Жанр: Любовные романы
Волки Лозарга
...рогулки. Мужайтесь и думайте о том, что избавление уже близко.
Спрятавшись за мольберт, суеверная римлянка быстро перекрестилась. Потом
рука ее скользнула в сумку, и оттуда появился украшенный перламутром и
серебром театральный бинокль. Вверху на площадке часовые застыли по стойке
смирно
. Прошло еще какое-то время, и один за другим появились двое.
Впереди и позади каждого узника шагали солдаты с обнаженными саблями. По
камням зазвенела цепь кандалов, и узники медленно пошли по кругу, по-
видимому, терпя еще большие мучения при виде природы, навевавшей мысли о
свободе. В нескольких кабельтовых от замка на всех парусах летел рыбачий
трехмачтовый баркас. Красные паруса весело раздувались на солнце.
Со своего наблюдательного поста все трое буквально пожирали глазами узников.
— Их только двое, — жалобно прошептала Фелисия. Но Буше уже
выхватил бинокль, в который она так и не решилась взглянуть. Молодой человек
тоже начинал нервничать.
— Орсини нет, — сквозь зубы процедил он.
— О господи! Вы думаете, он...
— Нет. Не воображайте себе самого худшего. Когда в замке умирает
заключенный, стреляют из пушки, как и при побеге.
— Это так заведено? — спросила Гортензия.
— Да. Но могу уверить вас, с тех пор как я видел его вместе с другими
заключенными, пушка не палила. Принц Орсини, должно быть, действительно
болен так, что даже не в состоянии подняться. Надо бы узнать, в чем там
дело, и поскорей! И выкрасть его, боже мой, скорей бы выкрасть!
— А как вы это сделаете, — возразила Фелисия, — если он так
болен, что не может передвигаться? Как вы рассчитываете перенести
неподвижное тело из каземата к стенам замка, вниз?
— Не волнуйтесь, сударыня, мы это предусмотрели. Все получится,
особенно если ваш слуга поможет нам. Он, судя по всему, силен, как Геркулес.
— Точно так! — подтвердил Тимур, явившийся за корзиной. И добавил:
— Я с вами!
Буше присел, помогая дамам собрать в корзину то, что осталось от трапезы, и
стал шепотом излагать план побега: в воскресенье вечером, когда они
убедятся, что снотворное подействовало, лодка рыбака Ледрю возьмет на борт
Дюшана, Буше и Тимура. Они доплывут до подножия скалы, на которой стоит
замок. Оттуда Ледрю, привычный к подобным трюкам, забросит веревку с крюком
в щель в стене, окружавшей площадку, заберется на стену, приладит веревку и
поможет взобраться остальным.
— Слава богу и папаше Галеку, мы знаем, где содержится узник, и не
станем терять время на поиски. Потом все вернемся на площадку, оттуда без
труда спустимся в лодку и поплывем к Келенну, где будете ждать вы. Вы где-
нибудь укроете экипаж и сами спрячетесь, чтобы не привлекать внимания,
иногда здесь ходит таможенный патруль. — Он поднялся и отряхнул землю с
панталон. — А теперь, милые дамы, я должен, к сожалению, вас покинуть.
Еще раз благодарю за вкусный обед и приятно проведенное время.
Но у Гортензии был еще вопрос.
— А что, если Батлер все-таки объявится? Что тогда делать?
— Ничего! Уже поздно. Мы никак теперь не можем ему доверять.
Он отвесил поклон, надел шляпу и пошел в гору, распевая свою песенку:
Вскоре за ним последовал Тимур. Дамы задержались: Фелисия снова принялась
рисовать, а Гортензия для отвода глаз собирала букетик бессмертников и
разных трав. Несмотря на снедавшую их тревогу, важно было создать
впечатление, будто они беззаботно отдыхают на лоне природы. Спектакль длился
целый час, и когда они наконец стали собираться, узников на тюремном дворе
не было и в помине. Лесистую возвышенность вновь окутала тишина, прерываемая
лишь криками морских чаек. Далеко в море словно летел на красных парусах
кораблик в направлении Примеля.
