосом.
Я спрашиваю, не встретиться ли нам возле кафе, что между нашими домами, и он
соглашается.
Когда мы кладем трубки, я подхожу к зеркалу, и Бони вручает мне губную помалу. Фейт
сидит на краю ванны и пилочкой полирует ногти. Закончив, она бросает на меня взгляд и
говорит:
"Решающий момент охоты".
"Это Нью-Йорк, - отвечаю я. - Какая здесь может быть охота?"
"Не надо нервничать, - говорит Бони. - Это всего лишь аналогия".
"Хватит с меня этой охоты и рыбной ловли!" - отрезаю я.
Фейт спрашивает: "Тебе хочется просто быть собою, не так ли?"
"Нет!" - печально вскрикивает Бони.
"Да", - отвечаю я.
"Ты можешь потерять его, Джейн", - предостерегает Фейт.
"Не потеряю".
"Потеряешь", - упорствует Фейт.
"О'кей, но я и так его теряю".
"Это сотрясение воздуха", - резюмирует Фейт.
Я закрываю глаза: "Я хочу, чтобы вы ушли".
Фейт говорит: "Мы ушли".
Когда я открыла глаза, их уже не было. Ванная вдруг опустела, и в ней воцарилась
тишина. Я предоставлена самой себе.
Роберт сидит в кафе на свежем воздухе и рассматривает меню.
Он приподнимается и целует меня в щеку, словно мы уже расстались и завязываем
дружбу, которая ошеломляет меня.
- Как дела? - спрашиваю я.
- Хорошо, - отвечает он. - А у тебя?
Я киваю.
Мы оба заказываем красное вино. Я спрашиваю:
- Где ты был?
Он отвечает не сразу.
- Я ездил в Нью-Джерси к родителям.
Голос его звучит так, словно он хотел сказать что-то другое.
- И что там делал?
- Как обычно. Поливал лужайку, спорил с папашей. Он у меня человек старомодный и
отсталый.
Я улыбнулась, чего он, кажется, не заметил.
Принесли вино, и он сделал глоток, затем другой.
- У тебя покраснели губы, - сказала я.
- Послушай, - перебил он, - так дальше продолжаться не может.
- Что?
Он посмотрел на Изабель, которая подняла голову в ожидании, что ее погладят. Он
протянул руку.
- Не смей ласкать мою собаку! - сказала я. - Если мы в размолвке, ты не должен
касаться ни одной из нас.
- Никакой размолвки. Просто ты общаешься с другими людьми.
- С человеком, - уточнила я. И добавила: - Он из Японии, - как будто это что-то
меняло.
- Мне без разницы, - отрезал он.
- Я больше не хочу ни с кем встречаться, - заявила я со всей откровенностью и
почувствовала облегчение. Но оно исчезло, когда я увидела, что на него мои слова не произвели
впечатления.
- Да не в этом же дело, - сказал он.
- А в чем?
Он глубоко вздохнул:
- Я был влюблен в другую...
- Ух, - сказала я. - Ну ладно.
Когда-то от кого-то я слышала, что ревность - это циркулирующая по венам ледяная
вода. В моих кровеносных сосудах она была скорее лавой.
- Вопрос не в том, что ты не великолепна, - сказал он. - Ты великолепна. Просто я
принял тебя за другую...
- Что ты имеешь в виду?
- На свадьбе ты была не похожа на ту... - Он слегка замешкался. - На ту, которой ты
оказалась на самом деле.
В этот момент я поняла: он влюбился в меня. А затем сообразила, что он дал мне понять,
что разлюбил меня.
Мой голос звучал так тихо, что я сама себя не слышала и вынуждена была повторить:
- Кем же я оказалась?
Он покачал головой. Я видела, что он, не желая меня обидеть, наносит мне еще большую
обиду.
- Нет, - не унималась я, - мне на самом деле хочется знать, кем я оказалась.
- Ученицей средней школы, - ответил он.
Я вспомнила Фейт и Бони на уроках физкультуры.
- Или я учился там же и ухаживал за тобой - такое я тоже мог бы себе представить, -
продолжал он, - как будто мне нужно было бы заслужить тебя, или выиграть, или еще что-то в
этом роде.
- Да-а, - протянула я.
- Мы назначали друг другу свидания, - проговорил Роберт. - А я даже не знаю, что
это такое - ходить на свидание.
- Я тоже.
Он не отреагировал на это. Казалось, он больше не воспринимал мои слова. Вероятно, был
занят решением проблемы: что же я из себя представляю и для него ли я создана.
- Я знаю, что я чудной. Но все же для меня наши отношения начались, когда мы
встретились на свадьбе.
- И для меня тоже.
- Однако с твоей стороны это было иначе, - произнес он голосом, в котором зазвучали
оттенки прежней нежности. - Ты меня известила, что я могу найти тебя по записке с
указанными на ней данными... Данные для дат свиданий.
- Данные для дат, - повторила я изобретенную мною фразу.
- Но ничего странного в твоих поступках не было, - сказал он. - Я имею в виду, что ты
вполне нормальная.
"Я - ненормальная", - произнесла я про себя.
- Извини меня, - сказал он, словно угадав мои мысли.
- Кем, ты считаешь, я была тогда на свадьбе? - спросила я.
Роберт покачала головой.
- Скажи, - упрашивала я.