Обратно в Морле ехали молча. Обе взвешивали шансы на успех своего безумного
предприятия. А шансы, надо сказать, были ничтожно малы! Достаточно, если
хоть один солдат не выпьет их вина или кого-то из них в наказание лишат
спиртного, и тогда весь план рискует провалиться. Конечно, Дюшан и его люди
будут вооружены и готовы драться за то, чтобы вырвать Джанфранко Орсини из
заточения, но ведь их могут убить или ранить — вот что тревожило подруг. Как
тогда спустить вниз больного, которого, возможно, и нести-то нельзя?
В порту царило необычайное оживление. На
Юноне
подняли флаг. Солдаты и
матросы были все в парадных мундирах, звонил колокол. Завтра в соборе будут
петь
Тебя, Бога, хвалим!
в честь победы в Алжире. Глашатай объявлял, что
назавтра будет устроен прием для именитых граждан и бал в мэрии. Все вокруг
сияли в ожидании веселого праздника.
Привлеченные всеобщим весельем, Фелисия и Гортензия из окошек кареты
наблюдали за происходящим, как вдруг Гортензия заметила в толпе рыжеволосого
господина, которого они видели вчера на прогулке. Он внимательно наблюдал за
каретой, а встретившись с Гортензией взглядом, широко нахально улыбнулся,
так что она даже покраснела. Рассерженная, Гортензия откинулась в глубь
кареты и, сама не зная почему, промолчала весь обратный путь до гостиницы.
Время шло к вечеру, и по всему дому разносились запахи ужина. По вестибюлю
порхали служанки в белых колпаках с подносами. Что до госпожи Бланден, она,
видимо, с нетерпением ожидала своих постоялиц, поскольку, стоило им
появиться, тут же бросилась навстречу. В руках у нее было письмо.
— Миссис Кеннеди, лакей господина Батлера принес вам эту
записку, — в голосе ее звучало неподдельное волнение. По всему было
видно, что госпожа Бланден относится с огромным почтением к отправителю
письма.
Переглянувшись с Фелисией, Гортензия поблагодарила и положила письмо в
карман под разочарованным взглядом хозяйки. Они вскрыли его, лишь очутившись
у себя. Это было обычное приглашение.
Господин Патрик Батлер будет рад
видеть миссис Кеннеди и мадемуазель Ромеро у себя на вечере в честь взятия
Алжира французским флотом
.
Они снова обменялись взглядом. В ушах у них еще звучал сердитый голос
Франсуа Буше.
Поздно!
Но, возможно, у судовладельца была серьезная причина
не объявляться раньше, и в таком случае стоило переговорить с ним. Хорошее
судно до Англии лучше, чем простая лодка до Келенны, а ехать через всю
Бретань вообще может оказаться небезопасным для беглеца.
— Речь идет о вашем брате, — сказала Гортензия. — Вам и
решать. Так что будем делать? Пойдем?
— Лучше все-таки спросить совета у полковника Дюшана.
Гортензия быстро набросала офицеру письмецо и велела Тимуру отнести его по
назначению, иными словами, в трактир
Великий турок
. Дворецкий выслушал
поручение с явным удовольствием: во-первых, он уважал полковника, считая его
настоящим солдатом, а во-вторых, ему нравилась вывеска на трактире. Тимур
усматривал в этом названии признание заслуг правителя Высокой Порты со
стороны людей, несомненно, более отсталых, но тем не менее все же способных
оценить величие по достоинству.
Когда час спустя Тимур вернулся обратно, письмо так и осталось лежать у него
в кармане. Господин Дюшан расплатился по счету и съехал.
— Ну что ж, — вздохнула Фелисия, — придется решать самим.
Наверное, он сменил адрес, чтобы не привлекать к себе внимания, ведь в
Великом турке
он прожил уже целую неделю.
— А как же теперь с ним связаться?
— Наверное, нам сообщат, где он. А пока, мне кажется, лучше все-таки
принять приглашение. Нас это ни к чему не обязывает. А там кто знает...
— И вообще, — заключила Гортензия, — мне даже любопытно
взглянуть, какой он, этот Батлер.
На следующий вечер они оделись как можно наряднее, Гортензия — в платье из
бледно-серого китайского шелка, а Фелисия — в более скромном платье из тафты
цвета спелого граната, который очень шел к ее черным волосам и смуглой коже.
Сделав друг другу прически — искусство, которым они овладели за время
путешествия, — подруги направились в один из красивейших домов на
набережной Трегье.
Лестница из серого камня привела их из вестибюля к двум залам, где проходил
прием: гостиной и столовой. И там и тут было уже полно народа, но, несмотря
на толпу, невозможно было не залюбоваться убранством этих залов. Повсюду
стояла легкая мебель розового дерева, удобные кушетки, обитые старинными
шелками и покрытые китайским лаком, тут были и часы с инкрустацией, и
зеркала со скошенными краями, и роскошные ширмы, и индийский фарфор. На
стенах — фламандская живопись, изображавшая похождения Юпитера, и семейные
портреты, а в центре — огромная картина, на которой был представлен нынешний
хозяин дома в длинном красном плаще. Красный плащ оттенял волосы морковного
цвета. На изумленную Гортензию с портрета глядел дерзкий господин, уже
дважды выводивший ее из себя.
Тут же пожалев, что пришла сюда, она потихоньку взяла Фелисию под руку и
начала было отступать к выходу, но хозяин дома уже заметил обеих дам и
спешил навстречу. Его поклон был верхом изысканной любезности.
— Какая радость принимать в моем скромном доме столь очаровательных
особ! — Голос его гудел, как бронзовый колокол. — Я не слишком
надеялся, что вы примете приглашение незнакомого человека, но не пристало ли
в такой праздник всем верноподданным Его Величества короля ликовать вместе?
— Бесспорно, месье, и благодарим за приглашение, но, поскольку и мы
также вам незнакомы, добавлю, рискуя, возможно, разочаровать вас, что я не
являюсь подданной короля Франции.
Как приятно произнести эти слова женщине, чьи убеждения идут вразрез с
повелениями ее властителя! В этот миг Гортензия играла свою роль даже с
удовольствием, и хорошо играла, выдавая себя за другую, хотя в душе
оставалась самой собой.
— Я знаю. Вы ирландка, как и мои предки. И я сам душой ирландец!
Видите, сударыня, мы с вами принадлежим к одному народу! Однако разрешите
проводить вас и вашу спутницу в столовую. Я хотел бы предложить вам
прохладительные напитки или по чашечке кофе.
Он предложил ей руку. Неприлично было бы не опереться на нее. Хотя и не без
колебаний, Гортензия все же опустила ладонь на рукав серо-голубого тонкого
сукна. Так и есть: взгляд у Батлера был какой-то неприятный, словно он был
уверен, что вскоре одержит над ней блестящую победу. Но делать нечего: как
говорят, коль откупорил вино — надо пить. Оставалось надеяться, что дальше
столовой идти не придется и дело ограничится лишь чашечкой кофе.
Под руку с судовладельцем и в сопровождении Фелисии она прошла сквозь толпу
гостей. По пути Гортензия обратила внимание на троих мужчин в морских
мундирах — эти, должно быть, служили на
Юноне
. Военные сразу выделялись
среди гостей, по всей видимости, местных именитых граждан. На стульях и
креслах сидели женщины, но их по сравнению с числом кавалеров было так мало,
что казалось, и вовсе нет.
— Прежде чем принять ваше угощение, сударь, — сказала она на
пороге столовой с обычным фонтанчиком для омовения рук у дверей, — я бы
хотела познакомиться с госпожой Батлер. Этого, как мне кажется, требует
элементарная вежливость.
— Без сомнения. Если бы таковая имелась в природе. Но я, сударыня,
старый морской волк и убежденный холостяк. Видите ли, в мире слишком много
красивых женщин. Мне никогда не удавалось остановить на ком-нибудь свой
выбор.
Нет, скромность явно не значилась в числе его главных добродетелей. Он,
казалось, был слишком уверен в своей силе и богатстве.
— Если, конечно, допустить, — ядовито заметила Гортензия, —
что выбор всегда зависел от вас.
— Что вы хотите этим сказать?
— Вовсе не очевидно, что все красивые женщины в мире готовы были бы
остановить на вас свой выбор.
Они подошли к большому столу, покрытому вышитой льняной скатертью, на
котором были расставлены чашки с кофе, стаканы с оршадом и ликеры. Гортензия
отпустила руку Патрика Батлера и оказалась с ним лицом к лицу. Взгляд его
зеленых, но сейчас посеревших от ярости глаз буквально прожигал ее насквозь.
Ах, она задела его тщеславие? По чуть заметному подрагиванию ноздрей, по
тому, как сжались его губы, она поняла, что он так взбешен, что еле
сдерживается.