Он посмотрел на меня так, словно я его близкий приятель, а он напрягает свою память,
чтобы рассказать ему о той, в которую был влюблен:
- Ты была забавной, изящной и искренней, - сказал он. - Ты превзошла тогда самое
себя.
- Я превзошла тогда самое себя, - повторила я.
Его голос был печален:
- Ага-а.
- Послушай, - сказала я. Я была уверена, что он размышляет о том, как долго все это
может продолжаться, а я должна побороть себя, чтобы не сказать "ПРОЩАЙ" и не отправиться
восвояси. - Мне страшно.
Он, казалось, услышал мои слова, но я не поняла, меня он услышал или ту, другую, в
которую я превращусь в соответствии с его желанием.
- Мне не везет с мужчинами, - сказала я.
Впервые за долгое время он рассмеялся.
- Ты слышишь все эти голоса по поводу того, какой положено быть женщине, хотя ты
знаешь это - женственной. - Я не хотела продолжать. - А я потратила всю свою жизнь,
стараясь не слышать их. Но... - Я собрала все силы, чтобы договорить. - Я так хотела быть с
тобой, что я слушала.
Роберт спокойно кивнул, и я могу утверждать, что он начал понимать меня - ту самую, о
которой он мечтал и которой я была на самом деле.
Все же мне потребовалось собрать все свое мужество, чтобы попросить:
- Покажи мне свои карикатуры.
По пути к его дому я сказала ему, что он может, если хочет, взять поводок Изабель, что он
и сделал.
Я последовала за ним, поднимаясь вверх по ступеням его дома, расталкивая свои
привидения прошлой ночи, вплоть до квартиры, расположенной на самом верхнем этаже. Мне с
Изабель пришлось подождать снаружи, пока он запирал кошку в спальне. Потом он провел нас
в мастерскую с большими мансардными окнами. Все они были открыты, представляя взору вид
заднего двора. Он предложил мне бокал вина, и я согласилась.
На одной из стен было прикреплено множество рисунков, исполненных черной тушью и
акварелью. Я обнаружила галерею запахов из моего собачьего музея. Прыгали морские коньки.
Я увидела его карикатуру на себя, пришпиленную рядом с моим изображением.
Роберт подал мне вино. Я сказала ему, что его карикатуры красивы, смешны, печальны и
правдивы.
Он улыбнулся.
Я спросила, что еще говорит о нем обзор его грез. Ему понравился этот вопрос. Он
задумался. Потом сказал:
- Роберт Векслер - глупец, посвятивший себя поискам правды.
Я подумала: "Я правдолюбка в поисках безумия" - и поняла, что еще могу сказать ему.
И так и сделаю.
Вместо того чтобы продолжать смеяться, он притянул меня к себе. Мы целовались,
целовались и целовались перед Изабель и всеми карикатурами. Этому не было конца. Мы оба
- охотник и добыча, рыболов и рыба. Участники бешеного серфинга, начиненные жарким и
салатом из рубленой капусты. Две бабочки-поденки, совокупляющиеся летней ночью.
Пер. Ю. Ходосова.
День труда отмечается в США в начале сентября. (Здесь и далее примечания переводчиков и ред.)
Роман Фрэнсиса Скотта Фицджеральда (192 5).
На американском диалекте выражение "loosejoints" имеет два значения: "сигареты с марихуаной поштучно" и
"свобода в суставах".
Фильм американского режиссера Джорджа Кьюкора (1940) с участием знаменитой голливудской актрисы
Кэтрин Хепберн (1907-2003).
Фильм американского режиссера Джона Хьюстона (1948).
Хамфри Богарт (1899-1957) - знаменитый американский киноактер.
Жена Богарта, американская актриса (р. 1924).
Кинокомедия режиссера У. С. Ван-Дайка Второго (1934), главные герои фильма-молодожены Нора и Ник.
Спенсер Трейси (1900-1967) - американский киноактер, муж Кэтрин Хепберн.
Имеется в виду комедия "Деннис-Мучитель" (реж. Ник Касл, 1993). Главный герой фильма десятилетний
хулиган Деннис то и дело досаждает своему соседу мистеру Уилсону.
Великая американская джазовая певица.
Здесь игра слов. По-английскиblues означает и "блюз", и "акции".
Знаменитая американская певица (р. 1944), исполняет песни в стиле "соул".
Недомогание (фр.).
Имеются в виду героини пьес американского драматурга Уильяма Гибсона "Сотворившая чудо" (1970) и
"После чуда" (1982). Анни Салливан - учительница слепо-глухонемой девочки Элен.
Роман Генри Джеймса (1880).
Здесь игра слов: англ.dough переводится как "тесто" и как "деньги" (разг.).
Французская писательница Симона де Бовуар (1908-1986) была гражданской женой Ж.-П. Сартра.
Ленгстон Хьюз (1902-1967) - американский поэт, прозаик, публицист.
В оригинале игра слов: Armani и armour (англ.) - доспехи.
Легендарный американский рок-музыкант, известный своим эксцентричным поведением (ум. 1996).
Л. А.-Лос-Анджелес.
Знаменитый киноактер (р. 1948).
Известная комедийная актриса, ведущая телешоу.
Негритянский вокальный квартет.
Роман швейцарской детской писательницы Иоганны Спири.
Фильм американского режиссера Билли Уайлдера (1950).
Роман Джордж Элиот
Закладка в соц.сетях