— Когда женщину хочешь... хочешь по-настоящему, она непременно будет
твоей, — отрезал он. — Это лишь вопрос времени, терпения,
ловкости, порой и денег, но результат всегда один и тот же!
Высокомерный взгляд золотистых глаз Гортензии был полон презрения.
— Невысокого же вы мнения о женщинах, господин Батлер. Думаю, по
здравом размышлении я все же ничего не стану пить у вас. И вообще...
сожалею, что пришла сюда! Идемте, дорогая! — обратилась она к Фелисии.
И, повернувшись к судовладельцу спиной, пошла по направлению к гостиной. Он
бросился вслед.
— Нет! Не уходите!
Она обернулась, взглянула на него. Эти слова явно дались ему с трудом, губы
дрожали, на висках выступил пот.
— Простите меня! — наконец выговорил он. — Я просто не
терплю, когда надо мной берут верх.
— Никто здесь и не думал брать над вами верх. И я тем более охотно
оставляю за вами главное место, поскольку находитесь вы в собственном доме.
— Не заставляйте меня просить. Мы ведь должны еще... поговорить.
— Не вижу, о чем мы могли бы с вами говорить. И, во всяком случае,
здесь, в толпе, место для разговора явно неподходящее.
Он с презрением отмахнулся.
— Ах, эти пьяницы? Их интересует только количество ликера, которое они
могут залить себе в глотку.
Это было истинной правдой. На них никто не обращал внимания, их пикировки
никто не слышал, или, во всяком случае, их разговор никого не интересовал. В
голосе Батлера послышались умоляющие нотки:
— Ну, согласитесь на чашечку кофе... хоть для того, чтобы показать, что
вы не сердитесь. Прошу вас, мадемуазель, — обратился он к Фелисии,
молча наблюдавшей за этой сценой, — помогите мне уговорить миссис
Кеннеди.
— Не мне ее уговаривать, сударь, — заявила Фелисия, — а вам.
Не удивляйтесь, однако, крутому нраву миссис Кеннеди. Стоит ли напоминать
вам, что она ирландка и...
— У ирландцев такая горячая кровь! Как я мог забыть? Ну так как,
сударыня, мир?
Гортензия милостиво приняла поданный ей кофе. Победа ее была полной и
окончательной, и хотя она не собиралась злоупотреблять этим, но отужинать,
однако, отказалась. У судовладельца слишком много пили, а провести вечер в
компании такого количества пьяных мужчин не улыбалось ни той, ни другой. Так
что дамы вскоре грациозно удалились в сопровождении хозяина дома, который
довел их до подножия лестницы. Он потом еще долго стоял на пороге, провожая
взглядом их карету. И лишь когда она скрылась из виду, он, раздраженно
махнув рукой, пошел назад к гостям.
А в это время в карете Фелисия восхищалась тем, как подруга осадила их
недавнего собеседника.
— Странный он какой-то. Вам не кажется?
— По правде сказать, не знаю, что и думать. Неужели это тот самый
надежный человек, о котором нам говорили в Париже? Что-то я сомневаюсь.
Гордецы обычно плохие заговорщики.
— Могу отнести это и на свой счет. Сами знаете, какая я
гордячка, — вздохнула Фелисия.
— Это так, но ведь вам дано еще и любить. А этот Батлер вообще
неизвестно чем живет. С виду горяч, а внутри у него что-то такое, от чего я
просто вся холодею. Но что это — в толк не возьму.
— Я тоже. Нет, все-таки надо посоветоваться с полковником.
Почему-то им обеим одновременно пришла в голову эта мысль. Дома Гортензия
ушла к себе и уже собралась было ложиться спать, как вдруг к ногам ее упал
какой-то камешек, завернутый в клочок бумаги.
На клочке было нацарапано всего несколько слов:
Ни о чем не просите, ничего
не рассказывайте. Берегитесь!
Гортензия вышла на балкон и стала
всматриваться в темноту на площади, пытаясь различить там человеческую
фигуру. Но на темной площади все было тихо.
Призванная на совет, Фелисия сдвинула брови:
— Это наверняка о нашем друге Батлере. Может, не стоило принимать его
приглашение?
— Нет, большей ошибкой было бы не пойти. После того как Бюше и Руан
предупредили его о нашем приезде, отказ мог бы вызвать подозрения.
— Подозрения? Да этот Батлер сам какой-то подозрительный! Кто знает,
что творится в голове у этого торговца? Напрасно наши там в Париже решились
ему довериться.
— Ну что ж, дорогая Фелисия, все очень просто: мы его больше не увидим.
Однако это легче было сказать, чем сделать. На следующее утро явилась
сияющая госпожа Бланден с горящими глазами и объявила, что господин Батлер
ожидает внизу. Он приглашает дам на прогулку. Фелисия ответила, что миссис
Кеннеди плохо себя чувствует из-за жары и никуда выходить не собирается.
Ответ привел хозяйку в отчаяние. Однако неумолимая твердость в голосе
лжекомпаньонки не оставила никаких сомнений в том, что всякие уговоры
бесполезны. Так что госпожа Бланден отправилась вниз с неутешительным для
визитера ответом, а Фелисия пошла предупредить Гортензию, чтобы та
приготовилась провести день у себя в комнате. Мнимая больная недовольно
поморщилась:
— А какой сегодня день?
— Четверг.
— Значит, придется целых три дня сидеть тут взаперти. Не слишком ли
много для легкого недомогания?
— Посидите лишь сегодня. Это остудит пыл нашего судовладельца.
Но и на этот раз Фелисия ошиблась. Час спустя госпожа Бланден, снова сияя
улыбкой, с осторожностью внесла в комнату букет роз и корзину земляники:
господин Батлер горячо желал занемогшей миссис Кеннеди скорейшего
выздоровления. Он просил позволения зайти завтра справиться о ее здоровье, а
заодно узнать, не в состоянии ли она будет отправиться с ним на загородную
прогулку или к реке.
— Мы пропали! — вскричала Фелисии. — Этот человек влюбился в
вас, моя дорогая. Он теперь начнет осаду, а это будет самое неприятное из
всего, что могло с нами случиться.
— Что же тогда делать? Признаюсь, хоть полковник и предостерег нас в
письме, все-таки думается, а не упускаем ли мы счастливую возможность?
— Какую возможность? Дюшан пишет, чтобы мы были осторожны, и для меня
этого достаточно. Конечно, можно попытаться что-нибудь разузнать об этом
судовладельце. Все-таки завтра вам стоит принять его приглашение. Поезжайте
кататься и постарайтесь выведать у него все, что сможете.
— Если кататься, то только вместе. Надеюсь, вы не бросите меня?
Впервые за много дней Фелисия от всей души рассмеялась.
— Бросить вас? Да мне такое бы и в голову не пришло! Я слишком сильно
хочу узнать, что вам скажет этот человек.
— Хорошо. Тогда на что соглашаться? На морскую прогулку или на поездку
за город?
В глазах римлянки промелькнула боль.
— Мне больше улыбается поездка за город. Как-то не хочется до
воскресенья видеть Торо.
Однако увидеть замок ей пришлось бы в любом случае. По какому бы берегу реки
они ни ехали, он был виден отовсюду.
Заехав за ними на следующий день в открытой прогулочной карете, Патрик
Батлер сразу отверг все предложения побродить по песчаным равнинам.
— Бухта здесь удивительно живописна. Было бы просто жаль побывать здесь
и самого главного не увидеть. Да и потом, вас ожидает сюрприз.
Дорога вдоль набережной Трегье оказалась и впрямь очень красивой. На море
начался прилив, в небе не было ни облачка. Они проехали около двух лье
быстрым аллюром и беседовали лишь о красотах пейзажа, об увеселениях в Морле
и о Париже. Батлер сожалел, что нечасто приходится там бывать. Он
рассказывал о своих путешествиях за моря. Много на своем веку повидавший, он
с любовью говорил о далеких странах, об Индии, о крупных островах в
Индийском океане. Так они доехали до маленькой рыбацкой деревушки под
названием Дурдиф. Так назывался и ручей, на котором стояла деревня. В центре
ее начиналась дорога, уходящая дальше в сосновый бор, где пахло дивной
свежестью.
Вдруг деревья перед ними расступились, словно поднялся занавес в театре, и
показался изумительный пейзаж: голубая лента залива с разбросанными по ней
скалистыми островками, а в центре угрожающе высилась старинная крепость. На
зубчатых стенах бронзой отливали на солнце стволы орудий. Фелисия, играя
роль праздной путешественницы, указала туда зонтом:
— Что это там? Как будто укрепленный замок?
— Так и есть, — чуть помолчав, ответил Батлер. Но заминка вышла
настолько незаметной, что непонятно было, нарочно он так сделал или
нет. — Его называют замок Торо. Этот замок был построен в пятнадцатом
веке для защиты Морле от набегов англичан.
— А что там сейчас? По-прежнему воюют против англичан?
Батлер отвел глаза, не пожелав встретиться взглядом с Гортензией, пристально
посмотревшей на него.
— Там теперь тюрьма, — коротко ответил он. — Тюрьма, из
которой не сбежишь.
Сказано это было даже чересчур резко, словно на этот раз он хотел
подчеркнуть свои слова.
— Понятно, — тихо сказала Гортензия. — Раньше против
англичан, а теперь против французов? В основном против тех, кто остался
верен императору?
Загорелое лицо судовладельца внезапно приняло красноватый оттенок.
— Понятия не имею. В Морле никто ничего не знает о заключенных. Кто
они, сколько их, как зовут... Но давайте забудем об этом! Слишком грустная
тема для такого погожего дня. Смотрите, вот и мой сюрприз!
Снова тронувшись, карета приблизилась к ограде какого-то зеленого парка. В
центре парка стоял дом. Один из тех средневековых бретонских замков, которые
были построены на века. Сиреневые гранитные стены под низкой крышей способны
были выдержать любую непогоду. Это жилище походило на человека, собравшего
все силы перед боем, хотя декоративные резные каменные арки, украшавшие
двери и окна, и словно распустившиеся цветами в небе розетки на щипцах крыши
с коньком пленяли удивительной красотой и изяществом. Дом стоял, словно
прислонившись к молодым сосенкам, защищая их от морского ветра. А огромные
голубые цветы на клумбах перед фасадом делали его похожим на старого
помещика, разодетого, как на свадьбу. К величайшему удивлению Гортензии,
цветы эти назывались ее именем.
— Так они растут в Бретани? А откуда они у вас?
— Вы хотите сказать, почему они растут в Бретани? Эти цветы привезены
сюда из китайских лесов. Давным-давно на одном из наших кораблей их
доставили моей бабушке. Это было, я думаю, гораздо раньше, чем бугенвильский
ботаник Жан Коммерсон привез эти гортензии в королевские сады. Вам они
нравятся?
Многозначительный взгляд Фелисии вовремя напомнил крестнице королевы
Гортензии, что пока ее имя Люси.
— Очень нравятся, — улыбнулась она. — Мне нравится все
голубое.
Она и сама в голубом ситцевом платье, перетянутом на талии широкой лентой, и
в голубом чепце напоминала каскад лазурных струй, и Батлер искренне ею
залюбовался.
— Как же вам не любить этот цвет, если он вам так идет? А теперь
поспешим, нас ожидает обед.
Стол накрыли за домом, под венцом из ломоноса, а обед их состоял из креветок
и устриц с поджаренным хлебом и соленым маслом, роскошного омара,
подрумяненного на костре, из голубиного паштета, сыра, изготавливаемого
монахами из аббатства Ла-Мейерс, и, наконец, из обильно посыпанного сахаром
торта. Это было что-то вроде пирога с кремом и изюмом, политого соком цветов
апельсинового дерева.
И, ко всему прочему, отонское вино, ему отдали предпочтение дамы. В
последнее время, наверное, от морского воздуха, у них разыгрался аппетит.
После обеда на столе появился ароматный густой кофе. Допив свою чашку,
Батлер извинился перед Фелисией:
— Не разрешите ли на минутку увести от вас миссис Кеннеди? Я хочу ей
кое-что показать, а для вас, уверен, это будет вовсе не интересно.
Отказать было невозможно. Смирившись со своей ролью приживалки, Фелисия
согласилась со всей любезностью, на которую только была способна. Гортензия
чуть было не ответила, мол, все, что интересует ее, столь же интересно и
подруге, однако сочла, что это было бы невежливо. И, улыбнувшись брошенной
на произвол судьбы Фелисии, которой, кстати, слуга уже нес целое блюдо
сладостей и свежий кофе, она поднялась и пошла за хозяином к дому.
На первом этаже располагались только две комнаты: огромная кухня
...Закладка в соц.сетях
